Тяжёлые

      Район Мотийма, Сумеру       В Лесной части Сумеру существовало два элитных района. Первый, конечно, одноимённая столица. Громкая, дорогая, густонаселённый термитник, растущий с каждым годом. Коренные жители не считали денег, приезжие свято надеялись на возможность откусить свой кусок.       Второй – район Мотийма. Север страны, час езды от столицы, сплошь уставленный элитными жилыми комплексами с роскошными пентхаусами. Въезд по пропускам, безмятежная гавань за баснословные деньги – апогей возможностей охранных организаций.       Это было основным критерием выбора, когда они подбирали место для штаб-квартиры. Конечно, псы Аратаки предпочли поселиться в столице. Но у главы «Дзёрогумо» были иные приоритеты. Для Камисато совсем необязательно присутствовать в центре событий, чтобы править балом.       Тома скучающе наблюдал за пролетающими кварталами за тонированным окном. Со временем научился не обращать внимания на своё отражение в стекле. Кататься с открытым окном для человека его статуса было, всё же, неразумно.       Дорога до кабинета занимала много времени, связь по телефону они практически не держали. Степень продуманности планов Камисато практически всегда исключала ситуации, в которых что-то шло не по плану.       Идея связаться с «Мононокэ» не нравилась Томе с самого начала. Слишком прямые и громкие для их целей. Глава банды – большой ребёнок, из действительно стоящих людей можно было выделить только его помощницу.       Тому не обыскивали. Безграничный кредит доверия – почётный подарок от Главы за исправную службу и спасение жизни. Никто не обыскивает свои вещи перед тем, как пользоваться ими каждый день.       Троекратный стук. Полминуты молчания. Глухой ответ.       – Камисато-сама.       Сначала он закрывает замок двери, после глубокий поклон, смотрит в пол, пока не позволят подойти ближе.       Пол пыльный. Если бы он мог заняться уборкой, как раньше… Сейчас были дела важнее. Кроме него, в кабинет главы никому не дозволено было входить.       – Ты рано.       На севере Сумеру луна поднималась так скоро. У Главы не было выходных и графика работы, работа не заканчивалась даже в постели. Тома уверен, и сны были все о ферзях и пешках.       Лунный свет пробивался сквозь узкие щели в жалюзи, заставляя волосы мерцать юной сединой. Они с Главой были одного возраста. Выглядели, впрочем, одинаково паршиво.       – У меня не лучшие новости.       Светлые глаза незаинтересованно поднялись от бланка на столе.       – Мононокэ ненадёжны.       – Мы это обсуждали.       –Сегодня в баре был легавый. Аратаки – бык, а вы хотите, чтобы он взял след.       – При нём есть хорошая псина.       Двадцать секунд. Удержать внимание Камисато дольше ему пока не удавалось. Он даже не был уверен, что хотел бы этого. Ручка снова зашуршала по бланку.       – Что с полицейским?       – Отпустил. Есть адреса.       Он заметил, как тонкие, бледные брови сошлись к переносице.       – Одна пробоина топит корабль.       Сердится. Тома бы тоже рассердился. Ему стоит уйти.       – Отдохните. Тридцать часов прошло, – он снова смотрит в пыльный пол.       Тишину разрывает только тихое шуршание бумаги.       Квартира Тейдж-Аррар

sugar

короче классучка тебя очень ждёт :))

cuilein_anbar (x_x) я в тесты не смотрела даже

sugar

кинуть?

Только у меня на 3…….

cuilein_anbar пжпж (ಥ﹏ಥ)

sugar

[8 вложений]

cuilein_anbar героиня

sugar

так ты прям одна теперь будешь?

cuilein_anbar ну пока нари не вернется с лиюэ вообще друзья его приходят еду приносят деньги занесли вчера

sugar

хочешь в кафе??

cuilein_anbar не прости я дома посижу можешь в гости (´• ω •`)

sugar

!!!

сегодня?

cuilein_anbar дап только после семи в семь приходит этот короче странный вобще друг его но он лекарства приносит так что схаваем

sugar

а чего странный то?

cuilein_anbar да я его не помню просто те же постоянно с братом тусили но у него прямо рецепты мои на руках так что он точно от нари просто че не предупредил не понятно

