Project for two

Декабрь в Сеуле — это ветер, который забирается под одежду, сколько бы слоев ты ни надел. Это серое небо, обещающее снег, который никак не выпадет. Это горячий чай из автоматов в коридорах университета и красные, обветренные щеки студентов, бегущих от корпуса к корпусу. Для Феликса декабрь всегда был месяцем стресса. Экзамены наваливались лавиной, сначала промежуточные тесты, потом финальные, потом проекты по предметам, которые он откладывал весь семестр. Раньше он справлялся с этим один: тонны кофе, бессонные ночи, хаотичные конспекты на салфетках. Но теперь все изменилось. Теперь у него был Хёнджин. И это, как ни странно, создавало новые проблемы. — Ты неправильно выделяешь ключевые пункты, — сказал Хёнджин в третий раз за вечер, заглядывая в конспект Феликса. — Ты подчеркиваешь все подряд. Так выделение теряет смысл. Нужно выделять только главное. — Для меня все главное, — огрызнулся Феликс. — Это экзамен по макроэкономике. Если я что-то пропущу, я провалюсь. — Ты не провалишься. У тебя средний балл 4.3 из 4.5. Чтобы провалиться, тебе нужно специально написать неправильные ответы на все вопросы. — Может, я так и сделаю. Назло тебе. Хёнджин отложил ручку и посмотрел на него долгим взглядом. — Ты устал, — сказал Хёнджин. — Давай сделаем перерыв. — Я не устал. Я в порядке. — Ты пятый раз перечитываешь один и тот же абзац и не можешь ответить, о чем он. Феликс хотел возразить, но понял, что Хёнджин прав. Он действительно не помнил, что только что прочитал. Буквы расплывались перед глазами, а голова была тяжелой, как после бессонной ночи. Которая, собственно, и была бессонной — они сидели здесь с семи вечера, а часы показывали половину первого ночи. — Ладно, — сдался он. — Перерыв. Они вышли из библиотеки в пустой коридор. Ночной университет — это особенное место. Днем здесь шумно. Ночью — тихо, темно и немного жутковато. Их шаги эхом отдавались от стен. Хёнджин достал из рюкзака термос. Феликс удивленно поднял брови. — У тебя с собой термос? С каких пор? — С тех пор как ты в прошлый раз чуть не уснул лицом в учебник. Я подумал, что горячий чай поможет. Это ромашка. Без кофеина. — Ты принес мне травяной чай. В термосе. В библиотеку. — Ты повторяешь мои действия, как будто это что-то невероятное. — Потому что это невероятно! Ты, Хван Хёнджин, который пил только черный кофе, купил термос новый, и заварил ромашку. Для меня. Хёнджин пожал плечами и протянул ему крышку термоса, наполненную дымящимся чаем. — Ты не спишь по ночам. Кофеин только усугубляет проблему. Я провел исследование. — Ты провел исследование о моем режиме сна? — Это было несложно. Ты публикуешь сторис в инстаграме в три часа ночи с подписью «не могу уснуть». Это публичные данные. Феликс сделал глоток. Чай был теплым, сладковатым и действительно успокаивающим. — Это лучшее, что я пробовал за последнюю неделю, — признался он. — Я рад. Теперь допивай и возвращаемся к макроэкономике. У нас еще три главы. — Ты невыносим. — Ты это уже говорил. Пей чай. Они вернулись в библиотеку. Феликс чувствовал себя немного лучше — чай и короткая прогулка сделали свое дело. Голова прояснилась, буквы перестали расплываться. Но теперь он заметил