Прах моей сестры.

Дом Ханагаки с виду был самым обычным: двухэтажный, слегка потрёпанный временем, с аккуратным садиком и всегда открытым окном на кухне, из которого утром пахло кофе и тостами. Но за этими стенами хранилось куда больше, чем просто семейные будни. Отец, Рэнджи Ханагаки, держал этот дом на своих плечах так, будто без него всё давно рухнуло бы. После того, как мать Такэмио — Мария Ога́ми — умерла при родах, здесь словно образовалась пустота, которую ничем не заполнить. Мария знала, что беременность может стать смертельным риском: у неё была лёгкая форма кистозного фиброза, и каждый врач умолял её отказаться. Но Мария была упрямой. «Я хочу подарить тебе ребёнка», — сказала она Рэндзи и до последнего улыбалась. Роды прошли тяжело. Девочка родилась слабой, почти без дыхания, и врачи уже готовились к худшему. Но чудо случилось: она задышала. Мария — нет. Её жизнь угасла, не успев даже коснуться дочери. Такэмио никогда не знала мать, только по фотографиям. В её комнате, на полке у окна, стояло несколько снимков: Мария молодая, смеющаяся, с длинными волосами и мягким взглядом. Иногда Эми, задержавшись перед ними, ловила себя на чувстве вины: «Из-за меня она умерла. Если бы не я, папа не остался бы один». Но никогда этого не показывала. Она видела, как отец иногда, думая что никто не смотрит, тихо смотрит в эти же фотографии. И потому молчала. С Такемичи у них была странная, но крепкая связь. Они сводные брат и сестра: у них один отец, но разные матери. Мать Такемичи ушла ещё до того, как он толком понял, что значит «семья». А через год Рэнджи женился на Марии, матери Такэмио. Казалось бы, это всё должно было создать путаницу, но вышло наоборот: они стали частью одной истории. И теперь Такэмио могла честно сказать — у неё есть старший брат. Пусть порой глупый, истеричный, но свой. —————— Утро в доме начиналось обычно спокойно, но не в тот день. Такэмио, лежа на своей кровати, наслаждалась редкой минутой тишины. Она лежала, прикрыв глаза, словно собиралась ещё часок поваляться, в голове всё ещё крутились события вчерашнего вечера. Машина, байкеры, испуг отца, её собственное дыхание, сбившееся в хаос. Но сегодня… казалось, будто ничего и не было. Она умела так — просто выключать всё лишнее. Тишина в комнате резко оборвалась, когда дверь буквально распахнулась с грохотом. — Такэмио! — голос Такемичи прозвучал так, будто он только что узнал, что Земле грозит конец. — Это правда?! Мне сказали, что вас вчера чуть байкеры не сбили?! Он стоял в дверях, взъерошенный, глаза на пол-лица, дыхание сбившееся — как будто не он ночью спал, а он весь вечер сражался на улице. Такэмио даже не дёрнулась. Она медленно открыла один глаз, посмотрела на брата с видом «давай уже заканчивай спектакль» и снова зарылась лицом в подушку. — Угу, — протянула она лениво. — Чуть не сбили. Но не сбили же. Вот и всё. — «Вот и всё»?! — взвился Такемичи, влетев в комнату окончательно. — Ты понимаешь, что могла погибнуть?! Что если бы… если бы тебя реально задело?! Он чуть ли не размахивал руками, как будто пытался донести мысль силой жестов. Такэмио лишь вздохнула, перевернулась на спину и устало глянула на него. — Такемичи… ты так орёшь, будто я уже померла, и ты пришёл меня оплакивать. Расслабься. Я тут, дышу, лежу. Видишь? — она сделала демонстративно глубокий вдох и выдох, хотя сама ещё ощущала вчерашнюю тяжесть в груди. Такемичи сжал кулаки. Он хотел сказать что-то ещё, но слов не находилось. Ему хотелось и накричать на неё, и обнять одновременно. — Ты вечно так, — наконец выдавил он. — Всё с похуизмом, будто тебе всё равно. Но мне не всё равно! Поняла?! Мне страшно за тебя, дура! Эти слова вылетели у него так резко, что повисли в комнате, будто чужие. Такэмио замерла на секунду, потом слегка приподнялась на локтях и посмотрела прямо в глаза брату. — Я знаю, — тихо ответила она. И уголки её губ дрогнули в кривой, чуть ироничной улыбке. — Но если я буду паниковать, как ты, то нам обоим крышка. Вот и приходится быть спокойной. Хоть кто-то же должен. Она снова откинулась назад, словно разговор для неё был окончен. Но в этой фразе — в этом спокойствии, за которым скрывалась усталость, — было что-то такое, от чего Такемичи резко стих. Он сел на край её кровати, почесал затылок, не зная, как ответить. — …Иногда я думаю, что ты старшая, а не я, — пробормотал он. — Ага, — хмыкнула Такэмио, закрывая глаза. — Потому что ты у нас дитя паники, а я — дитя