"Время собирать слова"

Саундтрек для главы: Nina Simone — I Wish I Knew How It Would Feel to Be Free Гермиона Грейнджер любила порядок, но вокруг неё постоянно творился бардак. Она разлепила веки по очереди — утренний свет саданул бомбардой, не спрашивая разрешения. На лбу алела вмятина от пера: вчера она заснула лицом в рукописи, и теперь её лоб выглядел так, как мог бы выглядеть логотип ее издательсва, если бы он у нее был. Рабочий стол был завален. Квартальный отчёт, придавленный кружкой с вчерашним чаем. Пять рукописей, которые ждали её вердикта с тех пор, когда она ещё помнила, о чём они. Башенка из читательских писем возомнила себя Пизанской и угрожала обрушением при малейшем сквозняке. Сестры Патил снова в ссоре — а на носу премьера книги Андромеды Тонкс. Рукопись Андромеды лежала тут же, и Гермиона должна была сделать финальные правки ещё вчера. Но с возрастом она поняла: маховик времени ей больше не нужен. Прошлое и так шло за ней по пятам — в виде бесконечного списка недоделанных дел, оставшихся со вчера. Она зевнула, и только хотела взяться за материал, как камин вспыхнул зелёным. — Гермиона! — Голос Гарри звучал так, будто он только что пробежал марафон, уворачиваясь от пары заклятий. — Ты не могла бы... — Посидеть с детьми? — Она даже не подняла глаз от рукописи. — Гарри, это уже второй раз за три дня. — Знаю. Прости. Джинни освещает выездной матч, у меня допрос в аврорате, няня заболела драконьей оспой... — Драконьей оспой. Что, снова? — Снова! — В его голосе звенела та особенная смесь отчаяния и робкой неуверенности, которая бывает, когда человек врёт и знает, что его сейчас разоблачат, но очень надеется на чудо. — Гермиона, пожалуйста. Джеймс обещал вести себя хорошо. На этот раз точно! Лили обещала не задавать больше ста вопросов. Альбус... ну, Альбус просто будет сидеть и смотреть. Ты его даже не заметишь. — Гарри, у меня премьера книги, пять рукописей и Патил, которых нужно снова мирить! — Я знаю. Ты гений. Ты справишься. — Не подлизывайся. — Я не подлизываюсь! Это правда! — Он выдохнул, и она услышала в его голосе победную улыбку. — Пожалуйста-пожалуйста. Я в долгу. — Ты в долгу с первого курса Хогвартса, Гарри. Я веду счёт. — Я знаю-знаю. Спасибо! Камин погас так же быстро, как и её надежда на продуктивный день. Она тяжело вздохнула, отложила рукопись и открыла ежедневник. Там, жирным почерком, значилось: «Отдел патентов, миссис Кривкинс. СОВЕРШЕННО НЕ ГНЕВНЫЙ ВИЗИТ». Слово «не» было подчёркнуто трижды, что означало: визит будет гневный. Очень. Но этот визит придется отложить. Спасибо, Гарри. Миссис Кривкинс работала в Отделе патентов тридцать лет и за это время не одобрила ни одного изобретения с первой попытки. Патенты Гермионы одобрялись с третьей. Её любимой фразой было «здесь требуется уточнение», а любимым занятием — перекладывать пергаменты с одной полки на другую. Гермиона отправила заявку на патент для своего нового изобретения два месяца назад и до сих пор не получила ответа. Только уведомление: «Требуется уточнение». Без уточнения, какого именно. Следующая запись гласила: «Не забыть подтвердить поездку в Австралию». И следом — «Сто раз напомнить об этом Тео». Она отложила ежедневник, снова взялась за рукопись и сжимая в одной руке холодный кофе и уставилась на текст. Где-то на задворках сознания запульсировала мысль: «Давно ли у меня был секс?» Неприлично давно. Так давно, что она начала забывать, зачем он вообще нужен. Виктор был в Болгарии, и их встречи случались раз в несколько месяцев. В остальное время её интимная жизнь была под Глациусом. Нужно написать Виктору. Узнать, когда он будет в Англии. Или нет... Виктор был... удобным? Понятным? И ничего от неё не ждал. Приятное качество. Она бы сказала, редкое. Потому что всем вокруг было постоянно от неё что-то нужно. На часах было девять утра, понедельник. Она сидела в своём офисе в бывших брюках, которые были вынуждены стать пижамными штанами, потому что накануне ночевала там же, пила остывший чай и думала: «Я же так люблю порядок. Так почему вокруг меня всегда бардак?»

