Я говорю о том, что сейчас

Я говорю о том, что сейчас ______________________________________________ 89 лет со дня смерти героя Гиммеля, владения графа Граната, что в Северных землях ______________________________________________ Внутренняя арка помнила и лучшие свои дни. Городской герб над сводом потускнел, камень по краям выкрошился, но сама арка ещё держалась — подобно городу, который она представляла. Ветер гулял под её сводом, и звук этот был похож на чьё-то ритмичное дыхание. Под этой, словно в ожидании чего-то, стояла группа людей: городская стража и солидный на вид мужчина в тёмном сюртуке, с каштановыми волосами, чья рука покоилась на эфесе старого фамильного меча. Шаги раздались прежде, чем он увидел трёх своих “гостей”. «Для меня честь быть принятым в вашем городе, граф Гранат». Тот, с чьих уст сорвались эти слова, шагнул вперёд первым. Светлые волосы, разделённые прямым пробором, ровными прядями спадали ему до плеч. Безупречно выглядящий камзол. Глаза, холодные и расчётливые. Кто-то кого вполне можно было бы принять за дипломата, с поправкой на два рога торчащих из головы. Позади него остались двое — зеленоволосый невысокий юноша и ещё более низкорослая девушка, лет четырнадцати на вид. Гранат окинул их нечитаемым взглядом, после чего, казалось, расслабился. «Для меня честь принимать посланников мира, — ответил он и протянул руку, — Люгнер». Чисто формальное приветствие и ничего более. Тот задержал взгляд на графе — оценил. Затем пожал руку: сухо, коротко, безупречно. Словно шахматисты. «Надеюсь, наше пребывание здесь будет плодотворным. Постараемся же во благо мира?», — с лёгкой, вежливой улыбкой произнёс Люгнер. «Постараемся», — ответил Гранат. Партия началась. ______________________________________________ «Какой уютный у вас, однако, городок», — произнёс Люгнер, шагая по мостовой. Гранат, шедший чуть впереди, не обернулся. Его спина — широкая, обтянутая тёмным сюртуком, оставалась прямой, как на параде. «Рад, что вы заметили», — ответил он ровно, без тени иронии. Люгнер чуть улыбнулся. Они шли по главной улице, и город молча смотрел на них. Не кричал, не освистывал, не швырял камни, а просто смотрел: из окон, из-за приоткрытых ставен, из тёмных дверных проёмов. Люгнер чувствовал эти взгляды кожей: напуганные, презрительные, а иногда — и то, и другое сразу. «Ваши подданные не слишком-то приветливы», — заметил он. «Война не располагает к приветливости», — ответил Гранат. «О, я понимаю , — Люгнер кивнул, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на сочувствие , — Война, это всегда... неудобно». Он на секунду замолчал, на лице вновь возникла лёгкая, теперь почти утешающая улыбка. «Но всё это временные неудобства. Ведь для того то мы и здесь — чтобы разрешить наш с вами многолетний конфликт». Гранат промолчал. Драт, шагавший позади, что-то буркнул себе под нос — кажется, ему было скучно. Лини, как всегда, не проронила ни звука. Стражники, подобно ей, виду не подавали. Они свернули к центральной площади, и Люгнер на мгновение задержал взгляд на одном из окон. Там, за мутным стеклом, угадывался силуэт — кажется, женщина, кажется, с ребёнком на руках. Она не пряталась. Просто смотрела. Люгнер окинул её обаятельной улыбкой и пошёл дальше. Гранат это заметил — ничего не сказал. Где-то вдалеке хлопнула ставня — кто-то не выдержал и закрыл окно. Звук разнёсся по пустой улице, как выстрел. Люгнер даже не обернулся. За то время что они шли, он уже несколько привык к такого рода... реакциям. И, честно говоря, находил в этом определённый комфорт. «Сюда, — произнёс Гранат, указывая на здание с высоким крыльцом , — Здесь вы будете жить». Люгнер окинул дом оценивающим взглядом и снова улыбнулся. «Вполне достойно, — сказал он ,— благодарю». Гранат не ответил. Он уже развернулся и