Тяжёлые

      Порт-Ормос, Сумеру       Инадзумская группировка “Мононокэ” под предводительством Аратаки Итто заимела в Конфедерации Сумеру два опорных пункта. Бар “Биджу” на улице Сокровищ нужен был для легитимизации дохода. Мел, с которым они вели дела, сразу поставил ультиматум – прикрытие, даже самое тщедушное и невразумительное, обязано было быть. Демонстрация беспредела чужеземцев на его территории не устраивала наркобарона.       Бар облегчал сбыт – что людей, что дури, и сам по себе был неплохим местом для отдыха и собраний. Но, на самом деле, вся производственная мощь якудза скрывалась на складах порт-Ормоса. Здесь они обустроили так называемую “отсевную”.       Крытые склады хранили в себе сотни контейнеров, выстроенных неприступными глухими коридорами. Внутри них – мрак, мерзость и сломанные судьбы, но это только если их открыть.       Здесь, на пристани, часами можно было предаваться мечтаниям об океане. Бескрайняя гладь сливалась с небом на горизонте, и можно было предположить, что это – самый край земли. Но путники с другого конца света знали, что вдалеке, за туманом и грозовой бурей, дом дожидается своих сыновей.       Балом правила Синобу. Аратаки никак не мог понять, как она всё успевает. С самого утра она строила складских младших, рассекая ряды бездушных контейнеров с толстой планшеткой в руках, вечером, в час-пик, стояла на баре и разбалтывала сумерцев, а днём её с огнём не сыскать – объездит весь Сумеру и перевыполнит месячный план. И всё на каблуках. Его ассистентка – дотошная, язвительная и строгая сестрица, невыносимая в своей придирчивости, но глупо было отрицать, что без неё он бы не справился.       Разумеется, и в это утро она была здесь. Сверяла номера контейнеров и говорила с кем-то по телефону. Снаружи уже гудели погрузчики. Сегодня его ребята с другого конца океана приедут забирать товар.       Итто думает, что подкрадывается, но с его габаритами это тяжело. Даже если бы он отточил тихую поступь, огромную тень он отбрасывал, кажется, во все стороны.       Его старательно игнорируют. Куки сбрасывает трубку, перелистывает бумажки, пока о́ни, выспанный и довольный, перегибается через её плечо. Смотрит в документы так, будто собирается разбираться в этом, почти ластится здоровой мордой к плечу и обжигает спину теплом бычьего тела.       – Как дела? – не выдерживает он и почти мурлыкает на ухо.       Ассистентка будто только и ждала этого вопроса.       – Горо сжёг твою квартиру в Каннадзуке и сбежал в Сангономию, – припечатывает сразу крайне недовольным тоном. – Всё ещё тушат.       – Я уже знаю, – отмахивается он.       – А чего такой довольный, – женщина злобно дёргает плечом и сбрасывает с него начальника.       – Ои-ои, не кипятись, – он отступает, но выхватывает планшетку из её хватки. Куки укоризненно складывает руки на груди, но не пытается вернуть. В ней 34 года и 167 сантиметров. Итто может даже не поднимать бумажки над головой.       В документах – вся логистика человеческого ресурса. Именно здесь, на “отсевной”, решалось, кто из похищенных людей отправится в Инадзуму, а кто останется внутри страны – на конопляных плантациях, стройках, в лабораториях и борделях. В инадзумской графе количество единиц удручало.       – Почему так мало экспорта? – он недовольно пересчитал строчки в таблице.       – Мел контролирует трафик, – всё ещё раздражённо отвечает Куки. – Мы подписали 15% от внутреннего рынка, но он уменьшает количество путём организации международных торгов в Гандхарве, и не отдаёт ни человеком больше. Всё, что мы можем – ехать на аукцион и соревноваться с лиюйцами. А это гиблое дело.       – Камисато развоняется, – якудза скривился и почесал затылок.       – Молись, чтобы он не узнал о Каннадзуке, – она наконец вырывает планшет из его рук и цокает каблуками по направлению к выходу на пристань.       Чтобы Камисато и чего-то не знал? Тома наверняка донёс ему даже раньше, чем дошло до самого Итто. Тома – отличный ассистент, но Синобу всё равно лучше.       Аратаки уже безрадостно представлял, что с ним сделает глава “Дзёрогумо”, пока плёлся за Куки к самому выходу. Там, уже готовые к погрузке, стояли контейнеры на Инадзуму. Два с людьми, два с наркотиками, ещё… для чего-то. Синобу точно знает.       Им не нужно было говорить, чтобы понимать друг друга, слишком много лет вместе. Мужчина сам открыл створки контейнера, Куки щёлкнула ручкой и деловым тоном продекларировала:       – Выходим по фамилиям.       Вонь изнутри омерзительная, но привычная. Люди, измождённые неизвестностью и клаустрофобией, жмутся к стенкам. Белки глаз блёкло отражают свет. В самом дальнем конце кто-то встрепенулся после первой названной фамилии, но не двинулся с места.       – Я не кусаюсь, – Аратаки сверкнул обвожительно-белой клыкастой улыбкой. Обычно ему не верили.       Все они лепетали что-то про выкуп, про оставленные семьи и влиятельных родственников. “Меня обязательно будут искать!” и все производные. О́ни не вникал. Он прекрасно знал, что под отсев на Инадзуму идут симпатяжки без денег, семьи и зачастую дома.       Осмотр беспристрастен, Итто оценивает внешность, проверяет зубы и слизистые, вертит лица в руках, как яблоки на базаре. Выглядят все несчастные подобно. Инадзумцы – большие консерваторы с избирательным отношением к неординарности. Белокожие, мягкие и худые, даже парни – сумерский колорит невольников заигрывал с гранью экзотики издалека.       – Разве это стоит того, чтобы так шуметь? – с нотой досады Итто возвращается к прерванному разговору, механически задирая рукав стоящего перед ним молодого парня. Проводит большим пальцем по внутренней стороне предплечья, осматривая на предмет уколов шприца.       – Что?       – Чистый, – он машет ладонью и отпускает чужую руку. – Каннакадзука.       – Босс, – Синобу закатывает глаза, проставляя отметку “чист” напротив имени парня, которого Итто только что отправил обратно в контейнер. Это у неё якудза научился параллельно разговаривать на несколько тем, не теряя концентрации. Зря.       – Ты шумишь так, будто это в первый раз.       – В этом и дело, – ядовито выдаёт Куки. – Бейд.       Из темноты появляется следующий парень. Чем дальше, тем смелее они выходят. Но уже не пытаются говорить.       – Ваши брачные игры ставят под угрозу весь Мононокэ. Ты в курсе, что уже даже младшие судачат? – она яростно чёркает ручкой в бланке. “Муж”, “брюнет”, “человек”, “чист”. – Спуская сучонку всё с рук, ты унижаешь себя, как лидера. Тома мечтает избавиться от нас, ума не приложу, почему он всё ещё не использовал щенка.       Разговор снова уходит на паузу, когда из темноты показываются две девушки-гибридки. Итто закрывает рот, готовый возразить, и весь отдаётся работе. Просит сделать пометку об особом содержании – Синобу, разумеется, уже её поставила. Дикая кошачья группа, гладкая шерсть, тонкая шея. Адское отчаяние в глазах и отёки, но это исправляется. Такие стоили дорого.       – Тома – нормальный парень, – начал якудза сразу, как закончил, будто и не прерывался на добрых десять минут.       – У тебя все такие, ты наивный, как Каппа, – Куки схлопнула бумажки, завершая пометки в списке.       – Следи за языком, – прозвучало скорее обиженно, чем злобно.       – Ты спишь с сучкой Сангономии.       – Он моя сучка, – вкрадчиво парировал он, закрывая створки контейнера. – По документам и по сути. Одно моё слово и он будет здесь к вечеру.       – Только, нахуй, не это, – Синобу позволила себе выругаться, потирая переносицу.       Металлический замок громко лязгнул – Итто с размаху толкнул засов. Рыкнув, он схватил тонкое девичье запястье и рывком подтащил к себе – на секунду её каблуки оторвались от пола. Лицо исказил испуг, но лишь на миг.       – Почему я вообще что-то доказываю? Что за бабская ревность, Синобу?       – Я забочусь о вас, – прошипела ассистентка, выделяя уважительное обращение. Она сделала несколько бесплодных рывков, пытаясь отойти, но освободилась только тогда, когда Аратаки показательно разжал ладонь.       Впереди ещё два контейнера. Ричстакеры у самого выхода, рабочие в комбинезонах уже идут навстречу с накладными. Куки, судя по всему, не желая больше говорить, спешит навстречу.       Снаружи задувает бриз, апрельское утро крепчает с каждой минутой. Безоблачное небо так и манит любоваться, но Аратаки буравит взглядом металлический ряд и хмурит кустистые брови. Последовательность всегда одна – сначала грузят людей, потом вещества. Если в первом контейнере было двадцать два человека, а всего их сорок, возникает закономерный вопрос.       – А здесь что? – Аратаки пинает самый крайний, весь обклеенный старыми маркировками и какой-то чужеродный.       Синобу отвлекается от разговора с водителем и рассеянно осматривает контейнер. Щурится, сверяя номер на дверце со списком на руках, и наконец её лицо проясняется.       – Это товар корпорации Хитачи, – она указывает на затёртый логотип. – Кто-то проставил неверную маркировку в порту Рито. Они уже заплатили за издержки.       – Что внутри? – Итто пытливо дёргает засов, не дожидаясь ответа.       – Автомобильные запчасти.       За дверцами его встретили паллеты и ряды коробок в мишуре грязной упаковочной плёнки. Пахнуло пластиком и чем-то знакомым. Подозрение неприятным червячком щекотало мозги. Итто морщился. Между коробок зияла узкая щель, уходящая вглубь – не по плечам о́ни.       – Босс, – укоризненный тон Куки донёсся снаружи, когда он всё-таки влез внутрь, боком протискиваясь между рядами товара.       Пару раз чихнул, вымазал куртку, но пролез в бутылочное горлышко, оказываясь между деревянных ящиков в полумраке. Когда “Мононокэ” перевозила людей, оружие, наркотики или любой другой товар, они набивали контейнеры под завязку. Океанические перевозки стоили действительно дорого – даже мегакорпорации Хитачи не выгодно отправлять полупустые тары.       Аратаки смотрел на ящик перед собой. На деревянной крышке дюжина наклеек, самая верхняя гласит “патрубки радиатора” на родном языке. Строительные скобы по краям вывернуты с корнем, несколько хрустят на полу, под подошвой. Ящик вскрывался как снаружи, так и изнутри.       Итто с грохотом скидывает крышку. Внутри, в куче целлофана, углубление. Размером с большую собаку, или с пару спортивных сумок, или с худого, тщедушного человечка. Как-будто достаточное для того, чтобы человечек (или собака, или тридцать миллионов моры) мог провести в нём многочасовой рейс из Инадзумы. Якудза наклоняется, хватаясь за края ящика, и хищно вдыхает застоявшийся запах, раздувая ноздри.       Хиноки, инадзумский кипарис. Парфюм с полки каждого второго островитянина.       Но Итто знал только одного человека, который мог прибегнуть к настолько безумному способу передвижения на его судне. Того, кого не выпускали с острова Рито, и того, кто рвался в Сумеру последние два года.       Аратаки Итто выходит из контейнера на свет с таким выражением лица, будто только что съел нечто одновременно кислое, протухшее и колючее. Синобу, ждущая со сложенными на груди руками, вскидывает брови.       – Куникудзуши в Сумеру.       Остановка общественного транспорта “ККУ ИК-12”       Жаркий ветер гоняет пыль по дороге. На десять километров вправо и десять километров влево есть только проезжая часть без разметки, но с ямами, и остановка, на которой дожидается транспорта Тигнари. Какого транспорта – он не знал. Раз в день должен ходить автобус. Здесь не ездил никто кроме освобождённых зэков или редких визитёров.       Он даже не знал, чьими стараниями его выпустили. Ветер всё ещё свистит на пустой дороге. Тигнари чихает и шмыгает, придерживая нос. Не зажил.       Присесть негде – от лавочки остались только два металлических штыря. Со стенки, хлопая на ветру, смотрит выгоревший плакат: “Помогите найти человека”. На фотографии мужчина с неприятным взглядом. Статный, выхоженный. Как будто даже не из гетто. Тигнари разворачивается, чтобы не смотреть в цепкие глаза, но встречается с ними и на другой стенке. И на третьей. Кто-то очень хочет найти мужчину по имени аль-Хайтам. Парень фыркает и спрыгивает на землю. Возможно, он быстрее дойдёт до дома пешком.       Теперь вдалеке маячит синий автомобиль с белыми полосками. Тигнари замирает на полушаге. Отсюда не увидеть, но кто ещё это может быть? Он нелепо переминается на месте, теребит карманы и запрещает себе идти навстречу. Если это Сайно, если это за ним, то совсем скоро он может оказаться дома. Дома Коллеи, и душ, и тёплая постель, и о Сайно на водительском сидении совершенно не хочется думать. Он сможет это пережить.       За спиной шумит двигатель и скрипит резина. Тигнари оборачивается через плечо и его подбрасывает на месте. Чёрный внедорожник, намного больше и ближе, уже шумно тормозит совсем рядом. Подняв столб пыли, залетев одним колесом в яму, он равняется с ним и останавливается окончательно. Распахивается дверь.       В салоне его адвокат, задорно машет ручкой и звонко зовёт. Тигнари слышит, как взревел мотор полицейской машины с другой стороны. Он делает шаг к внедорожнику, шаг вбок, нервно переводит взгляд и дёргает руками. Внутренний тревожный таймер гудит и разрывает мозг на две части – время кончается! Женщина с зелёными волосами стреляет глазками в сторону полицейской тачки и возвращает Тигнари тяжёлый взгляд.       Он запрыгивает во внедорожник, захлопывая дверь уже на ходу. С улицы слышится возмущённый и долгий сигнальный гудок.       Машина разворачивается одним манёвром, по придорожным ямам – пассажиров потряхивает, адвокатша хихикает. Двигатель ревёт, вырываясь вперёд, заставляя преследователя глотать пыль. У Тигнари сосёт под ложечкой.       Нутро заполняет смутная горечь ошибки. Неуютно и как-будто неправильно, почти страшно. Не стоило так оставлять его позади. Что, если вернёт статью, если может (а может ли)? Или сделает что-то с Коллеи (Тигнари уверен, что не может)? Страх за чужую лояльность внезапно встал костью в горле – какое ему вообще может быть дело?       Тигнари не был уверен в своей жизни настолько, чтобы поступать так с офицером вроде Сайно.       – Какой же ты хмурый для освобождённого, – игриво хмурит брови сидящая напротив женщина. – Кто тебя так отделал?       Тигнари поджимает почти зажившие губы. Как только он пришёл в себя и узнал, что после больничной койки его выпустят на свободу, а не в камеру, он пошёл на поправку с завидной скоростью. Ради того, чтобы не возвращаться к Эремиту с его шакалами, он готов был сломать себе обе ноги.       В первый раз ему досталось перед визитом к Доку, когда он, полный праведной ярости, налетел на Эремита сам. За то, что сдал его Рохану с потрохами. А к тому времени, как Док выпустил его из своего логова безумия, у сокамерников в голове уложились события прошедшего дня, так что встретили его с распростёртыми объятиями. Основательно за него взялись после отбоя, когда охранники разошлись. В камере Эремит мог творить всё, что в голову взбредёт, хоть разорвись от криков. Политика заведения. От непоправимого Тигнари спасло только то, что Эремит не осмеливался переступить черту без разрешения Мела.       – Куда мы едем? – парень зыркнул на охранника, сидящего рядом. Тоже инадзумец, как и адвокат. Дело отдавало жареным.       – Какой бука, – женщина снисходительно улыбнулась. – На новую работу. Начальство велит тебе залечь на дно.       Квартира Сахарозы, Сумеру       Коллеи с грохотом сбрасывает с себя всё сразу: на паркет валятся рюкзак, сменка, ветровка. Сама Коллеи валится тоже, протянув всего на полметра дальше – с размаху падает на диван с плюшевым покрывалом, издавая победоносный стон.       – Моя спина в раю.       С кухни доносится хихиканье Сахарозы. Стены между ними не было – просторная комната совмещала в себе гостиную, обеденную зону и стерильно-чистый кухонный гарнитур. Жила семья Сахарозы неплохо: центральный район, престижный жилой комплекс. Квартира просторная и пустая в девяти из десяти случаев. Родители школьницы часто командировались в другие регионы, предоставляя жилплощадь в полное распоряжение дочери и её единственной подруги. У Тейдж-Аррар тоже было здорово. Но намного теснее.       У барной стойки Сахароза распечатывает их нехитрый ужин: два пакета лапши в ярких упаковках, купленные в магазине у школы. За спиной на индукционной плите кипятится кастрюлька. Как только ядрёные специи попадают в бурлящую воду, квартиру моментально наполняет запах глутамата. Коллеи на диване оживает.       – А ты – мой ангел.       – Может быть, я травлю твою лапшу, – хмыкает девчонка.       – Не-а, тебе опять лень и ты варишь всё в одной кастрюле.       Сахароза даже не запнулась, действительно помешивая кислотно-оранжевое варево из двух порций.       – Принеси сыр из холодоса, – она перекрикивает вытяжку, которую пришлось включить из-за слишком едкого запаха. Если впитается в выдраенную кухню, могут и отругать.       – Ты ближе, – очень жалостливо.       – Я мешаю лапшу. Если этого не делать, она не напитается кислородом и станет похожа на мокрых червей.       – Фу-у, Сахарок, – Коллеи перебила её, не дав закончить типичную для подруги мерзкую метафору. Она стекла с дивана и поплелась к холодильнику, плаксиво постанывая. – У меня ноги больные, у меня спина больная, у меня голова... На что ты обрекаешь больного человека?       – У меня нос замёрз, у меня хвост замёрз, – гнусавит Сахароза, показательно дёргая пушистым хвостом, и почти получает плавленным сыром по лицу.       Коллеи была готова простить подруге всё за эту лапшу. Сахароза готовила лучшую химозно-сырную лапшу в Тейвате. Ни одно ресторанное блюдо никогда не сможет тягаться с этим.       Как только две исходящие паром миски опустились на барную стойку, а Коллеи еле влезла на свой стул, телефон затрезвонил в кармане кофты, сброшенной на диване. Девочка подвела глаза к потолку. Ноги реально, нет, правда – очень болели.       – Да забей, перезвонишь, – подруга наматывала лапшу на вилку на манер спагетти.       – Не, – твёрдо мотнув головой, Коллеи поковыляла к телефону. С такой-то жизнью… звонки пропускать нельзя.       «Котёнок, это Тигнари.»       Телефон чуть не вылетел из рук от неожиданности – Коллеи почти подпрыгнула. Номер новый, незнакомый, и брат не звонил целую неделю. Она судорожно засигналила Сахарозе руками, и, без уверенности, что та поняла, унеслась в уборную, закрываясь на защёлку.       – Что случилось? – полным тревоги голосом сходу накинулась она, потому что чуйка редко её подводила.       «Что? Ничего.»       Она молчала с глубоким красноречивым сомнением. Спустя минуту трубка сдалась.       «Меня выпустили.»       Она всё-таки подпрыгнула, не совладав с собой, и сразу же зашипела от острой боли в надкостницах.       – Где ты?       "Пока не могу приехать, котёнок."       – Почему? – сердце заполошно билось.       "Надо поработать, – загадочно отозвался брат. – Ты в порядке? Если что, звони на этот номер, я теперь на связи."       – Ладно, – с острым приступом тревожности и почти головокружением смирилась Коллеи. – Сайно с тобой?       "Что? – раздалось гораздо громче, чем, скорее, следовало. – При чём тут он?"       – Ну, – девочка замялась и не нашлась с ответом, разглядывая узоры на полотенцах, – просто он какой-то странный сейчас. Со школы не забрал, я у Сахарозы. Сказал, важная работа, и... – она осеклась, понимая, что заговаривается лишним. – Так ты не с ним? – вышло даже расстроенно.       “Нет, котёнок.”       Коллеи молчит некоторое время, расстроенно рассматривая две чужие зубные щётки в одном стаканчике под зеркалом. Не думает о чём-то конкретном: просто о том, как это всё несправедливо.       – Когда ты вернёшься домой? Трубка молчит.       “Надеюсь, скоро. Родители Сахарозы дома?”       – Как обычно, – бесцветно отвечает девочка, уже зная, что ей скажут следующим.       “Попросись на ночь, хорошо?”              Коллеи выходит из ванной прибитая. На столе еле тёплая порция напротив доедающей Сахарозы. Сверху лапша притрушена чёрным кунжутом и зелёным луком, мелко покрошенным на колечки. Сахароза замечательная. В животе громко урчит, но Коллеи смотрит на неё вместо лапши и думает о том, что без неё ей было бы намного, бесконечно тяжелее.                     Производственный район Ашру, западное гетто, Сумеру       Две новости. Хорошая: его выпустил Мел. Это значило, что он не с концами ушёл в немилость у одного из самых могущественных персон конфедерации. Плохая новость: из тюрьмы его, конечно, вывезли, но на свободу фактически никто не отпускал.       Куки Синобу, инадзумская якудза из “партнёрской организации”, всунула его в нарколабораторию на отшибе восточного Сумеру. Спрятанная между заводами и складами, она не бросалась в глаза, хоть правительство о ней, несомненно, и знало.       Первую неделю за его поведением наблюдали. Он никого не знал здесь: редкие возможности увидеть чьё-то лицо без химзащиты не давали никакой новой информации. Всучили рецепты, абстрактно отстажировали и выдали защитную одежду. И только после нескольких смен наконец дали телефон. И побриться.       На трубку сразу позвонил Мел, и это был единственный его звонок. Велел слушаться и не создавать для него проблем. Размытая формулировка, но Тигнари привык.       Жила лаборатория исключительно по ночам. Редко кто мог позволить себе уехать ночевать домой – охрана выпускала, может быть, двоих из руководящего состава. Остальные ютились здесь же. Территория лаборатории позволяла разместить ряд бытовок, в которые, как кильки в томате, с рассветом набивались по шесть-семь человек.       Тигнари, по опыту, образованию и просто уму собеседование на фасовщика или варщика не прошёл. Поставили бригадиром. Проверял технику безопасности, правильность рецептов, корректировал процесс и просто ходил с заумным видом, нагоняя страх. В конце смены отчитывался строгому мужику в спортивном костюме, который приезжал раз в сутки.       Вот и комнату ему выделили отдельную. Больше похожую на электрощиток по размеру, но на ключ запиралась. После тюремной камеры он готов был уверовать за такую благодать.       Варили они зохру. От паров слезились глаза и закупоривались дыхательные пути, так что без серьёзной защиты никого в саму лабораторию не пропускали. Защитные маски, перчатки и одинаковые фартуки превращали полсотни работников в однородную массу без конца и начала. Тигнари медленно сходил с ума.       