похуизма. Баланс, братец. Такемичи вздохнул. Он хотел обидеться, но не смог. Вместо этого он тихо улыбнулся. В её кривых шуточках всё равно был смысл. Такэмио всё ещё валялась в кровати, а Такемичи сидел на краю и никак не мог успокоиться после своей тирады. Он то поднимал глаза на потолок, то снова смотрел на сестру, будто надеялся, что та вот-вот признает: да, вчера она чуть не погибла, и это ужасно. Но Такэмио продолжала лежать со своим легендарным выражением лица «мне пофиг». — Ты даже не представляешь, как у меня сердце вчера чуть не остановилось, когда я это услышал… — пробормотал Такемичи, но его голос звучал уже куда мягче. — Зато оно не остановилось у меня, — лениво ответила Эми, переворачиваясь на бок и натягивая одеяло до подбородка. — Так что можно считать, день удался. Такемичи вытаращил глаза. — Ты…! Он уже собрался взорваться второй волной, но в этот момент дверь в комнату приоткрылась. На пороге появился Рэнджи — с привычной кружкой кофе в руке, в домашней футболке и с таким видом, будто он в курсе абсолютно всего, что творится в доме. — Так, — протянул он с хитрым прищуром, — я только что услышал, как мой сын орёт, будто его кто-то режет. Зашёл проверить — а его, оказывается, никто не режет. Просто сестра сказала «пофиг». Такемичи подпрыгнул на месте. — Папа! Да это же серьёзно! Байкеры могли… могли… — …могли и не могли, — перебил Рэнджи спокойно, делая глоток кофе. — Но знаешь, Такемичи, если ты будешь каждый раз орать, когда с ней что-то случается, у тебя не сердце, а микроволновка в груди будет. — Эй! — возмутился Такемичи, но даже он не смог не улыбнуться от этой стёбной реплики. Такэмио, не открывая глаз, протянула: — Вот. Я же говорила. Я спокойная, потому что кто-то в этой семье должен быть спокойным. — Ха, — Рэнджи усмехнулся, присаживаясь прямо на стул у стены. — Такэмио, если ты спокойная, то я тогда вообще святой. — Святой с кружкой кофе и лицом вечного сарказма, — буркнула она, но в уголках её губ мелькнула тёплая улыбка. — Признаю, — кивнул отец. — Но зато кто-то должен следить, чтобы вы оба не сожрали друг друга по утрам. Такемичи, нахмурившись, посмотрел на сестру. Она тут же изобразила ангельское выражение лица, как будто не она его минуту назад троллила. — Ну вот, — продолжил Рэнджи, откинувшись на спинку стула. — Суббота, я дома, вы оба дома. Я предлагаю заключить временное перемирие. Позавтракаем нормально, а потом… посмотрим кино. — Ты хочешь, чтобы я провела утро с этим истериком? — фыркнула Такэмио. — Ты хочешь, чтобы я сидел рядом с этим похуистом?! — возмутился Такемичи в ответ. — Ха! — Рэнджи хлопнул ладонью по столу и рассмеялся. — Вот за это я вас и люблю. Два сапога пара. Несмотря на всю эту перепалку, в комнате повисла именно та атмосфера, которую можно назвать семейной идиллией. Шумной, слегка саркастичной, с перебранками и подколами, но — тёплой. В такие моменты даже такэмио, спрятавшаяся за своим вечным похуизмом, чувствовала: да, у неё есть семья. И неважно, что мать она знала только по фотографиям, а жизнь слишком часто проверяла её на прочность. Здесь, рядом с этими двумя идиотами — старшим братом и саркастичным отцом — ей всё-таки было безопасно. ———- На кухне пахло свежим хлебом, кофе и жареными яйцами — Рэнджи всегда готовил так, будто у него дома жила не семья из троих, а взвод солдат. Такэмио сидела за столом в своей свободной футболке, облокотившись на ладонь, и лениво ковырялась в тарелке. Такемичи напротив ел так, будто боялся, что еда сейчас исчезнет. — Медленнее, — не удержалась Эми, скривив губы. — Ты же не на соревнованиях по поеданию риса. — Я просто голодный! — возмутился Такемичи, с полным ртом глядя на сестру. — Угу, а потом снова будешь жаловаться, что живот болит, — отрезала она. Рэнджи, сидевший во главе стола, только усмехнулся, наблюдая за этой картиной. — Вот знаете, — сказал он, подливая себе кофе, — я иногда думаю: зачем мне телевизор, если у меня есть вы двое? — Пап, — протянула Такэмио, закатив глаза. — Мы не клоуны, чтобы тебя развлекать. — Ошибаешься, — ответил он спокойно. — Ты — философ с лицом полного пофигизма, Такемичи — ходячая паника. Идеальный дуэт. Я хоть книгу напиши о вас. — Я не паника! — тут же взвился Такемичи. — Именно паника, — синхронно сказали отец и сестра, и потом переглянулись, ухмыльнувшись одинаково ехидно. Такемичи только шумно вздохнул и сунул в рот ещё ложку риса. Немного погодя, когда еда уже подходила к концу, Рэнджи отставил кружку