В горе и радости, пока смерть не разлучит нас/Through Joy and Sorrow, Until Death Parts Us

Keep up, I'm too fa-ast, I'm too fa-a-ast Push my foot up on that pedal, then I'm gone (g-g-g-gone, g-g-gone, gone) Keep up on my track, on my track Boy, I'll dust ya, keep my numbers goin' strong (strong, strong, str-str-str-str-)

(Keep Up - Odetari, 2024)

2nd Chapter

…И всё-таки, Мегуми не до конца понимала своего отца Тоджи. Лёжа на холодном, пропахшем маслом и ржавчиной полу быстро едущего фургона, девушка попыталась хоть кое-как пошевелиться дабы унять боль во всем теле, но колючие плотные верёвки, казалось, лишь сильнее впивались в кожу. Твердые, жёсткие, они не давали забыть о себе ни на секунду. Под мешком было душно; каждый вдох отдавался пылью и затхлостью, воздух царапал горло, заставляя дышать осторожно, почти украдкой. Тоджи всегда был таким. Грубым. Резким. Отстранённым. Даже при матери, когда та еще была жива, он мог позволить себе изъясняться грубо и невежливо, ссылаясь на невозможность сделать иначе, чем как попробовать решить проблему по-другому. Он никогда не говорил «почему». Никогда не объяснял. Просто делал — а ей оставалось либо принять, либо молча проглотить оскорбления.

— Мегумин, — ворвавшись в ее комнату среди белого дня, он грубо швырнул тетрадь с ее записями перед ней на пол. — И это ты называешь «благодарностью»? Решила в тайне от нас пойти учиться в школу, в то время как мы изо всех сил пытаемся дать тебе то самое обучение и сделать все возможное, чтобы тебя поддержать?

Девушке тогда было пятнадцать. Она практически никогда не выходила наружу, ограниченная запретами родителей и четырьмя стенами своей, так сказать, городской «темницы». Хоть у нее тогда и был телефон, использовала она его редко, и то, когда родители… Вернее, когда Тоджи не видел.

Сорвавшись, она тогда высказала отцу в глаза все, что о нем думает.

— Ты трус! Ты самый настоящий трус, не можешь даже отпустить меня в нормальную школу!

Тоджи, понимая, о чем снова пойдет речь, немного успокоился и закатил глаза.

— Они тебе не друзья. У тебя не может быть друзей, ты нисколько не похожа на них. И, если они прознают о тебе, сразу же бросят!

— Прямо как тебя, когда узнали, что у тебя нет проклятой энергии, — заязвила Мегуми, слаживая руки на груди.

Злость в небывалых масштабах захлестывала ее по самые края. Как он вообще может думать, что, если у него не получилось с дружбой, так то же самое случится и у его дочери? Отстой.

— Я… — Внезапно запнувшись, Тоджи опустил взгляд. На его лице ходили желваки, а губы были стянуты в одну тонкую линию.

Спустя какое-то болезненное мгновение он уже тихо продолжил:

— Это не то же самое. Мы с твоей мамой… хотим лишь тебя защитить. Придет время, и ты поймешь.

Мегуми стояла в полном шоке. Никогда прежде ей не удавалось видеть отца настолько поникшим и бессильным. Ощущая некую колющую вину в груди, девушка аккуратно сделала шаг ему навстречу, но Тоджи резко отвернулся и поспешно удалился, бесшумно закрывая за собой двери.

— Папа... — Вырвалось с предыхание у Мегуми, когда она осознала, что натворила.

Подбежав к двери, она ее осторожно приоткрыла и услышала тихий голос матери, доносящийся где-то из глубины темного коридора квартиры.

— Это всего лишь возраст, Тоджи… Со временем она поймет. Вспомни, каким ты был в ее веку.

Мегуми услышала какое-то шуршание и напрягла слух.

— В ее-то возрасте я уже убивал.

И даже спустя месяцы после их ссоры, она долго не могла выкинуть из головы его слова. «В ее-то возрасте я уже убивал…»

И всё же… продать собственную дочь?

Мысль вспыхнула ярко и зло, заставив сердце болезненно сжаться. Губы сами собой дрогнули в кривой, злой усмешке, а из глаз полились горячие слезы. Да, именно так это и называлось. Не «договориться» и не «обеспечить лучшее будущее». А продать, обменять как какую-то вещь. Как удобный товар. Ей хотелось кричать, вырываться, проклинать его вслух. Хотелось, чтобы он хоть раз услышал, как ей больно. Но вместе с этим, предательски, почти против воли, в голове всплывали воспоминания последнего месяца. Обычно, Тоджи и так был молчаливым и редко проявлял свои эмоции. Но, в эти последние дни он был уж слишком отстраненным — только его цепкий, тяжелый взгляд пустых карих очей часто задерживался на ней дольше обычного, словно бы Тоджи пытался что-то важное ей сказать. И это не могло не показаться удивительным и для самой Мегуми. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что здесь что-то не так.