***

Издательство «Грейнджер Паблик Пресс» располагалось в двухэтажном здании на углу Косой аллеи и Лютного переулка. Она выбирала его лично и долго: нужно было, чтобы книжный магазин на первом этаже собирал случайных прохожих с Косой, а кабинет на втором смотрел окнами в тихий внутренний двор. Пять лет назад, в этом, тогда ещё полупустом кабинете, Теодор Нотт лежал на диване, закинув ноги на подлокотник, и никак не мог успокоиться: — Ты же не серьёзно? «Грейнджер Паблик Пресс»? Джи-Пи-Пи? Ты открыла издательство с одной-единственной целью — дать понять мужской части магической Британии, что точка «Джи» находится ровно там, где «Пи-пи»? — Тео, это аббревиатура! Обычная аббревиатура! — Нет, дорогая моя, это манифест! — Он вытер выступившие от смеха слёзы. — Ответ на столетия патриархата. В трёх буквах. «Джи-Пи-Пи», — произнёс он с особой, подчёркнутой интонацией. Гермиона каждый раз мысленно закатывала глаза и сдерживала смешки. Но вслух — никогда. Такое нельзя поощрять. Она спустилась вниз по кованой винтовой лестнице. Первый этаж ещё только просыпался. Свободный эльф по имени Апчи раскладывал новинки на витрине, протирал стеллажи и напевал себе что-то под нос — кажется, мотив из «Котелка, полного горячих страстей», только переложенный на эльфийский лад. Апчи Гермиона наняла в первый же день после открытия. Трудовой договор для эльфов был у неё составлен ещё на третьем курсе Хогвартса — тогда он казался утопией, идеалистическим упражнением на полях домашнего задания по истории магии. Но жизнь распорядилась иначе. Первые несколько лет, работая в Министерстве, она тешила надежду, что сможет изменить систему изнутри: у неё была поддержка Кингсли, были проекты, были слушания. А вот поддержки Министерства и магического сообщества не было. Законопроект о правах эльфов провалился с треском — консервативное большинство Визенгамота даже не стало выносить его на голосование. «Несвоевременно», — сказали ей. «Дестабилизирует экономику», — написали в «Пророке». Рита Скитер разразилась колонкой под заголовком «Грейнджер и её эльфийский бунт: кому это выгодно?» Уход Гермионы из Министерства был громким. «Пророк» печатал комментарии ещё месяц. Кто-то злорадствовал, кто-то недоумевал. Но Гермионе было всё равно. Она уже тогда поняла: если пока не можешь изменить мир — начни менять мир вокруг себя. И она начала с того, в чём ей не было равных. С книг. Первым сотрудником, которого она наняла официально, с договором, зарплатой и оплачиваемым отпуском, стал свободный эльф Апчи. Теперь, годы спустя, Апчи был неотъемлемой частью её жизни и работы. Он знал, что она пьёт кофе чёрным, но после особенно тяжёлых совещаний предпочитает чай с мятой. Знал, что она никогда не обедает вовремя. Знал, когда она устала, когда злится, когда просто грустит, сама не понимая почему. Мерлин, по каким-то неведомым ей причинам Апчи даже понимал, что у Гермионы давно не было секса. И в любые нестабильные для неё дни он приносил ей книги. Не какие попало — а те, что пахли лучше всего. Старые фолианты с кисловатым запахом дублёной кожи. Свежие оттиски, ещё пахнущие краской и клеем. Мягкие маггловские покеты с их горьковато-сладким ароматом дешёвой бумаги. Он клал стопку на край её стола, и Гермиона, не отрываясь от работы, брала одну, подносила к лицу, вдыхала — и плечи чуть опускались. Морщина между бровей разглаживалась. Она проводила пальцами по страницам так, как другие проводят по шёлку или коже, — и в этом жесте было что-то почти чувственное. Запах свежей типографской краски действовал на неё лучше любого успокоительного зелья. — Мисс Грейнджер, срочно нужно понюхать книгу, — сказал Апчи, входя в её кабинет. Сегодня он принёс Овидия — одного из её любимых поэтов. Откуда Апчи знал, какая книга нужна ей именно сейчас? Она не спрашивала. Гермиона открыла наугад — и взгляд зацепился за знакомую строку. «Покидая