sugar

не грусти

я тебе шавы принесу

cuilein_anbar ☆*:.｡.o(≧▽≦)o.｡.:*☆       Странный друг Тигнари был странным не только в том, что Коллеи его никогда не видела, на самом деле.       Большинство «друзей» брата выглядели подобно, как на подбор. Богатые цацки, но цвет лица нездоровый, движения дёрганые. Обязательно что-нибудь с глазами – то белки красные, то зрачки широкие.       В квартиру их брат никогда не впускал. Они и сейчас стучались и оставляли пакеты из супермаркета у дверей. Было жутко, но выбирать не приходилось. Ей ясно дали понять, что из дома пока лучше не выходить. Со школой всё было туманно, да и не до этого.       Того самого друга она впервые встретила на кухне, в половине четвёртого утра. Спала она перманентно плохо, а ещё это была первая ночь дома после ареста Тигнари.       В её теле не было физических сил. Она с трудом открывала тамбурную дверь, речи о том, чтобы справиться с незнакомцем посреди своей кухни, не шло.       Он явно не рассчитывал на эту полуночную встречу. Смутился, если не испугался, подростка в одной ночной футболке, и указал на прозрачный пакетик из аптеки на столе.       «Я Сайно»       Вот и всё. Никаких больше подробностей, вместо них – полный пакет рецептурных препаратов.       Когда он уходил, сам закрыл за собой дверь. Коллеи узнала брелок брата на его связке. Но с тех пор всё равно закрывалась на защёлку.       А ночной гость, уже рассекреченный, теперь приходил по вечерам. Постепенно к лекарствам прибавлялись снэки и сладости, которых действительно не хватало на сухом пайке от работодателя Тигнари, который Коллеи в шутку обзывала «пакетом соц. страхования».       Её брат был в тюрьме. Она знала.       Дверной звонок ровно в 19:15. Другие никогда не звонили, только стучали.       Этот мужик с каждым днём выглядел только хуже. Дело было не в его неопрятности, просто Коллеи была уверена, что он вообще не спит. В прошлый раз он уснул за обеденным столом, пока она заваривала для него кофе.       – Спасибо, – она привычно приняла пакет и потопала на кухню. Раскрывать его прямо на пороге как-то неприлично, но было слишком интересно, что принесли в этот раз.       Сайно редко отказывался зайти. Молчал, рассматривал кухню. Украдкой поглядывал, пришлись ли по вкусу покупки. Девочка расставляла их по шкафчикам и полочкам по одному ей ведомому принципу - в своём возрасте уже держалась на кухне, как настоящая хозяйка.       Коллеи его не боялась. Неделю назад ей с незнакомого номера позвонил ужасно беспокойный Тигнари и вытряс всю душу вопросами о её положении, хотя сам, вообще-то, по уши увяз в дерьме.       Тогда она спросила про Сайно. Тигнари выдавил из себя, что она может продолжать впускать его в дом, но так, что по тону легко угадывалось скорченное в отвращении выражение.       Дело всё равно было не в этом. Сайно всегда был слишком размеренным и спокойным. Так, будто сидел на тяжёлых седативных – у Коллеи уже само собой получалось делить людей вокруг её брата на такие своеобразные касты. Но взгляд у него был осознанным, пахло от него только сигаретами. Пыльные, спутанные волосы делали его похожим на седого и усталого пса.       Коллеи больше нравились кошки. Но зимой она постоянно запускала в подъезд мёрзнущих собак, и, даже когда притащила одну в дом, брат не сердился.       – Сегодня еду не приносили?       Коллеи встрепенулась. Гость смотрел на пустую столешницу. Обычно с едой приходили незадолго до него, и там всегда стоял неразобранный ещё пакет.       – Последний раз позавчера были, – Коллеи заливала кипятком пакетик кофе «3 в 1» из покупок Сайно. Это как-то стало негласной традицией, что-то вроде благодарности за участие. Он всё равно приносил их сам. – Но мне хватает, я мало ем.       – Ты путаешь причину и следствие, – мужчина тяжело вздохнул. – Я принесу нормальной еды завтра. А остальным можешь больше не открывать.       – Я им и так не открываю, – она поставила кофе на стол перед гостем и замялась, прежде чем озвучить продолжение. – Я бы и вам не открыла.       – А вот это правильно, – он качнул пальцем в её сторону и сделал шумный глоток. Коллеи всплеснула руками, делая неуклюжий рывок в сторону гостя, но ожидаемой бурной реакции не последовало. Сайно хлебал кипяток, как лимонад, и не морщился.       Девочка переступила с ноги на ногу. Не зная, куда себя деть, раскрыла пачку печенья и всыпала перед гостем полную миску.       Хотелось что-то сказать. Только из общих тем со странным незнакомцем Сайно у Коллеи был только её брат. А тема эта была, прямо скажем, не из простых. Глупо спрашивать, например, как они познакомились.       – Вы не знаете, когда выпустят Тигнари?       Кружка опустела наполовину. Гость подырявил её хмурым взглядом пару минут.       – Зависит от его поведения.       – Он напортачил, да?       Коллеи сразу же пожалела о своём вопросе. Уши горели красным. Она была смышлёной девочкой и никогда не лезла не в своё дело. Но никто ничего ей так и не объяснил. Утром Тигнари проводил её в школу по дороге в свой универ, а уже через несколько часов её забрал «дядя», который никакой ей не дядя. Она двое суток провела в какой-то жутко дорогой квартире с охраной у дверей, тревожно тыкая в оставленный для неё планшет с мобильными играми. Пропустила пробник по математике… Брат не отвечал, Сахарозе всего не расскажешь. А потом её передали сотрудникам то ли службы опеки, то ли прокуратуры, которые привели её не в детский дом, а в её же квартиру.       И в ту же ночь на их кухне обнаружился ночной доставщик лекарств, который сейчас пил растворимый кофе и долго, оценивающе прохаживался взглядом по Коллеи.       Завершилось всё допитым в один глоток напитком и тяжёлым вздохом, с которым из-за стола встают либо очень пожилые, либо очень уставшие люди.       – Коллеи, ты хороший ребёнок. Но в голове у тебя полная путаница. Я очень надеюсь, что твой брат такой же.       Раздался дверной звонок. Коллеи, только начавшая обдумывать сказанное с хмурым лицом, встряхнула головой.       – Это моя подруга. Вы немного…       – Стрёмный мужик на кухне у подростка, – заключил Сайно, потирая переносицу.       – Да, – поджав губы, Коллеи согласилась и проследовала к входной двери.       Сахароза на пороге ломилась от тяжести школьного рюкзака, мешка для сменной обуви и пакета из шаурмичной. К этому времени вечера она только заканчивала с дополнительными занятиями по химии.       Коллеи спешно пропустила подругу внутрь, сумки повалились на тумбочку у двери. Она бросила пару нервных взглядов в сторону кухни, но Сайно в проёме так и не появлялся.       – Тут это… – она отскочила к кухне спиной вперёд, держа руки сзади. Надо было как-то быстро спровадить Сайно, чтобы никто из них не успел сказать ничего лишнего.       Спину обдало порывом вечернего ветра. На кухне никого не было. Ситцевая занавеска развевалась у распахнутой балконной двери.       Пожарная лестница была уже пуста. Они жили на шестом этаже. Коллеи перегнулась через незастеклённый бортик, подставляя лицо свежему потоку, нерасчёсанные волосы лезли в глаза. Она искала белую макушку внизу.       – Это не выход, – полушутливо прокомментировала Сахароза из-за её спины, и Коллеи чуть было не вывалилась с балкона от испуга.       ККУ ИК-12, Совмещённая Мужская Колония Общего Режима       Душно и сыро.       К концу весны в Сумеру солнце уже шпарило по летним правилам. По ночам часто шёл дождь, превращая всю страну в одну большую баню к тому моменту, как влага поднимется в воздух.       На обшарпанных тюремных стенах красовались узоры чёрной плесени, бельё было сырым вне зависимости от времени суток и температуры. Затёртое, но всё ещё жёсткое, такое было в бедных больницах с западного гетто до и во время войны.       