цена иной жизни: две судьбы

Кажется, они знают что-то, чего не знаю я

Может быть, мне стоило знать лучше

Прежде чем все так сильно испортилось

Что случилось с нашим миром?

Ты перевернула его с ног на голову

Ты могла быть единственной

(Love Is Gone — Isaac Nightingale)

Тренировочный зал гулко отзывался на шаги вошедшего. Ян ступил на прохладный камень, осторожно приближаясь к кинжалу, слабо мерцавшему в полумраке помещения. Вечерние тренировки, назначенные генералом, не прекращались, несмотря на всеобщую усталость и предчувствие неминуемой катастрофы. Охотнику не привыкать, но вид изможденной Лэйн, вновь проведшей бессонную ночь над переводом книги, рождал внутри щемящую боль, ледяной ком сдавливал горло. Становилось не по себе. Что-то менялось стремительно, неуловимо, как зыбкий песок ускользало сквозь пальцы. Ян не знал, как помочь ей, и был ли он вообще способен на это. Прямой вопрос ровным счетом ничего не даст — отмахнется дежурным: «Тяжело даются физические нагрузки». Поэтому он решил подождать, пока она сама не решится заговорить. Подобно увядшему цветку, Лэйн стояла напротив, слегка согнувшись в боевой стойке. Золотые пряди скрывали лицо, воспаленные глаза напряжены, в них точно песка насыпали. Попытки сконцентрироваться на противнике тщетны. Она ощущала острую боль… и этот шепот, назойливый и неумолчный, постоянно отвлекал её.

Уничтожить мир. Уничтожитьмируничтожитьмир. УНИЧТОЖИТЬ!

Блондинка судорожно запустила пальцы в волосы, словно пытаясь вырвать из головы сводящую с ума боль. — Лэйн? — прозвучал осторожный, взволнованный голос. Ян не решался подойти, скованный обещанием, данным когда-то в порыве отчаяния. Лэйн отчаянно просила его соблюдать дистанцию, почти умоляла не приближаться, опасаясь навредить, хотя и осознавала, что в одиночку ей не справиться. Даже Каину в такие мгновения необходима поддержка бессмертного.

Переживаешь за него, Лэйн? Не смеши. Ты ничего не знаешь о милосердии! НИЧЕГО!

— Давай начнём, — прошептала, медленно поднимая оружие. Внутри бушевала буря, готовая вот-вот вырваться наружу. Ян кивнул, ощущая знакомое, сосущее под ложечкой волнение. Мышечный орган в груди сжался, предчувствуя неминуемую катастрофу. Казалось, само пространство вокруг сжалось, истончилось, готовое взорваться от напряжения. Они сошлись в поединке, двигаясь плавно и уверенно, как хищники, кружащие вокруг добычи. Холодное оружие в руках Лэйн сверкало, отражая пляшущие силуэты. Лезвия молнией рассекали воздух над головой Яна, готовые поразить цель. В каждом движении чувствовалась смертельная опасность. Они двигались в унисон, словно исполняя древний, ведомый лишь им ритуал. Кинжалы звенели, сплетаясь в смертельном танце, оставляя мимолетные царапины на полированной стали. Каждый удар сопровождался резким звуком соприкосновения металла, создавая ритмичный аккомпанемент этому опасному танцу. — Ты в порядке? — спросил Ян, уклоняясь от следующего выпада противницы. Воздух между ними был наэлектризован, каждый вдох казался тяжелее предыдущего. — В полном, — Лэйн сжала рукоять, прохлада которой сливалась с жаром её кожи. Заалевшие глаза, как два уголька, не отрывались от парня, что, казалось, читал мысли, предугадывая каждый шаг. Всё это время он наблюдал за Лэйн, уловив непоколебимую волю и гнев. Плавно передвигаясь, она защищалась, умело уклонялась и отражала атаки. И только Ян знал, как стремительно и непредсказуемо всё может перемениться. Они сблизились, их оружия встретились в очередной раз, отчего искры летели в стороны, как звёзды, падающие с неба. От каждого звона, эхом разносившегося по залу, тело сковывало напряжение. Лэйн почувствовала, как сердце бьётся в унисон с ритмом их спарринга. Она сделала резкий выпад. Охотник уклонился с лёгкостью, которая заставила её затаить дыхание. — Ты медлишь, — прошептал он, подначивая; голос низок, как гул далёкой грозы, — либо сдерживаешься. — Или ты просто слишком торопишься, — парировала Лэйн, её губы изогнулись в улыбке.