и посмотрел на детей чуть серьёзнее. — Ладно, а теперь слушайте, у меня идея. Сегодня суббота, я дома. И знаете, что я предлагаю? Такэмио подняла бровь. — Если это снова твоя дурацкая идея «поехать в магазин и помочь тащить пакеты», то я отказываюсь. — Ха-ха, нет, — усмехнулся отец. — Сегодня я предлагаю… Йокогаму. — Йокогаму? — одновременно переспросили Такэмио и Такемичи. — Ага, — кивнул Рэнджи. — Просто провести день вместе. Прогуляться, поесть нормальной еды, может, в порт заедем. Отдохнуть, короче. Считайте это семейной вылазкой перед школой. Такэмио чуть прищурилась. Она умела читать подтексты, и сейчас видела: отец хотел, чтобы у них осталось побольше хороших воспоминаний. Он слишком хорошо понимал, что болезнь дочери не даст им вечно жить спокойно. Но он никогда не говорил это прямо, только предлагал такие вот «вылазки». — Ну что, — продолжил Рэнджи, — я понимаю, у вас могут быть дела, друзья… но если свободны, давайте махнём. Такемичи переглянулся с сестрой. У того в глазах всё ещё горел огонёк паники от вчерашнего, но предложение отца ему явно понравилось. — Почему бы и нет, — сказал он после паузы. Такэмио пару секунд смотрела на него, потом медленно усмехнулась. — Ага. Йокогама так Йокогама. Только учти, пап, я за рулём твоей машины не поеду. — И слава богу, — фыркнул Рэнджи. — Если тебя за руль посадить, я сразу в страховку звонить буду. Она хмыкнула и отвернулась, но уголки губ дрогнули. Атмосфера на кухне была тёплой. Солнечный свет пробивался сквозь занавески, где-то в соседях уже включили телевизор, а у них — простая семейная сцена: отец, двое детей, лёгкие подколы и предвкушение вылазки. Казалось, будто мир на секунду стал проще. —————- Такемичи Ханагаки. Такемичи сидел у себя в комнате, сжав голову руками. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот пробьёт грудь. Он уже десять минут подряд твердил сам себе: «Нельзя. Нельзя туда ехать. Если мы поедем — всё начнётся… Всё, чего я так боялся. Эми увидит его. А он увидит её. И это будет концом.» Перед глазами вспыхивали обрывки будущего. Хината, падающая на землю. Дракен, мёртвый на холодном асфальте. Майки — сломленный, с пустыми глазами. Мицуя, сидящий в мастерской один, со стаканом в руке, и больше не касающийся ткани. А рядом — её фото. Фото Такэмио. «Она… Она умрёт раньше всех…» Горло сдавило. Такемичи прикусил губу до крови, чтобы не заорать. Вспоминались слова Наото, взрослого Наото, того самого, что поверил в него и отправил назад: «Ты должен всё исправить. Ты должен спасти их всех.» Но тогда он думал только о Хинате. Только ради неё он прыгал сквозь время. А теперь… теперь он понимал, что сестра — это ключ. Если умрёт она, рухнет всё. Майки окончательно сойдёт с ума. Мицуя потеряет смысл жить. Изана… Изана сделает шаг, который изменит судьбу всей банды. И Кисаки… Кисаки использует её смерть как топливо. «Нет. Нет! Я не позволю этому случиться!» Такемичи резко поднялся и принялся метаться по комнате. Он ещё ребёнок, у него нет сил, нет авторитета, чтобы встать и сказать «мы не едем». Но у него был мозг, был шанс повлиять на решение отца. Он должен был что-то придумать. —————— Рэнджи собирал сумку для дороги, Такэмио, уже одетая, щёлкала замком своей маленькой сумочки через плечо. Она выглядела на удивление бодро и даже слегка возбуждённо — редко когда папа так предлагал куда-то съездить. — Всё, я готова, — сказала она, поправляя волосы. — Когда выдвигаемся? — Как только ваш брат допьёт чай, — спокойно ответил Рэнджи. И тут Такемичи понял, что момент настал. — Папа! — выпалил он неожиданно громко. Оба — и отец, и сестра — удивлённо на него посмотрели. — Может… может, ну её, эту Йокогаму? — начал он сбивчиво. — Давай лучше… ну, не знаю… в парк. Или в торговый центр. Тут же рядом море, можно и в Токио пойти. Зачем так далеко ехать? Такэмио моргнула. — А чего случилось-то? — нахмурилась она. — Ты же сам недавно нормально согласился. — Просто… ну… — Такемичи сжал кулаки, отчаянно пытаясь придумать аргумент. — Далеко же! Вдруг погода испортится… или пробки будут… или… или бензин закончится! — Бензин? — фыркнула Такэмио, закатив глаза. — Ты серьёзно? Рэнджи приподнял бровь, глядя на сына внимательно. В его глазах мелькнула тень: он слишком хорошо знал своего мальчишку. Паника, суета — но за этим что-то ещё. — Такемичи, — спокойно произнёс он, — скажи честно. Почему ты не хочешь ехать? — Потому что… — у того пересохло горло. Сказать правду он не мог. Кто