Без химзащиты сотрудники оставались в своё личное время – около восьми часов, которые разумно было потратить на сон. Забираясь в свои тесные коробки, они веселились и шутили, рассказывали анекдоты, песни пели. Тигнари слышал. И маски наверняка тоже снимали.       Один раз приезжала Дори. Подменяла того самого, в спортивном костюме. Забирала свежую партию, расфасованную по полукилограммовым пакетикам. Тигнари выскочил к ней сразу, как увидел сквозь приоткрытую дверь, сильно разозлив охрану.       Ржала она с него, как конь, неудержимо и безостановочно. Показала специально для него скачанное из акаши фото Рейзора – настоящего Рейзора. Если бы она сразу сказала, что пацану восемнадцать лет, Тигнари бы не наткнулся на ебучего мента, и не торчал бы в нарколаборатории, пытаясь отработать тонну просранных бабок. Заливающуюся хохотом торгашку хотелось придушить на месте. Но её настрой в любом случае вселял долю оптимизма.       Один из его старых знакомых удивительным образом оказался и внутри этого вынужденного места трудоустройства. Общие часы показывали 20:50, стайка работников толпилась у плёночной завесы на входе в лабораторию. Тигнари тоже подходил, с трудом натягивая перчатки на мокрые после душа руки. Один из фасовщиков смачно чихнул, забрызгав микробами всю внутреннюю поверхность маски и заклинив крылышки фильтров, так что вынужденно снял её под дружный гогот коллег по цеху.       Это был Малек. Тигнари долетел до него в два шага и почти накинулся, как ночная бестия.       – Какого хера ты здесь делаешь?!       Малек, застывший с забрызганной соплями маской и огромными, испуганными глазами, выглядел глупо. Соображал он всегда туго – когда они работали вместе, для Тигнари было привычно давать парню пару секунд на мыслительный процесс после каждой реплики. Когда он наконец отмер, вопреки всей недоброжелательности собеседника он подскочил к Тигнари, словно тот был его потерянным братом.       – Ёбана, Опёнок, и ты тут! – он тряс его руку с огромным энтузиазмом, сбивая весь яростный запал. Тигнари замешкался.       Его товарищи, ещё несколько секунд назад задорно смеявшиеся, теперь косо смотрели на происходящее и одаривали Тигнари подозрительным вниманием.       – Это мой унут, ребята, отличный парень! С воли ещё, – Малек с энтузиазмом похлопал Тигнари по плечу, подталкивая к своей компании.       Резиновые перчатки скрипели при рукопожатиях. Даже если бы Тигнари знал имена тех, с кем сейчас знакомился, не смог бы отличить их без костюмов. Пока Малек стоял тут и светился непосредственной и искренней радостью, два и два в голове сложились.       – Ты в курсе, что ты без вести пропавший?       – А? – он завис на полуслове с открытым ртом, пока пояснял что-то своим товарищам. – Типа… прям с плакатом?       – Тебя мусора ищут, – ощерился Тигнари.       Он был раздражён, сам не уверен, чем. Но факт остаётся фактом – именно поиски Малека привели его в наручники к Сайно и в тюрьму, а он всё это время был здесь. Даже если это не было его выбором.       – Наверное, Тереза заявила, – Малек опустил взгляд и ковырял засохшие пятна на маске. – Бля.       – Где героин? – тяжело спросил Тигнари.       – Чё?       – Героин, Малек, – лис всплеснул руками и взорвался. – Я два месяца отсидел из-за этой хуйни.       – Так… – фасовщик застыл с глупо открытым ртом. – Забрали же. Ну, где мой пикап я не знаю, но был в нём, когда меня вырубили. Так что у Мела или Мононокэ, наверное. С меня не спрашивали.       С каждым словом Тигнари чувствовал, как что-то в его голове необратимо набухало, наливалось болью и грозило вот-вот лопнуть. Мозг затяжелел от мыслительного процесса, который он и рад бы остановить, но не выходило никогда.       – Так вас всех здесь похитили? – он обвёл взглядом молчащих в трубочку товарищей Малека.       – А тебя нет, что ли?              “А меня?”       Тигнари долго думал об этом. С самого начала для него это было очередное задание от Мела из-за очередного крупного косяка. Эремит, пока отбивал ему почки, показал свою осведомлённость всеми его грешками: и договорённостью с “Клыками”, и беседами с ментом в комнате для свиданий. Тигнари было, за что наказывать. Даже если всё это изначально случилось из-за героина, который, на самом деле, не был утерян. Вся его трагедия с самого начала – пустышка.       В машину к Куки Синобу он сел сам, но, вспоминая количество оружия в салоне автомобиля, он начинал сомневаться, что выбор вообще был. Они всё ещё живут в Сумеру. Даже если бы он позволил Сайно попытаться, их бы изрешетили. Кажется, его правда похитили.       Эта работа давала много времени на размышления. Пока он следил за последовательностью действий варщиков из облюбованного угла, он думал о том, сколько из них здесь по своей воле. Ноль процентов, вероятно. Рабский труд утащенных с улиц граждан.       Здесь гораздо больше человек, чем на девятнадцати фотографиях из папки Сайно. Но сколько из них могли похвастаться такой роскошью, как волнение близких? У скольких была “Тереза”, готовая пойти в полицию?       Томительное ожидание изничтожало его каждый день. Никаких перспектив, никаких гарантий. “Не создавай проблем” и промышленный рецепт зохры, который он и так знал наизусть.       Он ждал его.       Ждал, что Мел наконец приедет, проверит работу, придерётся к срокам годности, даст другое задание. Бросит, как кость собаке своё “Терпимо” или поругает, накажет наконец за череду неудач. Ну хоть что-нибудь.       Когда поднялся гомон о приехавшем начальстве, он спешно выскочил в коридор, но Мела там не было. Вместо него Тигнари прямо на выходе из лаборатории врезался в гору татуированного тестостерона. Аратаки Итто, страшила, каких поискать, хохотнул и натурально за шкирку отставил Тигнари к стене.       Снисходительная Куки Синобу рядом со своим боссом превращалась в натуральную суку. Во многом из-за этого диалога у них не задалось. Аратаки, кажется, всё пытался о ком-то рассказать, то и дело протягивая руку к ушам Тигнари, но его ассистентка каждый раз находила, к чему ещё в работе лаборатории придраться и прерывала его потуги. Парень был благодарен. Бык Аратаки в целом не вписывался в концепцию вежливых и застенчивых инадзумцев, но трогать подобные части тела должно быть неприемлемо в любой культуре. Тигнари же не какая-то собака.       К исходу первой недели он готов был признать, что изоляция била по нему сильнее, чем он мог предположить. Даже в тюрьме он не чувствовал себя таким отрезанным от мира, хоть социальные элементы там и были сомнительными.       Когда он смог связаться с Коллеи, стало лучше и хуже одновременно. Он хотя бы знал, что сегодня она в порядке. Сайно присматривал за ней. Из чувства вины или с расчётом на содействие? Плевать. Тигнари отплатит, главное, чтобы его сестра дожила до его освобождения.       На вопросы, которые она задавала, он ответить не мог. Угасающая надежда в голосе ребёнка – наверное, худшее, что он слышал по телефону. Когда он вернётся домой? Где он? Куда ни шло. Но “в порядке” ли он? На такие вопросы Тигнари не отвечал. Он хорошо себя знал, и знал, что, если начнёт рассказывать, рискует не остановиться.       В день, когда в его жизнь вернулась Коллеи, события наконец стали развиваться быстрее. Не только она прорвала его кокон.       