Всё верно, Лэйн. Не сдерживайся. Только представь, что он мешает вам. Покажи, на что ты способна!

— Уже лучше, — для вида поворчал Ян, стараясь казаться недовольным. Адреналин уже бурлил в крови, предвещая нечто куда более захватывающее, чем обычная схватка. Лэйн не ответила. Вместо этого сделала шаг вперёд, двигаясь с грацией пантеры. Она чувствовала, как кинжал скользил по воздуху, едва не полоснув по кадыку. Ян отпрянул, рукой схватил её за запястье. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. — Ты играешь с огнём, — прошептал он, дыханием обжигая кожу. — А ты, значит, не боишься обжечься? — Блондинка дрожала, но не от страха, а от чего-то другого, более глубокого, более опасного. И чувствовала, как что-то внутри рвётся на части — тёмное, липкое, ненасытное. Её пальцы сжали рукоять кинжала до побелевших костяшек, а в глазах вспыхнул дикий, почти животный блеск. Как по приказу, темп поединка нарастал, а вместе с ним и внутреннее напряжение. — С тобой что-то не так… — тут же заметил Ян, но она уже не слышала. Дыхание стало частым, прерывистым, а тело дрожало, будто под кожей копошились тысячи демонов. Она прижалась к мужчине ближе, губами почти коснувшись шрама на щеке. — Я хочу больше… — Лэйн перешла в наступление, атакуя всё быстрее, точнее и мощнее. Движения стали неестественно резкими, отрывистыми. Некая темная сущность пробудилась внутри, высвобождая свою разрушительную энергию. — Ты не понимаешь, с кем связался… Ян не успел ответить. Она рванула вперёд не как боец, а как хищник, забыв про технику, про расчёт, про всё. Удары всё хаотичнее, яростнее, будто она хотела не победить, а разорвать. Клинок просвистел в миллиметрах от шеи, оставив на коже тонкую алую нить. — Лэйн! — он попытался схватить её, но она выскользнула, как тень, увернувшись с противоестественной гибкостью. — Ты боишься? — она засмеялась, и этот смех больше походил на рычание. Она горела этим безумием. Охотник отчаянно пытался обороняться, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией. Его тело действовало на уровне инстинктов, стремясь защититься от смертоносных выпадов. В итоге Лэйн нанесла сокрушительный удар, отчего Ян потерял равновесие. Миг спустя ощутил, как острое лезвие опасно приблизилось к его горлу. С запозданием — резкую боль в груди. Опустив взгляд, увидел кровь.

Продолжай, дитя! Не жалей никого, ровно как никто не жалел тебя!

Лэйн водрузилась сверху. Тяжело дыша, прижала кинжал к горлу Яна, где едва не порезала прежде. Капли крови стекали по его груди, оставляя алые следы на одежде. Дыхание девушки было тяжёлым, но не от усталости — от чего-то иного, что пульсировало в её венах, как яд, разливающийся по телу. Она чувствовала, как пальцы дрожат, но не отпускала рукоять. — Ты… — начал Ян, прозвучав хрипло. — Ты действительно хочешь это сделать?

МАЛО, БЕЙ ЕЩЁ! ДОБИВАЙ!