Воспоминания о детстве совсем не сглаживали картину. Тигнари сонно глядел на дряблый матрас, зависший над головой. В жизни бы не выбрал нижний ярус кровати – вторая койка сверху всегда заставляла его нервничать. Даже у себя дома он старался избегать навесной мебели. А здесь его никто не спрашивал.       Спал Тигнари всегда мало и по часам. По своим, внутренним. Будить Тигнари и разговаривать с ним по утрам было нельзя. В худшие времена парень спал по пять часов в неделю и функционировал на смеси кофеина и адреналина. Никто в университете или на внезапных сменах с утра пораньше не хотел испытывать судьбу.       Но это на воле, защищённый слоями криминальной крыши, студенческой формы и менторской язвительности, он мог внушать кому-то опасения. Ад существовал, и он был в этой проклятой колонии, где лучшее, на что можно было рассчитывать - незаметность. У Тигнари не получилось с самого начала.       Ко второму месяцу у него уже получалось продрать глаза за пару минут до того, как ночной дежурный начнёт разрываться на весь корпус. Чуткий сон позволял ему сохранять бдительность даже во сне. С его мордашкой беспробудность – последнее, чего можно желать в тюрьме.       Стройный храп уже не действовал на нервы и воспринимался как часть действительности. Ярко-жёлтая куртка от робы висела на спинке кровати вместе с полотенцем. Пытаться умыться утром всё равно бесполезно, Тигнари даже не пытается брать его с собой. Застёгивает куртку до горла, несмотря на уже подступающую жару. Брюки он старался не снимать в принципе.       Их камеру почти никогда не обыскивали. Надзирателям не было никакого толку портить отношения с теми, у кого они сами закупались. Обыск проводил только офицер Рохан. Не до конца ясно, из профессиональной ответственности или физической тяги к ощупыванию мужских тел.       Впрочем, проблем хватало и без него.       Эремит – огромный бандит, пустынник по нации – плещется в раковине добрых шесть минут. Это всё время, которое давалось на процедуры их блоку из шести заключённых. Бреется, чистит зубы, намывает шею и прихорашивает дреды. Довольный и свежий, в очереди он кладёт мокрую руку на плечо Тигнари и вдавливает в кафель на половине шага, препятствуя успешному побегу из душевой. Так начиналось практически каждое утро на протяжении шестидесяти дней.       – Сегодня к Доку пойдёшь.       – К кому? – Тигнари поджимает губы и заставляет себя не двигаться.       – Он в одиночке, пятнадцатый карцер. Твоя очередь тащить ему зохру.       Парадоксально, как, сидя по статьям за хранение и сбыт, Тигнари увяз в этом только больше. Он перестал бегать с травкой ещё до совершеннолетия, когда получилось поступить в университет. Тогда его решили переквалифицировать в координатора и управляющего. Единственный наркотик, который он продолжал носить самостоятельно – зохра. Простым торчкам его не доверишь, граммовка мизерная, а бабки он всегда прятал в свои огромные сумки с умными конспектами. И эта маскировка действительно работала на ура. Если бы не уши и хвост, на него, пожалуй, и вовсе никогда бы не смотрели с подозрением или недоверием.       Здесь он целыми днями только тем и занимался, что разносил простые косяки и налаживал связи для банды. Когда ты от природы мелкий и тощий, приходится делать упор на красноречие и скорость. У него неплохо выходило беседовать и договариваться.       Было бы славно, если бы этим его деятельность ограничивалась. Но порой эфемерные “понятия”, забившие головы всем здешним постояльцам, заставляли его выходить из зоны комфорта. Как член банды, Тигнари просто не имел права стерпеть неуважение там, где на воле бы просто закатил глаза и прошёл мимо.       И даже когда дело доходило до драки, он не мог положиться на свои навыки. За его методы здесь его забили бы свои же.       Юность Тигнари прошла на улице, под градом дворовых перестрелок и хулиганских разборок. Формула оптимального выживания была выведена ещё тогда и состояла всего из двух шагов. Первый – удар в пах, а второй – бег такой быстрый, как только можешь.       Здесь бежать было некуда. Удары по нежным частям тела считались подлым и низменным, чему Тигнари искренне недоумевал. По рожам же видно – все на одной улице росли. Откуда столько принципов?       В любом случае, драться теперь приходилось. Он всё равно строил стратегию на слабых местах: куда мог дотянуться. Нос, губы, солнечное сплетение, колени… Могло помочь, если противник весил меньше хотя бы девяноста килограмм.       А вот про зохру в этих стенах он слышал впервые. Штука и на воле серьёзная – виновница его заточения – а здесь и подавно. Понятно, что надзирателей на такое не уговоришь. “Док”, сидящий в одиночке и потребляющий самый элитный наркотик Сумеру, должно быть, был важной шишкой.       Пакетик с тремя граммами, не меньше, с подачи чужих пальцев оказывался всё дальше за резинкой штанов. Зубы скрипели. Про себя Тигнари всё твердил: “Не в кармане же её нести”.       – Я понял, – всё-таки не выдержал он и дёрнулся, когда почувствовал, что чужая рука не останавливается.       – Не потеряй, – шепнули в самое ухо.       Получилось отступить на шаг, но, по правде, только потому, что его отпустили. Он вообще существовал последние два месяца исключительно по этому правилу. Думать о том, что он повинуется ему гораздо дольше, чем два месяца, ему не хотелось.       Свободное время выдалось только через несколько часов, проведённых на нервах. Попасть в неприятности, вообще-то, очень просто. Тигнари был заинтересован в том, чтобы лишиться как можно меньшего количества зубов в процессе.       Одиночка – не просто изолятор. Нужно вытворить что-то, не уступающее массовой драке, или кого-нибудь пырнуть, чтобы иметь возможность приблизиться к Доку. Если не передают через надзирателей, значит, за ним особое наблюдение.       Во дворе никто поодиночке не ходит. Даже тот парень с лавочек, который играет с зэками в карты на сигареты, на самом деле находится под неустанным надзором своих друзей.       К Тигнари почти не приставали зря. Кошмарили его только свои, а со стороны к их картелю вопросы возникали редко. Никто не хотел связываться с крупнейшей группировкой Сумеру.       Здесь за ними присматривал Эремит, главарь заключённой части картеля. Когда-то они с Мелом неплохо ладили, а потом, после крупной перестрелки под районом Алькасар, его “перевели” в колонию. Здесь именно он передавал Тигнари указания Мела и благородно помогал искупить свой крупный промах. Вся эта история с героином и офицером Аффаном очень серьёзно вмазала по его репутации, так что Тигнари был просто счастлив от того, что не получил заточку под ребро в первый же день.       Получать пакетики с наркотиками под резинку трусов, впрочем, от этого не приятнее.       – Хей, Опёнок, – второй раз за день его плечо нагрузили тяжеленной лапой так, что он чуть не споткнулся. Но в этот раз ему не хотелось блевать от одного только вида этого человека.       – Салют, Хвост.       Не совсем человека. В законодательстве слово “человек” включало в себя всё разнообразие антропоморфных видов, населяющих регионы, тем не менее, сами виды себя так называть не спешили. Для ребят вроде Тигнари и Хвоста существовало вполне нейтральное обозначение “гибрид”.       – С тобой каждый день, как праздник. Что принёс? – Хвост склонился ниже. Тигнари знал – пытается учуять.       Здесь у всех были проблемы с понятием личных границ. Совмещённая мужская колония общего режима – люди и гибриды сидят друг у друга на головах, вонь въелась в подкорку настолько, что игнорируется, а особенности режима и подсознательный недостаток человеческого тепла выливается в полное игнорирование личного пространства. Даже если речь идёт о драке. Особенно, когда речь идёт о драке.       – К старшему проведёшь? – вместо ответа спрашивает Тигнари. Он прекрасно знает, что пахнет целой конопляной плантацией. Ему были рады почти всегда и везде.       Хвост канючил весь путь через прогулочный двор, пока они не дошли до “трибун”. Высокие лавки, с которых зэкам положено смотреть на редких приезжих музыкантов или матчи в волейбол. Когда мяч дают.       В остальное время – место обитания “Клыков”. Группировка, целиком состоящая из гибридов – уродливое порождение гражданских чисток и государственной политики в отношении окраинных гетто. Плотоядный ответ человеческим законам.       У Тигнари каждый раз непроизвольно расслаблялись плечи, как только он оказывался среди них. В запахе было дело или в лояльности лидера – не столь важно. Он всё равно не мог перейти к ним, сколько бы не зазывали.       “Клыки” выросли на западе. Гремели на улицах неблагополучных районов ещё тогда, когда Тигнари жил в доме с родителями. После третьей чистки, будучи четырнадцатилетним оборванцем с одной малявкой на руках, он их “собеседование” не прошёл. Хилый, мягкотелый, не умеющий драться и не знающий, что наркотики бывают разные.       Это потом так сложилось, что путём длительных и кровавых реформаций он стал членом картеля, подмявшего под себя и “Клыков”, и все остальные ныне вымершие группировки.       Тем не менее, несмотря на то, что у Тигнари на лбу светилась неоновая вывеска “Шавка Мела”, он нравился их главарю. Престарелый, драный рыжий кот мотал срок за сроком, уже и не желая выходить на свободу. Раньше к нему часто “заглядывал” на пару лет его сын. Пока не погиб.       Тигнари всегда приносил подарки. Главная валюта колоний – сигареты. У таких, как Тигнари можно было выторговать травку. Ему его “зарплата” была не нужна. Он с утра до вечера пахал не за местную валюту, а за телефон.       С “Клыками” удалось договориться быстро. Тигнари даже сам выбрал того, кто зарядит ему по почкам. Случайному мордобою он предпочитал контролируемое избиение. Повезёт, если зрелище будет неинтересным и его заберут в карцер сразу.       – Двое моих отпустили по УДО вчера, – старик затянулся косяком и блаженно закатил глаза. С его места открывался хороший вид на всю прогулочную площадку. Как настоящий хищник, он осматривал территорию сверху. Просто так подобраться к нему казалось невозможным. – По 116 статье.       – У меня с отягчающими, – без энтузиазма ответил Тигнари. Он не курил, только мрачно сверлил безоблачное небо взглядом. Старый кот хрипло хохотнул и дохнул на него дымом.       – Сам ты не употребляешь, оружие унуты с собой не носят… – мужчина поскрёб заросший подбородок ногтем.       – Я менту по яйцам зарядил, – Тигнари мрачно озвучил то, что в рапорте обозначено как “сопротивление при задержании”.       Старший сипло рассмеялся, что больше напоминало кашель умирающего туберкулёзника.       – Ты в этот мордобой не лезь. По струнке ходи, отпустят по-любому. С восточной границы депортантов везут грузовиками. Не сдался ты тут никому, папаша.       Тигнари бы помрачнел сильнее, если бы мог. Да, опекунство над Коллеи даёт ему привилегию выйти по УДО в первых рядах. И да, если он не доставит зохру в одиночку сегодня, он до УДО не доживёт.       – …Сайхам, Тейдж-Аррар! Ливэ! Посещение!       Он подскочил прежде, чем подумал об уважении. Старый кот небрежно махнул рукой, отворачиваясь и отдавая всё внимание косяку. Тигнари продрался сквозь пару ближайших к нему мужиков, и, избрав кратчайший путь, спрыгнул на землю с пятого ряда.       "Дочь" к нему приходила стабильно раз в неделю, и даже ублюдок Эремит смирился с тем, что в такие моменты на работу Тигнари становится абсолютно насрать.       Им всегда выделяли комнату для посещений, пока остальные довольствовались встречами через толстый слой стекла. Тигнари нетерпеливо дождался, пока его закончат обыскивать, и ворвался в переговорную.       Внутри был только диван-раскладушка для супружеских встреч, и стол. В целом, тоже для них. Сидя за ним, что-то в кнопочном телефоне тыкал офицер Аффан.       У Тигнари каждый раз глаз начинал дёргаться от одного только его вида. К чести Сайно, он действительно старался вести себя демократично. Только у Тигнари всё равно каждый раз рёбра прихватывало фантомной болью.       Это не было ничем конкретным. Тревога таилась в том, как цепкие пальцы держали телефон, в служивой выправке, в узнаваемых тяжёлых ботинках. В отрывистой манере выражаться только по делу и в двух красных немигающих огоньках.       К таким, как Сайно, не поворачиваются спиной. Подсознание теплило жалкую надежду, что он не станет нападать, пока с него не сводишь взгляда.       Полицейский оторвался от маленького экрана и смерил взъерошенного заключённого недоумённым взглядом.       – Как Коллеи? – прозвучало сразу, как за спиной захлопнулась дверь.       – Прекрасно. Здравствуй.       Затяжное молчание ни к чему не привело. Дикий взгляд Тигнари прикован только к телефону в руках Сайно. Полицейский в который раз удостоверился, что бывших наркоманов не бывает.       У него всё никак не получалось поставить крест на преступнике за такое отношение. Из раза в раз он приходил сюда по воскресеньям в надежде выудить новые детали по делу. И отчитаться о том, как он заботится о чужом ребёнке.       – Привет, котёнок. Как ты?       Тигнари отошёл в самый дальний угол комнаты, по-сиротски примостился на краю дивана и прижал телефон к уху обеими руками. Выглядело забавно: Сайно никогда прежде не обращал внимания на то, как гибриды говорили по телефону. Хотя наушники у них смешные.       – Умница. Никто не достаёт? Я всё равно узнаю. Хорошо. Конечно, только не забывайте учиться.       Сайно смотрел на смягчённое выражение лица и слушал совсем другой тон голоса. При первой встрече вживую он подумал, что у парня острые черты лица, но это, верно, потому что Коллеи не было рядом.        – Всё в порядке. Мы созваниваемся так часто, думаешь, тут всем такое раздолье? Нет, конечно нет. Я же никого не сдал. Тут много наших.       Тигнари стал говорить заметно тише. По состоянию его лица тяжело было сказать, что он на хорошем счету. Но Сайно знал, что он говорит с Коллеи не только с его телефона.       – Не знаю, котёнок. Пока тишина. Я… не ввязываюсь в неприятности, – Тигнари крепко зажмурился и его лицо искривилось в гримасе отчаяния. Голос звучал ровно.       – Тебя забирают со школы? – он поднял взгляд и наконец встретился взглядами с офицером. – Только он? А продукты?       Следующие двадцать секунд прошли для Сайно в мучительном ожидании, потому что всё это время Тигнари хмурился на то, что слышал в трубке, и продолжал буравить его взглядом. Сайно успел перебрать все варианты: он всё-таки пугает девочку? Приносит не ту еду? Может, у Коллеи есть аллергия?       – Ты солишь воду? Конечно. Тесто должно получать ионы натрия, оно же так… И как ты собираешься научиться, если отплёвываешься? – Тигнари аж выпрямился от возмущения. Сайно постарался скрыть облегчённый выдох. – Ионы натрия выключают отталкивание крахмальных цепочек, без них зерно крахмала набухает и выделяет гель, поверхность макарон покрывается липким слоем, ты это никаким соусом не исправишь, всё просто стечёт, да и сами макароны к кастрюле прилипнут. Коллеи, у соли нет срока годности! Она миллионы лет кристаллизовалась на морском дне, она не может пропасть в пачке за три года… Это касается только йодированной соли, и то, макароны всё равно можно посолить.       