зашагал прочь — спина прямая, шаг твёрдый, рука на эфесе. Люгнер проводил его взглядом и, когда граф скрылся за углом вместе со стражей, негромко заговорил, обращаясь к своим спутникам: «Драт, Лини — не ведите себя вызывающе. Всё-таки мы здесь — гости». Драт хмыкнул. Лини промолчала. Люгнер поправил ворот плаща и шагнул к двери, попутно подмечая деталь: У порога, на вытертых досках, темнело пятно — словно кто-то провёл здесь последние дни, не в силах подняться. Он улыбнулся. ______________________________________________ В госпитале пахло уксусом, варёной корой и застарелой влагой — запах, который не уходит, сколько не проветривай Ряды коек тянулись вдоль стен, и почти все они были заняты — заняты больными, не раненными. Те, кто ещё мог ходить, сидели на полу, прислонившись спиной к стене. Те, кто не мог, лежали неподвижно, и лишь слабое дыхание выдавало в них жизнь. Гранат прошёл между рядами. Он не искал никого конкретного — просто... теперь, когда он думал об этом, он понятия не имел, зачем он пришёл сюда. Просто... так было нужно. У одной из коек, где лежал старик с восковым лицом, он остановился. «Что ты им даёшь?»,— спросил он, не оборачиваясь. Лекарь, пожилой мужчина с закатанными по локоть рукавами, устало пожал плечами: «Кора ивы от жара. Уксусные компрессы. Мазь из серы и дёгтя. При сильных болях полагается настойка мака, но мак кончился. Многих товаров с юга критически не хватает: мирра для ран, оливковое масло для мазей, даже простой имбирь — ничего из этого нет уже десятки лет, с момента начала осады. У большинства — лихорадка и сыпь. От воды. Варю кору и молюсь». «Всё это... ,— он сделал паузу, подбирая слова , — полумера. Лишь изредка помогает, в основном — просто облегчает мучения. Выздоравливают немногие». Гранат ничего не ответил. Положил руку на спинку койки — просто на дерево, никого не касаясь, на мгновение закрыл глаза и тяжело вздохнул. Потом развернулся и вышел, не сказав ни слова. ______________________________________________ Люгнер шёл по городу один. Драта и Лини он оставил в доме — пусть привыкают к четырём стенам и учатся терпению. Город был тих. Не мёртв — мёртвые города звучат иначе, в них ветер гуляет свободно, не натыкаясь на закрытые ставни. Здесь ставни были закрыты, но за ними жили. Дышали. Ждали. Он свернул в переулок и замер. Из открытого окна на втором этаже доносился глухой, надрывный кашель — кто-то заходился в приступе, долгом и безнадёжном. Люгнер отметил это краем сознания и перевёл взгляд ниже. На стене, у самой мостовой, кто-то рисовал углём... Мальчик, лет семи или восьми, с перепачканными пальцами, старательно выводил фигуру человека с мечом. Грубо, по-детски, талантом к живописи отягощён он явно не был. Люгнер подошёл ближе. «Кто это?», — спросил он. Мальчик не обернулся. «Не знаю, — ответил мальчик, по-прежнему увлечённый рисовкой , — Бабушка говорила, что когда-то он спас наш город. У него были голубые волосы, меч и добрая улыбка. Я не помню, как его зовут. Бабушка умерла, а я...» Он замолчал, так и не закончив. Люгнер не стал переспрашивать. Теперь, когда он об этом задумался... ему было совершенно всё равно, что скажет мальчик. Теперь он просто развернулся и перешёл к... более насущным проблемам. И всё же взгляд его в последний раз задержался на рисунке, в мыслях на секунду всплыло описание: голубые волосы, меч, добрая улыбка. Узнаваемые черты, иначе не скажешь, от того это становилось ещё забавнее и глупее со стороны. «В конце концов , — подумал он, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее веселье , — он ведь проиграл». Мальчик, тем не менее, вскоре вновь продолжил рисовать. ______________________________________________ В часовне было пусто. Священник, закончив вечернюю молитву, вышел и просто сел на ступени. На коленях у