Лэйн не ответила. Взгляд скользнул вниз, к ране на груди. Кровь продолжала сочиться, и она почувствовала, как что-то внутри неё сжимается. Не раскаяние — что-то более тёмное, более примитивное. Она наклонилась ближе. Её губы, изогнувшиеся в широкой улыбке, почти касались его губ. — А что, если хочу? — шёпот как лезвие, острое и опасное. — Что ты сделаешь, Ян? Будешь умолять? Попытаешься остановить? Он не отвёл взгляд, принимая вызов того, кто находился в ней. Рука медленно поднялась, обхватывая запястье, но не для того, чтобы оттолкнуть. Пальцы, шершавые и чуть грубые, сжались вокруг нежной кожи, даря тепло, что проникало в неё, смешиваясь с её собственным жаром. — Ты знаешь, что я не стану умолять, — его голос был низким, почти рычанием. — Но если ты хочешь играть, Лэйн, то играй до конца. — Ты уверен, что готов к этому? — вопросила, дрожа от предвкушения. Он не ответил. Собственной рукой надавил на руку блондинки, отчего лезвие впилось в кожу, угрожая перерезать яремную вену. Приложить чуть больше силы — и кровь бордовой рекой хлынет, пока не иссушит тело Яна, оставив лишь пустую, обескровленную оболочку. И в этот момент Лэйн поняла, что перешла черту. «Что я делаю?» — пронеслось в голове. Она замерла, сердце билось так сильно, что едва слышала собственные мысли. Её кинжал всё ещё был у его горла, но она больше не могла думать о нём. Всё, что видела перед собой, — это раненный мужчина, смиренно готовый к любому исходу. Адреналин ударил в виски, резко, как удар хлыста. Она дёрнула руку назад и отпрянула. Ян даже не моргнул, только слегка наклонил голову, будто изучая её панику. — Прости… я… — прошептала она, глядя на него широко раскрытыми глазами, пламя в которых мгновенно потухло. Теперь искренне, совсем иначе. Затем спешно покинула тренировочный зал, оставив его одного посреди хаоса собственных мыслей и боли. Ноги подкосились, но она не дала себе упасть. Развернулась — побежала. Воздух обжёг лёгкие, внутренности как будто пульсировали от перенапряжения, от затянувшейся борьбы с самой собой. Лэйн неслась по коридорам базы, пока не столкнулась с дверью ванной комнаты — и тут только осознала, что держит в руках окровавленный кинжал, сжимая рукоять настолько крепко, что пальцы немели. Кровь, тёплая и липкая, стекала по лезвию, капая на кафельный пол. Она бросила кинжал в раковину, где тот звякнул, будто протестуя против своей участи. Вода из крана текла рвано, база дышала на ладан вместе с ней. Лэйн намочила ладони, провела ими по лицу, стирая кровь и пот, смешавшиеся в мутную жижу. Встретившись с отражением в зеркале, замерла — привычный образ исчез. В отражении она смотрела на себя, но в то же время на кого-то чужого. Алые волосы вместо привычного золота, твёрдый и уверенный в собственном превосходстве взгляд. Та версия жизни, которую Лэйн не знала и никогда уже не познает. Всё выглядело так, будто у той девушки всё хорошо, она спокойна, в мире нет катастрофы, её саму не похищали на три года для пыток. Примечательным отличием являлся разве что шрам, тянущийся от уголка губ до ключиц. «Этого нет. Просто галлюцинации».       Дыхание участилось, грудь поднималась и опускалась в сбитом ритме, точно продолжала бежать. В ушах зазвенело, мир вокруг колебался, как зеркальная поверхность воды. Лэйн потянулась к крану, чтобы снова омыть лицо, но рука дрогнула. Пришлось схватиться за край раковины, чтобы не упасть. В этот момент за её спиной раздался шум. Лэйн резко обернулась. На пороге ванной стояла тень. Не двигаясь, не дыша, не издавая каких-либо звуков, просто замерла, как будто вырезанная из самой тьмы. Очертания размыты и мрачны, словно кто-то размазал уголь по стене. — Что за… — прошептала она, — кто ты?! Нечто никак не отреагировало, только протянуло аморфную конечность в сторону зеркала. Озадаченная, Лэйн развернулась. Отражение, одновременно с тенью за спиной, тянуло к ней руку. Коснулось зеркала, наблюдая с мягкой улыбкой и приглашая сделать то же самое. — Она — это ты, — голос раздался за спиной, однако рта у сущности не наблюдалось. Говорило отражение, чьи глаза, сияющие небесным светом, казалось, проникли прямо в её душу. — Ты, которая была до. Ты, которая будет после. Лёгкое покалывание пробежало по кончикам пальцев, коснувшихся холодного, запылённого стекла. Их руки встретились, объединились в один плавный жест, переплетённый и гармоничный. Нечто тёплое и пульсирующее просочилось сквозь холодную поверхность — зеркало было лишь тонкой завесой, скрывающей нечто большее. — Выбрав неверный путь, оступившись, в мир приходит следующая Лэйн, которая исполнит должные, возложенные на неё от рождения обязательства. Прерывистый вдох вырвался из груди. Она наблюдала, как её собственные глаза медленно наполнялись багровым свечением, в то время как глаза напротив заискрились лазурью. Похожие друг на друга, две стороны одного целого, но совершенно различные по судьбе, стояли лицом к лицу, соединённые невидимой нитью. Каждая понимала, что другая была частью её самой, давно потерянной, неизведанной или же вновь обретённой. — Я сошла с ума… — прошептала с нервной улыбкой, не то признавая, не то вопрошая. Её голос эхом отразился в комнате, усиливаясь многократно. Отражение покачало головой, засияв загадочной полуулыбкой, выражая понимание и тепло. Однако не произнесло ни слова, хотя Лэйн отчётливо, прямо над ухом расслышала:

Пока нет, но это случится завтра. Ты потеряешь всех, кого подпустила ближе, чтобы использовать. Здесь твоя судьба — стать сосудом.

— В каком смысле «здесь»? — прошептала едва слышно. Комната вокруг растворилась, оставив только зеркало и двойника. Сознание мутнело. Ускользал и контроль над телом, которое стало легче, почти невесомым, точно душа отделялась от плоти. — ПОЗВОЛЬ МНЕ ВОЙТИ! — вторглось отражение, закричав так, что стекло пошло трещинами, а блондинка схватилась за голову. Кто говорил с ней? Баал или же кто-то другой? — Мы, им, да о ком речь? — Лэйн не понимала, что происходит. Следует бежать, вернуться назад, в конце концов, и помочь Яну, но пошевелиться не получалось. — Что тебе нужно от меня! — Просто доверься, — ответило отражение, защебетав нежно, почти убаюкивающе, задерживая тьму, что разрасталась внутри. Рука, всё ещё прижатая к зеркальной поверхности, засветилась мягким, золотистым светом. — Ты не спасёшь этот мир, но найдёшь покой, если мы дадим им шанс всё исправить и сохранить мир там. Вместе. — Я… я не знаю, что делать! Отражение склонило лик. Глубокие, лазурные глаза завораживающе действовали на сознание девушки, подталкивая её к самостоятельному осознанию истины. В одночасье Лэйн ощутила небывалое умиротворение. Покой. В душе воцарилась кристальная ясность, словно то стало благословением свыше. Парадоксальное ощущение, учитывая привычное отвращение к окружающим и самобичевание, ощущение гнетущей тяжести нечистоты, которую приходилось влачить за собой день ото дня. Нервный смех сорвался с губ, когда она поняла, что эта встреча не просто плод безумия, а нечто гораздо большее. Осознание настигло непростительно быстро, и Лэйн узрела грядущее завтра. Неминуемую гибель всего живого, к которой стремилась из раза в раз в других жизнях. Неизбежная погибель всего сущего, настигшая планету. Девушка замкнутым кругом наблюдала за образами себя, что повторяли трагичную судьбу предыдущей. Опасно близко находящаяся к краю разлома, окруженная отродьями, то была вовсе не Лэйн, а сосуд — от неё лишь тело и неживые эмоции.

Мы ненавидим этот мир. Его нужно уничтожить! У тебя ещё есть шанс, дитя. Последний шанс.