Тигнари сам не заметил, как принялся бродить из стороны в сторону, зачитывая в трубку нотации. Сайно следил за его передвижениями, как за медленным мячиком для пинг-понга. Прошло около двадцати минут, пока их разговор не начал подходить к концу. Тигнари остановился почти напротив, потирая переносицу.       – За сроками годности следишь? А лекарства? Не пытайся меня отвлечь.       Если до этого Сайно мог услышать голос девочки из трубки, хоть и не разбирал слов, то сейчас в комнате стало абсолютно тихо. Только Тигнари, судя по еле уловимым кивкам, что-то слышал.       – Я понимаю, котёнок, – наконец тяжело сказал он. – Нужно потерпеть. Может быть, Сахароза?       Пока он слушал ответ с другого конца линии, взгляд снова вернулся к менту в штатском напротив. С каждым лёгким кивком тень на глаза находила всё сильнее.       – Я понял. Я решу. И я тебя.       Тигнари тянет телефон обратно, но, стоит ему увидеть протянутую в ответ руку, дёрганно меняет траекторию и кладёт трубку на стол. Волнение в нём испарилось, оставив после себя только обнажённые в каждом рывке нервы.       – Найди ей медсестру. Нужно колоть уколы, – наконец озвучивает он, не отходя от стола, но и не садясь за него. Стул напротив офицера, хоть и не был приварен к полу, вызывал в нём однозначные и крайне неприятные ассоциации.       – Стоит научиться делать их самой, – задумчиво прокомментировал просьбу полицейский. Если это можно назвать просьбой.       – Она умеет, – неприязненно ответил Тигнари. – У неё руки… Найди ей медсестру, – парень снова сморщился, выкидывая слова на полходу. Он так делал, когда понимал, что начинает болтать лишнего. С офицером Аффаном такое случалось отвратительно часто. – Я заплачу, сколько нужно.       – Как ты продолжаешь здесь зарабатывать? – легавый недовольно скривился.       – О, тебе не понравится.       Гадкий червячок внутри так и подмывал рассказать про пакетик зохры в трусах. Между прочем, даже больше того, с каким его арестовали. Обыск проводили настолько посредственно, что при желании Тигнари мог бы Сайно пристрелить. Здравый смысл велел оставить подростковые взбрыки и делать свою работу.       – Как часто ей нужно делать инъекции?       – Раз в две недели. Последнюю нужно было сделать вчера, – Тигнари моментально перескакивает от желчности к потерянному отчаянию каждый раз, когда речь заходит о Коллеи.       – Я могу.       У полицейского на лице ни одного признака веселья, как будто он всерьёз. Тигнари начинает тошнить.       – Нет, не можешь, – даже слишком спокойно для всей абсурдности ситуации.       – Я понимаю, почему ты мне грубишь. И даже понимаю, почему считаешь, что я виновен в твоём наказании. Но почему ты отказываешься от помощи твоему больному ребёнку – не очень.       Когда они замолчали, уставившись друг на друга, в комнате слишком отчётливым стал гомон из-за всех стенок. В этом корпусе в час посещений было слишком оживлённо. Нескончаемый поток чужих разговоров лился между ними вместо всех слов, которые очень хотелось высказать. Тигнари закусил щёку, испытующе глядя на оппонента. Хотелось выразить свои мысли как можно доступнее.       – Я бы предпочёл, чтобы ей помог Голд Альбедо. Вы оба – конченые мрази, для которых жизнь ребёнка ничего не стоит. Но Мел хотя бы точно в вену попадёт.       Офицер выдохнул устало. Из раза в раз ничего не менялось. Он не мог предсказать порядок реплик, но уже чётко угадывал закипающую ярость и следом – куда и как надолго будет послан. Тигнари не шёл на контакт.       – Я думал, в тюрьме с тебя собьют спесь. Слышал, какое у тебя здесь “раздолье”.       – Не твоё, нахуй, дело, – чётко отдиктовал заключённый. Сходящий, но огромный жёлтый синяк на пол лица добавлял картине завершённости.       – Я мог бы помочь.       – В день, когда ты это не скажешь, у тебя жопа отвалится?       Он готов был платить эту цену за разговоры с Коллеи, но как же это утомляло. Беседы с ментом выматывали его даже больше, чем поручения Эремита. Неясно, почему, но на чаше предпочтений даже стерпеть профилактическое избиение перевешивало посещение этой сраной комнаты для свиданий, всегда, сука, одной и той же. Мусор даже приходил в одной и той же одежде, изредка меняя футболки. Сегодня был в той, в которой, Тигнари готов был поклясться, разбил ему нос.       – Возможно, именно в этот день ты согласишься.       – Если хотел моей помощи, не надо было меня сажать, – рявкнул Тигнари, наконец выходя из себя окончательно. Мент всё сидел на своём любимом стуле, с виду этим разговором такой же утомлённый.       – А то ты бы мне помог, – отвечает просто, но метко.       – Я ухожу, – Тигнари начинает потряхивать от этого представления, но они оба знают, что дверь открывается только после волшебного слова следователя Аффана. Тигнари сидит в тюрьме.       Тем не менее, Сайно посчитал нужным сгладить углы. Он наконец поднялся с места, доставая из папки несколько фотографий. У него всегда с собой эта сраная папка.       – Что ты знаешь о “Мононокэ”?       Заключённый деревянно развернулся, попутно отходя от ступора. Так глубоко Сайно ещё не копал.       Фотографии в руках следователя были старыми, Тигнари не видел деталей со своего места. Многозначительная пауза лишила его возможности ответить “ничего”: Сайно, судя по цепкому взгляду, уже всё понял.       – Они собираются в “Биджу”, – аккуратно выдал Тигнари. Он не знал многого. Но и о том, что знал, предпочёл бы промолчать.       – И чем ещё они там занимаются?       Это шаткая игра. Тигнари понимал, что поступает глупо, пытаясь усидеть на двух стульях сразу, но он бы и не сидел в тюрьме, будь всё так просто. Отлепить настырного опера от Коллеи уже не получится – от детского дома её спасает только его игнорирование нескольких бумаг на его столе, лежащих там уже два месяца. Узнает об их разговорах Мел – тоже ничего хорошего, у девочки все шансы осиротеть второй раз.       Как будто в картеле вообще существовало деление информации на ту, какой можно делиться с ментами, и какой нет. Он с каждым разом закапывал себя всё глубже, но и пути наверх давно уже не видел. В конце концов они все просто должны будут разорвать его на мелкие кусочки.       Сегодня Сайно его удивил. Конечно, он искал пропавших людей, но откуда он вообще выудил их название? Тему якудза Тигнари жаждал обходить за километр. Если свои бандиты и были самым опасным картелем в регионе, держащим его в буквальном рабстве, то те хотя бы родные, знакомые. Пришедшие из-за моря уголовники имели свои законы и представления о морали. Они принесли в Сумеру то, чего чудом удавалось избегать на протяжении многих лет социального неравенства.       – Я с ними дел не имел, – Тигнари сухо попытался отмазаться лучшей тюремной стратегией. С полицейским работало плохо.       – А я много ночей провел с твоим телефоном наедине. Мне ты показался очень общительным парнем.       – Я торгую наркотиками, – Тигнари нарочно не потрудился говорить в прошедшем времени, – а они людьми.       – В “Биджу”? – глаза у Сайно блестели, как у озабоченного. Истинный легавый – хвататься за любое дело так, будто от этого зависела их жизнь.       Тигнари медлил. Он не хотел ввязываться в дела Мела или, не дай боги, больших боссов. Не того полёта птица: ему не было дело до внутренних договорённостей, интриг и карьерного роста. Он просто хотел прожить ещё один день.       “Мононокэ” – чистая чернуха. Люди стали пропадать так часто, что верхушка не смогла игнорировать это дальше. Послать на это дело кого-то вроде Сайно Аффана, разжалованного звёздного офицера из наркоконтроля, было объяснимым ходом.       В ОПГ не проводилось ликбезов и семинаров на тему внешней политики компании или важнейших контрагентов. Каждый знал то, что услышал мельком и увидел случайно. А к этому не стремились – слишком велик шанс закончить в лесополосе.       