Всё началось с выбитой двери. Точнее, всё началось с четырёх машин у самого выхода. Тигнари хорошо слышал такие вещи – именно перед гостями извне он обязан был отчитываться. Машина проверяющего звучала одним образом, по-другому гудели Дори и инадзумские якудза. Но это – четыре или пять совершенно незнакомых машин.       Замешательство позволило ему застыть перед плёночной завесой с одной натянутой перчаткой. Раковина уха чутко развернулась в сторону улицы. Тогда-то он и услышал всё, что происходило после.       Автоматная очередь и крики охранников, грохот и лязг со стороны главного входа. Здание, сооружённое из металлических листов и дешёвого линолеума, тряхнуло. Сквозь плёночную завесу он наблюдал, как половина работников кидаются на пол, а вторая – застывает, скованная ужасом.       Вооружённые люди с профессиональной скоростью заполоняют лабораторию, как термиты из разбитой банки. На бронежилетах красуются четыре страшные буквы, легавые кричат, но больше не стреляют. Перепуганные насмерть варщики деревянно опускаются на землю с поднятыми руками, из рук валятся колбы и разбиваются – плохо. Скоро химия выстелится по полу, заполняя лёгкие арестованных.       В лабораторное помещение вели два входа. Тот, у которого безмолвно стоял Тигнари, тянулся от жилых и подсобных помещений. Выход из здания был в противоположной стороне – за живой стеной в чёрных касках. Тигнари прижимался к стене в каких-то двух шагах от прохода, пытаясь справиться с всепоглощающим ужасом и вслушиваясь в шаги. Счёт шёл на секунды – спецслужба захватит всё помещение, это всего лишь вопрос времени. Люди с автоматами будут здесь с минуты на минуту, у него нет времени на панику. Всё повторялось. Кошмар из детства нагнал его так скоро. Всё, что он выиграл – несколько лет паразитизма и выживания на грани. Пуля летела в его голову ещё с вестсайдовских правительственных чисток.       Справа от него тревожная кнопка. Выглядит, как пожарная, но одно нажатие – и телефон Мела взвоет, он знал. Тигнари с размаху бьёт по ней кулаком и пускается в свой последний, отчаянный побег.       Коридоры заливает красным. Мерзкая пищащая сирена бьёт по ушам – её почти не слышно за шумом дыхания. Прозрачный пластик маски покрывается тонкой плёнкой – чем горячее Тигнари дышит, тем меньше он разбирает дорогу. По коридору прямо, мимо кабинетов и жилого корпуса, за ними сразу направо, на склад. Склад – скопление обособленных комнатушек с тарой, ингредиентами и оборудованием. Раз дверь, два, три… Где-то здесь завернуть налево дважды и наткнёшься на лестницу, а со второго этажа есть пожарный выход от единственного открывающегося окна.       Шагов в ушах слишком много, но он не уверен, бегут ли за ним, захватывают коридор или это всего лишь две его ноги бегут так быстро и громко. Заворачивая за угол, он почти насаживает голову на дуло автомата, направленное в его сторону. Точно не человеческая, звериная чуйка пригинает его к земле прежде, чем враг успевает среагировать. Он разворачивается на трёх конечностях, и, проскальзывая по скользкому линолеуму, бросается назад. За спиной грохочет выстрел, левое ухо прошивает болью то ли от звука, то ли от раненой раковины.       Тигнари вваливается в первую же дверь за углом. Тёмная комната без окон, освещённая только слабой аварийной красной лампой. Вся заставлена жестяными бочками, но на другом конце – ещё одна дверь. Он бросается к ней, на ходу переваливая одну из пустых бочек к двери за своей спиной. И почти успевает перед тем, как она начинает открываться.       Ручка истерично дёргается в разные стороны под адреналиновым напором, вот-вот сломается. Дверь заперта, а в комнату уже вошли. Человек в бронежилете, но без каски, вооружён, но без буквенных обозначений. Закрыл за собой дверь, не пропуская в комнату второго. Тигнари не смеет двигаться, всё ещё не отлипая от двери, и распахнутыми глазами из-за маски наблюдает за опущенным автоматом в руке недоброжелателя.       – Ты в курсе, что у тебя УДО?       Тигнари будто обливают ледяной водой. Вместо сигнализации и шума в голове один писк, как будто что-то всё-таки лопнуло. Сайно спускает маску с нижней части лица и смотрит с большим укором.       – Ты как меня нашёл?! – парень тоже сдёргивает маску, истерично вырывая заодно клочок волос.       – Ты сам на меня налетел, – Сайно спокоен, как удав.       – Нет, здесь! – Тигнари обводит руками скромную кладовку, но имеет в виду, конечно, нарколабораторию по изготовлению зохры у чёрта на рогах.       Сайно медлил с ответом, смотря на собеседника с долей недоверия и расцветающей глупой улыбкой.       – Ты вообще в курсе, где находишься? – по-птичьи склонив голову, будто пытался разглядеть собеседника получше в полумраке, Сайно двинулся вперёд.       Маска летит на пол за ненадобностью, из развороченной пластиковой упаковки, стоящей на одной из бочек, Тигнари выдёргивает бутылку с прозрачной жидкостью. Аммиак или ацетон – неважно, если Сайно не остановится, он оставит ему химический ожог. Если он хотел потрепаться, это можно было сделать и с другого конца мизерной каморки. Для его приближения не было ровно никаких безопасных причин.       Отбойный молоточек прямо над гипоталамусом отстукивал азбукой Морзе “Повторное нападение на представителя власти”. Желудок скручивало с каждым шагом Сайно и вспотевшие пальцы проскальзывали по крышке. Через полторы секунды открытую бутылку с двадцатипятипроцентным аммиаком из рук Тигнари забрали без сопротивления и отставили обратно на бочку, прикручивая крышку назад.       – Это ты включил тревогу?       От Сайно воняло святым правосудием. Подъездом квартиры Пальца, тюремной комнатой для свиданий и шантажом. Ещё пахло кровью, но это, наверное, тоже соматическое. Тигнари не нравилось, что он вообще всё это слышит.       – Отойди.       Его послушались – это немного приятно, немного расслабляюще, но всё ещё около пятидесяти сантиметров между ними.       – Я, – подхрабрившись, признался Тигнари.       – Надеюсь, Мел правда приедет. Арестовать я его не могу, но поболтал бы, – взгляд Сайно гулял по аварийным лампам и паллетам с производственным аммиаком.       – Мел не долбоёб, – Тигнари надменно фыркает и закатывает глаза.       – Иногда мне кажется, что вы ближе, чем ты говоришь.       – Мозг не еби.       Сайно тоже закатил глаза, только устало и почти страдальчески, сразу прикрывая их веками. По-старчески тяжело вздохнул.       – Руки за голову, – подытожил он.       – Ты че, серьезно?       – Ещё как. Лицом к стене, давай, – опер наконец пошевелил рукой, держащей автомат, мотивируя слушаться мельтешащим дулом.       Оставалось надеяться, Мел разрулит это дерьмо. Или "Мононокэ", или кто там держал это место? Тигнари не был уверен. С того момента, как он узнал, что Малека похитили свои же, а его отработка просранного героина – благотворительность чистой воды, он уже ни в чём не был уверен.       Руки смыкаются в замок на затылке, он поворачивается к стене так медленно, будто Сайно может устать ждать и свалит отсюда. Нездоровый блеск в чужих глазах (конечно, это было аварийное освещение) подсказывало ему, что это не так. Сайно всегда выглядел так, будто он – изнывающая от жажды собака, которой пока не отдали команды пить. Вот-вот сорвётся, вот-вот вцепится, но всё ждёт абстрактного знака вселенной или чёткого разрешения. Тигнари было жутко думать о том, разрешение на что требовала нужда полицейского.       – Мусор, – буркнул он, когда почувствовал, как волосяной покров всего тела встал дыбом и потянулся к теплу за спиной.       – Мгм, – увлечённо хмыкнули сзади.       Щёлкнул карабин автомата – повесили на плечо. Следовало бы чувствовать массу неприятных дежавю, но всё как-то не вязалось. Никто никуда не торопится, Тигнари не брыкается – хорошо усвоил урок. Всё стало медленнее и от того невыносимее. Снаружи крики и нестихающая сигнализация, закрытая комната залита красным светом. Раздолье для превышения полномочий.       Когда две тяжёлые руки спускаются к рёбрам, Тигнари не выдерживает накала.       – А как же двое понятых одного пола и расы с подозреваемым?       – А ты не подозреваемый, – непринуждённо отвечает Сайно над самым ухом, не останавливаясь, – ты пойманная за руку дрянь.       Тряхнуло. Это что-то новенькое. Тигнари хотел бы, правда хотел бы сказать, что задохнулся от возмущения, закипятился, преисполнился праведным гневом. Но он уткнул лоб в стенку и выдохнул – тихо-тихо, чтобы не слышно было, как судорожно.       Тактические перчатки холодные и грубые. Резиновые вставки неприятно стягивают кожу. Шутка ли – он в той же самой одежде, только фартук сверху, и лицо поразноцветнее. Ещё, кажется, что-то с уровнем гордости – он где-то между нулём и минус первым этажом.       Сайно будто тушу разделывает, со смаком и профессиональной техникой. Это не облапывания Рохана – техничными движениями с него куски кожи снимают, щекочат пальцами между рёбер и, может, даже что-то находят. Комок спутанных волос, уличной грязи и внутренней желчи пальцы в перчатках достают из лёгких и дышать становится немного легче.       Сайно об этом знать вовсе необязательно. В реальном мире карманы джинс оказались пусты, под толстовкой нет потайных сумок. Из фартука загребущие руки вытащили блокнот и телефон. Никакой ценности – в заметках фамилии для переклички, в книге вызовов два неизвестных номера. Тигнари больше не был унутом или тюремным яком. Смотрящий не носил в своих карманах ничего запрещённого.       – Отсоси, – не без наслаждения выдал Тигнари.       – Горжусь тобой, – неясно, снисходительно или насмешливо прокомментировал Сайно и отработанным движением завёл его руки за спину.       Наручники – исчерпывающее продолжение диалога. Тигнари так надеялся, что больше не придётся – он ведь даже не сопротивлялся. Они по-приятельски поболтали, он почти был мил. Не чужие люди. Неужели нельзя просто позволить ему удрать через ту пожарную лестницу.       С задумчивым видом притормозив у двери, Сайно вернулся вглубь каморки и захватил отброшенную химическую маску. Отряхнул от пыли (весь Сайно был едва ли чище пыли на полу этой комнаты), оттянул резинки и как мог аккуратно водрузил обратно на чужую голову, стараясь не задевать уши. Всё равно вышло криво.       Ситуация снаружи стабилизировалась, если смотреть со стороны правоохранительных органов, и угнетала, если со стороны кого-то вроде Тигнари. На полу в коридоре, в стройный ряд, лицом в пол расположились сотрудники лаборатории. Легавые обыскивают по очереди и ведут съёмку: всё ещё расбрасываются требованиями, но уже без благого мата. По коридорам, обходя арестованных по краю, снуют новые лица: людей приезжает всё больше. На полпути сирена наконец стихла, снова загорелся верхний свет. Тигнари зажмурился, как слепой котёнок. Хорошо, что хватка закона направляла его в нужную сторону, толкая между лопатками.       Волна свежего воздуха снаружи заставила закашляться. Выходя из лаборатории, даже в наручниках и с дулом автомата за плечом, Тигнари чувствовал себя почти свободным. Красно-синие огни рябили перед глазами, появились люди в штатском с портфелями документов, кислотно-жёлтые жилетки, белые халаты и помятые, заспанные лица. Дежурила скорая помощь, кого-то приводили в чувства. Некоторых коллег Тигнари уже грузили в бобик, набивая по восемь человек в тесный кузов.       В момент, когда Тигнари уже в красках представлял себе поездку в участок в компании разозлённых и перепуганных варщиков, статью за нарушение условно-досрочного и утомительные суды, его пихнули в спину и круто сменили ракурс, толкая мимо, к легковым машинам позади.       Служебная тачка с выключенными мигалками, припаркованная дальше всех, моргнула оранжевыми огоньками. Сайно открыл заднюю дверцу и технично вдавил затылок Тигнари в проём, вталкивая внутрь. Здесь он наконец снова снял маску химзащиты с Тигнари – и зачем только нужны были эти игры с переодеванием?       – Один шаг из машины, и, клянусь, я тебе уши оторву, – тихонько предупредил он перед тем, как захлопнуть дверь перед самым носом Тигнари.       Замки мгновенно заблокировались. Быстрый осмотр подтвердил: ручек внутри на пассажирских дверях не было. Хоть бы окно открытым оставил, мудак.       Из машины открывался вид только на другие пустые и припаркованные автомобили коллег Сайно. Их всё прибавлялось: кажется, весь отдел съезжался. Пару раз стажёры пробегали мимо со стаканчиками кофе, менты в бронежилетах выходили перекурить и снимали каски. О преступнике в оставленной машине не догадывались, Тигнари старался не отсвечивать в нетонированном окне.       Сайно он ждал, кажется, несколько часов. За это время дыхание с сердцем пришло в норму, прояснились мысли. Пульсирующая боль в ухе дала о себе знать – стало ясно, откуда запах крови, опоясывающий, как он думал, Сайно. В зеркало заднего вида, вытянувшись в струнку, Тигнари с трудом рассмотрел состояние ушной раковины. Шерсть и волосы мокрые и слипшиеся. Большего с закованными за спиной руками он узнать не мог. Только то, что пуля, скорее всего, оставит после себя рваное отверстие на раковине, как у дворовых котов.       Задвижка замка в машине была всего одна, на водительском сидении. Для худощавого Тигнари не составляло труда протиснуться вперёд, даже не пользуясь руками. Он зацепился за пепельницу, вымазав джинсы, и сбил в щель между сидениями пахучку с решётки печки, но довольно быстро оказался за рулём. В этот момент рядом с ним и припарковалась другая машина. Оттуда выгрузились ещё двое сотрудников, с зевками направляясь в эпицентр событий. Потом всё тактическое подразделение вернулось к своему минивену, раскуривая по последней сигарете и шумно обсуждая проведённую операцию. После автозаки зачастили мимо, вывозя арестантов, и Тигнари очень устал сидеть, вжавшись в откинутое водительское сидение. Полиции было так много, что он мог даже не пытаться выйти из машины в своём боевом обмундировании уголовника.       Когда Сайно вернулся, Тигнари уже убрался с водительского сидения, но сидел на переднем пассажирском. Просто для демонстрации протеста.       Офицер не поднимал спинку сидения, которую опустил Тигнари, обратно. Снял балаклаву и обмяк в кресле, прикрыв глаза. Весь салон пропах сладковатым запахом зохры, стёкла открыты на тонкие щёлки, чтобы даже пальцев не всунуть. Сайно лежал так долго, что, казалось, забыл про попутчика. Тигнари не знал, что говорить. Руки затекли.       Ожил он тоже без слов: лениво провернул ключ в зажигании и зажёг огни, как вдруг в свете фар показался идущий к машине мужчина в штатском. Сайно цыкнул.       Когда в окошко постучали, он опустил стекло, разворачиваясь к нему всем корпусом. Широкий размах плеч закрыл почти всё пространство от сидения до руля, Сайно расставил локти и выдавил из себя непринуждённый, приветливый тон:       – Ну и ночка.       – Не говори, – хохотнули снаружи.       В окно полезли беспорядочные бумажки, криво скреплённые скрепками, в файликах и без. Парочка упала на колени.       – Протокол ОМП, черновики актов изъятия, – перечисляет мужчина, устало жестикулируя, – пять объяснительных, там пишут ещё... Рапорт Эффенди с тебя, и ещё акты изъятия паспортов похищенных я скинул на Раджа. Прости, Аффан, но у меня вообще сегодня выходной. Третью ночь не сплю.       – Я прикрою, – согласно кивнул Сайно и высунул руку из окна для прощального рукопожатия.       Как бы Сайно не старался, второго пассажира всё равно заметили. Пока они жали руки, его коллега мотнул головой, указывая вглубь салона, где Тигнари, прижав уши и отвернувшись, пытался слиться с креслом.       – А это чё?       – Этот буйный, – Сайно пренебрежительно качнул головой. – Сам отвезу.       После прощания стёкла закрылись, документы полетели в бардачок, а машина отъехала с парковки максимально быстро, во избежание повторных бесед. Ехали тихо. Тигнари в полной тишине мрачно фантазировал о грядущем геморрое, провожая огоньки ночного города в окне. Они появились почти сразу – граница между производственными районами и Сумеру-сити с каждым годом стиралась.       Проехали Академию. Тигнари тоскливо проводил взглядом главный корпус. Его, разумеется, отчислили ещё два месяца назад. Шанса восстановления бывшим зэкам не предоставляли – его бы выгнали, даже если бы узнали о его единственном приводе в пятнадцать лет. СГАН не предоставляла возможностей для уличной швали вроде него. Он попал в лучшую академию Тейвата только потому, что Голд Альбедо подчистил его подноготную и купил хорошую рекомендацию.       Где-то неподалёку должен быть и участок. Он видел шпили Бимарстана – академия и госпиталь располагались почти вплотную друг к другу. СГАН готовил лучших медиков страны, в больницу они ходили на лекции, стажировки, а после выпуска просто переходили дорогу и попадали в ординатуру.       Его мама прошла это путь. Тигнари тоже мечтал, но с медициной не сложилось в тот день, когда он стал членом картеля. Его баллов со вступительных хватило бы на поступление на любой факультет, но он выбрал химию. Ему нравилось думать, что это оттого, как он был в ней хорош, а не оттого, что в университет его пристроил Мел.       Они свернули во дворы, не доезжая до участка. Тигнари не придал значения – он не водил машину. Может, так быстрее.       Хорошенькие высотки старого центра. Окраины региона сейчас застраивались элитными ЖК со своей инфраструктурой – всё для того, чтобы не выезжать в город. В центре Сумеру в этом не было необходимости.       Сайно включил заднюю передачу и ловко заехал на пустое парковочное место под ивой. Напротив – многоэтажка почти без горящих окон. Заглушил двигатель.       Стая мурашек пробежала по всей спине в направлении к основанию хвоста. Тигнари нервно осматривался – участком и не пахло, только глухой двор без единой души, будка генератора и детская площадка. Из недр живота интуиция поднимала панику. Тигнари не заметил, как Сайно исчез со своего места, и, когда его дверь открыли снаружи, отпрянул, отползая от двери. Сайно, нахмурившись, смотрел на заваленного на ручник Тигнари и вызывал чувство клаустрофобии, загораживая единственный выход из машины.       – Бля, ну нет, – обречённо пискнул Тигнари, когда его неделикатно выволакивали на улицу за цепочку наручников. – Слушай, давай всё-таки в участок, – он изворачивался, пытаясь установить зрительный контакт и как-то избежать конвоя. Сайно, кажется, закатил глаза – нельзя было сказать точно, пока он был за спиной, крепко удерживая наручники, как поводок.       Ну, конечно, он вёл его в какую-то квартиру.       – Я закричу, – перед ступенями подъезда он встал самым непреклонным ступором, как трусливая лошадь перед барьером.       Сайно вернулся в его поле зрения с таким уставшим видом, будто он делает всем вокруг, включая Тигнари, огромное одолжение. Земля ушла из-под ног так просто, будто лис ничего не весил. В живот ударило чужое плечо.       – Мудак ёбаный, поставь меня на место, – разъярённо, но почти шёпотом запротестовал Тигнари. Он взбрыкнулся всем телом – результата не принесло, руки крепко удерживали под коленями, и даже локтём не зарядишь. Тигнари чувствовал себя беспомощнее рыбы на сковородке. Изо всех сил попытался оторвать коленку и зарядить по чужим рёбрам – сам взвыл от боли. На Сайно всё ещё был бронежилет.       – Я прямо сейчас начну кричать и тебя самого посадят, – пообещал Тигнари, когда они дожидались лифта в пустом подъезде.       – Ну, начинай, – просто согласился Сайно.       Лифт дождались в молчании. Чего он добьётся? Его только что вывели с места преступления, Он всё ещё в одной резиновой перчатке и воняет зохрой. Кому поверят – ему или Сайно с удостоверением? Кстати, где его автомат?       На пол Тигнари поставили только в лифте. Почувствовав землю под ногами, он моментально отпихнулся от Сайно, заваливаясь на поручень. Кабинка столетняя: стены тщательно замыты от граффити, которые всё равно видно, кнопка, на которую жал Сайно, выжжена. Четвёртый этаж.       – Куда мы едем? – загнанно спрашивает Тигнари. В тесной кабинке некомфортно, Сайно молчит, как партизан. Не считает нужным просвещать Тигнари в свои планы или пытается нагнать загадочности – насрать, на нервы действует отменно, по лучшему мусорскому стандарту. Подгоняет воображение рисовать терабайты безрадостных сценариев.       – В мою квартиру.       – Нахуя? – то ли торжествующе, то ли в ужасе воскликнул Тигнари.       Разумеется, ему не ответили. А чего нервничать? Всего лишь стрёмный мент, который уже разбивал ему нос, похитил его с места преступления и ведёт в непонятную квартиру, где его никто и никогда не найдёт, потому что у него забрали телефон, и…       Лифт с лязгом открылся.       Сайно звенит ключами у входной двери, Тигнари стоит на краю ступеней и оценивает перспективы. Он мог бы нажить больше проблем, если бы побежал прямо сейчас, перепрыгивая через несколько ступенек. С руками за спиной он бы обязательно рухнул через пару пролётов, и Сайно, даже уставший и тяжёлый в снаряжении, нагнал бы его очень скоро и равномерно размазал по подъездным стенкам второй раз.       Когда проём двери засиял чёрной дырой, Тигнари ощутил, как подошва его обуви приклеилась к плитке. Следовало приколотить табличку “Оставь надежду, всяк сюда входящий” или хотя бы брать деньги с туристов за посещение, как в комнатах страха, потому что эмоции, которые сейчас испытывал Тигнари, превозмогали над всяким мужеством. Сайно начинал пропускать на лицо признаки раздражения. Выглядел глубоко измождённым.       – Тебя занести? – он поджал губы.       – Блять, Сайно, – Тигнари не потрудился прочистить горло и говорил на позорно высокой ноте, – зачем ты меня сюда притащил.       Офицер опирается о ручку двери, бессильно выдыхая.       – Ты хочешь в тюрьму?       Вопросы издалека всегда имеют подвох, всегда. Тигнари бегает глазами между зияющей дырой, мешками под глазами Сайно и электрощитком на стене.       – Нет? – без капли уверенности.       – Ну так иди, – его с силой протолкнули в проём.       – Но я… Блять, – парень попытался зацепиться за косяк, но, со скованными руками, получилось только больно о него удариться. Сзади устало замычали. – Не настолько же!       – Не настолько что? – серьёзное лицо Сайно вновь появилось в поле зрения.       