Разбитое не склеишь полностью

Через несколько минут после произошедшего Фёдор продолжал лежать на полу в комнате блондина, сверля взглядом потолок и пялиться в одну точку. Ему не хотелось ни вставать, ни выслушивать бесполезные извинения от Николая. Достоевский мелко трясся, то ли от боли, то ли от пережитого стресса, и по-прежнему обнимал свои колени, будто это спасательный круг. Лучше бы он умер там, на снегу. Ему не пришлось бы и дальше мучаться с этим человеком и пришло бы освобождение от всех проблем. Раз и навсегда. Блондин наблюдал за этой картиной, поджав губы. Было непонятно, что ему теперь делать: оставить брюнета в покое, чтобы хотя бы сейчас не нервировать его или же броситься со всех ног за аптечкой и обрабатывать увечия, которые принёс неудачный побег и он сам. Как же сложно. Гоголю предстояло убрать разбитое стекло и найти ему замену, следить за Фёдором, чтобы он не натворил больше дел и каким-то образом вернуться к готовке. В итоге Николай решил плюнуть на уборку, а в комнату, в которой раньше был заперт Фёдор, пока не заходить. Ведь это не самое главное, за что нужно браться в первую очередь. Самое главное сейчас находится перед ним. Ну и пусть у него не получится загладить вину перед Достоевским, но бросать его сейчас было нельзя. Брюнет был вполне лёгким, поэтому Гоголь без особого труда, стараясь не задевать места, которым больше всего досталось, наконец поднял его с холодного пола и усадил на кровать. Юноша сразу же ссутулился, обнимая себя руками. Когда блондин убедился, что Фёдор более-менее сидит, он покинул комнату, отправившись за аптечкой.

***

Николай дал брюнету в руки стакан воды с обезболивающим, который он принял с трясущимися руками, а сам приподнял сзади его свитер вверх, чтобы оценить размер увечий, оголяя когда-то бледную, почти белоснежную спину, сквозь кожу которой отчётливо был виден позвоночник и рёбра. Из-за того, что Достоевский старался сгруппироваться, закрывая живот, большинство ударов проходило именно по этим местам и сейчас они были красными, покрытые различными ссадинами и ушибами. Гоголь нашёл какие-то антисептики, вату и мази, бинты и перекись, после чего отложил их в сторону и вернулся к Достоевскому. — Федь, будет удобнее, если ты снимешь свитер... Может, я сам разберусь? — спросил блондин замявшись, ведь ему нужен был доступ ко всей спине и было бы странно, если бы он начал раздевать его без спроса. — Делай, что хочешь, — прошептал брюнет с некой резкостью. Он хотел ещё добавить: «как пинать меня ногами, тебе разрешение не требовалось», но не решился. Николай вздохнул и принялся за дело, старательно и аккуратно проходясь по каждой ссадинке ватой, пропитанной медикаментами. С рукой он разобрался в первую очередь. Достоевский временами мог шикнуть от неприятных ощущений, но это не сравнится с избиениями и потерей крови, которые он недавно пережил. Пожалуй, это единственная хорошая вещь, которая с ним случилась за всё пребывание здесь. Ему было холодно без свитера, поэтому он продолжал обнимать себя, но на этот раз не для иллюзии защиты, а в попытке согреться. Брюнет часто мёрз, что не нравилось ему от слова совсем. Тем временем, пока он размышлял, Гоголь почти закончил с ранами, оставалось лишь наложить повязку. Он, конечно, не доктор, но это была необходимость и попытаться стоило бы. Имея лишь какие-то смутные представления о том, как правильно накладывать бинты, Николай справился с этой задачей. На удивление, у него это получилось довольно неплохо, для первого-то раза. Оглядев на последок свою работу, блондин облегчённо выдохнул. — Готово... — тихо сказал он скорее для себя, после чего сложил всё обратно в аптечку. — Ты как? Вслед за тем вопросом, Фёдор оглянулся на Гоголя через плечо с каким-то презрением. В его понимании этот вопрос прозвучал глупо, ведь его стоило задать в самом начале, но никак не после "наказания". — Ужасно, — без раздумий ответил Достоевский и вновь отвернулся. Хотя, так и было. Он действительно не мог сказать "хорошо" или "мне уже лучше", ведь не любил врать. Между ними повисло молчание. Для Николая это было напряжённое молчание, которое смешивалось с чувством вины. Для Фёдора же тишина стала лучшим успокоением и нисколько не мешала. Вдруг он почувствовал, как его оголённые плечи накрыл мягкий плед и брюнет без лишних слов или вопросов укутался в него. — Замёрзнешь весь, — раздался голос Гоголя, который всё так же сидел за его спиной. — Тебе следует отдохнуть. Можешь даже поспать, если хочешь. Лишним не будет. Юноша ничего не ответил, но и ответов от него не нужно было. Он обычно не разливался в речах, поэтому молчание уже стало привычным знаком. Тем не менее, он всегда слушал. Очень внимательно. Хоть собеседник из него был всегда никудышным, но он никогда не перебивал, когда блондин рассказывал ему глупые истории перед сном и все запоминал. Возможно, от скуки. Может, пытался извлечь из них ценную информацию или ему действительно было интересно. После своих последних слов Николай бросил свой взгляд на Фёдора, вставая с кровати, он вышел из комнаты, оставляя его одного. Как бы сильно Гоголю не хотелось подольше посидеть с брюнетом, но ему нужно было разобраться с последствиями побега и тот явно не разделял его желаний.