поверит ребёнку, если он заявит: «Если мы поедем, Эми умрёт»? Они подумают, что он свихнулся. Он сжал зубы и тихо сказал: — Просто… я думаю, что это плохая идея. Такэмио скрестила руки на груди, смотря на брата в упор. — Плохая идея? Йокогама? Да это отличная идея! Там красиво. Я сто лет не была за пределами Токио. — Но… — начал он. — Но-но! — перебила она. — Ты всегда паникуешь из-за ерунды. Слушай, Такемичи, если тебе страшно, оставайся дома. А я с папой поеду. Его сердце провалилось куда-то в пятки. Оставить её одну с этим будущим? Ни за что. — Нет! — выкрикнул он так резко, что оба вздрогнули. — Нет, я… я поеду! Но… может… другое место?.. Рэнджи нахмурился, но промолчал. Он ещё не знал, что стоит за паникой сына. А Такэмио, перекинув ремешок сумочки через плечо, лишь фыркнула: — Господи, ты невозможный. Всё, я готова. Поехали, пап. И Такемичи понял: времени у него почти не осталось. Если он не найдёт способ изменить маршрут, они встретят Изану. А значит — катастрофа будет неизбежна. ———— Машина мягко выехала со двора. Субботнее солнце только поднималось выше, и воздух ещё не успел накалиться, но внутри у Такемичи уже стоял настоящий пожар. Он сидел на заднем сиденье, прижавшись плечом к окну, и молча глядел на мелькающие мимо дома. В ушах звенело. Впереди Такэмио удобно устроилась на своём привычном месте рядом с отцом, достала телефон и быстро набрала сообщение. Такэмио → Персик: «Мы тоже едем на прогулку в Йокогаму 🌚🌚 если вернётесь раньше недели — обязательно встретимся!» Она улыбнулась сама себе, отправляя. Потом закинула ногу на ногу, достала наушник и лениво включила музыку, напевая что-то вполголоса. Всё выглядело так спокойно, так буднично. Но не для Такемичи. «Нет. Нет, чёрт возьми. Это уже началось. Она пишет Хинате — значит, всё идёт по тому самому пути. Если мы туда приедем, если хоть одним глазом пересечёмся с ним… Изана заметит её. Он всегда замечает. И тогда… всё. Конец.» Он закрыл глаза, но картинка тут же вспыхнула ярко: холодный взгляд Изаны, шаг навстречу, и Эми — его Эми, его сестра — в эпицентре чужой игры. «Я должен что-то сделать. Должен! Пока ещё не поздно.» Такемичи наклонился вперёд. — Э-э, пап? — его голос дрожал, но он пытался придать ему будничность. — А может… ну… ну поедем через центр? Там же ярмарка сегодня, вроде бы. Можно остановиться, посмотреть. Рэнджи в зеркало посмотрел на него и прищурился. — Хм. Но дорога через центр дольше. Мы же вроде хотели к обеду быть на месте. — Да ладно тебе, пап, — вступила Такэмио, даже не отрывая взгляда от телефона. — Чё он опять придумал? Ты всегда ищешь поводы слинять, Такемичи. Расслабься уже. Йокогама — это круто. «Расслабься? Расслабься?!» У него перехватило дыхание. В голове всё пульсировало, и ладони стали липкими. Он чувствовал себя так, будто сидит на бомбе замедленного действия, и только он один знает, что она вот-вот рванёт. «Как? Как я могу остановить?! Если я сейчас начну умолять, они решат, что я псих. Если начну кричать — ещё хуже. Надо… надо что-то придумать. Надо свернуть. Хоть куда-то. Хоть в парк, хоть к чёрту на кулички — только не туда!» Он посмотрел на сестру. Она выглядела такой… спокойной. Чуть приподнятая бровь, полуулыбка, лёгкость в каждом движении. Она и понятия не имела, какая бездна ждёт впереди. — Эми, — прошептал он так тихо, что сам едва услышал. — Пожалуйста… Она обернулась, не расслышав. — А? Ты чего там бурчишь? — Ничего, — поспешно отмахнулся он, но сердце его стучало всё сильнее. Машина прибавила скорость, колёса ровно зашуршали по трассе. Впереди было синее небо, обещание морского воздуха и шумной Йокогамы. А для Такемичи — шаг в пропасть, в тот самый сценарий, который он всеми силами должен был разорвать. Но как….? Улицы гудели шумом моторов, звонким смехом туристов и перекличкой уличных торговцев. Воздух был пропитан ароматом жареного мяса, сладкой ваты и чего-то морского, солёного. Лето здесь чувствовалось особенно ярко. — Ну вот, приехали, — довольно сказал Рэнджи, ставя машину на парковку. — Гуляем, расслабляемся, фоткаемся — и никаких скандалов. Услышали? — Услышали-услышали, пап, — зевнула Такэмио, поправляя ремень сумочки и первым делом выскользнув из машины. Сегодня она нарядилась максимально просто: лёгкие широкие синие джинсы, чёрная обтягивающая футболка, волосы собраны в небрежный пучок. Всё это только подчёркивало её тонкую фигуру и бледность кожи, но ей самой было удобно. Кислородная трубка осталась в