кое-что другое. Хёнджин выглядел ужасно. Под глазами залегли тени — глубокие, почти черные. Движения стали медленнее, чем обычно. Он несколько раз перечитывал один и тот же параграф в своем учебнике, и Феликс мог поклясться, что тот не понимает прочитанного. Но Хёнджин молчал. Он всегда молчал, когда ему было плохо. — Эй, — позвал Феликс. — А теперь ты устал. — Я в порядке. — Ты выглядишь как зомби. Только красивее. — Спасибо за уточнение. — Это не комплимент. Когда ты спал в последний раз? Нормально, больше четырех часов? Хёнджин замялся. — В понедельник. — Сегодня пятница! — Точнее, уже суббота, — поправил Хёнджин, глядя на часы. — Двенадцать сорок семь. Феликс захлопнул его учебник. Хёнджин возмущенно поднял глаза. — Что ты делаешь? — Собираю вещи. Мы уходим. — У нас еще три главы. — Главы подождут. Ты не спал пять дней. Пять, Хёнджин! Это не подготовка к экзаменам, это медленное самоубийство! Хёнджин попытался открыть учебник снова, но Феликс прижал его ладонью к столу. — Ты сам сказал, что забота это не шантаж, — сказал Хёнджин. — А это и не шантаж. Это ультиматум. Или ты собираешь вещи и едешь домой спать, или я звоню твоей маме и рассказываю, что ее сын не спит пять суток. — Ты не знаешь номер моей мамы. — У меня есть связи. Джисон знает всех. Через три рукопожатия я найду кого угодно. Хёнджин смотрел на него. В его взгляде была смесь раздражения. — Ладно, — сдался он. — Но только потому, что ты мешаешь мне заниматься. — Именно для этого я здесь. Чтобы мешать тебе заниматься, когда ты превращаешься в трудоголика-зомби. Они собрали вещи и вышли из библиотеки. На улице было морозно. Дыхание превращалось в облачка пара. Феликс поежился — его куртка была слишком легкой для декабрьской ночи. Хёнджин заметил это мгновенно. — Ты замерз. — Немного. Ничего страшного. Хёнджин молча снял свой шарф, и обмотал вокруг шеи Феликса. — Это твой шарф вообще-то. — Уже нет. Ты его носишь чаще меня. — Значит, теперь он наш. Хёнджин замер на секунду, переваривая это слово. — Наш, — повторил он. — Мне нравится. Они пошли к автобусной остановке. Феликс думал, что Хёнджин поедет к себе — он жил в высотке на другом конце района, — но тот сел в автобус, идущий в сторону общежития Феликса. — Ты куда? — спросил Феликс. — Провожу тебя. — Я не ребенок. И тут недалеко. — Я знаю. Я хочу проводить. Они вышли на остановке возле общежития. Здание тонуло в темноте, только несколько окон горели — такие же полуночники-студенты готовились к экзаменам. — До завтра? — спросил Феликс. — До завтра. В десять, в библиотеке. — Ты обещал поспать. — Я посплю. Несколько часов. — Хёнджин. — Феликс. Они стояли друг напротив друга, и это напоминало сцену из старого фильма: ночь, фонарь, пар от дыхания. Феликс хотел поцеловать его на прощание, но что-то удерживало. Может быть, то, что Хёнджин выглядел слишком уставшим. Может быть, то, что между ними все еще было недосказанное — не про чувства, а про будущее. Экзамены закончатся. Каникулы наступят. Что потом? — Что будет после экзаменов? — спросил он, озвучивая мысль. Хёнджин моргнул. — В смысле? — Каникулы. Ты поедешь домой, к родителям? Я останусь в Сеуле, у меня тут никого нет, кроме Джисона. Мы не