него лежало два ломтя хлеба. Он не ел, просто смотрел на улицу, подмечая деталь: на стене одного из домов возник начерченный углём рисунок. «Детишки, должно быть, балуются...» Рисунок был едва разборчив: какой-то человек с мечем, да и всё тут. Однако, что он заметил — у стены рядом с ним лежал букет сухих цветов. Священник посмотрел на них, потом перевёл взгляд на хлеб, устало вздохнул, поднялся и ушёл обратно в часовню. «У меня ещё много работы...» Где-то вдалеке закаркала ворона. ______________________________________________ «Я так устал...» Лампа на столе горела уже второй час, и воск стекал на дерево тонкими белыми дорожками. Каштанововолосый мужчина, сидевший за столом, не замечал этого. Он вообще мало что замечал, когда работал — а в последние дни работа была единственным, чем он был занят. Бумаги, карты, донесения — он перебирал их одну за другой, время от времени делая пометки скупым, грубоватым почерком. Стук в дверь раздался неожиданно. В этой части графского дома редко кого ждали. «Войдите». Слуга, переступивший порог, заметно замешкался. «Прошу прощения за беспокойство, достопочтенный граф , — начал он ,— Я ожидал найти вас в вашем кабинете, но...» «Здесь мне легче работать, вот и всё , — негрубо перебил мужчина, на секунду переводя взгляд в другой край комнаты , — и сколько раз я уже говорил? Тебе нет нужды обращаться ко мне подобным образом». Слуга кивнул, а проследил за его взглядом: он на мгновение задержался на портрете, висевшем на стене — молодой мужчина в рыцарском облачении, с лёгкой, чуть неловкой улыбкой на лице. ... «Говори уж, коль пришёл...», — голос Граната слегка отрезвил слугу. «Да, точно...» С этим он начал: «Дров на кипячение не хватает, а очистить воду в нужных объёмах... не получается. Священник доводит себя до изнеможения, но всё что получается — это в лучшем случае несколько бочек. Едва ли хватает на день...» «Что ещё?» «Хворь сгубила ещё четверых, один из них — ребёнок». Гранат, уже потянувшийся к перу, замер. Всего на мгновение — но слуга заметил, заметил, как пальцы графа чуть сжались в кулак, а затем медленно, нарочито спокойно разжались снова. «Имя?», — спросил он, не поднимая глаз. «Не установили. Мальчик, лет пяти. Из западного квартала». ... Гранат кивнул — коротко, сухо. Перо в его руке вновь коснулось бумаги, но не двинулось с места. Слуга всё ещё стоял у двери, и по его лицу было видно: он хочет что-то сказать, но не решается. «Что-то ещё?», — спросил граф, не оборачиваясь. Слуга помялся, переступил с ноги на ногу. «Прошу прощения, граф... Вы действительно им вер...» «Нет, — перебил Гранат, и голос его прозвучал жёстче прежнего ,— Не верю. Ни единому слову, что слетает с уст этих тварей я не верю». Пауза. Затем он продолжил, уже тише, почти выдохнул: «Но сейчас иного пути у меня нет». Слуга ничего не ответил, в комнате повисла тишина — и единственное, что было слышно, это то, как на дерево капает воск. ... «Телеги, — произнёс Гранат после долгого молчания ,— Сколько сможем подготовить?» «Только две, мой граф...» «Пока что хватит: если хотим сделать всё тихо, то больше в любом случае не получится...» На секунду он замолчал, взглянув на один из докладов. «Тогда готовьте две. Детей и женщин в первую очередь, остальных уже по возможности. Выступаем завтра, чуть стемнеет». Слуга кивнул и молча удалился из комнаты. Чуть поскрипывая, дверь затворилась. Гранат остался один. Он отложил перо, потёр переносицу и перевёл взгляд в другой край комнаты. «Ты бы меня понял, — прошептал он ,— Надеюсь, что ты бы меня понял...» И вновь склонился над бумагами. ______________________________________________ Люгнер вышел из дома один. Он делал это почти каждый день — вовсе не с целью прогуляться, но чтобы собрать информацию: медленно, крупинками, но собрать. Драт и Лини вновь остались в отведённом для них доме. Ситуация, как и прежде, не требовала их присутствия: Драт был полезен в бою, но бесполезен в наблюдении в виду своей... вспыльчивости, по молодости многие представители их вида были таковыми. Лини была полезна в бою и, в отличие от Драта, спокойна — за это он ценил её больше. Город встретил его привычной тишиной — той самой, что за последнюю неделю здесь стала почти осязаемой.  