сумке — тащиться по улице с ней она не хотела, хотя прекрасно знала: долго без неё не протянет. Такемичи же выглядел так, словно вышел на поле боя. С того момента, как они вышли из машины, он будто прирос к сестре. Встал рядом, шаг в шаг, а когда она чуть ускорилась — ускорился и он. Когда замедлилась — он тоже. Сначала Такэмио не обращала внимания, думая, что просто совпадение. Но спустя пару минут её терпение начало таять. — Такемичи, — она прищурилась, — ты чё, хвост мне прирос? — А? — он резко дёрнулся, пытаясь изобразить на лице безразличие. — Да нет… я просто… ну… иду. — «Просто иду», — передразнила она, закатив глаза. — Ты уже три раза повторил моё движение в точности. Даже волосы за ухом поправил синхронно. Это уже не совпадение, братец. Такемичи сглотнул. Внутри у него колотилось: «Если отстану хоть на шаг — она может пересечься с Изаной. Чёрт… нельзя… ни при каких обстоятельствах!» — Я просто… — начал он, но тут же осёкся. — Просто за компанию. Чтобы… ну, мало ли, толпа же. — Толпа, — скептически протянула Такэмио. — Ага, конечно. Толпа, которая мешает мне дышать, между прочим. Я вообще-то быстро устаю, а ты тут рядом завис, как охранник. Может, ещё и табличку повесишь «охраняется»? Она фыркнула и пошла дальше, на секунду сбавив шаг. Но даже тут Такемичи шагал рядом, будто приклеенный. Солнце пекло всё сильнее, люди сновали туда-сюда. Рынок Йокогамы шумел, будто отдельный живой организм: прилавки с едой, игрушками, уличные музыканты, детский смех. Для Рэндзи это было в кайф — он улыбался, время от времени бросая шутки, — но для Такемичи всё происходящее казалось невыносимо громким и опасным. «Он где-то рядом. Я это чувствую. Изана всегда выделяется. Если она его увидит — конец… Нет! Я не дам. Пусть я буду тенью, пусть подумает, что я псих, но я её не отпущу!» — Такемичи, — снова подала голос сестра, когда они остановились у киоска с лимонадом, — если ты будешь продолжать так на меня пялиться, я реально подумаю, что у тебя братский фетиш. — Ч-что?! — он едва не подавился воздухом. — Что слышал, — усмехнулась она, делая глоток холодного гранатового сока, который только что купила. Щёки её слегка порозовели, и даже в этом простом жесте она выглядела спокойно, будто вокруг не было никакого хаоса. — Давай, не будь таким подозрительным. Отойди хоть на метр, мне дышать легче будет. Но Такемичи не мог. Его глаза метались по сторонам, сердце стучало громче любого уличного барабана. «Чёрт… если я потеряю её из виду… всё, игра окончена. Нет. Лучше пусть ненавидит меня за назойливость, чем… чем я снова увижу её мёртвой.» Он сжал кулаки и, несмотря на её недовольство, продолжил идти рядом, почти касаясь плечом. Такэмио тяжело вздохнула. — Господи, что с ним сегодня?.. И только Рэнджи, идя чуть впереди, краем глаза поглядывал на своих детей, чувствуя, что под этой всей «семейной прогулкой» явно кроется что-то куда более серьёзное. Толпа Йокогамы шумела всё сильнее. Сотни людей, уличные торговцы, байкеры на светофорах, запах жареного осьминога и сладкой карамели — всё это накатывало на Такемичи, как цунами. Он шёл рядом с Такэмио, не отрываясь от её плеча, сканировал каждый сантиметр вокруг, каждый звук, каждый силуэт. И вдруг. Сквозь людской поток он заметил её. Точнее — его. Белоснежная макушка, чуть выше большинства прохожих. Чёрные серёжки на фоне белых волос. Даже в шуме он будто почувствовал этот тяжёлый, давящий взгляд. Изана. У Такемичи в груди всё сжалось. В голове пронеслось тысяча образов из будущего: как он видит сестру в гробу, как Майки с пустыми глазами сидит на крыше, как Мицуя пьёт и бросает шитьё, как Хина погибает снова и снова. Всё — из-за одной встречи, из-за одного человека. — Чёрт… чёрт-чёрт-чёрт!.. — едва слышно прошептал он себе под нос. И без раздумий схватил Такэмио за запястье. — Эмиии!! Смотри, вон там, парк классный, пошли! — выкрикнул он так, словно нашёл клад. — Чего?! — Такэмио даже не успела сообразить, как брат уже потащил её в сторону боковой улочки, прочь от толпы, прочь от белой макушки. — Эй, Такемичи! Ты чё делаешь?! — Парк! Я сказал парк! Там реально офигенно, я слышал! — тараторил он, петляя между людьми и буквально волоча её за собой. Она споткнулась, едва не упала, но удержалась — и только тогда заметила, как крепко он сжал её руку. Слишком крепко. — Такемичи… — её голос дрогнул. — Отпусти. Он обернулся. И только сейчас увидел выражение её лица. Там не было злости. Там был страх. Тот самый