увидимся три недели. Хёнджин молчал. Феликс видел, как в его голове крутятся шестеренки — анализ, планирование, поиск оптимального решения. — Я могу остаться, — сказал он наконец. — Что? Нет. Твоя семья тебя ждет. — Я могу сократить поездку. Скажем, неделя у родителей, потом вернусь. Или ты можешь поехать со мной. Феликс опешил. — Поехать с тобой? К твоим родителям? — Да. Познакомишься. Мама будет рада. Она говорит, что я слишком много работаю и совсем не привожу друзей. — Я не друг, Хёнджин. — Я знаю. Я представлю тебя как… — он запнулся. — Как тебя представить? Феликс не знал ответа. Они никогда это не обсуждали. Они просто были вместе — без ярлыков, без определений, без статуса в социальных сетях. «Коллега Ли» превратился в «Феликс», а «коллега Хван» — в «Хёнджин». Но кем они были друг другу? Парнями? Партнерами? — Давай не будем решать это сейчас, — сказал Феликс. — Сначала экзамены. Потом каникулы. Всему свое время. Хёнджин кивнул. Он выглядел немного растерянным — вероятно, потому что не мог найти готовый ответ в своей ментальной базе данных. — Хорошо. Но я хочу, чтобы ты знал: я не хочу расставаться на три недели. — Я тоже не хочу. — Значит, придумаем что-нибудь. Хёнджин наклонился и быстро поцеловал его в лоб. Это был легкий, почти невесомый поцелуй. — Спокойной ночи, Феликс. — Спокойной ночи, Хёнджин. Спи. — Постараюсь. Хёнджин развернулся и пошел обратно к остановке. Феликс смотрел ему вслед, пока его фигура не растворилась в темноте. Потом он зашел в общежитие, поднялся в свою комнату и рухнул на кровать. На телефоне горело сообщение от Джисона: Как там наша парочка гениев? Живы еще? Я тут учу квантовую физику и медленно схожу с ума. Если не отвечу утром, ищите меня в психушке. Феликс улыбнулся и написал в ответ: Живы. Хёнджин не спал пять дней. Пришлось применить силу. Какую силу? — мгновенно прилетел ответ. Захлопнул его учебник. Он сдался. ВАУ. Ты захлопнул учебник Хвана Хёнджина и выжил. Ты либо очень смелый, либо очень любимый. Подозреваю, что и то, и другое. Феликс уставился в экран. «Очень любимый». Он все еще не привык к этой мысли. Полтора года он считал Хёнджина врагом. А теперь враг носил его шарф, заваривал ему чай и целовал в лоб на прощание. Он открыл контакт «Хван Хёнджин (СЛОЖНЫЙ)» и набрал: Ты уже спишь? Нет. Лежу. Думаю. О чем? О том, что ты захлопнул мой учебник. Никто никогда этого не делал. И как ощущения? Странно. Но приятно. Как будто кто-то другой взял на себя контроль, и мне не нужно все решать самому. Феликс улыбнулся в темноте. Привыкай. Я буду захлопывать твои учебники до конца наших дней. До конца наших дней? Это серьезное заявление. Я серьезен. Пауза. Три точки мигали, исчезали, снова мигали. Хёнджин явно переписывал сообщение несколько раз. Я был бы не против, — пришло наконец. Феликс прижал телефон к груди и закрыл глаза. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно в коридоре. Спи, сложный, — написал он. Спокойной ночи, путаный, — пришел ответ. Так вот как Хёнджин его записал. Путаный. Это было так точно, так по-хёнджиновски, что Феликс рассмеялся в подушку. Да, он был путаным. А Хёнджин — сложным. И вместе они работали. Каким-то непостижимым образом.