Но сегодня в ней было что-то ещё. Люгнер не сразу понял, что именно: он прошёл мимо закрытых ставен, мимо пустого рынка, где торговцы уже не раскладывали товар, а просто сидели на ящиках и молчали, он свернул в восточный квартал — туда, где на стене у мостовой мальчишка рисовал углём. Мальчик был на месте. Люгнер ожидал этого, но всё же задержал на нём взгляд. Рисунок стал больше — теперь к человеку с мечом прибавилась вторая фигура с чем-то, отдалённо напоминающим посох. Мальчик работал сосредоточенно, не замечая никого вокруг, пальцы его были перепачканы углём. Люгнер не сделал ничего: ни подошёл, ни спросил что-то. В этом действии... не было ценности. Бессмыслица. Дальше он двинулся к старой библиотеке. Она стояла в конце переулка — массивное двухэтажное здание с выцветшим гербом надо входом. И сегодня у её дверей, прислонившись к стене, стояли двое солдат. Раньше их не было. Люгнер замедлил шаг, но не остановился. Ему не хотелось привлекать к себе внимание, хотя два рога над его головой делали это вне зависимости от того, как он себя вёл.  Солдаты проводили его взглядом: в их глазах читалась едва скрываемая ненависть и что-то похожее на брезгливость.   Это не было чем-то удивительным и необычным — за жизнь он получил их предостаточно. Единственное отличие — сейчас он не может убить тех, кто бросает на него эти взгляды. Таковы были правила их партии. Люгнер свернул за угол и только там позволил себе задуматься: библиотека, усиленная охрана... Что всё это значит? Ответа пока не было, и это ему не нравилось. Он продолжил прогулку, но мысли крутились уже не вокруг библиотеки: город пустел, это было заметно невооружённым взглядом, а людей на улицах стало меньше, стражи на стенах — аналогично. Вероятно, болезнь набирала обороты. Люгнер позволил себе слегка улыбнуться результатам своей работы. Он вернулся к дому, где они остановились, и, прежде чем войти, бросил последний взгляд на улицу. Где-то вдалеке хлопнули ставни, каркнула ворона. Тишина сгущалась, как тучи перед грозой. ______________________________________________ Комнату сотрясло стучание в дверь. «Войдите». Со скрипом дверь распахнулась. «Достопочтенный граф , — вошедший, Люгнер слегка склонил голову , — надеюсь, мой визит не отвлечёт вас от чего-то важного?» «Уже отвлёк , — сухо ответил Гранат, не вставая , — Присаживайтесь». Люгнер опустился в кресло напротив. Несколько мгновений он просто смотрел в окно, за которым серое небо и сгущающиеся над городом тучи обещали дождь. «Я шёл к вам и думал: до чего же здесь тихо , — произнёс он наконец , — В других городах, которые я видел, всегда шумно. Даже во время войны. А здесь, как я уже сказал, тихо, cловно в...» Он запнулся, не в силах подобрать аналогию. «Словно в храме?», — предположил Гранат. «Ох, да! Тихо, словно в храме — всё вертелось на устах», — улыбаясь, Люгнер потёр затылок, изображая неловкость. Гранат не ответил на улыбку, но и не отвёл взгляда. Он просто ждал. Люгнер перевёл взгляд на книжные полки у стены. «У вас много книг, граф. Это всё ваши?» «В основном , — ответил Гранат , — Часть досталась от отца, часть — от старых друзей. Кое-что когда-то привезли торговцы, когда ещё была такая возможность». «И что вы предпочитаете? — спросил Люгнер ,— Историю? Философию? Что-то связанное с военным делом?» «Разное , — Гранат чуть пожал плечами ,— В основном