тихий, пронзительный страх, который она никогда не показывала. — Эм… я… извини… — он сразу разжал пальцы, будто обжёгся. Такэмио глубоко вдохнула, но не сразу смогла выдохнуть. В её глазах мелькнула тень — та, о которой он почти забыл. — Не трогай меня, Мичи, — тихо сказала она. — Ты же знаешь… Я не хочу. Не хочу заразить тебя. Он замер. Словно его ударили под дых. В голове крутилось: «Чёрт… даже она сама… даже она боится прикасаться к собственной семье…» — Эми… — он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Она отвернулась, крепче прижав сумку к боку, словно барьер между собой и ним. — К другим я могу дотронуться. А вы с папой… почти та же кровь. Я не прощу себе, если когда-нибудь… — она не договорила. Мичи чувствовал, как сердце разрывается. Хотел обнять её, сказать, что это бред, что она не заразит его, что он готов делить с ней хоть всё её проклятое заболевание — только бы она не чувствовала себя прокажённой. Но он не мог. Не сейчас. Не здесь. Изана всё ещё где-то рядом, и малейшая ошибка могла стоить ей жизни. Он лишь резко выдохнул, стиснул зубы и кивнул: — Ладно. Но рядом со мной будь. Поняла? Такэмио бросила на него усталый, колючий взгляд, но ничего не ответила. Лишь пошла рядом, чуть отстранившись вбок, чтобы между ними оставался хотя бы крошечный зазор. А за их спинами, в гуще толпы, белобрысая макушка уже повернулась в их сторону. ———- Такэмио чуть хмурилась от этого хаоса, волосы в её небрежном пучке слегка выбивались, а дыхание становилось сбивчивее. Она и без того быстро уставала, а тут эта давка и жара. Такемичи шёл рядом, буквально пяткой наступая ей на кеды, всё время оглядывался по сторонам и едва не сломал шею от напряжения. Каждый метр он ожидал увидеть ту самую белую голову… и, чёрт возьми, она появилась. Изана. Белобрысая макушка высунулась из толпы, как маяк. Даже не оборачиваясь полностью, он выделялся — осанкой, походкой, холодом вокруг. Его взгляд скользнул по людям, и на секунду — всего лишь секунду — задержался на Такэмио. Он отметил её — уставший, раздражённый взгляд девчонки, которая явно не хотела находиться в этой толкучке. Но, так как в Йокогаме таких лиц были сотни, он не придал этому значения. Просто прохожая. Для него. Но не для Такемичи. — Твою ж мать… — выдохнул Мичи, побледнев так, что больше походил на привидение, чем на школьника. Он тут же схватил Такэмио за руку, но она дёрнулась и, раздражённо бросив: — Я сказала — не трогай! — попыталась вырваться. — Там… э-э… аквапарк! Парк! Любой парк! Да хоть динопарк, пошли! — заорал Такемичи так, что прохожие аж обернулись. — Чего орёшь-то, идиот? — Такэмио закатила глаза, но позволила увести себя в сторону, чтобы только отстали. Она уже слишком устала спорить. И пока белая макушка растворялась в толпе, Такемичи всем сердцем молился, чтобы это был просто кошмар, чтобы Изана не успел её разглядеть. В этот момент, словно по расписанию, из-за угла появился их батя — Рэнджи Ханагаки, величественно шагая с пластиковым пакетом в руках. — Детям мороженое! — торжественно объявил он, поднимая пакет, как трофей. — Ванильное, клубничное и фисташковое. — Пап… — Такэмио села прямо на ближайшую скамейку и схватила своё фисташковое, едва ли не зарывшись в стаканчик. — Ты святой человек. — Ха! — довольно хмыкнул Рэнджи, раздавая остальные. — Конечно, святой. Только вот одному придурку сейчас по шее дам, если он не перестанет бегать за сестрой, как хвостик! — Я… я не бегаю!! — заорал Такемичи, чуть не подавившись собственным мороженым. — Я просто… просто… оберегаю её!! — Оберегаешь? — Такэмио прищурилась, лизнув ложку. — Знаешь, ты ведёшь себя так, будто я ребёнок, которому пять лет и которого нельзя оставить без присмотра. — Так и есть!! — в отчаянии взвыл Мичи. — Ты даже ремень безопасности сама не всегда застёгиваешь, а ещё… и вообще! — Господи, — она закатила глаза, — да хоть бы я и не застёгивала, у меня есть папа, который всегда проверяет, а не истеричка в шортах. Рэнджи прыснул со смеха, едва не обрызгав мороженое. — Эмиии, не гони! Он же старается. По-своему. Пусть и как идиот. — Спасибо, пап, — пробормотал Такемичи, уткнувшись в своё мороженое. Но даже пока он ел, глаза его всё время метались по сторонам. И только ему одному казалось, что воздух вокруг сгустился, а в толпе всё ещё маячит белая макушка, которая могла в любую секунду снова повернуть голову в их сторону. Телефон завибрировал прямо в руках Такэмио. На экране высветился незнакомый