Стеклянная дверь

Свеча в комнате Селены догорела до огарка, но пламя так и не потухло само — Сансет заметила это ещё в коридоре, через щель под дверью, куда пробивался неровный жёлтый свет в неурочный час, задолго до рассвета. Она постучала один раз, негромко, готовая к тому, что ей не ответят. Но ответили сразу и слишком быстро для того, кто спал. — Входи, — пригласила Селена. Голос её был чистым, без сонной хрипотцы. Комната оказалась почти такой же, как у самой Сансет: новая мебель, свежая краска, ни единого пятна, оставленного временем. Разница была лишь в одном — на полу у окна, аккуратно сметённые в кучку, лежали остатки сгоревшего воска от трёх свечей подряд, будто их меняли всю ночь, одну за другой, вместо того чтобы просто уснуть в темноте. — Не спалось, — протянула Селена, перехватив взгляд Сансет. Не оправдание, а просто констатация факта, произнесённая с таким расчётом, чтобы дальнейшие вопросы казались неуместными. — Мне тоже. Сансет подошла к окну и остановилась рядом, глядя туда же, куда смотрела Селена, — на серую полосу предрассветного неба над крышами восточного крыла. Внизу, в дальнем конце коридора, за две закрытые двери отсюда, безмолвно стояло бронзовое зеркало, и обеим не нужно было озвучивать, что их мысли сейчас там, а не здесь. — Хочу спросить одну вещь, — начала Сансет, — и обещаю не злиться на ответ, каким бы он ни был. Селена промолчала, но не отвернулась, что уже само по себе являлось ответом. — Ты ходила к зеркалу этой ночью? Пауза вышла длиннее, чем требовалось для простого «нет». — Стояла у окна, смотрела на него отсюда, — выдохнула Селена наконец. — Дальше двери не выходила, если тебе важна точность. — Мне важна не точность, а то, что ты не спишь нормально, просто потому что поселилась не в том коридоре не в то время. Селена фыркнула — тот самый нервный смешок, который Сансет уже научилась узнавать за несколько дней их знакомства. — Ты говоришь это так, будто у меня был выбор, в каком коридоре остаться после прибытия. Крыть было нечем, и Сансет не стала пытаться. Вместо этого она просто осталась стоять рядом, у того же окна, ничего не требуя и не предлагая, — и через какое-то время, не сразу, но заметно, плечи Селены чуть опустились, будто присутствие рядом другой пони, не задающей лишних вопросов, весило больше, чем любые слова утешения. — Знаешь, что меня бесит больше всего? — сказала Селена спустя долгую паузу. — Я не могу решить, хочу я, чтобы это оказалось важным, или хочу, чтобы всё оказалось ерундой и я снова могла спать спокойно. — Оба желания законные, — заметила Сансет, — просто редко исполняются одновременно.

***

Гонец постучал в дверь трапезной ровно тогда, когда обе доедали завтрак. Это был молодой пегас с золотой шерстью, почтовой сумкой через плечо и одышкой пони, который явно бежал, а не шёл. — Ваше высочество, — обратился он к Селестии, хотя явно был рад любому предлогу не смотреть в сторону Сансет напрямую, — принцесса Твайлайт Спаркл прибыла раньше расчётного времени. Она у главных ворот. Сансет застыла с ложкой на полпути ко рту. — Раньше на… сколько? — Часа на три, ваше высочество. Судя по всему, она летела почти без остановок. Что-то в груди у Сансет одновременно сжалось и расправилось — два противоположных чувства, наступившие одновременно, как бывает, когда долго ждёшь письма и одновременно боишься того, что в нём написано. — Я встречу её, — подорвалась она, поднимаясь так резко, что стул скрипнул о новый камень пола. — Может, сначала доешь завтрак? — заметила Селестия ровным голосом, в котором, впрочем, не было ни намёка на запрет. — Не могу. Она уже была у двери, когда Селена окликнула её — не по имени, просто звуком, коротким «эй», — и, когда Сансет обернулась, произнесла с той же нарочитой небрежностью, с которой обычно прятала настоящий интерес: — Это… та самая Твайлайт? Принцесса Дружбы? — Та самая. — Значит, она тебя тоже знает, — усмехнулась Селена, — ну, не только по рассказам. — Значит, знает, — согласилась Сансет и вышла, не дожидаясь продолжения разговора, потому что для продолжения у неё уже не было ни секунды лишнего времени.