Тигнари сторонился базы. Наивная надежда не запачкаться больше, чем уже вышло, преследовала его и, честно говоря, мешала жить. На базе, кроме Мела, ошивались и другие непростые ребята, и попадаться им на глаза совершенно не хотелось. Он бы предпочёл и у Мела не быть на особом счету.       Иноземцев всё равно стало больше. Среди черепах, в сопровождении и на базе. Легко заметить новые лица среди сумерцев или услышать лишнюю фразу, сказанную с инадзумским акцентом.       Он встречался с островитянами раньше. Но жизнь якудза определённо накладывала свой отпечаток. У них не было ничего общего с Яэ Мико.       “Бирма” определённо расцвёл с новой хозяйкой. Обновлённые, намытые панорамные окна открывали вид на просторный бар и пустующую сцену. Свежие весенние украшения разбавляли пошлость окружения улицы Сокровищ. У обрамлённого ветками глицинии порога даже дышалось легче.       С некоторых пор для Тигнари приходить сюда - одно удовольствие. Раньше, когда борделем заведовала карга Станнис, он предпочитал встречаться с тётей Мико только на нейтральной территории. Бесхозный симпатичный юноша-гибрид, уже продавший душу Мелу, слишком сильно будоражил её воображение.       Сейчас старуха переехала на северное кладбище, благополучно оставив пост своей лучшей воспитаннице.       – Добрый день, дорогой гость, – из-за стойки ресепшена в одно мгновение вынырнула хрупкая, улыбчивая хостес. – Вы зашли в ранний час, большая часть девочек ещё отдыхают. Позвольте вас сопровождать.       Тигнари с содроганием подумал о том, что она выглядела не сильно старше Коллеи. Маленькая, юркая, больше девчонка, нежели девушка. На розовом бейджике написано ничего не значащее “Арис”       – Пожалуйста, проводи меня к госпоже Яэ.       Девушка бестолково похлопала глазами. Тигнари заметил, как её взгляд задержался на его ушах дольше, чем следовало бы, после чего она отмерла.       – К Мамочке?       Тигнари прыснул. Готов спорить – она запрещала так себя называть.       В конце концов, его проводили по узкому коридору мимо бара и хозпомещений, к одному из внутренних залов, откуда окна выходили на задний промышленный двор. У распахнутой входной двери, в компании дюжины развороченных картонных коробок и уставшего мужчины, он наконец узнал знакомый силуэт.       Яэ Мико распекала кого-то с утра пораньше.       – Возможно, если буквы для вас слишком сложны, в следующий раз мне отправить райдер картинками?       – Вы хотели “Дом Тиори” – я привёз вам “Дом Тиори”, женщина, прекратите…       – Это ципао!       Яэ Мико выхватила сразу несколько тряпок из распахнутой у её ног коробки и демонстративно махнула перед собой. Тонкие, узкие платья плетьми свисали из её ладони.       – По вашему, я похожа на лиюйку? - женщина опасно сощурилась, прикладывая одно из платьев к своей фигуре. – Имя “Сакура” вызывает у вас именно такие ассоциации?       – Я вообще не вижу разницы, – мужчина зарылся в ладони в почти плаксивом жесте.       – “Шествие первых цветов” начинается в шесть вечера. Я жду инадзумскую коллекцию на этом пороге до четырёх часов, иначе я не увижу разницы в количестве нулей в вашем вознаграждении.       Подавленный доставщик скрылся за дверьми, так и оставив все невостребованные товары. Тигнари был уверен, Яэ приберёт к рукам и их. В следующем месяце темой торжественного вечера окажутся “Красотки из долины Ли” или что-то в этом духе.       Госпожа Яэ, или, как было принято называть женщин её профессии, Мамочка, никакой тётей Тигнари не являлась. Они даже не относились к одному виду, но Тигнари предпочитал не развязывать объяснений на пустом месте. Старая карга, например, до самой смерти звала его “племянничек”.       Яэ Мико была из тех женщин, что с возрастом только хорошели. В борделе её называли Сакура, ссылаясь на заморскую экзотику: в молодости ей хорошо давалась роль покладистой и скромной гостьи из Инадзумы. На деле же правдой было только её происхождение. Стоило юной лисице подрасти и укрепиться, как она бесповоротно подмяла под себя всю “Бирму”, занимая роль наследницы бездетной карги.       Тонкие морщинки недовольства на лице Яэ Мико разгладились, стоило ей разглядеть, кто именно топтался на пороге всё это время. Она по-детски сложила ладони, склоняя голову, и направилась к своему гостю.       – Мой славный ушастик, наконец-то ты меня посетил.       Тигнари не старался уклониться от чужих рук. Тётя Мико всегда чрезмерно его тискала, и, пусть это и заставляло его ощущать себя сопливым дошкольником, он позволял ей эти маленькие слабости.       От приглашения пропустить по стаканчику на баре он, как всегда, отказался. Как и от дежурного предложения воспользоваться борделем по назначению, разумеется. Яэ Мико уже спрашивала ради приличия.       Они медленно двигались по пустому коридору, неспешно беседуя. Цокот традиционной обуви Мико глухо отбивал ритм. Тихий бордель – нонсенс, но именно в этом часу, в позднее утро, проститутки и их клиенты обычно отсыпались после утех. Тигнари знал, когда стоит заходить.       – Возможно, сегодня мой счастливый день, и ты пришёл ко мне не по делам?       Ехидство в глазах выдавало её с головой. Под обильной мишурой уловок, заигрываний и вишнёвых лепестков Мико была самодостаточным реалистом. Не просила, не ждала и не надеялась. И прекрасно знала о том, что люди очень редко приходят друг к другу просто так.       Они хорошо понимали друг друга. И даже были похожи – в большем, чем Тигнари, пожалуй бы, хотелось. Иногда он украдкой завидовал её честности с самой собой.       Он молчал и в ответ смотрел открыто и совсем немного – виновато, больше для приличия.       – Молодёжь забывает своих стариков так быстро, – трагично вздохнула лиса.       – Яэ Мико, ты выглядишь моложе меня, – Тигнари сразу отмахнулся. Это могло продолжаться весь день.       Тётя Мико приостановилась и одарила его снисходительным взглядом.       – Никакие потуги моих омолаживающих кремов не сравнятся с невинной красотой юности.       Тигнари подавил фырканье. Яэ всегда предавала красоте особенное значение, что свойственно человеку её рода деятельности. Чаще всего это напрягало, поэтому Тигнари всё старался избегать неприятных тем.       – Ты мог бы зарабатывать больше, просто болтая с клиентами на баре, – сетовала она, возобновив шаг. – Эта ужасная работа тебя губит.       – Она даёт мне больше, чем ты думаешь, – в который раз попытался убедить её Тигнари.       – Возьмёшь моего фирменного чая, – Мико не трудилась растрачивать внимание на неубедительные доводы. – Он расслабляет голову и тело.       – Сомневаюсь, что моих клиентов торкнет от чая.       – Для себя! – женщина цокнула гэто особенно громко и всплеснула руками. Тигнари дёрнулся, уходя от фантомного подзатыльника. – На тебя без слёз не взглянешь!       Они только вышли в главный зал, где очень кстати оказалась блестящая витрина десертов. В отполированной поверхности нельзя было увидеть, насколько глубоки синяки под глазами Тигнари и как нездорово выглядит цвет его кожи. Но он и без того знал, что зрелище говорит само за себя.       – А как же магия юности? – кисло напомнил он, поправляя прядь секущихся волос, которые в доказательство своих слов теребила Яэ Мико.       – Очень скоро ты её лишишься, – припечатала она и стала в позу, складывая руки на груди.              Извечный спор. Тигнари обречённо вздохнул. Когда единственное достижение в конце каждого дня – “никто из нас не умер”, становится плевать сначала на красоту, а потом, что парадоксально, и на здоровье. Тяжелее, чем Коллеи, он уже не заболеет. А, учитывая то, что он уже перечеркнул свою жизнь делами картеля, её качество теряло в важности каждый день.       