Лэйн не сопротивлялась. Она чувствовала, как её разум начинает сливаться с чем-то древним, мощным, бесконечным. В ушах отдавался гулкий стук крови, но в груди разлилось тепло, которое она не могла объяснить. Сначала вспышка света, а затем еще одна. Голоса — скорее, истошные крики — еле доносились сквозь сумбур мыслей. Лэйн застыла в безвоздушном пространстве, окутанная пеленой размытых ощущений. Сквозь пелену сомнений начал проступать расплывчатый силуэт, постепенно обретая четкость, и наконец она различила очертания. Знакомая до ломоты и в то же время чуждая ситуация. Ян стоял напротив, лицо напряжённое, растерянное. Его губы шевелятся беззвучно, шрам на щеке натягивается, и раздаётся тихий шёпот: — Что?.. За что?! Внутри разрастается беспокойство. В голове звучат призывы: «Необходимо, у тебя получится, ты преодолеешь». Лэйн поднимает руку, прижимая к груди охотника. Кончики пальцев слегка сгибаются, из раскрытой ладони исходят тончайшие потоки энергии. Они переливаются красными оттенками, а затем — вместе с алым свечением её глаз — вспыхивают ослепительным, небесным сиянием, окутывает тело друга и отправляя туда, где вместе они всё исправят… с другой Лэйн, той, что взирала на неё сквозь разбитое стекло. Настоящая же жмурится, стиснув зубы от боли, ломающей кости, раздирающей изнутри. Едва держится на ногах, однако не теряет сосредоточенности. За ошибку придётся платить не одной, а двумя жизнями. Мир вокруг начинает дрожать, а реальность словно искривляется, напоминая отражение в замутненном зеркале. Чувство разлома, давящая тяжесть и стремительное падение охватывают её. Видение рассеялось, не оставив после себя ничего, кроме пустоты и тягостного ощущения от пережитого, словно этого и не было вовсе. Однако воспоминания оставались живыми, чувство реальности происшедшего не отпускало, вызывая острую тоску и угрызения совести. — Теперь ты знаешь. Лэйн отпрянула, ухватившись теперь обеими руками за раковину, из крана которой все еще текла холодная вода. Вздёрнув голову, всего на мгновение застыла, не сразу осознав, что два отражения почти слились, при этом разделившись. По левую сторону находился двойник, из-под прядей вишнёвых волос поглядывая невинным, ангельским взглядом, дарящим покой — тот образ и подобие никогда и не помышляло о конце света, не питало ненависти к миру, ведомое лишь добрыми побуждениями. Слишком добродушная и нежная, несмотря на силу, которую невозможно не почувствовать даже сквозь пространство. По правую же сторону стояла Лэйн, в чьих глазах бушевал огонь преисподней, а руки, как и её душа, были запятнаны кровью. По щеке скользнула слеза, ведь она осознала, что должна принять решение прямо сейчас: или позволить миру погибнуть вместе с собой, лишая шанса на спасение, или попытаться исправить ошибку прошлого, воспользоваться этой возможностью, цена которой — её жизнь. Выпрямившись, Лэйн молча вглядывалась в пустоту перед собой, так твёрдо и уверенно, как если бы давала клятву перед Всевышним. Отражение, сохраняя таинственный блеск в глазах, кивнуло. Никаких слов не нужно было. И тогда, повернувшись спиной к своему отражению, она ступила навстречу судьбе, осознавая, что этот выбор станет началом конца или же спасением всего человечества.