***

Главный двор встретил её ярким утренним солнцем и суетой, обычной для прибытия официальной особы: гвардейцы у ворот, конюх, забирающий уставшую летающую колесницу к стойлам, и посреди всего этого — знакомый лиловый силуэт, стряхивающий пыль дороги с крыльев резкими, отрывистыми движениями. Твайлайт обернулась на звук копыт по камню, и на секунду обе замерли в паре шагов друг от друга, не зная, с чего начать — будто оказались перед незнакомым тестом без единой подсказки в билете. — Ты выросла, — сказала Твайлайт наконец, и в голосе прозвучало не столько наблюдение, сколько потрясение самим фактом того, что время вообще шло, пока их не было рядом друг с другом. — Ты стала принцессой, — ответила ей в тон Сансет. — Мне тоже нужно время, чтобы уложить это в голове. Ни одна не двинулась с места. Между ними будто стояла невидимая стена из года несовершённых писем, и обе, кажется, боялись сделать шаг первой — ведь каждая была уверена, что вина за молчание лежит на ней самой, а не на другой. Первой не выдержала Твайлайт. Она шагнула вперёд и обняла Сансет неловко, крылом и передней ногой одновременно, тем самым способом, которым обнимаются пони, ещё не до конца привыкшие к собственным крыльям, — и на миг Сансет почувствовала запах, забытый настолько плотно, что вспомнился только сейчас: книжная пыль и немного озона, будто Твайлайт всегда носила с собой запах недавно сотворённого заклинания. — Прости, что перестала писать, — Твайлайт уткнулась в гриву Сансет, не разжимая объятий. — Я не разлюбила с тобой переписываться… Мне было стыдно, что письма превратились в пустые отчёты, и я не знала, как это исправить, не признав вслух, что что-то сломалось. — Я перестала первой, — фыркнула Сансет. — Если тебе от этого легче. — Ни капли. Обе прыснули почти одновременно — не совсем смех, но что-то соседнее с ним, — и это разрядило то напряжение, которое ни одна из них не смогла бы снять словами. Твайлайт отступила на полшага, разглядывая её более внимательно, чем позволяли приличия при свидетелях. — Ты в порядке? — спросила она, понизив голос. — Селестия писала сухо, по-деловому. Про зеркало и голоса, но ни слова о том, как у тебя дела. — Не знаю, — призналась Сансет. — Замок другой, комната тоже другая. Даже собственное отражение в этом дурацком зеркале ведёт себя так, будто у него больше прав на моё лицо, чем у меня самой. Твайлайт не улыбнулась в ответ на эту попытку пошутить, вместо этого её взгляд заострился — тот самый взгляд, который Сансет помнила по их приключениям: не сочувствие, а азарт исследователя, наткнувшегося на нерешённую задачу. — Расскажи подробнее. Всё, с самого начала. И где эта книга из архива — та, про незавершённое? Хочу увидеть оригинал, а не пересказ. Сансет невольно усмехнулась. Ситуация не стала менее тревожной, но вот это, именно это, за два года не изменилось ни на грамм. Они уже направились к дверям замка, когда со стороны рыночной площади, там, где начиналась главная кэнтерлотская улица, донёсся до крайности знакомый голос, надрывающийся сквозь толпу: — ТВАЙЛАЙТ!!! ПОДОЖДИ МЕНЯ, Я ТУТ УЖЕ ПОЛТОРА ЧАСА ХОЖУ КРУГАМИ!