***

Во время уборки, Николай собирал осколки с пола в комнате с разбитым окном, в которой властвовал сквозняк и размышлял над своими поступками. Он не чувствовал никакой гордости за себя и уж точно не считал это правильным. Было ясно, почему Достоевский не хочет даже взглянуть на него лишний раз. Он бы тоже на себя не посмотрел. Было тошно от самого себя. Будто разбилось не только окно, но и их взаимоотношения окончательно. Гоголь никогда не любил быть одним. Он хотел, чтобы рядом с ним был кто-то, кто будет слушать его и сможет быть рядом. Обычное человеческое присутствие, для ощущения, что ты кому-то нужен. Когда Фёдор сбежал от него, он почувствовал страх, что он останется в одиночестве, которого перекрыл резкий порыв агрессии, не пойми чем вызванный. Да, у него было много знакомых и друзей, но настоящих ли? У Николая они не вызывали особо ярких чувств, и были ли они по-настоящему искренние с ним? Для кого-то он был слишком шумным, неугомонным, странным, назойливым. Можно ещё долго перечислять его качества, которые не нравились людям. Блондин действительно не мог отпустить брюнета, ему было бы плохо без него. Он разглядел в нём ещё с первой встречи что-то особенное. Что-то, чего не было в остальных. Гоголь понимал, что губит Фёдора и тащит за собой в пропасть, но отпустить не мог. Он боялся, что если дать ему свободу, то он уйдёт от него навсегда. Достоевский был его единственным светом в жизни. Его неоднократно бросали, и он не хотел, чтобы это ещё раз произошло. Тем более с Фёдором. В своих мыслях, Николай не заметил, как убрал всё стекло с пола. Нужно что-то сделать с отсутствием окна. На первое время можно закрыть досками, затем уже купить новое.

***

В комнате было темно и тихо, когда блондин, разобравшись со своими делами, вошёл проверить Фёдора, который уже спал, забравшись под одеяло. Было неудивительно, что он заснул. Пожалуй, сегодня он пережил больше, чем за всю свою жизнь. Устал, наверное, неимоверно. — Надеюсь, ты будешь спать спокойно... — прошептал Николай, подойдя к кровати и укрывая Достоевского получше, натягивая одеяло на плечи. После всего этого Гоголь отправился на кухню, продолжая готовить ужин, который не успел приготовить раньше.