***

Небо над городом пылало, как раскалённая добела сталь, трещины на Луне зияли открытой раной. Воздух густел от запаха гари и крови, а вдалеке, на горизонте, стаи отродий кружили, как чёрные тучи, готовые обрушиться на землю. Их крылья, покрытые гнилой плотью, хлопали с мерзким звуком. Они были голодны. Они были злы. Сидя на каменных ступенях, Ян смотрел вдаль, размышляя о прошедшей тренировке. О том, что происходило с Лэйн. Он знал её слишком хорошо, чтобы не заметить, как она изменилась. Как её душа, некогда яркая и живая, теперь медленно угасала, подобно свече. Пальцами непроизвольно скользил по ранке на шее, будто пытаясь удержать что-то ускользающее. Ветер, холодный и бездушный, словно насмешка судьбы, обвивал его тело, но холод не был ощутим. — Почему так поздно… — прошептал он настолько тихо, что едва расслышал сам. Он знал, что время работает против них. Лэйн почти не узнавала его — разум был захвачен чем-то древним и чужеродным. Но он не мог сдаться. Не мог позволить ей исчезнуть. Должно быть место, где они обретут покой друг с другом! Мысленно охотник был далеко — там, где Лэйн медленно, у него на глазах, растворялась в пучине тьмы, теряя себя. Вспоминая её смех, горящие счастьем глаза, полные сознания, но теперь в этих глазах жила пустота, отражая лишь бездну. Постепенно окутываемый чувством беспокойства, он вытянулся и сжал кулаки, чувствуя, как в кожу впиваются потрескавшиеся края камня. «Ты ещё не потерял её», — врал самому себе. Однако правда в другом: в этом мире им просто не суждено быть вместе. Они встретились слишком поздно, уже после того, как Лэйн лишилась доли добрых и положительных чувств. Настоящая дружба, истинная любовь, милосердие — всё это теперь ей чуждо. И лишь благодаря остаткам, тем смешным крупицам прежней себя, она до сих пор не потеряла себя. Внезапно Ян услышал шаги. Медленные, тяжёлые, словно кто-то шёл по его душу. Он обернулся, чуть нахмурившись от боли в груди, и увидел её. Лэйн застыла в нескольких шагах, как статуя, погружённая в собственные мысли. Фигура окутана тенью, глаза пусты, но в глубине, где-то за чертой, которую она сама провела, теплилось что-то крошечное, почти незаметное. Остаток. Обломок. То, что когда-то было её сердцем. И в нём теплилась искра. Искра, которая являлась проблеском надежды. Осталось решиться… Воцарилась тишина, нарушаемая лишь ощутимой связью — невидимой нитью взаимного влечения, которую они так долго старались не замечать. Но оба понимали, что Лэйн не может предложить того, что обычно даёт любящий партнёр. Ян осознавал, что её разум всецело поглощён лишь Книгой Апокалипсиса — тем, за что она отчаянно цепляется, борясь за остатки сознания и надежды, ведь в ней заключён ключ к спасению мира и её собственной души. — Я предупреждала держаться подальше. Тихо и отстранённо, словно говорила сквозь пелену и совсем не жалела. Сделав шаг вперёд, присела рядом. Рука сильнее сдавила книгу Апокалипсиса, прижатую к груди. Её выражение изменилось, стало спокойнее, почти умиротворённым, но в нём читалось нечто большее — понимание того, что она должна сделать дальше. Сидя к ней вполоборота, Ян лишь выгнул бровь, затем сжал руку девушки. Та вздрогнула, но не отстранилась. Прикосновение было таким тёплым, почти болезненным. — Ты не станешь переживать это в одиночку, — в мягком баритоне послышалась и сталь. Он всегда был таким — одновременно нежным и непреклонным, как будто знал, что она нуждается в обоих. Девушка обернулась, оторвавшись от страниц книги. Отстранённая, жаждущая покоя. Их взгляды пересеклись — в её отразилась буря, из-за которой приходилось сдерживаться, отдаляться; в его же, обычно таком тёплом, отразилась удушающая тревога. — Послушай… — голос дрогнул, словно тонкая нить, готовая порваться в любой момент. Её пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но боль была ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. — Я не могу больше молчать. Ты должен знать. — Говори. Что бы это ни было, мы справимся. Вместе. «Мы справимся…» «Вместе…» Лэйн не сдержалась, нервно рассмеявшись. Переживала, боялась и не могла это остановить. Закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями — на деле же сдерживая влагу, скопившуюся в уголках. Когда она снова посмотрела на него, смирение смешалось с отчаянием. Скрыв боль, вызванную необходимостью выбора и тем, что не попрощается с ним должным образом, девушка встала. Тихий вздох сорвался с губ, стоило произнести: — Я… я теряю себя. Каждый день чувствую, как что-то внутри меня умирает. Встревоженный, Ян поднялся следом. Шагнул вперёд, потянувшись к ней, но Лэйн отступила, словно боялась, что его прикосновение разрушит её уверенность окончательно. — Я больше не та, кем была. И скоро… скоро от меня ничего не останется. Но прежде чем это произойдёт, — заговорила уверенней, твёрже, — я хочу… я должна сделать две вещи. Что-то, что останется со мной навсегда. И что-то, что будет иметь значение. Ян молчал, совершенно не представляя, что и сказать. В голове кружились мысли, подобно стае ворон — каждая кричала своё, заглушая остальных. Глядя на девушку, пытался