Разбитое не склеишь полностью

***

В один из дней своего ненавистного заточения Фёдор особо яро грезил о свободе. Николай к нему уже давно не заходил, и Достоевский решил больше не терять ни минуты, и пойти на отчаянный шаг: побег. Брюнет уже давно начал придумывать план по освобождению и теперь пришла пора привести его в действия. Верёвка, которой он был привязан к батарее, была завязана совестно, из-за чего с ней пришлось немало повозиться. Фёдор отчаянно разглядывал узел, изучая его и то и дело пытался его расслабить, что получилось не с первой попытки. Когда он уже успел отчаяться, верёвка всё же поддалась. У брюнета на мгновение перехватило дыхание, он не верил своим глазам. Жаль, что он не сделал этого раньше и почему-то мешкал, будто ждал чего-то. Достоевский встал с пола и пошатнулся, ведь во время его пребывания в этом доме ему не доводилось часто стоять на ногах. Он успел поставить руки на подоконник и вцепиться в него покрепче. Перед его глазами, за окном, размеренно падали хлопья декабрьского снега. Печально, что у Фёдора нет с собой зимних вещей, но зато он полон решимости и попытка не пытка. Парень судорожно выдохнул, будто на его хрупкие плечи разом взвалились все тяжести мира, и он оттягивал последующие моменты как можно дольше. С приливом адреналина организм творит невозможные вещи, особенно когда цель имеет огромную мотивацию. В запертой комнате было мало предметов, которые могли бы помочь приблизиться к свободе, поэтому Фёдор решил выбивать стекло голыми руками. Он знал, что шанс успеха мал, но сейчас это его не волнует. Брюнет бил по стеклу, в поисках его слабого места до тех пор, пока оно с громким звоном не разбилось. Осколки с грохотом полетели на пол. Конечно, это действие не заставило долго ожидать после себя последствия и рука Достоевского порезалась о стекло, отдаваясь болью. Парень зашипел, но не стал долго разглядывать свою руку, покрепче стиснув зубы. Нельзя сдаваться. Не сейчас. Кровь стремительно покидала тело, окрашивая бледную конечность в ярко алый цвет. Благо, окно находилось недалеко от земли и Достоевский незамедлительно покинул комнату. Его охватил холодный воздух, заставляя поёжиться, ведь свитер — не самая тёплая одежда для такой погоды. Но он не сдавался, шагая куда-то в даль. Куда? Он сам не знал. Его поступок был почти бессмысленным, ведь ближайшие дома находятся далеко. Кровь, стекающая с руки, капала на снег, расцветая алыми цветами. Чем дальше Фёдор шёл, тем больше терял крови. Голова начинала кружится, он чувствовал слабость, будто из него высасывают все силы. Юноша оглянулся назад, замечая за собой дорожку из следов и собственной крови. Он криво улыбнулся, понимая, что его пребывание на воле подходит к концу и осталось ему недолго. Вот сейчас он потеряет сознание и окачанеет от холода, так нелепо закончив свою жизнь. Пелена перед глазами начала постепенно охватывать его, завлекая в свои объятия и Фёдор проваливается в них, свалившись беспомощно на снег.

***

Николай спокойно готовил на кухне, как его выбил из колеи звон стекла, который он уловил краем уха. Блондин понял, что такого не должно быть и отключив плиту, направился на поиски источника такого неприятного звука. Гоголь обошёл почти весь дом, но нигде не обнаружил ничего подозрительного. «Странно», — подумал он. По спине блондина пробежали мурашки, стоило лишь появиться в его голове мысли, что звук этот, скорее всего, доносился из дальней комнаты. Той самой, в которой был Фёдор. Блядство. Николай быстрым шагом направился к двери нужной комнаты, уже не имея сомнений, что именно там что-то произошло. Что-то очень нежелательное. Разобравшись с замком, блондин распахнул дверь и замер на пороге. То, что он увидел, заставило его глаза расшириться. Пусто. Зимний воздух, который заполнил комнату из выбитого окна и обдавал его лицо, отрезвил его после нескольких секунд ступора. Подойдя к окну, Николай увидел картину, которая была не лучше. — Решил поиграть в догонялки, Фёдор? — задал вопрос в пустоту Гоголь и во что бы то не стало поставил себе задачу найти несостоявшегося беглеца.

***

Первым, что увидел Фёдор, найдя себя на полу, открыв глаза и придя в себя, был Николай. Взгляд был его мрачный и не предвещал ничего хорошего. Гоголь смотрел на Фёдора, будто перед ним вовсе не человек, а мусор. Он недовольно процедил сквозь зубы: — Щенок. Я для тебя стараюсь, а ты мне так отплатил? — после этих слов по Достоевскому прошёлся удар ногой. Затем ещё один, и ещё... Блондин бил не глядя, куда он попадает. Его голос больше не был мягким или насмешливым, он стал стальным. Фёдор действительно начал ощущать себя каким-то жалким щенком, который провинился перед хозяином и заслуживает наказание. Боль была адской, если учитывать, что брюнет не отличался выносливостью и крепким телосложением. Парень зажмурил глаза, сжался в позе эмбриона, крепко обнимая колени, стараясь спрятать себя от ударов и сжимал челюсть. Он старался не издавать лишних звуков, но слёзы сами наворачивались на глазах. От каждого удара из Фёдора вырывались всё новые всхлипы, которые перемешивались с болезненными стонами и хрипами. Достоевский чуть не рыдал в голос. Ему хотелось кричать. Он искренне не понимал, чем он это заслужил и в какой момент своей жизни он свернул не туда. Почему человек, который клялся ему в бесконечной любви, сейчас избивает его? Из каких побуждений он решил однажды запереть его? Почему он всё решил за Фёдора? Нет, это не любовь. Нежные чувства исказились и стали чем-то мерзким, извращённым. Больше походит на одержимость больного человека, но уж точно не любовь. Фёдору больно. Очень больно. Скорей бы наступил конец, скорее бы его мучения закончились. Через несколько долгих минут таких издевательств, Николай будто проснулся. Что-то словно щелкнуло в его голове. Пинки прекратились. Он молча уставился на Фёдора внизу и его лицо исказилось ужасом. Брюнет выглядел очень жалко. Гоголю не хотелось верить, что это он довёл его до такого состояния. Нет-нет-нет! Тело Достоевского предательски ломило, будто по нему проехалась грузовая машина. Явно останутся синяки, которые затем будут очень долго заживать. Он боялся лишний раз пошевелиться. Боялся, что удары продолжатся, боялся, что боль станет ещё сильнее. Николай осторожно опустился на колени рядом с измученным Фёдором, стараясь ненароком не спугнуть его ещё больше. Он и так натерпелся. Тот вздрогнул, инстинктивно отодвинувшись подальше от блондина. — Федь, прости меня. Я не знаю, что на меня нашло, — тихо произнёс Николай, протянув руку к Достоевскому и невесомо начал гладить его по чёрным, как смоль волосам. — Но и ты меня пойми. Довёл ты меня до белого коления своим побегом. Не делай так больше, ладно? Ты даже не представляешь, как ты меня напугал. Адресат этих слов никак не ответил на небольшой монолог блондина, лёжа на этот раз смирно. От каждого действия Николая, душа Фёдора давала трещину и болезненно ныла. Нет, он больше не сильный и уверенный в себе человек. Он —разбитая кукла, которую ломают безжалостно. Брюнет молча сверлил потолок взглядом своих пустых глаз, в которых когда-то была жизнь.