***

Экзаменационная неделя пролетела как один бесконечный, изматывающий день. Макроэкономика, стратегический менеджмент, эконометрика, управление персоналом — каждый предмет требовал внимания, зубрежки, последних консультаций с профессорами. Феликс и Хёнджин виделись каждый день. Иногда это были короткие встречи в коридоре — обменяться конспектами, спросить про билеты. Иногда — долгие часы в библиотеке. Они сидели за одним столом, но готовились к разным предметам: у них было всего два общих экзамена из пяти. Хёнджин держал слово. Он спал. Не идеально — Феликс подозревал, что четыре-пять часов в сутки вместо обычных восьми, — но по крайней мере он больше не выглядел как призрак. Тени под глазами посветлели, движения стали быстрее. Он даже начал есть более-менее регулярно — во многом благодаря тому, что Феликс брал на себя функцию «напоминалки» и таскал его в столовую. — Ты превращаешься в мою маму, — заметил Хёнджин в среду, когда Феликс поставил перед ним поднос с супом и рисом. — Кто-то же должен. Ты сам не справляешься. — Справляюсь. Просто у меня другие приоритеты. — Еда это приоритет. Без еды ты умрешь и не сдашь экзамен. — Логично, — признал Хёнджин и взял ложку. В четверг был экзамен по стратегическому менеджменту. Тот самый предмет, из-за которого они полтора года грызлись как собаки. Феликс волновался, хотя знал материал досконально. Дело было не в знаниях. Дело было в профессоре Кане, который обожал каверзные вопросы. В аудитории они сели рядом по традиции, Феликс впереди, Хёнджин сзади. — Удачи, — шепнул Хёнджин ему в затылок. — Тебе тоже. — Мне не нужна удача. Я готов. — Какой ты самоуверенный. — Это не самоуверенность. Это статистика. Я прорешал все варианты прошлых лет. Девяносто три процента вопросов предсказуемы. — А оставшиеся семь? — Импровизация. Феликс фыркнул. Профессор Кан раздал билеты, и началась тишина, нарушаемая только шелестом бумаги и скрипом ручек. Через три часа все закончилось. Студенты выходили из аудитории с разными выражениями лиц — от облегчения до ужаса. Феликс чувствовал что-то среднее. Он ответил на все вопросы, но в двух из них сомневался. — Как все прошло? — спросил Хёнджин, догоняя его в коридоре. — Не знаю. Кажется, нормально. В третьем вопросе была ловушка с формулировкой, я чуть не попался. — Ты про вопрос про матрицу Ансоффа? — Да! Там было «диверсификация в несвязанные отрасли», а я сначала прочитал как «связанные»! — Я заметил, что ты зачеркнул ответ, — сказал Хёнджин. — Я сидел сзади и видел. — Ты смотрел в мой лист? Вместо того чтобы писать свой?! — Я уже дописал свой к тому моменту. Осталось десять минут, я проверял работу. И случайно увидел твой лист. — Ты не умеешь «случайно», Хёнджин. — Ты тоже. Ты нарочно уронил ручку перед началом экзамена, чтобы повернуться и посмотреть на меня. Феликс открыл рот и закрыл обратно. Он действительно это сделал — и думал, что никто не заметил. — Ладно, — сказал он. — Один-один. — Ничья. Как всегда. — Как всегда, — согласился Феликс.

***

Последний экзамен был в пятницу. А в субботу Хёнджин уезжал к родителям. Они договорились встретиться вечером в кофейне — отметить конец экзаменов и попрощаться на неделю. Хёнджин сократил поездку с трех недель до одной, но даже это казалось Феликсу долгим сроком. Он не говорил этого вслух. Ему казалось глупым скучать по человеку, с которым он виделся каждый день последние два месяца. Но факт оставался фактом: он будет скучать. В кофейне было тепло и шумно. Студенты праздновали окончание сессии: кто-то пил пиво (Чанбин закрывал на это глаза), кто-то играл в настольные игры, кто-то просто сидел с ноутбуками, наслаждаясь свободой. Феликс занял их столик и ждал. Хёнджин опоздал на семь минут. — Ты опоздал, — сказал Феликс. — Пробки. — Ты ездишь на метро. — На метро тоже бывают пробки. Людские. Предпраздничный поток. Феликс улыбнулся. Он знал, что Хёнджин не опоздал бы ни на секунду, если бы не что-то важное. И