то, что помогает скоротать вечер. Иногда — старые карты, иногда — хроники. Последнее время читаю мало». «Понимаю , — кивнул Люгнер , — Я и сам раньше много читал, но это в молодости. Сейчас времени не хватает». Гранат коротко усмехнулся. «В молодости , — повторил он , — Сколько же вам лет, если не секрет?» Люгнер улыбнулся, казалось, почти искренне. «Секрет , — ответил он ,— Но достаточно, чтобы помнить времена, когда эти земли ещё не знали войны». Гранат встретил его взгляд и ничего не ответил. Люгнер поднялся. «Что ж, граф , — произнёс он , — спасибо за содержательную беседу. Я, пожалуй, пойду». «Всего доброго», — ответил Гранат, не вставая. Люгнер чуть склонил голову и вышел. Дверь закрылась. В коридоре было пусто и тихо — тихо настолько, что его шаги отдавались эхом от каменных стен. Он прошёл несколько шагов и вдруг остановился. На лице возникла улыбка. «Вам ли, граф, не знать, что я никогда не бывал в храме...» ______________________________________________ Дверь закрылась. Гранат ещё несколько мгновений смотрел на неё, затем откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. «Он сегодня был другим. Эта заминка была намеренной — проверял как я отреагирую. Знать бы только зачем...» На секунду граф остановился. «Он также завёл разговор про книги — стало быть, заметил выставленную охрану...» «Вероятно, теперь он, по меньшей мере, рассматривает возможность того, что там что-то есть. Следующий ход для него — пробраться вовнутрь, но он не похож на того, кто быстро бы решился на что-то столь опрометчивое...» Гранат перевёл взгляд на окно: над городом который день сгущались тучи. «Как бы то ни было, пока он сомневается и ищет подвох — это даёт нам время, а этого достаточно». ... ... «Скажи, правильно ли я поступаю?» ______________________________________________ Люгнер шёл по пустым улицам, и звук его шагов гулко разносился в вечерней тишине. Шёл сосредоточенно размышляя о событиях сегодняшнего дня. «Граф, что очевидно, ненавидит нас. Но доверяет ли он нам? Подаёт ли он надежды на успешность этих “переговоров”? Ненависть не является определяющим элементом в этой вере. Не верь он нам — не впустил бы в город, но он впустил. Стало быть, он совсем отчаялся и действительно купился на все эти бравады? Должно быть, так». Над крышами, тяжело взмахивая крыльями, пролетела ворона. Люгнер проводил её взглядом и свернул в переулок, что вёл к выделенному им дому. «Но если он верит в переговоры, то к чему эта стража у библиотеки? Страхуется на случай, если ничего не выгорит? Так или иначе, это ведёт меня к тому, что там есть что-то, попадание чего в наши руки было бы для него недопустимым...» Он на секунду остановился, окинув взглядом окно одного из домов. В нём дернулась занавеска — кто-то смотрел на него, а затем тут же спрятался. Он вновь задумался. «Однако это может быть и блефом с его стороны — может ли там не быть ничего, может ли это быть каким-то отвлечением внимания?» «Нет, это не имеет смысла. Если бы он не верил в переговоры, то он бы просто не пустил нас в город». «Но, с другой стороны — людям свойственно совершать что-то иррациональное. Понятия не имею почему, но это и неважно — просто нужно принимать во внимание эту возможную неизвестную переменную». Ответа не было. И это ему не нравилось. «Что ты задумал, граф Гранат?..» ______________________________________________ Той же ночью, когда луна спряталась за тучами и город погрузился в кромешную тьму, от западных ворот бесшумно, в сопровождении солдат, отошла телега. Колёса, обмотанные тряпками, не гремели на брусчатке. Лошади, подкованные мягким войлоком, ступали почти неслышно. В телеге сидели дети — закутанные в одеяла, сонные, прижавшиеся к матерям, чьи лица были скрыты капюшонами. Те, кто постарше, смотрели в темноту молча. Младшие