У Коллеи был целый ящик косметики. От декоративной премиум-сегмента до самой качественной уходовой, какую он только мог достать. Все средства, способные побороться за здоровые волосы, кожу или ногти с жестокими побочками препаратов, которые она принимала. Всё, чтобы она могла почувствовать себя обычным подростком в свои четырнадцать.       На его единственной полочке тоже стояли несколько средств… Кроме зубной пасты и геля для душа “5 в 1” там были флаконы с хорошей умывалкой и качественным маслом для ухода за шерстью. Коллеи подарила на день рождения. Он открыл их сразу и правда, правда был очень благодарен. Но, так вышло, что в конце дня его сил едва ли хватало на то, чтобы намочить себя хотя бы водой. Травяной запах геля “5 в 1” въелся в каждую клетку его тела, он, наверное, и зубы им чистил порой с недосыпа.       – Хотел попросить у тебя ещё пару девочек, – погипнотизировав своё кривое отражение в витрине на протяжении пары минут, он, наконец, приступил к делу. Теперь звучал Тигнари на порядок более устало.       – Не дам, – всё тем же строгим тоном отрезала Яэ.       – Я возьму чай, – предположил парень.       – Дело не в твоём наплевательском отношении к моим советам, – женщина прищурилась, обращая выразительные глаза в две тонкие чёрточки.       – А в чём?       Тигнари вопросительно поднял бровь. Он не припоминал за Яэ необоснованных отказов. К тому же, их индустрии прекрасно работали в паре. Через девочек из “Бирмы” товар расходился в рекордные сроки, а некоторые клиенты намного охотнее шли к проституткам, способным скрасить досуг волшебными таблетками.       – В твоём руководстве, – поджав губы, ответила Яэ, но тут же перебила подступающий вопрос. – Две девочки исчезли. Сбежали, – она выделила последнее слово, – клиенты их любили. Искать новых танцовщиц, обучать ремеслу – всё это огромная морока, совершенно не до дури, ушастик.       Тигнари слушает, скривив мину. Отказ неприятен, но неприятнее то, что картель их не принимает. Ему очень не хочется портить отношения с Мико.       – Мел пришлёт кого-нибудь другого, ты ведь понимаешь?       – Что ж, их ждёт тёплый приём, – припечатала Яэ Мико.       Это было три месяца назад. Тигнари много думал о том, почему тётя Мико ни о чём ему не рассказала. На допросе Сайно показывал ему фотографии – как минимум одна из них принадлежала проститутке из “Бирмы”.       Картель дал “Мононокэ” карт-бланш на чёрном рынке. С лёгкой руки Мела и Ведьмы людей похищали с улиц средь бела дня, что уж говорить о таком незащищённом слое населения, как проститутки. Тигнари бы тоже злился, будь он на месте Мико.       – Они используют свои схемы и транспорт, – после долгих раздумий начал Тигнари. Сайно, уже не надеявшийся получить хоть какой-то ответ, оторвался от своих фотографий. – Картель потворствует невмешательством. Но мы получаем бо́льшую долю. Это не односторонняя сделка.       На этом расспросы закончились. Офицер вскоре вернул своё внимание фотографиям на столе, никак не прокомментировав последний ответ Тигнари.       Парень аккуратно скосил глаза. На старых групповых снимках застыли ряды строгих лиц. На одних они представали в чёрных смокингах, на других – обнажённые по пояс, забитые плотным слоем татуировок. Но лица на всех были одинаковые. Может быть, дело просто в том, что Тигнари плохо отличал инадзумцев друг от друга.       Несмотря на возраст снимков, качество фотографий позволяло рассмотреть мелкие детали. Такие делали по специальной технологии, соединяя несколько частей в одну, и удовольствие это было не из дешевых. Групповые снимки перемежались в пачке с более новыми фотографиями. Молодые и не слишком инадзумцы в хороших костюмах меланхолично смотрели на зрителя, сложив руки на коленях. Несколько изображений были сделаны исподтишка. На них люди показывались со спины или полубоком, выходящими из машины в окружении охраны.       – Разве… Нет способов вышвырнуть их отсюда? – Тигнари задумчиво водил пальцем по лаковой поверхности стола. – У Инадзумы жёсткая политика пересечения границы, я слышал, они забирали беженцев даже с севера Снежной.       – Не пройдёт, – офицер закачал головой, – формально они все являются членами культурной делегации клана Камисато. Крупный чиновник законодательной ветви власти.       Сайно нервно застучал по центральной части одной из фотографий. Там был изображён инадзумец почтенного возраста, сурово глядящий в объектив. Неожиданно он развернул к Тигнари один из новых снимков. На нём молодой мужчина глубоко интеллигентного вида жал руку человеку, стоящему к камере спиной. В верхнем углу фотографии узнавалась плашка национального сумерского телеканала, а подпись внизу говорила о том, что мужчину звали Камисато Аято.       – Если я предприму что угодно от лица правоохранительных органов конфедерации, я развяжу дипломатический конфликт.       – Зато люди перестанут пропадать. Тебе не впервой жертвовать карьерой, – без злого умысла пожал плечами Тигнари. Он и сам не заметил, как присоединился к попыткам решить проблему, хоть и косвенно.       – Камисато всё равно оставит их в стране. Они – худшие из якудза, потому что уже давно в законе.       Тигнари хмыкнул – слишком знакомая история.       – А тебе вообще можно мне об этом рассказывать?       Сайно морщится, как от надоедливого насекомого, не отрываясь от фотографий.       – Твоё начальство и так об этом знает. А друзей у тебя нет.       – Журналисты?       – Ага. И удачи с УДО.       Тигнари затыкается, как по щелчку. Сайно рассматривает кого-то за спиной Камисато Аято.       – Сайно?       Два красных огонька подскакивают. Обращение по имени наконец привлекло внимание офицера.       “Лучше зови меня Сайно, пока мы здесь” – сказал он в свой первый визит к Тигнари в тюрьму. Тот, разумеется, его послал. Он не собирался играть в товарищи с человеком, который протёр им пол в подъезде и держит в заложниках его сестру.       – Я могу? Выйти по УДО?       – 116 сейчас массово отпускают, – подтвердил полицейский.       – Но не с сопутствующей 12.       – Не такая уж это и проблема, – он пожал плечами и вернулся к остальным бумажкам из своей папки.       – О чём ты?       Сайно тяжело вздохнул.       – Статья 12.2.2 административного кодекса Конфедерации Сумеру "Оказание открытого сопротивления распоряжению сотрудника правоохранительных органов с последующим нанесением телесных повреждений" является сопутствующим приложением к статье 12.2 "Неповиновение законному распоряжению сотрудника правоохранительных органов" и в доказательной базе под собой имеет претензию оного сотрудника правоохранительных органов. Статья 46.14 внутреннего кодекса ПС позволяет должностному лицу, как законному гражданину КС и обладателю закреплённых за ними прав и обязанностей, отозвать претензию во внесудебном порядке до вынесения обвинительного приговора или же через процесс подачи апелляции после вынесения приговора.       Сайно монотонно и нудно цитировал статьи с таким видом, будто это не затрачивает никаких усилий. Он вообще будто не участвовал в разговоре: пусто уставился в лист бумаги и говорил, говорил, говорил без запинки. Когда он закончил, Тигнари не смог найтись с тем, что ответить, поэтому пришлось, всё же, прояснить.       – Я могу снять с тебя 12 статью.       – Что!? Так просто?       – Мне выставят дисциплинарный штраф в размере пяти тысяч моры. Это примерно десять часов моей доблестной службы.       Пока Тигнари открывал и закрывал рот, неверяще таращась, уши прорезал дребезжащий звонок. Час закончился.       – Пожалуйста, сделай это, – торопливо выпалил Тигнари. Он уже слышал шаги в коридоре за дверью. Сайно с усталым выдохом поднялся из-за стола, стряхивая с брюк невидимые пылинки. Он не разделял спешки своего собеседника.       – Ты просишь меня вытащить тебя отсюда?       – Нет, я прошу снять статью! Меня и так выпустят без неё, я заплачу тебе в пять раз больше, чем этот штраф…       – У меня есть деньги, – спокойно перебивает Сайно, складывая руки на груди.       Дверь открывается, Тигнари слышит, как проворачивается в замке ключ.       – Чего хочешь?       Что ещё ему было нужно? Он и так посадил его за решётку, а теперь трясёт его душу каждое воскресенье, предлагая выйти. В этом не было никакого смысла, а отвечать на вопросы он отказывался – прямо, как сейчас.       Надзиратель распахнул тяжёлую дверь.       Ёбаный Рохан.       – Ручки, – лениво напомнил мужчина в форме, вваливаясь в комнату.       У Тигнари внутри всё рухнуло. Он привык. К обыскам привык, к сокамерникам привык, он ненавидел себя за это, но он привык к Эремиту и Рохану. Жадные повсеместные взгляды и домогательства – не худшее положение дел с его внешностью. Пока они не заходили дальше, он мог дышать. Вечерами он часто вспоминал тётю Мико.       Но Сайно, стоящий прямо перед ним, не был частью этой повседневности. Офицер Аффан расколол жизнь Тигнари на жёсткие "до" и "после" и, по какой-то причине, остался в светлом и таком безоблачном сейчас "до". Тигнари ненавидел его. Но Сайно отвозил Коллеи в школу, давал ему телефон, оставался последней ниточкой постоянства. Они познакомились два месяца назад, в светлый мартовский день около шоколадницы. Тогда Тигнари последний раз закурил простую сигарету, ещё не ставшую обменной единицей валютной тюремной системы.       Эти два мира никогда не должны были смешиваться. Сайно должен был верить его сказкам так же наивно, как и Коллеи на другом конце телефонной линии.       Пару недель назад Рохан перестал его доставать. Он не появлялся в коридорах, не приходил по утрам, и Тигнари хотелось думать, что это старый кот из "Клыков" подсуетился. Тигнари был не единственным из молодняка, кому не давали покоя.       А он, выходит, просто перебрался сюда.       Руки поднялись на уровень лица. Сайно стоял напротив, устало опираясь на стол, из-за которого встал. Он не мог уйти из помещения до того, как уведут заключённого.       Щёлканье наручников успело стать рутиной. Каждый день они щёлкали под ушами по семнадцать раз: руки вверх, руки за голову, руки на стену, запястья теребили туда обратно, словно играясь с безвольной куклой.       Офицер напротив скучающе наблюдает за началом процедуры досмотра. Это была в том числе и его работа. Когда чужие ладони только ложатся на плечи Тигнари, это всё ещё выглядит нормально, и он начинает молиться непонятно кому о том, чтобы Рохан имел голову на плечах и не устраивал сцен перед людьми из внешнего, свободного мира.       Взгляд опускается сам вместе с разбитыми надеждами. Пальцы плотно скользят по ткани робы с таким упоением, будто под ними только голая кожа. Тигнари кажется, что его обволакивает густая слизь, лишающая чести и воли. Он так надеялся хотя бы на тактичное игнорирование, но он чувствует, как цепкий взгляд следит за каждым движением, засекает мелкую дрожь его коленей в красном немигающем свете.       Сам Тигнари не сводил глаз с ментовских ботинок, вцепился в картинку, только бы не смотреть выше, в лицо. По шее разливался жар, стекая к груди, горели щёки. Он никогда ещё не чувствовал такого стыда. Позади него – стальная наковальня, а молот на огромной скорости прямо сейчас дробит его стержень, направленный офицерской рукой.       Носок ботинка перед его глазами тихо постукивает. Взгляд кажется слишком непосильной ношей, чтобы его поднять. Кипящая смесь страха, жгучего стыда и неясно откуда взявшейся вины придавливает его к полу. Воображение рисует офицерское лицо, искривлённое отвращением, к горлу подступает тошнота от самого себя.       Что хуже: жрать на людях жирный кусок мяса, истекая маслом, смотреть на это немигающим взглядом или быть убитым ради блюда поросёнком?       В момент, когда захватом ладоней сковывает талию, тихий цокот ботинка прекращается. Сайно замирает.       Сначала Тигнари ощущает, как поддевают резинку его штанов, и следом же голову пронзает стрела, застревая и пульсируя одним:       3 грамма зохры.       Рука, скользнувшая в нижнее бельё, тотчас же меркнет по сравнению с мыслями о последствиях. Глаза Тигнари в дикой манере расширяются, он непроизвольно подаётся вперёд, прижимаясь к чужой руке. Мелким рывком его возвращают назад, где спиной он чувствует жар тела, оказавшегося ближе. Тигнари подавляет в себе истеричное желание начать вырываться, чтобы получить возможность быть застреленным в голову.       Он бы предпочёл пулю от Сайно, чем от этого ублюдка, правда.       – Любопытный у вас протокол досмотра.       Голос Сайно прорезает тишину, вспарывая набитое отчаянием брюхо. Тигнари вскидывает голову. Офицер стоит в паре шагов с распахнутым удостоверением и ледяной яростью в сжатых челюстях. Тигнари корит себя за слишком громкий выдох облегчения. От него убрали руки.       – Не ваша юрисдикция, – с сомнением протягивает Рохан из-за спины, всё ещё довольно близко.       – Полный досмотр проводится после удаления всей одежды. А не рукой в трусы.       Тигнари давится слюной на полувдохе и непроизвольно дёргает закованной в наручники рукой в порыве стукнуть в грудь.       – Имеется донос о контрабанде…       – Я не вижу на вашей форме красной отстрочки, – громче, перекрывая возражения, продолжает офицер. – Полный досмотр проводится в присутствии двух понятых, лицом того же пола и вида, что и досматриваемый, – отчеканил Сайно, делая ещё один шаг навстречу. Тигнари ощутил, как тело позади него отступило на такой же шаг.       – В штате сейчас нет гибридов, – все менее и менее уверенно отвечал Рохан.       – Сами себе яму роете, – Сайно цыкнул.       Тигнари стоял посередине, боясь громко дышать. Только что мимо него с аварийным гудком на полном ходу пронеслась фура. Колени с каждой секундой рисковали подкоситься и обрушить его в чьи-нибудь руки.       Он не знал об этих правилах. Судя по реакции Рохана, Сайно говорит правду. А это значит, львиная доля досмотров, проводимых в этой колонии, совершалась с вопиющим нарушением правил.       Гибридов в форме в этом месте действительно не было. В Сумеру существовал ряд законов, уже признанных дискриминирующими, но всё ещё не отменённых. На бумаге красная отстрочка на форме у гибридов оповещала граждан и коллег (и, очевидно, преступников) о том, что её носитель лучше видит, слышит и бегает. На деле – являлась очередным поводом провести линию между человеческим видом и всеми, кто от него отличается.       В колонию Тигнари вернулся в сопровождении другого надзирателя. Когда он уходил, Сайно за столом строчил что-то шариковой ручкой на обратной стороне одной из своих бесконечных бумажек.       Тщательно выстроенный утром план за последний час пережитого в клочья изорвался и перемешался, теряя пункты, инструменты и цель. Прежним в этом водовороте оставался только остов – неприятности.       Через всю столовую он щемит мимо членов “Клыков”, недоумённо провожающих его взглядом. Среди них сидит Меха, он должен был разыграть с ним сцену жестокой драки, перерастающей в побоище стенка-на-стенку прямо в столовой.       У столиков ближе к раздаче, уже с подносом, полным еды, сидит и о чём-то со своими болтает Эремит.       Рохан был полным дерьма ублюдком без чести и достоинства. Но сегодня его целью были не только показательные домогательства. Всего одна секунда промедления офицера Аффана отделяла его пальцы от пакетика зохры. У него “имелся донос о контрабанде”.