прежнее местопребывание, они живут в других местах, которые вновь принимают их». Она замерла. Сейчас это звучало как пророчество — или как издёвка. Откуда Овидий мог знать, что она будет жить в своём офисе, спать лицом в рукописях и считать кружку с холодным кофе полноценным завтраком? Она поднесла томик к лицу, вдохнула запах старой бумаги и пыли — и почувствовала, как её отпускает. Тео называл её наркоманкой и интересовался, что она делает, когда у неё начинается ломка. Та отвечала, что она на работе в издательстве и что в её случае ломки невозможны. — Апчи, ну как твои дела? — О-о-о, мисс Грейнджер! Доброе утро! — Эльф просиял так, будто она подарила ему годовой запас щётки для полировки. — У Апчи всё замечательно! Апчи получил новую партию бумаги, уже распаковал свежие книги и протёр все стеллажи, включая дальний угол, куда никто не заглядывает! Апчи доволен! А мисс Грейнджер довольна? Гермиона присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и положила руку ему на плечо. Плечо было костлявым и тёплым. От Апчи пахло книжной пылью и лимонным воском для мебели. — Апчи, ты отличный сотрудник и замечательный друг. Спасибо. У меня всё хорошо. — Свободный эльф Апчи счастлив работать, счастлив помогать! И эльф засиял так, что, казалось, вокруг него можно было читать без Люмоса, — и потрусил дальше по делам, что-то напевая. Не считая Рона, её отношения с Апчи были единственными, над которыми она усердно работала. Помимо того, что он с хлопками появлялся каждый раз, когда она чихала, первый год свободный эльф Апчи вёл себя не как свободный эльф. Он разрывался слезами каждый день, когда Гермиона отправляла его отдыхать после оплаты, и хоть у Апчи была своя комната в издательстве, сам Апчи поначалу считал это высшей формой наказания. «Апчи не нужен», «Апчи плохой эльф», «Апчи накажет себя об стену десять раз». Целый год Гермиона проводила с ним беседы и выстраивала новые для него отношения. Апчи, ты больше не слуга, ты свободный эльф. Целую жизнь его службы на семью Пожирателей Смерти сложно стереть, но она очень старалась. Гермиона бросила взгляд вниз, на первый этаж. Торговый зал жил своей жизнью. Книги, зачарованные на поиск нужного читателя, носились между стеллажами с деловитостью почтовых сов. Когда-то они врезались друг в друга, как таксисты в час пик, и Гермионе пришлось лично настраивать маршруты — теперь потоки более-менее упорядочились, хотя «Тысяча волшебных трав» до сих пор периодически закладывала виражи. Сама концепция «GPP» тоже была случайностью. Издательство, газета и книжный магазин под одной крышей — у всех вокруг это вызывало нервный тик. «Слишком много задач». «Ты распыляешься». «Это бардак, Гермиона». Но ничто не могло остановить одну упрямую женщину, если многозадачность бодрила её сильнее крепкого кофе. Она всё ещё крутила эту мысль, поднимаясь по винтовой лестнице на второй этаж. Там, в мини-офисе, Парвати уже сидела за своим столом. Перед ней парили три свитка — расписание встреч, список рукописей на первичный отбор и какой-то запрос из Министерства. Палочка Парвати двигалась плавно, распределяя документы по стопкам. Она кивнула Гермионе, не прерывая работы. — Доброе утро. Ты сегодня рано. Почта отсортирована. Сову из Министерства я уже отправила обратно, три рукописи показались мне интересными, они уже лежат у тебя на столе. Жаль только, что на твоём столе лежит не голова моей сестры! Гермиона рассмеялась. — Боюсь, даже дружба с главой аврората не поможет скрыть отрубленную голову в моём издательстве. Что на этот раз? — Зато представь, какие были бы заголовки. — Парвати позволила себе лёгкую улыбку. — Ещё приходило письмо от Андромеды. Пишет, что хочет всё ещё раз обсудить перед презентацией. Она переживает. — Спасибо, Парвати. Ты чудо. — Я знаю. Гермиона вернулась в свой кабинет. Высокие окна выходили во внутренний двор — липы уже начали