Все это, что происходило в последнее время, будто готовило ее к чему-то.

Однажды очень холодной ночью она проснулась от тихого звона металла, доносящегося где-то снизу загородного дома. Тоджи тогда чистил свое проклятое оружие, сидя на кухне, и выглядел он… как мертвец, нежеланно пробудившийся от оков сладкой смерти, и вынужденный делить небо вместе с живыми. Он тогда заметил её. Испугавшись, Мегуми застыла на месте, даже дыхание задержала как при встрече с диким животным. Но, тихий и бледный Тоджи строго сказал ей тогда: «Иди спать». И всё. Потом уже Мегуми больше не видела отца, чистящего свою катану под покровом ночи. Он то и дело пропадал где-то ночами и возвращался с первыми лучами восходящего раннего солнца. Весь в крови в садинах.

«…Кровь не моя… Не моя.»

Она до сих пор не могла выбросить это из головы. Но, тогда… Сколько же тогда ты убил магов и людей, чтобы стать таким хладнокровным и тихим? И, даже сейчас, связанная, с мешком на голове, и брошенная в фургон, она продолжала вспоминать это. Мегуми чувствовала, как внутри нее что-то неприятно ёкало каждый раз, как она задумывалась. А что, если… Что, если у него просто не было выбора? Фургон на высокой скорости резко подпрыгнул на очередной кочке, и боль в спине вспыхнула новой, острой вспышкой. Девушка стиснула зубы, глотая болезненный стон. Нужно было прекращать копаться в прошлом — в сложившейся ситуации ей это никак не поможет, разве что добавит груза на плечи. Если бы он действительно любил ее как дочь, то не продавал бы как вещь. И точка. Если деньги руководили этим миром, то они и руководили его сердцем тоже… Эта мысль резанула сильнее любой другой верёвки на затекших конечностях. Но потом пришла другая. Тихая, почти уловимая. Тоджи никогда не цеплялся за деньги. Он мог быть кем угодно — наёмником, убийцей, подонком, — но не человеком, который ставит деньги выше своих принципов. Да, он тратил их. Проигрывал. Разбрасывался на лево и на право.

Так зачем?

Мегуми затаила дыхание, словно боясь собственных мыслей. Он знал… Он знал что-то, чего не знал никто другой. Знал, что оставлять её рядом куда опаснее, чем отдать в чужие руки. Эта догадка не приносила облегчения. Она лишь делала всё ещё сложнее. Запутанее. Потому что тогда выходило, что он не просто предал её. Он… защищал. Мегуми сжала исцарапанные в кровь кулаки, насколько ей позволяли верёвки. В груди жгло, в голове путались злость, страх и обида. Она ненавидела его за это решение. За то, что он решил всё за неё. За то, что даже сейчас, где-то там, он наверняка снова молчал и держал все в себе.

Подонок.