спали, не понимая, что покидают свой дом навсегда. Никто не плакал, никто не прощался. Все слёзы уже были выплаканы раньше — в закрытых комнатах, в подушки, в ладони. Гранат стоял у ворот. Пальцы сжали рукоять висящего на поясе старого меча. Он смотрел вслед телегам и думал о том, что, эта повозка — последняя. Больше он ничего не сможет сделать. Город исчерпал свой ресурс, и теперь оставалось только одно. Слуга, стоявший рядом, нарушил молчание: «Это была последняя повозка в нашем распоряжении». Гранат кивнул. «Я в курсе». Он не улыбнулся, но что-то в его лице дрогнуло, пусть и лишь на секунду. «Что будете делать теперь?». «Постараюсь выиграть им как можно больше времени на отъезд, полагаю». «А потом? Сядете в ожидании чуда?». Гранат просто пожал плечами. «Чудес не бывает. Не в этих краях». ... ... «Иди , — отмахнулся он , — Я ещё побуду здесь». Слуга поклонился и ушёл. Гранат остался один у ворот. В предрассветном тумане последние очертания телег растворились окончательно. Партия подходила к концу, и он знал это не хуже своего противника. Возможно, даже лучше. ______________________________________________ Со встречи того дня прошла неделя. Каждый из игроков партии ощущал, как время утекает сквозь пальцы, и лишь одному из них это было на руку. ______________________________________________ «Что-то изменилось...» Он не сразу понял, что именно. Улицы были те же — пустые, притихшие, со стражей и редкими прохожими, которые сразу отводили глаза, но сегодня в этой тишине появился новый оттенок. Как будто город не просто замер — он опустел. Окончательно. Люгнер прошёл мимо рынка, где ещё неделю назад, относительно активная, но шла торговля. Теперь не было ничего. Он свернул к восточному кварталу и чуть задержал шаг: на углу, где обычно играли дети, было пусто. Никого. И женщины, их он тоже не видел уже несколько дней — прежде списывал это на то, что они прячутся по домам, но теперь, оглядывая улицу, он понял — их нет. «Болезнь , — подумал он , — Женщины и дети слабее. Должно быть, их выкосило в первую очередь». Это объяснение его устроило. Оно было рациональным, логичным и соответствовало наблюдаемой им действительности — город умирает. Это также значило что ему стоит поспешить: Аура не простит ему “пустого” трофея. Он двинулся дальше, к тому переулку, где мальчишка рисовал углём на стене. Ещё издалека он заметил: у стены никого не было. И было так уже несколько дней. Рисунок остался — две фигуры: герой с мечом и волшебница с посохом, но линия у её плеча обрывалась, не законченная. Люгнер остановился и несколько секунд смотрел на этот обрывок линии. «Умер», — констатировал он мысленно. Прежде мальчишка выглядел здоровым, но это мало что значило. Болезнь не щадила никого, а дети всегда умирали первыми. Он не почувствовал ни сожаления, ни удовлетворения. Просто принял это как очередной сигнал того, что ему следует поспешить с поисками гримуара. Он развернулся и зашагал прочь — и почти врезался в старика, вышедшего из дверей. Замер на полушаге. Старик поднял выцветшие глаза — ни страха, ни злобы, одна усталость. Он обошёл его, как какую-то лужу, и зашагал дальше. Люгнер проводил его взглядом и двинулся своим путём. Впереди показался дом графа. Люгнер поправил ворот плаща и ускорил шаг — он ожидал очередного раунда их бессодержательных переговоров. ______________________________________________ Люгнер переступил порог кабинета и сразу понял: сегодня всё иначе. Гранат не сидел за столом, не перебирал бумаги. Он стоял у окна, спиной к двери, и его спина — широкая, обтянутая тёмным сюртуком, была напряжена так, будто он держал невидимый щит. Граф не обернулся на звук шагов. Просто произнёс в тишину, ровно и без приветствия: «Вода отравлена, Люгнер. Вы знаете это не хуже меня». Демон замер на мгновение, но