желтеть, хотя до осени было ещё далеко, а загадочное дерево стояло в полном фиолетовом цвету. Солнце только-только поднялось над крышами Косой аллеи и теперь заливало комнату мягким утренним светом. Стены от пола до потолка занимали книжные полки. Письменный стол — массивный, дубовый, купленный на маггловском аукционе — стоял у окна. В углу примостился небольшой диван, на котором Гермиона спала, когда работа затягивалась за полночь. Картотека, организованная по системе, которую не понимал никто, кроме неё. Карта магической Британии на стене — с булавками, отмечавшими города, где продавались книги ее издательства. И фотографии в рамках. Она, Гарри и Рон в Норе — снято, кажется, на Рождество, ещё до того, как они с Роном окончательно разошлись. Она и Тео: он на фото строил рожи, а она закатывала глаза — идеально отражало динамику их дружбы. Она и Джинни за бокалом вина — Джинни что-то рассказывала, размахивая рукой, и обе смеялись. Гермиона в кругу детей Поттеров — Джеймс дергал Лили за косичку, Альбус сидел у Гермионы на коленях, и она читала им книгу. И фотография с родителями — Моника и Ричард на фоне Сиднейского оперного театра, загорелые, улыбающиеся. Она снова открыла папку с пометкой «Андромеда: мемуары». Книга Андромеды Тонкс — в девичестве Блэк — была самым амбициозным проектом «Грейнджер Пресс» за последние два года. Андромеда Тонкс согласилась на мемуары только после долгих уговоров — Гермиона приходила к ней четыре раза, пила чай, говорила о детях, о войне, о том, как важно дать голос тем, кого замалчивали. «Меня вычеркнули из семьи, мисс Грейнджер, — сказала Андромеда. — Сожгли мой портрет, стёрли имя с гобелена. Я не существую для Блэков. Зачем кому-то читать мою историю?» — «Именно поэтому, — ответила Гермиона. — Потому что вы существуете. И ваша история стоит сотни гобеленов». Андромеда сдалась. И теперь — спустя полтора года работы — мемуары были готовы. Пятьсот страниц. Тридцать четыре главы. История женщины, которая выбрала любовь к магглорождённому и потеряла всё. История сестры, которую предала родная кровь. История матери, воспитавшей Нимфадору Тонкс — аврора, героя войны, погибшей в Битве за Хогвартс. И конечно — сестра Нарциссы Малфой. Третьей сестры Блэк. Гермиона знала: именно это взорвёт информационное поле. Не политика, не война, не идеология — а семья. Три сестры Блэк, разорванные выбором. Андромеда — изгнанница. Беллатриса — фанатичка. Нарцисса — та, что выжила и промолчала. Мемуары Андромеды впервые приоткрывали дверь в мир, о котором никто не говорил вслух: что значило быть сестрой Блэк. Что значило потерять сестёр. Что значило смотреть, как твоя семья уничтожает сама себя. — Привет! Ты уже видела утренние сводки? Гермиона подняла глаза. В дверях стояла Падма Патил — младшая из сестёр Патил, главный редактор «Грейнджер Пресс». В отличие от Парвати, которая предпочитала яркие цвета, смелые аксессуары и могла заговорить до смерти любого автора, Падма была воплощением рациональности: строгий пучок, очки в тонкой оправе, неизменный блокнот в руках. Они с сестрой походили на две стороны одной монеты — и Гермиона, нанимая обеих, знала, что делает. «Мне нужны два взгляда, — сказала она тогда. — Один видит возможности, другой — риски. Вместе вы покрываете всё поле». — Привет. Не видела, — сказала Гермиона. — Что там? Падма прошла в кабинет и положила на стол несколько вырезок из «Ежедневного пророка». Заголовки прыгали, менялись, подмигивали: «МЕМУАРЫ АНДРОМЕДЫ ТОНКС: ЧТО СКРЫВАЕТ СЕМЬЯ БЛЭК?» «НАРЦИССА МАЛФОЙ ПОД УДАРОМ: СЕСТРА РАССКАЖЕТ ВСЁ» «ИЗДАТЕЛЬСТВО ГРЕЙНДЖЕР ГОТОВИТ СЕНСАЦИЮ: БУДЕТ ЛИ КНИГА ЗАПРЕЩЕНА?» — Общество стоит на ушах, — резюмировала Падма, усаживаясь в кресло напротив. — Предзаказы удвоились за выходные. — Отлично. — Не отлично. — Падма поправила очки. — Кто-то слил в прессу, что в книге будет целая глава про Нарциссу. Теперь Малфои