***

Спайк выглядел так, будто пробежал через половину города, — что, судя по одышке и покрытым дорожной пылью чешуйкам, было недалеко от истины. За спиной у него болталась плетёная корзина, из которой торчал уголок вощёной бумаги, а на голове криво сидела шляпа с пером — явно приобретённая недавно и явно не по своей воле. — Спайк? — Твайлайт уставилась на него с искренним изумлением, будто увидела не собственного помощника, а призрака. — Ты должен быть в Понивилле! Я же специально уехала одна! — Ты специально уехала, никого не предупредив толком, а мне полночи снилось, что ты застряла где-то под завалами, — выпалил Спайк, переводя дух. — Сел на утренний поезд, как только рассвело. Пришлось идти пешком от вокзала, потому что кэбмен запросил три бита за дорогу до замка, а у меня было только два, и я счёл это грабежом средь бела дня. — Ты доторговался с кэбменом до пешей прогулки через весь Кэнтерлот? — В голосе Твайлайт смешались раздражение и что-то очень похожее на нежность. — Я принципиальный дракон. — Спайк наконец выпрямился и только теперь заметил Сансет, замершую чуть в стороне. Его глаза расширились. — Ты… погоди. Ты же… — Сансет Шиммер собственной персоной, — тряхнула она гривой, стараясь, чтобы это прозвучало ровно, хотя внутри что-то сжалось от того, каким взглядом на неё сейчас смотрел этот маленький дракон, — не со страхом и не с ужасом, а с таким выражением, будто пытался быстро пересчитать в уме, сходится ли реальность с той версией истории, которую он помнил. — Ты выглядишь не так, как на той фреске в школьном холле, — сказал он наконец, слегка склонив голову набок. — Там у тебя были крылья летучей мыши и корона, вросшая в лоб. — Спайк! — зашипела Твайлайт. — Что? Я просто констатирую факт. — Он неловко улыбнулся Сансет, показав ряд острых, но совершенно не угрожающих зубов. — В смысле, рад снова тебя видеть. Сейчас ты гораздо симпатичнее фрески. Сансет против воли фыркнула — коротко, но искренне, по-настоящему рассмеявшись. — Спасибо, — кивнула она. — Кажется. — Он не со зла, — вздохнула Твайлайт. — Он просто из тех драконов, у кого фильтр между мыслью и словом работает через раз! — Зато честно, — заметила Сансет. Спайк, явно обрадованный тем, что первая неловкость миновала без катастрофы, снял корзину со спины и протянул её Твайлайт с гордостью курьера, выполнившего важную миссию. — Пинки узнала, что ты уезжаешь по срочному делу, и устроила настоящий допрос, пока я собирался. Пришлось соврать, что я просто провожаю тебя на вокзал. Она всё равно сунула мне это — сказала, «на случай, если Твайлайт встретит там кого-то важного», хотя понятия не имела, кого именно. Твайлайт откинула вощёную бумагу — внутри обнаружился слегка помятый, но всё ещё узнаваемый шоколадный торт с надписью кремом, гласившей «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, КЕМ БЫ ТЫ НИ БЫЛ!», явно рассчитанной на любую возможную ситуацию заранее. — Она даже не знала, для кого это, — Твайлайт покачала головой с той смесью раздражения и восхищения, с которой обычно упоминала способности Пинки Пай предугадывать события. — И всё равно попала точно в цель. Сансет смотрела на надпись дольше, чем требовалось для простой констатации факта, и чувствовала, как в груди что-то тёплое и болезненное сжалось одновременно — напоминание о том, что где-то в мире, где она не была два года, кто-то всё ещё пёк торты на всякий случай, просто потому что вдруг пригодится. — Передай ей спасибо, — пробормотала она тихо. — Когда увидишь.

***

Разговор о письме подругам случился не в трапезной и не в коридоре, а прямо во дворе, пока Спайк отряхивал дорожную пыль с чешуи, а Твайлайт задумчиво разглядывала торт, всё ещё держа его в магии. — Мне нужно написать им, — сказала она вдруг, ни к кому конкретно не обращаясь. — Сегодня же. Хватит с меня секретности на один визит. — Ты же сама решила не говорить им сразу, — заметила Сансет, вспомнив слова из письма, которое так и не видела, но о содержании которого догадывалась по щеке Твайлайт. — Решила, потому что не хотела делать из твоего возвращения событие для целой делегации, — подчеркнула Твайлайт. — Но одно дело — не звать всех сразу, а совсем другое — врать им в лицо, что еду «по делам Селестии», когда дело касается человека, которого они тоже любят. Спайк, к этому моменту уже полностью отдышавшийся, поднял лапу, привлекая внимание. — Я могу отвезти письмо обратно, — предложил он. — Всё равно нужно возвращаться, а поезда туда-обратно каждый день ходят. Заодно привезу их ответ. Твайлайт посмотрела на него с благодарностью, не требующей слов, и уже через полчаса, устроившись за тем же письменным столом в отведённых ей покоях, писала — на этот раз быстро, без единой зачёркнутой строчки, будто нерешительность предыдущего письма, написанного Селестией, полностью перешла на кого-то другого, оставив саму Твайлайт свободной от сомнений. До вокзала Спайка проводила Сансет. Твайлайт задержалась над письмом дольше, чем рассчитывала, а бросать дракона одного искать дорогу через полгорода во второй раз казалось не самой удачной идеей после утренней истории с кэбменом. — Так странно, — вставил Спайк по дороге, шагая рядом с ней вприпрыжку, чтобы поспевать за более длинным шагом пони. — Всю дорогу сюда я представлял тебя какой-то… не знаю, страшнее, наверное. Прости, если это грубо. — Не грубо, — отмахнулась Сансет. — Честно. Мне бы тоже было любопытно снова посмотреть на меня со стороны, не знай я заранее, чего ждать после всей той истории. — Твайлайт про тебя за время твоего отсутствия почти не рассказывала, — признался Спайк. — Не потому что не хотела, кажется. Просто… когда разговор подходил близко, она как будто спотыкалась о собственные слова и меняла тему. Я думал, это потому что вспоминать больно. Теперь вижу, что, наверное, было ещё и потому, что она скучала сильнее, чем это показывала. Сансет промолчала, чувствуя, как это простое наблюдение маленького дракона задевает её сильнее, чем ожидалось от случайного попутного разговора. — Спасибо, что рассказал. И что притащился сюда, вопреки кэбменам и здравому смыслу. — Всегда пожалуйста. — Спайк ухмыльнулся, поправляя криво сидящую шляпу с пером. — Честно говоря, я рад, что снова вижу тебя не только на фреске. Фреска, кстати, ужасно тебя не красит. Стоило бы пожаловаться школьному совету. Они подошли к вокзалу как раз к отправлению вечернего поезда — узкому кирпичному зданию с одной платформой, украшенной по случаю какого-то местного праздника гирляндами из бумажных фонариков, — и Спайк, забравшись в вагон с письмом, надёжно упрятанным в огнеупорный конверт, высунулся из окна, чтобы помахать на прощание. — Передай Твайлайт, чтобы не забывала есть вовремя, пока разбирается с зеркалом, — крикнул он, перекрикивая свисток паровоза. — Она всегда забывает, когда увлекается загадкой! — Передам, — пообещала Сансет, глядя, как поезд медленно набирает ход, увозя этого маленького дракона обратно в город, где, судя по всему, до сих пор помнили её не только по официальным донесениям, но и по глупым кексам на день рождения, о котором сама она успела почти забыть.