номер. Она чуть нахмурилась, бросила взгляд на отца и брата — те оживлённо спорили о чём-то своём, типично мужское, и явно не обращали внимания. Эми скользнула пальцем по экрану и сбросила вызов. Ну его к чёрту. Кто вообще в здравом уме берёт трубку с неизвестного? — мелькнуло в голове, и она снова уткнулась в мороженое. Но почти сразу дыхание начало сбиваться. Сначала тихо, потом ощутимее. Она старалась держать лицо ровным, но плечи выдавали дрожь. Первым заметил отец. Рэнджи нахмурился, уже протянул руку к её плечу — помочь, поддержать, хоть как-то облегчить. Но Эми резко отодвинулась, вытащила кислородную трубку из сумки и ловко надела, пропустив под футболкой. Воздух сразу вернулся в лёгкие, дыхание выровнялось. Только вот настроение ушло к чертям. Эми откинулась на спинку скамейки, достала наушники и сунула их в уши. Музыка заглушила шум вокруг, а взгляд стал пустым, стеклянным. Она будто закрыла дверь в свой мир. Такемичи молчал. Смотрел. Сердце выворачивало наизнанку. Я избавлю тебя от этого… Просто потерпи, Эми… Я сделаю всё, чтобы ты не страдала. Я изменю всё. Рэнджи тоже видел. Но сжал кулаки и промолчал. Он слишком хорошо знал — жалость убивает её быстрее болезни. Она ненавидела это. Ненавидела чужие взгляды «бедная девочка», ненавидела, когда её трогали, утешали. Поэтому он проглотил слова, что рвались наружу, и только чуть глубже втянул воздух, будто удерживая себя. Минуты тишины. И вдруг Эми сняла один наушник, встала, словно ничего не произошло, и, криво ухмыльнувшись, сказала: — Ну чё вы киснете? Пошли уже дальше. Или вы устали? Даже я не устала, хаха. Такемичи вскинулся, хлопая глазами. — Ч-что?! Ты же еле дыш… — Тсс, — она подняла палец. — Не порть момент, Мичи. Ты же мой брат, ты должен знать: если я упала — значит, просто споткнулась. Если я сижу — значит, отдыхаю. Всё. Остальное — не твоё дело. — Но… — он всё равно не выдержал, но осёкся под её взглядом. Рэнджи ухмыльнулся, вставая следом. — Вот это моя дочь. Настоящий Ханагаки. — И, подмигнув сыну, добавил: — А ты, Такемичи, мог бы и пример взять. — Пап, ты серьёзно?! — взвыл Такемичи, хватаясь за голову. — Она же только что… она же едва… — Да-да, — перебила его Эми, поправляя ремешок сумки и закидывая наушники обратно. — «Она же-она же». Ты ещё скажи «мамочка, я боюсь». — Я не так!.. — Мичи покраснел. — Просто я переживаю! — Вот и переживай молча, — спокойно ответила она, шагая вперёд. — А если ты устал ныть — я могу вести вас дальше. Такемичи зашипел сквозь зубы, но поплёлся за ней, сжав кулаки. В голове у него было только одно: Ты улыбаешься, ты шутишь… а я вижу, что тебе тяжело. Но клянусь, Эми… я не дам этой боли тебя забрать. —————- Спустя 20 мин. Такемичи в очередной раз оглянулся по сторонам — толпа, шум Йокогамы, яркие витрины. Белой макушки нигде не было видно. Он сжал губы и выдохнул с облегчением. Слава Богу… значит, пока всё под контролем. — Мичи, — вдруг сказала Эми, закинув сумку на плечо. — Сгоняй, а? Вон в магазинчик. Возьми мне воды. Только холодной. — Эээ… я щас! — он дернулся, будто по стойке смирно, и сразу побежал к ларьку. В этот момент у Рэнджи зазвонил телефон. Он, извинившись, отошёл в сторону, подняв трубку — голос начальника всегда требовал полной тишины и внимания. И вот осталась Эми одна. Солнце било прямо в глаза, люди проходили мимо, кто-то с детьми, кто-то с покупками. Она села на свободную лавочку возле парка, закинув голову и прикрыв глаза. На секунду ей показалось даже… спокойно. Но рядом кто-то опустился. Движение ощутилось сразу — лёгкое, но уверенное. Она приоткрыла глаза и краем взгляда заметила: парень. Смуглая кожа, выбеленные до снега волосы, серьги поблёскивают на солнце. Глаза… фиолетовые. Холодные. Пустые. Альбинос что ли? — мелькнула равнодушная мысль. Эми сразу же отвела взгляд. Плевать. Она ждала брата и свой напиток. Хотелось пить, солнце припекало. Но чёрт возьми, краем глаза она всё равно видела, как он пялится. Не моргая. И — да, именно на кислородную трубку. Внутри кольнуло раздражение. Она резко повернула голову — их взгляды столкнулись. Её — твёрдый, раздражённый. Его — пустой, прямой, бесстыдный. И всё. Ни намёка на смущение. Она скривилась. Терпеть не могла, когда на неё смотрят вот так, будто на экспонат в музее или на что-то сломанное. Хотелось либо рявкнуть, либо дать в глаз. Но он заговорил первым. — У тебя… лицо сильное. — Голос низкий, спокойный, почти равнодушный, но почему-то пробирающий. Эми