знают. И, судя по тому, что мне передали из отдела магического права, их поверенный уже направил запрос на ознакомление с рукописью до публикации. — Пусть направляет. Книга не нарушает законов о клевете. Это мемуары, а не журналистское расследование. И, о, Мерлин. Конечно же там будет Нарцисса, тут и сливать то нечего. — Да, но... Договорить Падма не успела. Дверь распахнулась, и в кабинет влетела Парвати — с чашкой кофе в одной руке и свежим номером «Ведьмополитена» в другой. — Нарцисса Малфой — главная тема недели, — объявила она с порога, водружая поднос на свободный угол стола. — Я только что из «Дырявого котла», там только и разговоров что о мемуарах. Все гадают, что Андромеда расскажет про сестру. Сплетничают, что Нарцисса пыталась выкупить рукопись. — Это неправда, — сказала Гермиона. — Я знаю, что неправда. Но это отличная сплетня. — Парвати плюхнулась во второе кресло и закинула ногу на ногу. — Ты должна использовать это, пока горячо. Презентация в пятницу — давай сделаем что-то громкое. Не просто чтение глав. Может, пригласить кого-то из Блэков? Живых Блэков, я имею в виду. Нарциссу! — Парвати, — Падма закатила глаза, — ты предлагаешь пригласить на презентацию мемуаров женщину, которая может подать на нас в суд? — Я предлагаю пригласить её, чтобы показать: мы ничего не боимся. Это же мемуары! Если она захочет высказаться — пусть выскажется. Это будет честно. — Это будет скандал. — Скандалы продают книги! — Девочки. — Гермиона подняла руку, и обе Патил замолчали. — Мы не приглашаем Нарциссу Малфой на презентацию без предварительного разговора с Андромедой. Это её история. Её право решать, хочет ли она видеть сестру в зале. Парвати вздохнула, но кивнула. — Ладно. Но ты хотя бы подумай о формате. Может, дискуссия после чтения? Или Q&A с автором? Что-то, что заставит людей говорить о книге, а не только о скандале. — Q&A уже запланировано, — Падма открыла блокнот. — Андромеда согласилась на сорок пять минут вопросов. Закрытых, только для приглашённых журналистов. Никаких «Пророков» без предварительной аккредитации. — Скучно, — сказала Парвати. — Надёжно, — возразила Падма. — А я говорю: скучно. Люди хотят чувствовать, что они прикасаются к чему-то запретному. Если мы сделаем закрытую презентацию, все решат, что мы что-то скрываем. А если мы что-то скрываем — значит... — Логика сплетницы, — фыркнула Падма. — Логика маркетолога, — парировала Парвати, сверля сестру гневным взглядом. — И, между прочим, эта логика продала «Вечный свиток» тиражом в десять тысяч экземпляров за первый месяц. Гермиона слушала их перепалку с лёгкой улыбкой. Со стороны это напоминало теннисный матч: Падма — рациональность, Парвати — интуиция, и мячик мечется между ними, не задерживаясь ни у одной из сторон. Именно так они и работали. Именно так рождались лучшие решения. — Падма, — сказала она наконец, — права насчёт юридических рисков. Но Парвати права насчёт атмосферы. — Она задумалась на секунду. — Сделаем так: презентация открытая. Никаких закрытых дверей. Журналисты — по аккредитации, но гости — свободно. Арендуем зал в «Огненном колесе», мест на двести. Андромеда прочитает первую главу. Потом — дискуссия с приглашённым модератором. — Ты решила, кто будет модератором? — хором спросили Патил. А вот и причина их ссоры. — Я предлагаю Адама Бёрка, — сказала Падма. — Тридцать лет в профессии, специализация — история магических родов. Академический вес. Никаких скандалов. — Адам Бёрк засыпает на собственных лекциях, — фыркнула Парвати. — Нам нужна Амелия Флинт. Молодая, острая, задаёт вопросы, от которых зал просыпается. — Амелия Флинт называла Нарциссу Малфой «серым кардиналом чистокровного подполья». Ты хочешь посадить её модерировать дискуссию о книге, где Нарцисса — один из центральных персонажей? — Я хочу, чтобы дискуссия была живой, а не некрологом! Гермиона молча слушала, переводя взгляд с