***

Совет собрался в малой трапезной ближе к полудню — теперь уже вчетвером, поскольку принцесса Селестия, после недолгих колебаний, пригласила и Селену отдельной фразой: «Раз уж это касается твоей части замка — ты тоже должна знать, о чём мы говорим». Селена Сольстис вошла последней, остановилась у двери на секунду дольше необходимого, разглядывая Твайлайт с той же смесью настороженности и любопытства, с какой накануне разглядывала Сансет, — только теперь без тени враждебности, скорее с профессиональным интересом ученицы принцессы к своей более взрослой коллеге. — Мне описывали вас иначе, — сказала она вместо приветствия. — Обычно так и бывает, — ответила Твайлайт с лёгкой улыбкой, ничуть не смутившись прямоте фразы. — Официальные портреты меня тоже не любят. Книга из архива лежала на столе между ними, раскрытая на той же странице, где Сансет читала накануне, — «требует присутствия начавшего», «не разрушать раму — заключить в ней», «опасность для второго, если начавший не завершит сам». Твайлайт водила рогом над строчками, не касаясь бумаги, будто впитывала текст не только глазами. — Я читала о подобной магии, — начала она, не отрываясь от страницы. — Не именно об этом зеркале, но о самом принципе. Звёздный Вихрь Бородатый упоминал нечто похожее в трактате о временных петлях… не в смысле путешествий во времени, а в смысле магии, которая привязывается к незакрытому действию и продолжает существовать, пока это действие не будет доведено до конца хоть кем-то. Он называл это «эхом обязательства». — Звучит красиво для того, что чуть не заставило меня увидеть собственное чудовищное лицо в зеркале, — заметила Сансет. — Магия редко бывает уродливой в описании и приятной на практике, — сказала Твайлайт без тени иронии. — Проблема в том, что подобные эхо-заклинания почти всегда со временем усиливаются, а не ослабевают, если их не разрешить. Чем дольше действие остаётся незавершённым, тем громче эхо. Наступила короткая пауза, во время которой Селестия, до этого молча слушавшая, чуть заметно опустила взгляд на собственную чашку — жест, который любой пони принял бы за простую задумчивость, но Сансет уже достаточно хорошо изучила эту привычку, чтобы узнать в нём попытку избежать чужих глаз. — Есть кое-что, о чём я не сказала утром в первый день, — произнесла Селестия наконец, и голос её впервые за весь разговор прозвучал не как голос принцессы, а как голос признающей неудобную правду. — Неделю назад, до твоего возвращения, я получила рапорт от строительной бригады про странности в западном коридоре. Тот самый свиток, что лежал на подоконнике в ночь, когда ты пришла. Я не успела его прочитать до конца, а потом решила, что раз ты уже здесь, отдельное расследование подождёт. Твайлайт нахмурилась. — То есть вы знали о зеркале ещё до того, как Сансет вернулась? — Подозревала. — Селестия не отвела взгляда, хотя явно предпочла бы это сделать. — И, если честно, надеялась, что рапорт окажется преувеличением усталого гвардейца, а не чем-то, требующим моего личного внимания. Мне не хотелось признавать, что часть этой истории до сих пор не закрыта. Сансет молчала дольше, чем сама ожидала, чувствуя, как в груди поднимается что-то среднее между обидой и узнаванием собственной же привычки: тоже откладывать неудобную правду, пока она не постучится в дверь сама. — Вы могли сказать это сразу, в первую ночь, — сказала она наконец, без злости, скорее с усталостью. — Могла, — согласилась Селестия. — Не сказала, потому что не была готова признать вслух, что часть моих собственных дел тоже осталась незавершённой. Похоже, зеркало умеет находить такие вещи у всех, кто оказывается достаточно близко. Что-то в этом признании — простом, без излишнего драматизма, произнесённом так, будто оно давно требовало быть сказанным, — сняло больше напряжения между ними, чем любые извинения предыдущего утра. — Ладно, — сказала Сансет, чувствуя, как плечи чуть расслабляются. — Тогда с этого момента — никаких утаённых свитков. От любой из нас. Твайлайт, наблюдавшая за этим обменом с молчаливым вниманием, воспользовалась паузой, чтобы вернуть разговор в практическое русло. — Прежде чем снова подходить к зеркалу, я хочу узнать больше о его происхождении. Архивные записи обрывочны, а книга Инквелла упоминает довоенного мастера, но не называет имени. В городе должны быть специалисты по артефактам такого возраста — антиквары, бывшие архивариусы на пенсии. Кто-то, кто помнит устные предания, не попавшие в официальные записи. Принцесса на секунду задумалась, а затем в её глазах мелькнуло узнавание. — Есть один пони. Старый Инкантейшн Смит, бывший главный архивариус ещё при моём отце. Ушёл на покой лет двадцать назад, держит антикварную лавку на Лунной улице. Если кто и помнит устные легенды об этом зеркале, то это он. — Тогда идём к нему, — заключила Сансет, поднимаясь.