Так зачем же нужно было так… Как теперь Мегуми сможет ненавидеть его, зная, какие страдания и дыры принесло ему его же решение. Зажмурившись что было силы, она насильно выдавила слезы из глаз. — Папа… пожалуйста… Наконец, спустя какое-то бесконечно тянущееся время езды, когда адский фургон резко дёрнулся и с протяжным визгом остановился, Мегуми приготовилась. Когда ее похитители выбрались из водительских кресел и захлопнули двери, металл под ней отдался глухой вибрацией и на миг в животе что-то неприятно сжалось. Один остановился у заднего колеса фургона и, пару раз щелкнув зажигалкой, сделал медленную затяжку крепкой кубинской сигары. Противный кислый дым лениво просочился внутрь и Мегуми практически перестала дышать, прислушиваясь ко звукам извне. — Думаешь, что она сейчас вырубилась? — Обратился первый ко второму так, будто речь и вовсе шла о погоде. Тот сосредоточено расправлял плащ и капюшон, стараясь как можно больше прикрыть свое перекошенное от шрамов и язв серое лицо. Но, и даже тогда его уродство проступало через тонкую преграду в виде синтетической ткани костюма — Мегуми, хоть и не видела их напрямую, но могла различать некие детали и их действия при помощи своих проклятых глаз. На самом деле, эта способность открылась у нее совсем недавно, и она неполностью понимала все принципы ее использования, но кое-как попытавшись пару тройку раз наконец научилась видеть и даже прощупывать энергию хоть и на небольшом расстоянии. Ткань глухо зашуршала, когда он выругался. — Скорее всего. Всю дорогу вела себя тихо. Словно какая-то домовая мышь, — сказал второй маг и они оба захохотали. Мегуми нахмурилась, слыша их отвратительный смех. Внутри нее уже поднималась горячая, едкая волна ярости. Натянув что было силы веревку между запястей, она скривилась резкой боли в руках — содранная вокруг колючей веревки кожа жгла неменьше ее боли в сердце. Вот же ублюдки. Пусть только попробуют мне что-то сделать, я их… Внезапно задние двери распахнулись. Застыв на месте, девушка прикусила губу, когда почувствовала, как грубые и сильные руки схватили ее за ослабленные лодыжки и потянули наружу. — Черт, ты зачем так туго завязал? Да и еще ноги. — Проворчал тот со шрамами на лице, возясь с тугими веревками, — она бы и так не сбежала. Веревки заскрипели и узлы нехотя поддались. Ощущая приятное покалывание в ногах, Мегуми с облегчением закатила глаза. Вот она, свобода. — Меньше болтаем, меньше проблем, — отрезал второй, выдыхая плотный дым. Мешок на голове все еще закрывал обзор, но Мегуми это никак не сковывало. А даже наоборот, тьма как бы давала ей второй шанс. Ощущая в себе доселе непонятную дикую энергию, девушка словно была готова разнести все в пух и прах. Поджидая момента, когда первый хоть немного расслабиться и ослабит хватку на ее руках, она готовилась напасть первой. Ведь нет ничего лучше защиты, как нападения. И когда этот момент настал, Мегуми изо всех сил рванула вперед. Вырвавшись из цепкой хватки мага, она закинула голову назад и резко ударила лбом о его, чувствуя, как трещит ее черепная коробка. Вскрикнув от пронзительной боли, маг со шрамами сделал несколько шагов назад, держась за голову. Мегуми быстро стянула вонючую тряпку с головы и на мгновение зажмурилась из-за резкого дневного света, ударившего ее успевшие привыкнуть к темноте зрачки. Второй маг попытался схватить девушку за воротник ее толстовки, но промахнулся, когда та успела ловко увернуться. —  Сука!.. Тот первый, кого она ударила, шатаясь, подбежал к ней и грубо схватил ее за волосы. Его дыхание было рванным, из носа струилась кровь. Дернув ее, он с размаху впечатал ее голову в борт фургона. От удара мир перед глазами заискрился маленькими белыми огоньками. Мегуми вскрикнула, чувствуя, как ломается ее носовая перегородка и во рту все наполняется горячим металлическим вкусом. И, когда тот маг вновь замахнулся для удара, второй поспешил его остановить. — Хватит, — резко сказал второй, выкинув сигару еще вначале ее попытки сбежать. Пошушукавшись между собой, они наконец пришли к обоюдному согласию. Натянув ей на голову тот же самый, но уже перепачканный их пятнами крови и земли, мешок, они с обоих сторон подхватили ее под руки и потящили куда-то вперед. Все еще не имея силы сопротивляться из-за слабости в теле, Мегуми всю дорогу цеплялась ногами за все возможные неровности дорожки, хоть и безуспешно. И даже так, пребывая в темноте, губы Мегуми изогнулись в кривой улыбке, чувствуя, как внутри все больше разгоралась холодная и упрямая решимость.

Не сейчас, так потом я вам устрою.

При помощи своих проклятых глаз девушка увидела, что ведут они ее прямиком к тому высокому каменному особняку. Снаружи он выглядел достаточно устрашающе, вокруг ни души. Сложно было сказать, что это дом клана Сукуны. Сукуны… Резко заметавшись в их хватке, Мегуми попыталась вновь вырваться. Тот маг, что был слева, сжал свои лапи вокруг ее руки и пригрожающе зарычал. —  Еще раз!.. Цокнув, девушка ударила его ногой в икру, из-за чего тот замычал, но не стал ничего делать в отместку. Второй с переломанным носом глухо закряхтел у нее над головой, будто в неудачной попытке засмеяться. Сукуна Ремен. Если все то, что о нем говорят, является правдой, то эту встречу она вряд ли переживет. Не с ее-то уровнем проклятой энергии. Этот получеловек-полупроклятие, живший уже как более тысячу лет, не мало шуму успел навести в магическом и людском мирах. По словам очевидцев, его приближенные таким способом выкупали одаренных детей из незнающих всей истины их замысла знаменитых семей и приводили к хозяину, где потом тот заживо съедал их. В погоне за силой и властью, Сукуна потерял все свое человеческое и буквально стал монстром воплоти, которая теперь едва ли напоминала ту самую человеческую. Хотя даже и тогда были исключения — если он видел в них хоть какой-то потенциал, то забирал себе в ученики, чтобы потом те исполняли его самые грязные поручения. Но, даже если эти слухи и были правдой, как тогда Тоджи мог согласиться на подобную сделку. Неужели они ему угрожали..? Стоило дверям с тяжелым металлическим скрежетом отвориться, как двое похитителей кинули Мегуми вперед. Приземлись на колени наземь, она зашипела от боли. — Сиди тихо! Девушка даже и не успела ответить — резкий толчок в спину выбил весь воздух из лёгких. Мегуми рухнула на холодный пол, больно прилаживаясь уже и так пострадавшим носом о каменную поверхность зала. Холодный пол кое-как остудил ее пыл и болезненную пульсацию в лице, но и этого было недостаточно. Из груди вырвался хриплый, беспомощный выдох, когда она попыталась вырваться из оков веревки на руках, узлы которой лишь сильнее впивались в кожу. Судорожно хватая ртом воздух, она сцепила зубы и зажмурилась, мысленно сдаваясь.