одной на другую. Годы дружбы с Гарри и Роном научили её: иногда лучший способ разрешить спор — дать ему догореть. Падма уповала на структуру и репутацию. Парвати — на энергию и искру. Обе были правы. И обе это знали. Повисла пауза. — А может, ты? — спросила Падма, глядя на Гермиону. — Ты формируешь интеллектуальную повестку магической Британии. Никто не справится лучше. Гермиона покачала головой. — Эта книга — не просто мемуары. Это разговор о том, как семьи разрывает ненависть. О том, как молчание становится соучастием. О том, как три сестры — три выбора — три судьбы. Если мы просто издадим её и положим на полки, мы сделаем только половину работы. Вторая половина — дать людям возможность говорить о том, что они прочитали. И я не хочу быть отвлекающей частью в чужом разговоре. — Ладно, — сказала Падма после паузы. — Ты — лицо издательства. Твоё имя и так добавляет веса. — И драмы! — добавила Парвати. — Гермиона Грейнджер, герой войны, магглорождённая, издаёт мемуары Андромеды Тонкс, изгнанной из рода Блэк. «Пророк» заголовок съест за секунду. — «Пророк» может подавиться, — сухо сказала Гермиона. — Но книгу они всё равно купят. Купят, если мы наконец решим кто будет модератором. В кабинете повисла тишина. — Падма, — сказала Гермиона спокойно, — я услышала тебя. Академический вес и структура — это то, без чего дискуссия превратится в балаган. И я согласна: балаган нам не нужен. Падма чуть расслабила плечи. Парвати открыла рот, но Гермиона подняла руку. — Парвати, я услышала и тебя. Если мы проведём презентацию как университетскую лекцию, о книге никто не заговорит. А мы хотим, чтобы заговорили. Энергия, искра, живой интерес — это то, без чего дискуссия превратится в архивную пыль. И с этим я тоже согласна. Патил переглянулись. Гермиона поднялась, обошла стол и прислонилась к его краю, оказавшись ровно между двумя креслами, в которых сидели сёстры. — Поэтому я не буду приглашать ни Адама Бёрка, ни Амелию Флинт. Я приглашаю вас. Сестры замерли. — В каком смысле — нас? — осторожно спросила Падма. — Вы — две стороны одной монеты, — сказала Гермиона, переводя взгляд с одной сестры на другую. — Падма — структура, логика, факты, умение держать беседу в рамках и не давать ей скатываться в балаган. Парвати — энергия, смелость, умение подбросить острый вопрос и оживить самый скучный зал. По отдельности вы — отличные специалистки. Вместе — идеальный модератор. Я видела, как вы спорите. Я видела, как вы работаете. Я хочу, чтобы вы сделали это вместе. — Две Патил на одной сцене, — пробормотала Парвати. — Это либо триумф, либо катастрофа. — Либо и то, и другое одновременно, — добавила Падма, и в её голосе впервые за утро мелькнуло что-то похожее на предвкушение. Гермиона развела руками: — Ну вот. Вы уже начинаете думать как команда. Они посмотрели друг на друга — и в этом взгляде было что-то, чего не было последние три дня. Не перемирие. Лучше. Азарт. — Ладно. Парвати — на тебе типография. Падма — юридическая чистота и аккредитация, Тео уже в курсе всего, свяжись с ним. Я беру на себя Андромеду и финальные правки по тексту. Патил переглянулись — и одновременно кивнули. Этот жест, отточенный годами совместной работы, всегда означал одно: план принят, расходимся. Когда они ушли, Гермиона вернулась за стол и снова открыла папку с мемуарами. Страница тридцать четвёртая. Глава, в которой Андромеда описывает день своего ухода из дома Блэков. «Мне было девятнадцать. Я стояла в гостиной на площади Гриммо, 12, и мать смотрела на меня так, будто я уже умерла. „Ты больше не Блэк“, — сказала она. И я ответила: „Я никогда ею и не была“. Нарцисса плакала. Беллатриса смеялась. Я вышла за дверь и не оглянулась. Через месяц я вышла замуж за Теда Тонкса. Ещё через год родилась Нимфадора. Моя дочь. Мой выбор. Моя жизнь». Гермиона погрузилась в чтение — и вынырнула только когда на улице уже начало темнеть.