***

Лунная улица оказалась не в туристической части Кэнтерлота, а в старом квартале за пределами дворцовой площади, где дома жались друг к другу теснее, а брусчатка была стёрта веками копыт до блеска. Сансет узнавала здесь не отдельные здания — большая часть её ученической жизни проходила в замке и школьных коридорах, — а саму атмосферу: запах свежей выпечки из подворотни, крики уличных торговцев, зазывающих купить самоцветы «прямо с рудников Мэйнхэттена», смех жеребят, гоняющих обруч между лотками. — Я скучала по этому, — поделилась, сама удивившись тому, как легко это признание вырвалось. — По обычному городскому шуму. В человеческом мире тоже есть шум, но другой. Там нет вот этого — как будто весь город знает друг друга по именам. — Кэнтерлот стал более открытым за последние пару лет, — заметила Твайлайт, идущая рядом. — После того как я стала принцессой, многие пони решили, что дворец не такое уж неприступное место. Стало больше лавок вроде этой, больше уличных представлений. Раньше здесь было тише и наряднее, помнишь? — Помню, — кивнула Сансет. — Не уверена, что скучаю по той версии больше, чем по этой. На углу, там, где улица чуть расширялась, обнаружилась маленькая пекарня с распахнутой дверью, из которой валил пар с запахом карамели и чего-то пряного, — и Сансет остановилась так резко, что Селена, шедшая позади, едва не налетела на неё. — «Сахарная подкова», — прочитала она вслух облупившуюся вывеску. — Она всё ещё здесь. — Знакомое место? — спросила Твайлайт с любопытством. — Я убегала сюда с уроков зельеварения по средам, — сказала Сансет, и уголок её рта против воли дрогнул в подобии улыбки. — У них были пирожные с кленовым кремом, из-за которых я однажды получила выговор за опоздание на целых три пирожных подряд. В прямом смысле — принцесса Селестия так и сформулировала: «Три пирожных, Сансет Шиммер, это уже не случайность». Селена, не удержавшись, фыркнула. — Звучит как обвинение, достойное отдельного суда. — Я была очень серьёзной ученицей во всём, кроме расписания, — выдала Сансет с тем притворным достоинством, и все трое, включая Селену, которая до этого держалась чуть в стороне, не удержались от смешка. Хозяйка пекарни — молодая земнопони, явно не та, что помнила бы Сансет по старым временам, — высунулась из-за прилавка на звук голосов, и Твайлайт, не удержавшись, купила пакет тех самых пирожных с кленовым кремом, разделив между ними тремя ещё на ходу, пока шли дальше по улице. Вкус оказался почти таким же, каким Сансет его помнила, — может, чуть слаще, — и она поймала себя на мысли, что маленькие, глупые вещи вроде этого пирожного возвращают ощущение дома куда надёжнее, чем любые торжественные разговоры о короне и прощении.