Да чтоб тебя… Когда все эти мучения наконец закончатся?

— Снимите, — послышался сверху мягкий и глубокий мужской голос, от которого у Мегуми по спине пробежала липкая, противная дрожь. Неужели это… он? Давящая проклятая энергия особняка разом навалилась всем своим весом, окончательно лишая сил и воли. Мешок резко сорвали и плотный тяжелый воздух наполнил легкие. Медленно, скорее нехотя, но она открыла опухшие от слез глаза и поднялась на руках. Мегуми немного поморгала, прогоняя усталось и только потом осмелилась поднять взгляд. Первыми ее встретили ненормально высокие и однотонные серые стени особняка. В каждом из потемневших от времени углов высел небольшой фонарь, свеча в котором мелко подрагивала, как от сквозняка. Чуть приподняв голову, Мегуми заоглядалась. Вокруг было столько трупов, сколько она никогда не видела за всю свою жизнь. Даже в фильмах по ТВ такого не показывают. И даже сейчас, не ощущая запаха, Мегуми могла с точностью сказать, что здесь до невозможности воняло кровью и старой гнилью. Кто-то насмешливо откашлялся, и девушка вздрогнула всем телом. Сукуна. Точно, он ведь сейчас был здесь, в одном помещении с ней. Наконец решившись поднять взгляд на сидящего на троне из костей Сукуну, Мегуми застыла от ужаса, пробравшего ее до самых внутренностей. Девушка не сразу смогла осознать увиденное — разум будто отказывался принимать форму, пропорции, саму реальность этого существа. Он сидел расслабленно, словно хозяин мира, словно всё вокруг — его по праву. У Сукуны было четыре руки. Две — спокойно лежали на подлокотниках местами окровавленного своеобразного трона. Две другие были лениво сцеплены между собой на коленях. И рот. Второй рот, раскрытый в насмешке прямо посреди мускулистого широкого живота. — Ну надо же… — Протянул он, и его голос как бы раздался сразу с двух сторон, наложиваясь друг на друга. — Это и есть та самая девочка Зенин? Её затрясло. Сначала мелко — как от холода. Потом сильнее. Пальцы вцепились в камень и коротко постриженные ногти болезненно царапнули жесткую поверхность. В груди что-то лопнуло. — Нет… — выдохнула она, отступая назад, хотя позади уже была только пустота. — Нет, нет, нет… Смотря на ее потуги подняться, улыбка Сукуны растянулась еще шире. Злее. — Только посмотрите на неё, — усмехнулся он. — Какая же она жалкая. Мегуми захлебнулась всхлипом, ощущая на языке подступающую горечь. Её взгляд беспорядочно метался — по его двойному лицу, по четырем рукам, по огромному рту, который, находясь у него на животе, двигался независимо от его первого на лице, словно насмехаясь над самой природой. Её начало трясти так сильно, что она не смогла удержаться на коленях и упала на бок, сворачиваясь в небольшой клубок. Держа дрожащие руки на ушах, она зажмурилась что было силы и раз за разом повторяла одно и тоже. — Нет… — истерично прошептала она. — Пожалуйста… нет… Смех, низкий и глухой, прокатился по залу, отражаясь от стен. — Добро пожаловать в мой дом, Мегумин, — низко, с торжеством в голосе протянул Сукуна. — С этого момента ты принадлежишь этому клану… Его улыбка на мгновение исказилась и в глазах промелькнул опасный огонь. — Ты принадлежишь мне. Мегуми накрыла истерика. Слёзы хлынули сами собой, дыхание сбилось, тело перестало слушаться. Она кричала — бессвязно, отчаянно, не понимая, кому и зачем, — пока мир окончательно не поплыл перед глазами. Последнее, что она увидела, прежде чем один из магов позади оглушил её ногой, — это его взгляд. Хищный. Довольный. Он будто бы наслаждался только от одного вида ее страданий. И тогда пришло осознание, от которого стало по-настоящему страшно: «Отец больше не придёт».