***

Когда Гермиона шагнула из камина в гостиную дома на площади Гриммо, 12, ей в лицо тут же прилетело что-то маленькое, разноцветное и липкое. Конфета. Со вкусом лайма, судя по запаху. — Промазал! — раздался торжествующий вопль Джеймса откуда-то из-под обеденного стола. — Я целился в Альбуса! Альбус, сидевший на нижней ступеньке лестницы с книгой, бросил на брата короткий выразительный взгляд и ничего не сказал. Его молчание было красноречивее любой исповеди. Он просто перевернул страницу. На пороге гостиной уже стоял Кикимер. Он был покрыт яркими чернильными кляксами, а на макушке у него сидела маленькая фиолетовая улитка — очевидно, результат очередного эксперимента Джеймса. — Мисс Грейнджер, — проскрипел Кикимер. В его голосе, как всегда при обращении к ней, сквозила смесь пренебрежения и вынужденной вежливости. — Кикимер ждал. — Он покосился на Джеймса, и в этом взгляде промелькнуло что-то почти человеческое. — Кикимер оставляет молодого хозяина на мисс Грейнджер. И, не дожидаясь ответа, эльф исчез с громким хлопком, оставив после себя лишь лёгкий запах уксуса и чернил. Отношения Гермионы и Кикимера всегда были натянутыми, но с появлением детей в пренебрежении его голоса стали проступать нотки облегчения. А сегодня, кажется, он был и вовсе счастлив. И это был тревожный знак. Из кухни выбежала Лили, размахивая какой-то бумажкой. Она с разбегу врезалась в колени Гермионы и тут же сунула рисунок ей в лицо. — Тётя Миона! Я нарисовала нашу семью! Смотри: это мама, это папа, это я, это маленький Альбус, эта разноцветная клякса — это Джеймс... — Эй! — крикнул Джеймс из-под стола. Лили, не обращая на брата ни малейшего внимания, снова ткнула пальцем в листок и с абсолютно серьёзным видом продолжила: — ...а это дяди Рон, Перси и Чарли, и Джордж, бабушка и дедушка. Гермиона подавилась смехом и взяла рисунок. Несколько одинаковых рыжих точек смотрели на неё с листка и разбегались по нему кто куда — настоящий уизлиевский фейерверк. — Очень... экспрессивно, — сказала она. — Я знаю, — кивнула Лили с достоинством. — А это ты. — Она ткнула в угол рисунка, где располагался круг с колечками кудрей. — Ты стоишь одна. Потому что мама говорит, что тебе не нужен мужчина. Мама говорит, что тебе их нужно два! Потому что ни один нормальный мужчина не сможет тебя... — Лили! — Гермиона расхохоталась в голос. Из-под стола высунулась взлохмаченная голова. Выражение лица у Джеймса было абсолютно невинное, но в глазах плясали те самые бесенята, которые означали: сейчас он выдаст что-то, чего наслушался от взрослых. — А правда, что ты встречалась с ловцом? Да? — Он подпёр подбородок рукой и ухмыльнулся. — Папа говорит, что то, что он ловец, ещё ничего не значит. Папа говорит, что ты — это снитч, который он никогда не поймает! — Мерлин, кажется, ваши мама и папа знают о моей жизни куда больше, чем я! — Гермиона всплеснула руками, всё ещё смеясь. — Да! — хором сказали Лили и Джеймс. — Так они и говорят. Альбус тем временем подошёл к ней — тихо, как всегда, — и молча вложил в руку книгу. Старый, потрёпанный томик «Сказок барда Бидля». Он уже знал, что она прочитает. И она прочитала — три раза подряд. Первый раз — с выражением, на разные голоса. Второй раз — когда Лили заявила, что не расслышала про фонтан феи Фортуны, и потребовала повторить с «более драматичной интонацией». Третий раз — когда Альбус просто посмотрел на неё. Этого было достаточно. Джеймс за время чтения успел выпотрошить из подушки её пуховую душу. Лили взялась заплетать ей косички, полминуты сосредоточенно пыхтела, а потом бросила, заявив, что ей срочно нужен новый шампунь. Альбус спал, свернувшись калачиком, пока над ним кружили пуховые облака, оставленные братом. Уложить детей спать оказалось задачкой со звёздочкой. Сорок минут, три сказки, два стакана молока, три печенья, два спора и восемь вопросов — последний, кажется, про то, почему у фестралов нет перьев и не холодно ли им летать голыми. Она спустилась в гостиную, оглядела разгром и вздохнула. Перья. Игрушки. Остатки конфет. Чернильные кляксы на ковре — кажется, Лили пыталась написать книгу и бросила на второй странице. Бардак. Но в этом бардаке было что-то такое... что? Она прислонилась к дверному косяку и вдруг подумала о своём рабочем столе — вечно заваленном рукописями и письмами. О Патил, которые ссорились и мирились с регулярностью лунного цикла. О книгах, летающих по первому этажу. О Тео, который опаздывал всегда и на всё. О Гарри, который звонил по камину с неизменным «ты гений, ты справишься». Она взмахнула палочкой и за пару минут привела комнату в относительный порядок. Пуховая душа вернулась к подушке, кляксы оттёрлись. Чистота и тишина... Гермиона села в