***

Лавка Инкантейшн Смита нашлась в конце улицы, между сапожной мастерской и лавкой трав, — узкий фасад с покосившейся вывеской, изображающей раскрытую книгу с крыльями вместо страниц. Колокольчик над дверью звякнул хрипло, будто и сам был древностью не моложе выставленных внутри товаров. Хозяин лавки оказался сгорбленным пегасом с побелевшей от старости шерстью и очками на цепочке, восседавшим за прилавком среди штабелей коробок с пожелтевшими бумагами. При виде вошедших он не сразу поднял взгляд, продолжая сортировать какие-то карточки, — а когда наконец поднял, замер, разглядывая Сансет дольше, чем того требовала обычная вежливость лавочника к покупателям. — Не поверю своим старым глазам, — сказал он наконец, откладывая карточки в сторону. — Маленькая Сансет Шиммер. Та самая огненная пони, что вечно засиживалась в архиве допоздна, выпрашивая у меня книги по трансформационной магии сверх лимита? Сансет моргнула, не сразу узнав в этом сгорбленном старике того самого строгого архивариуса, который в её ученические годы работал в главном архиве замка, прежде чем уйти на покой. — Мистер Смит, — сказала она медленно. — Вы меня помните. — Помню каждую ученицу, которая хоть раз довела меня до нервного тика требованием третьей дополнительной книги за вечер, — фыркнул он, и в глазах его не было ни капли того подозрения или ужаса, с которым на неё смотрели гвардейцы новой смены. — Ты была одной из немногих, кто действительно читал то, что брал, а не просто таскал книги ради впечатления перед другими учениками. Куда ты пропала, дитя? Ходили слухи, страшные, о короне и чудовище на школьном дворе где-то за зеркалом, но я слухам не особо верю. Слишком много раз видел, как они врут. Что-то в груди у Сансет дрогнуло — тёплое, почти забытое чувство того, что не всё в её прошлом стёрлось краской и извёсткой, что где-то в этом городе жил старик, помнивший её не по фреске в холле, а по вечерам за книгами. — Помните тот случай с трактатом Клоувер Мудрой? — спросила она вдруг, сама не зная зачем, кроме желания удержать это тёплое чувство ещё на секунду. Смит рассмеялся — сухим, скрипучим смехом, будто давно им не пользовался. — Ты испортила чернилами треть страницы, пытаясь скопировать диаграмму трансформации, а потом полночи умоляла меня не докладывать об этом главному библиотекарю, потому что боялась, что тебя лишат доступа к закрытому разделу. Я так и не доложил. Отчасти потому, что диаграмма, которую ты в итоге перерисовала своей рукой, оказалась точнее оригинала. — Вы никогда мне этого не говорили. — Не хотел, чтобы ты возгордилась сверх меры, — в этом вдруг прозвучала неподдельная теплота. — Хорошим ученицам полезно немного сомневаться в себе. Плохо, когда сомнение превращается в то, чем оно, судя по всему, обернулось для тебя позже. Сансет не нашлась сразу, что ответить, и Твайлайт, заметив паузу, мягко вернула разговор к делу, за которым они пришли. — Это долгая история, мистер Смит. Но, боюсь, мы здесь не только чтобы вспоминать старое. Нам нужна ваша помощь с одним зеркалом. Она описала бронзовую раму, витые лозы резьбы, довоенный стиль — и лицо старого архивариуса, до того тёплое от узнавания, посерьёзнело, приобретя выражение, знакомое каждому, кто хоть раз видел, как профессионал сталкивается с темой, о которой знает больше, чем хотел бы. — Зеркало Гризельды. Значит, оно снова активно. — Вы знаете его историю? — спросила Твайлайт, подавшись вперёд с плохо скрываемым нетерпением. — Знаю то, что рассказывали мне, когда я сам был молодым архивариусом. — Смит снял очки и протёр их полой жилета, явно давая себе время собраться с мыслями. — Мастерица по имени Гризельда, придворная зачаровательница при короле Санта-Хуфе, создала это зеркало для собственных нужд — чтобы видеть незаконченные дела своего покойного супруга, единорога-архитектора, погибшего, не достроив западное крыло замка. Легенда гласит, что она так и не смогла закончить его работу сама, и зеркало со временем стало откликаться не только на её горе, но и на горе любого, кто подходил к нему с чем-то похожим внутри. — Оно питается незавершёнными делами, — уточнила Твайлайт, — и усиливается пропорционально тому, сколько их накопилось. — Именно так его и запечатали, — кивнул Смит. — После того как оно начало откликаться на слишком многих сразу и стало, по преданию, показывать пугающие видения без разбора, кому они принадлежат. Запечатали простым, но верным способом: заставили саму Гризельду наконец закончить дело мужа — достроить крыло от его имени. Как только она это сделала, зеркало утихло на добрую сотню лет. Сансет почувствовала, как холодок пробежал по спине — не от страха, а от узнавания собственной ситуации в древней легенде, слишком точно совпадающей, чтобы быть просто совпадением. — Значит, дело не в том, чтобы разрушить или запечатать его снова силой, — сказала она медленно. — А в том, чтобы кто-то — я — действительно довёл до конца то, что бросил. — Похоже на то, дитя. — Смит вновь вогрузил очки на нос. — Хотя должен предупредить: легенда говорит и о другом. Зеркало не всегда ждёт терпеливо. Гризельда однажды чуть не потеряла собственную ученицу, стоявшую слишком близко в момент, когда она сама тянула с завершением дела мужа. Зеркало, как гласит предание, не любит ждать, если рядом есть кто-то ещё, чьи собственные дела тоже остались незакрытыми — оно с радостью переключит внимание, если та, для кого оно пробудилось изначально, медлит слишком долго. Взгляды всех троих невольно метнулись к Селене, которая до этого молча стояла у входа, разглядывая пыльные полки, но при этих словах вдруг напряглась всем телом. — Замечательно, — пробормотала она. — Значит, я всё-таки не просто случайно оказалась не в том коридоре.