быстро взял себя в руки. Он прошёл к креслу и сел без приглашения — впервые за всё время их встреч. «Разумеется, знаю, — ответил он, поправляя складку на колене , — Полгорода лежит с лихорадкой. Это трудно не заметить». «Трупы, — произнёс Гранат, по-прежнему не оборачиваясь ,— Кто-то сбрасывает их в реку выше по течению. День за днём. Неделя за неделей». «Война, — Люгнер развёл руками, и в этом жесте было почти что сочувствие , — Война есть война, никто не застрахован от случайностей». Гранат медленно повернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах стояло то, чего Люгнер не видел раньше, — не ненависть, не усталость. Что-то, похожее на холодную ясность. «Особенно от случайностей, — повторил он, выделяя последнее слово, — что повторяются изо дня в день на одном и том же участке реки». Повисла пауза. Люгнер выдержал её, не отводя взгляда. Затем чуть склонил голову: «Вы, кажется, подозреваете меня в чём-то, граф». Гранат не ответил. Он просто смотрел. И в этом молчании было больше правды, чем в любых словах. «Уверяю вас, — продолжил Люгнер, и его голос стал мягче , — я бы никогда не стал осквернять источник жизни. Это было бы... бесчеловечно». Гранат заметно чуть прищурился, подавляя желание усмехнуться. «Хорошо, что вы это понимаете, — произнёс он , — но думаю, нам не нужно притворяться». «Притворяться?  ,— Люгнер удивлённо приподнял бровь , — Я никогда не притворялся, граф. Я здесь для того, чтобы помочь». «Помочь, — сухо повторил Гранат ,— Что вы делали у входа в мой домашний архив после прошлого вашего визита?» «Искал уборную». «Разумеется...» Они смотрели друг на друга, и воздух между ними стал плотным, как перед грозой. Люгнер первым нарушил молчание. Он поднялся, поправил ворот плаща и направился к двери. У порога остановился и, не оборачиваясь, произнёс: «Вы знаете, граф, зачем я здесь. И я знаю, что вы знаете. Возможно, в этом и есть наше взаимопонимание». Он вышел прежде, чем Гранат успел ответить. ... «Я лишь надеюсь, что мой выбор был верным...» ______________________________________________ Библиотека встретила его тишиной. Двое солдат у входа не успели издать ни звука: надкус пальца, струйка крови, точный удар — и два тела осели на землю. Люгнер перешагнул через них и скользнул внутрь. Темнота. Он не нуждался в свете: слабый, едва уловимый след магии вёл его вниз — мимо пустующих стеллажей, по старой лестнице, в подвал, где пахло пылью и застоявшимся временем. Архив, о котором, казалось, все забыли. Там, в пыльном сундуке под грудой никому не нужных бумаг, пальцы нащупали тяжёлый кожаный переплёт. Гримуар с подписью «Фламме». Он провёл кончиками пальцев по вытисненным буквам. «Вот, значит, где ты прятался. На самом виду. Две недели игр — а ты всё это время ждал меня здесь». Он открыл книгу: формулы, схемы, принцип работы барьера... Замечательно. Всё, что ему было нужно теперь — снять барьер, впустить в город Ауру и закончить весь этот фарс. Он захлопнул том и уже взялся за край ящика, чтобы подняться, когда заметил его. Приоткрытый. Из него торчали бумаги — не старые, не пыльные, но свежие. Такие, что кладут на стол графу каждое утро. Люгнер вытащил верхний лист: «Третья повозка — западные ворота, двенадцать детей, четыре женщины». «Четвёртая повозка...» «Пятая...» Даты. Одна за другой. «Их выкосила болезнь», — произнёс он вслух — и осёкся. Лист дрогнул в пальцах. Он смотрел на списки и вдруг увидел всю картину целиком: усиленная охрана, ложный след, эвакуация. Гранат всё это время играл, и делал это не на победу. Он играл на время. И время он выиграл. Люгнер опустил бумагу, поправил ворот плаща — машинально, как всегда, и позволил себе улыбнуться. «В данном случае эта иррациональность ничего не меняет. Я всё равно победил. Просто... несколько иначе, чем планировал». ______________________________________________ «Страница сорок три. Формула деактивации. Что ж, посмотрим». Люгнер стоял на значительном удалении от городских стен, у самого барьера, что мерцал в ночном воздухе — тонкая, едва различимая золотая пелена. Он ещё раз взглянул на открытую им страницу гримуара. Повторно пробежал глазами по строкам: схема была изящной, почти элегантной — магия, что построена на отрицании самого демонического естества. Но, к его удивлению, не очень-то сложная по своей формуле. Люгнер хмыкнул. «Ну, вот и всё.  