он догадывался, что это «важное» связано с ним. — Что у тебя в пакете? — спросил он, заметив, что Хёнджин держит бумажный пакет. — Подарок. На каникулы. — Ты купил мне подарок? — Да. Открой. Феликс развернул пакет. Внутри лежал шарф. Новый. Мягкий, теплый, темно-синего цвета — почти черного, но с едва заметным синим отливом. — Это... замена? — спросил он, имея в виду старый шарф, который Хёнджин носил постоянно. — Нет. Это дополнение. Тот останется у меня. Этот тебе. Чтобы ты не замерз, пока меня не будет. Феликс провел пальцами по мягкой ткани. Шарф был дорогим — он видел такой в универмаге. И он пах... пах Хёнджином. Не парфюмом — Хёнджин не пользовался парфюмом. А просто им. Тем самым запахом, который Феликс узнавал из тысячи. — Ты его носил, — сказал он. — До того, как подарить. Хёнджин слегка покраснел. — Да. Пару дней. Я хотел, чтобы он... — Пах тобой? — Это глупо. Забудь. Давай просто закажем кофе. — Это не глупо, — Феликс обмотал шарф вокруг шеи. Ткань была невероятно мягкой. И теплой. И пахнущей Хёнджином. — Это лучшее, что мне дарили. Чанбин подошел к столику с двумя чашками. — Американо с карамелью, черный кофе. И два круассана за счет заведения. В честь окончания сессии. И в честь того, что вы наконец-то перестали притворяться. — Мы никогда не притворялись, — сказал Хёнджин. — Ага, — Чанбин хмыкнул. — Полтора года вы «не притворялись». Расскажи это кому-нибудь другому. Кстати, вы слышали новость? Профессор Кан вывесил предварительные оценки за проект. Феликс и Хёнджин переглянулись. — И? — спросили они хором. — Высший балл. С плюсом. И комментарий: «Лучший пример практического симбиоза за всю историю курса». Я бы сказал, что это победа. Феликс выдохнул. Он не осознавал, что задерживал дыхание. Хёнджин рядом с ним выглядел так, будто с его плеч сняли тяжелый груз. — Мы сделали это, — сказал Феликс. — Сделали. Чанбин оставил их одних. Они сидели за столиком, пили кофе, ели круассаны, и все было просто. Правильно. Так, как должно быть. — Я буду скучать, — сказал Феликс, когда кофе закончился. — По тебе. Хёнджин поднял глаза. — Я тоже. По тебе. Это нелогично — мы расстаемся всего на неделю. Но я уже чувствую это. — Чувства не обязаны быть логичными. — Знаю. Ты научил меня этому. Они вышли из кофейни. Вечерний Сеул сиял предпраздничными огнями. Через неделю будет Рождество, а потом Новый год. Феликс оставался в городе — его семья была в Сиднее, билеты стоили дорого, да и сессия вымотала так, что не хотелось никуда лететь. Он планировал провести каникулы с Джисоном, видеоиграми и дорамами. — Приеду двадцать восьмого, — сказал Хёнджин. — Ты будешь здесь? — Буду. Джисон зовет на рождественскую вечеринку, но я сбегу пораньше. — Я позвоню. Каждый вечер. Если ты не против. — Я не против. — И пиши. Что угодно. Что ты ел, что смотрел, какую глупость сказал Джисон. Я хочу знать. — Это для аналитики? — Нет, — Хёнджин посмотрел ему в глаза. — Просто хочу знать. Без анализа. Феликс кивнул. Слова застряли в горле. Вместо них он просто шагнул вперед и обнял Хёнджина — крепко, спрятав лицо в воротнике его пальто. Хёнджин обнял в ответ. Они стояли так минуту, две, три. Люди обходили их, кто-то улыбался, кто-то не обращал внимания. Мир продолжал двигаться, а они стояли на месте — два человека, которые полтора года назад не могли находиться в одной комнате без взаимных оскорблений. — До встречи, — сказал наконец Хёнджин. — До встречи. Он ушел. Феликс смотрел ему вслед — высокая фигура в темном пальто, с шарфом цвета хаки на шее. На полпути Хёнджин обернулся и поднял руку. Феликс помахал в ответ. Потом он пошел домой. В пустую квартиру. В тишину. Но на шее был новый шарф, а в телефоне — непрочитанное сообщение, которое Хёнджин отправил минуту назад: Я забыл сказать: ты был прав. Это любовь. И я рад. Феликс улыбнулся. Набрал ответ: Я тоже рад. Приезжай скорее. И пошел домой — в морозный декабрьский вечер, с теплым шарфом на шее и теплом в груди.