***

Обратно к замку шли уже в сумерках — разговор со стариком Смитом занял больше времени, чем планировали, а сам он, растрогавшись встречей, настоял на том, чтобы напоследок вручить Сансет пожелтевшую открытку из архива её ученических лет, которую та когда-то давно оставила ему в благодарность за одолженную книгу. Сансет держала эту открытку в седельной сумке всю дорогу назад, не зная, куда деть накатившее тёплое, почти болезненное чувство того, что где-то в этом городе всё же сохранился след её прежней жизни, пусть и не в стенах самого замка. — Тебе нужно как можно скорее закончить то, что начала, — нарекла Твайлайт, когда они уже подходили к воротам. — Не только ради собственного покоя, но и ради Селены тоже. — Знаю. Проблема в том, что я до сих пор не уверена, что именно должна закончить. Извинение перед принцессой Селестией? Перед школой, из которой сбежала после выпускного, так и не поговорив толком ни с кем? Перед собой? — Может, зеркало само подскажет, если спросить прямо, — сказала Твайлайт. — Как в тот раз с легендой о Гризельде — ей потребовалось только признать, чего именно она избегала. Может, оно ждёт не грандиозного жеста, а честного ответа. Сансет не успела ответить — обе уже вошли во двор, где их дожидалась Селена, всё ещё под впечатлением рассказанной легенды, нервно постукивающая копытом по камню. — Идём сейчас, — сказала Сансет решительно. — Пока не стемнело окончательно.

***

Коридор западного крыла в вечернем свете выглядел куда менее безобидно, чем днём, — тени от незажжённых светильников ложились длиннее, чем должны были, и в самом воздухе будто чувствовалось ожидание, накопившееся за день бездействия. Твайлайт подошла к зеркалу первой, остановилась в шаге от рамы, разглядывая витые лозы резьбы с тем вниманием, с каким разглядывала бы редкий манускрипт, — и тут же отступила, освобождая место Сансет. Сансет подошла вплотную, чувствуя знакомый холодок под гривой ещё до того, как коснулась металла. Рама была тёплой, как и накануне, — тёплой сильнее, чем должна быть простая бронза даже рядом с трубой отопления. — Я здесь, — сказала она вслух, стараясь не думать о том, как нелепо звучит обращение к куску стекла в присутствии троих свидетелей. — Я знаю теперь, кем ты была раньше и чего хочешь. Я не знаю ещё точно, что должна закончить, но я больше не собираюсь тянуть с этим так же долго, как тянула два года. Покажи мне, если можешь, что я упускаю. Несколько секунд ничего не происходило. Отражение оставалось обычным коридором. Потом стекло подёрнулось рябью, будто кто-то бросил камень в неподвижную воду. Все трое отступили на шаг одновременно, не сговариваясь. В глубине зеркала возникла картина: размытый школьный двор — человеческий, не пони, с очертаниями зданий за пределами резкости, — и в центре этого двора стояла фигура, объятая тёмным пламенем, с крыльями летучей мыши, растущими прямо из спины, и короной, вплавленной в кожу лба. — Это ты, — прошептала Твайлайт, не отводя взгляда. — На выпускном. — Я знаю, как я выгляжу, — резко ответила Сансет, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Мне не нужно напоминание. Фигура в зеркале повернула голову — медленно, будто с трудом, — и на мгновение показалось, что взгляд горящих глаз устремлён прямо на них, сквозь стекло, сквозь два года и целый мир между двумя сторонами портала. Затем изображение дёрнулось, как испорченная плёнка, и картина сменилась: пустой школьный двор, обугленная земля на месте фигуры, — а следом, без всякого перехода, возникло другое видение, короче первого, но не менее отчётливое: коридор замка, очень похожий на нынешний, и в нём — Селена, но старше на несколько лет, с рогом, обвитым тонкими нитями света, каких не существовало сейчас, и выражением лица, в котором не было ничего от нынешней настороженной юности — только пустая, ровная решимость, слишком холодная для узнаваемой Селены. Селена, стоявшая рядом с Сансет, издала сдавленный звук. — Что это было? — спросила она, голос дрожал сильнее, чем ей, судя по всему, хотелось. Ответить никто не успел — рама вспыхнула ослепительным жёлтым светом, и невидимая волна тёплого воздуха толкнула пони назад, к противоположной стене коридора, прежде чем Твайлайт успела среагировать щитом. — Все целы? — крикнула Сансет, поднимаясь первой и оглядываясь. Селена поднималась медленнее остальных, потирая круп, которым ударилась о стену, но кивнула, стиснув зубы. — В порядке, — прохрипела она. Свет так же резко погас, стекло вернулось к обычному отражению коридора, и в наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание трёх пони и стук упавшего со стены светильника, который никто не задевал напрямую. Твайлайт молча смотрела на зеркало, которое теперь выглядело абсолютно, издевательски обычным, будто ничего не произошло. — Оно показало не только тебя. Но и её. — Кивок в сторону Селены. — Причём другую версию, не сегодняшнюю. Мистер Смит был прав насчёт того, что оно переключает внимание, если ждать надоедает. — Значит, у нас правда меньше времени, чем я думала, — выдохнула Сансет, чувствуя, как колени слегка подрагивают от отходящего адреналина.