понять, что она задумала. Боль и внутреннюю агонию, в которой она тонула вопреки всему, уже ничем не скрыть. Казалось, время остановилось, замерло в ожидании. — Что ты хочешь сделать? — спросил Ян, на самом деле, безразличный к ответу. Готовый пойти за ней куда угодно, хоть в ад. Если уж и гореть, то вместе. Её смех подобен шелесту листьев перед бурей. Напряжение росло, как снежный ком, готовое взорваться в любой момент. Губы изогнулись в улыбке, но это была улыбка, скрывающая грусть и поддерживающая решимость. — Первое… я хочу… — сделав паузу, она приподняла подбородок, сверкнув глазами и приблизившись на шаг. — Хочу обжечься, — вновь подавшись вперёд, сокращая разделявшее их расстояние до немыслимого, она лёгким касанием провела по его груди в том месте, где ранила его, чувствуя, как под пальцами вздрагивают тугие мышцы. Он не ответил, но этого и не требовалось — глаза, тёмные и неумолимые, говорили за него. Ощутив, как в груди разгорается огонь, смесь ярости и желания, охотник стиснул челюсть. В одно мгновение она оказалась прижата спиной к холодной стене. Губы задержались в миллиметре от приоткрытых губ Лэйн. Повисло молчание, густое и липкое, словно паутина, опутавшая всё вокруг. В нём — эхо невысказанных слов, грязных мыслей, сдержанных эмоций. Каждый, казалось, затаил дыхание, боясь нарушить эту хрупкую тишину, выпустить на волю то, что так тщательно таилось в глубине души. То было сражением, борьбой за власть, контроль, за то, кто из них первым сломается. И тогда Лэйн, коснувшись шрама на лице Яна, скользнула вниз, к шее, где пульс бился, как барабанная дробь, и прошептала: — Помоги мне вспомнить, что значит быть живой. «Только на мгновение. В последний раз…» Дважды просить не пришлось. Обхватив талию рукой, он притянул Лэйн к себе так резко, что она едва успела вдохнуть. Их тела слились воедино, и в этот момент мир вокруг них перестал существовать. Губы Яна были горячими, почти обжигающими. Сопротивляться не хотелось — ни когда ладонь мужчины зарылась в светлые пряди на затылке, оттягивая с жадностью, причиняя желанную боль, ни когда он углубил поцелуй, словно хотел вытянуть всю боль, всю тьму, оставить только хорошее. Лэйн не сдержала стон, сорвавшийся с губ, когда Ян сжал её талию. Тело, словно по зову, охотно отвечало на каждое касание, каждый жест, каждый вздох, требуя большего. Но ей нужно было остановиться. — Ты сильнее, чем кажешься, — прошептал он, вновь подначивая, как на тренировке, губами скользнув по тонкой шее. — И ты опаснее, чем я думала, — ответила она, скользнув по его плечам и спине, напряжённым от желания. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя следы, которые она чувствовала даже сквозь форму, а следом и сам прижался, давая ощутить его желание, твёрдое и неумолимое. Сердца бились в унисон, как единое целое. Но где-то в глубине её сознания, словно далёкий звон колокола, прозвучало напоминание. «Остановись сейчас же! Пока не поздно. Пока не стало слишком сложно». — Теперь второе, — прошептала она, едва отрываясь от его губ. — Что? — Ян оторвался не без труда и замер, но отходить не стал. Заглянул в глаза, тёмные и глубокие, как ночное небо, с немым вопросом. — Что-то, что останется со мной навсегда, я сделала, — дрожа так, будто стояла на краю пропасти, она зажмурилась и прикусила губы, подавляя всхлип. — Теперь осталось сделать то, что будет иметь значение. — Разве это не одно и то же? Лэйн не ответила — слова уже казались лишними, вместо этого она зачем-то кивнула. Сомнения терзали душу. Мир нуждался в защите, мир ждал спасения, и сейчас она была единственной, кто мог свести все события в лучший исход. Хотя на самом деле плевала она на мир. Куда важнее было сохранить жизнь. Одну единственную. — Тогда что? Теряя уверенность в правильности выбранного пути, Лэйн повесила голову, прижавшись к мужчине. Страх смерти, неопределённость будущего и ответственность за судьбу близких заставляли сердце сжиматься болью. Однако, несмотря на сомнения, шёпот внутри твердил одно слово: должна. Эта мысль укоренялась глубоко в душе, наполняя каждую клеточку тела долгожданным покоем и непреодолимым желанием исполнить предназначенное. Хотелось верить, что её жертва оправдает страдания, принесет мир и спокойствие людям, среди которых хотелось бы находиться завтра, послезавтра, но… — Прости меня, Ян, — тихо прошептала она, стараясь сдержать слёзы. Всё складывалось так, как было предначертано. Решение принято, пути назад не было. Осталось пройти последний этап, зная, что каждая секунда приближает собственную кончину. Дыхание участилось, пальцы судорожно сжались в кулаки, но внутренняя сила взяла верх над слабостью. Ян стоял напротив. Лицо напряжённое, растерянное. Губы шевелились беззвучно, шрам на щеке натянулся, и раздался тихий шёпот: — Что? — он напрягся, решив, что ослышался. — За что? Тишина поглотила его вопрос, и тогда он коснулся шеи Лэйн, разворачивая лицом к себе. Заметив влажные дорожки на щеках, он понял всё, но понял слишком поздно. «Пусть будет так», — подумалось ей, стоило закрыть глаза и принять свою судьбу. Лэйн подняла руку, пальцы согнулись…