Действительно. Не настолько – что? Тигнари, к своему стыду, не смог бы сформировать полноценную претензию. Его швыряет из огня да в полымя, он себе не хозяин уже почти три месяца – а, если не врать себе, лет десять – и плыть по течению очень страшно и обычно больно. Один гандон с деньгами сменяется другим гандоном с полномочиями, и так по кругу – спасибо, что по кругу пока идут одни события, а не сам Тигнари, но сейчас он чувствовал себя как никогда близко к подобному исходу. Он боится за себя и боится за Коллеи, он говорит, что не хочет в тюрьму не настолько, но, на самом деле, в колонии его ждут разъярённые члены картеля, и вряд ли он сможет выкрутиться во второй раз. Так что он именно настолько не хочет в тюрьму, но разве Сайно… Такой же? Предлагал помощь из раза в раз, заботился о сестре, чтобы просто сделать с ним какую-то мерзость?       И как вот всё это сейчас объяснить?       – Боги демонические, – так и не дождавшись ответа, Сайно-таки втолкнул его внутрь.       Дверь захлопнулась, Тигнари упёрся спиной в стенку узкого коридора. Щёлкнул выключатель. Мрачное подземелье пыток в момент превратилось в пустую прихожую с одной парой грязных ботинок у стенки. Тигнари их узнал.       Берцы Сайно вразнобой полетели на пол. С выдохом облегчения мужчина замер, привалившись к стенке на пару мгновений. Когда он вернулся в мир, Тигнари сиротливо стоял напротив, боясь издать лишний звук. С большим сомнением Сайно оглядывал его некоторое время. Больше всего его, кажется, смущал лабораторный фартук. В конце концов он с коленным хрустом опустился на корточки прямо у ног Тигнари и, непринуждённо, будто занимается такими вещами каждый день, расшнуровал его кеды.       Тигнари таращился на взъерошенную макушку и думал о том, что всё-таки поехал головой. Когда полицейский закончил, он поднялся, оказываясь с ним лицом к лицу, но больше ничего не сказал и скрылся за углом коридора.       – Ну, иди сюда, – раздалось из комнаты, в которой тоже включился свет.       Тигнари осоловело разулся пяткой о пятку и выглянул за угол. Просто кухня. Просто оперативник в бронежилете сидит за столом с жёлтой клеёнкой и выжидающе отстукивает пальцами. Когда Тигнари опустился на самый краешек стула напротив, Сайно заговорил сразу.       – Я твой офицер по УДО.       Тигнари прикрыл глаза. Ну, разумеется.       – Ты бы знал, если бы не слинял от меня на остановке.       – Да, – скривившись, Тигнари кивнул, принимая обвинения.       – Ты понимаешь, какой срок тебе светит за такое грубое нарушение условно-досрочного? – долбил Сайно монотонно.       Тигнари молчал, потому что не знал: он химик, а не юрист. Но предполагал, что число двузначное.       Холодильник гудел. Во время диалогов с Сайно всегда что-то гудело: кондиционер, машины на улице, люди шумели. Разговоры с ним – медленные и вязкие, густые. Не мёд, а древесная смола. Такая, в которой комары застывают на сорок миллионов лет. С Сайно неприятно разговаривать. Тигнари чувствует себя комаром.       – Это тебя в лаборатории так?       Тигнари поднял глаза и увидел, как сосредоточенно и мрачно разглядывают его лицо. Ощерился – у них всех что, других вопросов нет? С каких пор это их собачье дело?       – Меня теперь везде пиздят, чекпоинт такой, – язвительно выплюнул он.       Но не успел он договорить, как случилась вещь быстрая и вопиющая. Ручища Сайно, уже без перчаток, вцепилась в подбородок и потянула на себя. Тигнари взбрыкнул, но пальцы сдавили сильнее, заныла ссадина на щеке.       – Рот открой.       – Сам рот открывай.       Сайно открыл рот. Не свой – Тигнари. Надавил на какую-то точку за стыком челюстей, парень бесконтрольно ахнул от боли. Большой палец быстро подцепил губу, оттягивая, Сайно развернул его подбородок, подставляя свету кухонной лампочки. Тигнари с силой сомкнул челюсти в надежде откусить ненужные части конечности, но зубы стукнулись друг о друга. Сайно уже убрал руку и вытирал слюну о штанину.       – У стоматолога был? – озадаченно спросил мужчина как ни в чём не бывало.       – Да какой нахуй стоматолог, – Тигнари уязвлённо скривился от боли, разболелась десна. – Медпункт в колонии даже обезбол у нас закупает, там из услуг только отлежаться.       – С корнем выбили?       – Только клык. От второго осколок ещё в десне.       Продолжения расспросов не последовало. Вот и поговорили. Сайно опять шевелил что-то в башке, Тигнари нервно зализывал промежуток между зубами. Привычка появилась с промежутком одновременно.       Склонившись над столом, Сайно залез в накладной карман на голени и достал мятый, сложенный вшестеро листок. Разворачивая видавшую виды бумажку, он начал вещать:       – В лаборатории по предварительным данным нашли пятерых пропавших без вести из списка, который я показывал тебе на допросе.       Тигнари встрепенулся, отвлекаясь от своих зубов.       – Да, там был Малек. Тот, которого я… мы искали.       – Я тоже его видел, – с намёком на воодушевление кивнул Сайно.       Он развернул лист бумаги, и, некоторое время не решаясь показать его Тигнари, наконец показал лицевую сторону.       – Что насчёт него?       “Помогите найти человека” с цепким и неприятным взглядом.       – Он был на остановке, – бездумно ответил Тигнари. Он сразу узнал мужчину на фотографии.       – Что? – выпрямился Сайно.       – Постер, – Тигнари закачал головой, прикусив губу. – Вживую не видел. Может быть, он был там в маске.       По выражению лица полицейского можно было понять, что нет. Под масками он его не нашёл. Он сильно посмурнел, глубоко дыша грудью и пытаясь не показывать вновь утерянную надежду. Снова спрятал бумажку в тот же карман.       – Сейчас я поеду в участок и проведу там всю оставшуюся ночь, заполняя бумаги по накрытой нарколаборатории, в которой обнаружились сорок шесть лиц, в том числе пребывающих в розыске и без вести пропавших. Среди них не было никакого Тигнари Тейдж-Аррар, – Сайно прошил его пронзительным взглядом. – Он всё это время сидел дома, реабилитируясь после тюремного заключения и полученных в ходе нападения травм.       Тигнари ожидал нечто подобное, но цели поступков офицера его пугали. Человек, который посадил его в тюрьму с такими фанфарами, не может просто так покрывать преступника от второго срока. Он переваривал информацию некоторое время.       – Я думал, ты законопослушный.       – Я законопослушный.       – Нихера, – Тигнари покачал головой, пытаясь разглядеть разумные причины в непроницаемом лице.       Багровые глаза, в которые он всматривался с таким усердием, потемнели. Или веки устало опустились ниже.       – Че ты хочешь от меня?       Тигнари посчитал, что сейчас настало время отбросить жалкое парламентёрство и попытки защититься и поговорить по-мужски. Он в дерьме – это ясно. Было бы неплохо хотя бы понимать, в какую сторону из него выплывать.       – Я уже смирился с тем, что я тебе торчу, – наседал он в ответ на молчание Сайно, – ты заботился о моей сестре. Чего ты хочешь?       На удивление, Сайно эту битву проиграл. Или просто не вступал в неё. Он сглотнул и отвёл всё такой-же мрачный взгляд к клеёнке. Будто так и планировалось, он упёр руку в стол и грузно поднялся.       – Я хочу, чтобы ты сидел здесь, пока я не вернусь. Не лез в неприятности, никому не звонил и не писал.       – Ты забрал мой телефон.       Сайно подарил ему долгий немигающий взгляд.       – Я слишком много видел на этой работе, – он покачал головой. – В комнате есть приставка. Ещё выход на балкон. От него – пожарная лестница, которую ты найдёшь. Но если ты сбежишь…       – Ты оторвёшь мне уши, – вздохнув, продолжил цитатой Тигнари.