прищурилась. — Чё? — Ты не выглядишь, как человек, которому тяжело, — продолжил он, не отводя взгляда. — Но трубка говорит об обратном. Он слегка наклонил голову, будто разглядывал. — Ты… обманываешь всех вокруг. Эми ухмыльнулась уголком губ. — Ты часто пялишься на чужих девчонок и лезешь не в своё дело? Он чуть улыбнулся. Совсем чуть. — Только на тех, кто интересен. Пауза. Его взгляд не дрогнул, её тоже. Напряжение висело в воздухе, как натянутая струна. Он сидел рядом спокойно, будто они знакомы уже лет сто, хотя Эми даже имени его не знала. И вот наконец, он снова открыл рот: — Знаешь… — голос был тихий, но в нём звучала какая-то угроза, переплетённая с интересом, — люди вокруг живут зря. Думают, что контролируют жизнь. А на самом деле они пешки. Эми выгнула бровь, скосив взгляд. — Это сейчас ты к чему? Он чуть улыбнулся, но улыбка была хищной и пустой одновременно. — Потому что королей мало. Я — один из них. Король поднебесья. Эми хмыкнула, едва не рассмеявшись вслух, но удержалась. Вместо этого сказала жёстко, с прямым взглядом: — Серьёзно? Король поднебесья? Ты лучше корону из фольги себе сделай. Подойдёт к образу. Фиолетовые глаза блеснули. Но он не обиделся. Наоборот, его интерес только усилился. — Ты не боишься меня. Даже сейчас. — С чего бы? — отрезала она, резко отвернувшись. — Я просто не трачу время на бредовые титулы. Она посмотрела вдаль, демонстративно перестав замечать его. Свалит или нет? Секунды тянулись, но ничего не происходило. Эми, чтобы не показать волнение, поправила кислородную трубку, закинула ногу на ногу и продолжила ждать брата. Внутри её бесило, что этот странный белобрысый альбинос пробрался в её голову этими словами. Король поднебесья… да иди ты нахрен. И тут — шаги. Знакомые, суетливые, быстрые. — Эмииии! — уже издалека кричал Такемичи, размахивая пакетом. — Я взял тебе гранатовый сок! Еле нашёл, но он холодный! Эми медленно повернула голову… но рядом никого не было. Пустая лавочка. Будто этот парень растворился в воздухе. Она нахмурилась. Её взгляд скользнул по толпе, вдаль — и вправо, и влево. Но белых волос нигде не было видно. — Чё, кого ищешь? — Такемичи сразу заметил её поворот головы. — Папу? Эми чуть задержала дыхание, потом спокойно выдохнула и пожала плечами: — Да нет… показалось. Думала, что это он. Она взяла сок, молча открыла и сделала глоток. Холодная жидкость немного успокоила, но в груди остался странный, липкий осадок. Неужели… это был он? Она отогнала мысль и встала с лавочки, накинув на плечо сумку. — Ладно, пошли. А то вы оба меня бросили. Такемичи виновато почесал затылок и зашагал рядом. Он ничего не заметил. Но Эми чувствовала: что-то только что началось. ———— Солнце уже клонилось к закату, мягкий оранжевый свет ложился на улицы Йокогамы. Люди потихоньку расходились, шумные компании подростков разбредались по домам, а в воздухе витала лёгкая усталость от жаркого дня. Рэнджи, наконец закончив звонок, вернулся к детям с привычной лёгкой улыбкой, будто всё это время никуда и не уходил. — Ну что, ребятки, нагулялись? — спросил он, глядя на них с тем самым тёплым «папочкиным» прищуром. — Да, — кивнул Такемичи, и взгляд его случайно зацепился за Эми. Она сидела чуть напряжённо, но, заметив его взгляд, тут же натянула привычную ухмылку. — Я бы ещё погуляла, но у нас дома мороженое вкуснее, — сказала она, словно ничего не произошло. Рэнджи рассмеялся, хлопнул сына по плечу, а потом потрепал дочь по макушке: — Вот именно. Домашнее всегда лучше. Пошли, пока пробки не начались. Троица двинулась к машине. Эми привычно заняла место спереди, пристёгивая ремень на автомате. Такемичи же уселся сзади и всю дорогу не сводил взгляда с сестры. Его подозрения, тревога — всё это не отпускало. Она смотрела в окно, казалось, абсолютно спокойная. Но он заметил — её пальцы нервно теребили ремень безопасности, будто выдавая внутренний шторм. — Ну чего такие кислые? — вдруг бросила Эми, нарочито бодро. — Нормально же погуляли. Йокогама — топчик. — Ага, топчик… — пробормотал Такемичи, опуская глаза. Внутри всё кричало: чуть-чуть — и они столкнулись бы лицом к лицу… Рэнджи включил радио, и в салоне зазвучала лёгкая музыка. Домой ехали молча. Только в какой-то момент отец повернул голову к дочери и заметил её уставший взгляд, но ничего не сказал. Он знал: Эми не терпит жалости. Машина свернула на знакомую улицу. Дом был уже близко. День закончился. Но и Такэмио, и Такемичи знали — это ещё далеко не конец