кресло и достала прототип своего зачарованного дневника. Протеевы чары как основа, руны привязки, капля магии намерения... она набрасывала формулы заклинаний одну за другой в поисках идеальной комбинации, когда камин вспыхнул зелёным и из него, стряхивая пепел с мантии, наконец вышла Джинни Поттер. — Я убью своего мужа, — объявила она вместо приветствия и рухнула на диван. — Нет, серьёзно. Я его убью. Ты поможешь спрятать тело? — Это уже вторая подобная просьба за день. Я пас. — Ты ужасный друг. — О-о-о, об этом я бы поспорила. Знаешь, что мне рассказали твои дети?! — Нет, и знать не хо-чу! Джинни закатила глаза и направилась прямиком к винному шкафчику. — Мерлин, я так устала... — Она налила себе щедрую порцию и сделала глоток, прежде чем продолжить. — Джеймс на прошлой неделе устроил магический взрыв в гостиной. Лили покрасила себе волосы в зелёный. Альбус научился говорить слово «нет» и теперь говорит его на каждое предложение. Вчера он сказал «нет» обеду. Потом — купанию. Потом — сну. Гарри попытался его уложить, и Альбус сказал «нет» Гарри. Представляешь? Трёхлетний ребёнок победил главу Аврората. Гермиона смеялась до слёз. — Альбус всегда был моим любимчиком. — Я знала, что ты это скажешь. Ты любишь молчаливых и уверенных в себе мужчин. Джинни потянулась и хрустнула спиной так, что Гермиона вздрогнула. — Кстати, о мужчинах. Мой последний материал для колонки — интервью с капитаном «Гарпий». Она сказала, что лучший способ держать форму — не выходить замуж. Я хочу процитировать её дословно, но боюсь, это вызовет скандал. — Вызовет, но ты, конечно, всё равно хочешь процитировать. — Абсолютно. Джинни вела спортивную колонку в газете издательства Гермионы «GPP» — и была там на своём месте. Они болтали ещё около часа. О Гарри — как он пропадает на службе и засыпает, не дойдя до кровати. О детях. О том, что никто не предупреждал, что быть взрослыми — это так утомительно. — Что там с зачарованными дневниками? — спросила Джинни, кивая на прототип. — Они работают? — В этом месяце без взрывов. Уже достижение. Джинни усмехнулась. — Какие планы? — Пережить неделю в издательстве. Потом — выходные в Австралии с Тео, он после этого уезжает во Францию на три месяца. А я сразу после выходных буду готовиться к презентации книги Андромеды. — Три месяца без самого лучшего человека на свете Тео? — Джинни театрально ахнула и покачала головой. — Бедная! Как ты справишься? Может, тебе завести хобби? Или, знаешь, завести кого-то ещё? А лучше двух. — Ох, спасибо, что напомнила! Твоя дочь уже сообщила мне об этом. — Устами младенца глаголет истина. — Джинни развела руками и отсалютовала ей бокалом. — Поэтому и хочу настроить дневники до его отъезда. Чтобы поддерживать ежедневную связь, пока он во Франции. — Французы странные, — заметила Джинни. — Помнишь Флёр на пятом курсе? Она мыла голову в лунном свете. Буквально. Я видела. — Она говорила, что это для блеска волос. — Это для привлечения мужчин, и это работало. — Джинни вздохнула. — Может, мне тоже начать? Если это поможет привлечь мужчин в мой дом, я буду счастлива. Всучу им детей, а сама хотя бы высплюсь! Гермиона подошла к столу, чтобы обновить бокалы вина, но когда она вернулась с бутылкой, Джинни уже спала, сидя. Гермиона улыбнулась, убрала бокал из её расслабленных пальцев — в последний момент, пока не пролился, — прикрыла подругу одеялом и шагнула в камин. Она прошлась по дому пребывая в усталом но задумчивом настроении. В её собственном доме царила тишина и порядок. Пластинки, которые регулярно прислал отец, лежали ровной стопкой у проигрывателя. Последней в подборке была Нина Симон. Но она не помнила, когда в последний раз просто слушала музыку. Книги в библиотеке стояли в идеальной последовательности — по эпохам, по авторам, по темам. Но она не помнила когда читала книгу для себя, а не для работы. Кровать в спальне была заправлена безупречно — ни складки, ни вмятины. Как будто на ней никто никогда не спал. Не то чтобы совсем. Просто последние несколько месяцев — только спал. И только один человек. Она остановилась посреди комнаты и вдруг вспомнила утреннюю цитату из Овидия. «Покидая прежнее местопребывание, они живут в других местах, которые вновь принимают их». И сейчас ей на мгновенье показалось, что она поняла эти слова иначе. Может быть, Овидий говорил не только о душах. Может быть, он говорил и о бардаке. О том, что жизнь — это постоянное перемещение: из хаоса в порядок, из порядка обратно в хаос. Что жить — значит оставлять следы. Сминать простыни. Сдвигать пластинки с места. Вытаскивать книги с полок и забывать поставить обратно. Гермиона устало вздохнула и, не зажигая свет, легла в свою идеально заправленную постель.