Я искал подвох там, где хватило бы просто протянуть руку. Иронично, не так ли?»,— пробормотал он С усмешкой, он протянул руку. Вспышка. Мир побелел: ладонь пронзило острой, жалящей болью, руку отдёрнуло назад, плечо онемело, воздух заполонил запах горелой плоти. Барьер не просто не пустил его — его отшвырнули так, словно он был каким-то насекомым. Он прижал обожжённую руку к груди и стиснул зубы. «Я не ошибся. Я не мог ошибиться. Значит...» Он поднял книгу и снова посмотрел на неё. Теперь — иначе. Не как на ключ к барьеру, а как на объект анализа: формулы, схемы, описание барьера. Он перечитал ещё раз, и ещё. «Это не тот барьер. Это описание другого, совершенно отличного барьера. Не того, что защищает город. Не того, что я пытался снять». Всё это время его водили за нос: эвакуация, библиотека, а теперь это... «Граф, — едва не прорычал он в никуда ,— Вы только что сделали очередной ход в нашей партии. И, должен признать, он был великолепен». «Жаль, что он же станет для вас последним». ______________________________________________ «Похоже, пришло моё время...» Гранат стоял посреди комнаты: спина прямая, в руке — старый фамильный меч, опущенный остриём в пол. Он чувствовал приближение своей скорой смерти. Он чувствовал. Дверь распахнулась — не от удара, но от короткого, точного движения. Люгнер переступил порог и остановился. Камзол его был безупречен, ворот плаща ровно расправлен, и только обожжённая рука, прижатая к груди, говорила о том, что этой ночью что-то пошло не так. «Вы, — произнёс демон, и в его голосе не было ярости, лишь констатация , — Вы провели меня. Эвакуация. Фальшивый гримуар. Я думал, что город умирает, а вы всё это время вывозили людей у меня из-под носа». Гранат не ответил. «Один вопрос, граф. Почему? Почему вы тратили силы на этих детей, а не спасались сами? Вы знали, что проиграете, знали с самого начала. И всё равно». Гранат поднял на него взгляд. Тяжёлый. Спокойный. «Дети — цветы нашей жизни. И мне не жалко сделать свою кровь и кровь этого обреченного города удобрением для того, чтобы они взросли». Тишина. Люгнер смотрел на него и не находил в его словах ничего рационального. Только что-то непонятное, неподдающееся его рассуждениям и анализу. «Вы, люди, так непрактичны». Он вскинул обожжённую руку. Кровь на кончиках пальцев дрогнула, сворачиваясь в тугие нити. Гранат не стал ждать. Старое лезвие пошло вверх и обрушилось — не быстро, не изящно, а тяжело, как обрушивается труд всей жизни. Люгнер встретил удар кровавым жгутом, отвёл клинок в сторону и шагнул вперёд, сокращая дистанцию. Второй удар графа рассёк воздух — демон сместился, ушёл с линии атаки почти лениво. Третий был медленнее. Четвёртый — уже из последних сил. Кровь обвила запястье графа, рванула — и меч, вырванный из пальцев, отлетел в угол. Гранат пошатнулся, но устоял. Тяжело дыша, он поднял голову и встретил взгляд демона — прямой, немигающий. «Что ж, — выдохнул он, и по лицу его скользнула тень улыбки, — сынок, я иду...» Люгнер, казалось, хотел что-то сказать. «Я вам не мешаю?» Демон замер. Затрясся. Слова встали поперёк горла. С трудом, преодолевая животный ужас, он повернул голову к окну. Там, из непроглядной тьмы, на него смотрели два неестественно голубых глаза.