***

Обратно в жилое крыло возвращались молча, всё ещё под впечатлением увиденного, — Селена впереди, всё ещё чуть пошатываясь, хотя упрямо отказывалась от предложенной Твайлайт магической поддержки; Сансет и Твайлайт чуть позади, вне пределов её слышимости. — Что, если оно хочет, чтобы я снова стала этим? — осведомилась вполголоса Сансет. Вопрос вырвался быстрее, чем она успела его обдумать, и, произнесённый вслух, прозвучал ещё страшнее, чем внутри головы. Твайлайт остановилась, вынуждая и Сансет остановиться тоже, и посмотрела на неё в упор — тем прямым взглядом, каким смотрят не на подругу, которую жалеют, а на равную, с которой говорят напрямую. — Я так не думаю, — мотнула головой она. — Оно показало тебя старую не потому что хочет повторения. Это то, чем ты боишься снова стать, если не закончишь начатое. А Селену — потому что боится того же самого она, просто ещё не признаётся себе в этом так же честно, как ты. Это не пророчество и не судьба, а скорее… зеркало страха. Сансет промолчала, чувствуя, как что-то внутри груди немного отпускает — не полностью, но достаточно, чтобы дышать чуть свободнее. — Спасибо. Ну, что примчалась. Да и притащила с собой дракона, который торгуется с кэбменами из принципа. — А ты думала, я останусь ждать, зная, что ты здесь? — Твайлайт позволила себе что-то похожее на настоящую улыбку. — Я, если помнишь, не самая терпеливая пони на свете, когда дело касается загадок. Особенно загадок, которые касаются кого-то, кого я всё ещё считаю подругой, несмотря на год молчания. Если ты сомневалась в этом хоть немного — я хочу, чтобы сомнения закончились прямо сейчас. Они помолчали немного, идя рядом, и Сансет вдруг поймала себя на желании спросить о том, о чём боялась спрашивать все два дня. — Как остальные? По-настоящему, не в смысле светской вежливости. — По-разному, — сказала Твайлайт, подумав. — Рэйнбоу Дэш всё ещё гоняется за местом в Вандерболтах, злится на каждую мелкую неудачу так, будто это конец света, и отходит через час, как всегда. Рэрити открыла второй бутик, в Мэйнхэттене, и жалуется, что совершенно не успевает спать. Эпплджек и Флаттершай на прошлой неделе чинили изгородь после урагана — обычная жизнь, в общем-то, насколько она вообще бывает обычной в Понивилле. — Она сделала паузу, будто взвешивая, стоит ли продолжать. — Пинки до сих пор иногда спрашивает о тебе. Не часто, но спрашивает. — Что именно? — Помнишь ли ты рецепт того кекса, который она однажды испекла специально под твой день рождения в первый год после победы над тобой же прежней, — Твайлайт слегка поморщилась от того, как криво это прозвучало вслух, но не стала переформулировать. — Она так и не решила, стоит ли до сих пор считать этот день чем-то вроде праздника или лучше про него забыть. Кажется, для неё это по-прежнему открытый вопрос. Сансет ничего не ответила, чувствуя, как это простое, бытовое воспоминание — глупый кекс, испечённый по случаю дня, когда она перестала быть чудовищем, — задевает её сильнее, чем ожидала любая серьёзная речь. Где-то в человеческом мире жила пони в облике человека, которая до сих пор не знала, праздновать ли день её искупления или молчать о нём из деликатности, — и то, что кто-то вообще задавался этим вопросом, значило больше, чем Сансет готова была признать вслух. — Передай ей, что помню. Да и праздновать, наверное, стоит. Не каждый день я получаю шанс начать всё заново. Разговор мог бы закончиться на этом тепло и просто, если бы не голос Селены, донёсшийся сзади, — сдавленное «эй, смотрите», куда более тихое, чем ожидался бы вскрик после сцены у зеркала, но от того не менее тревожное.

***

Селена стояла посреди коридора, глядя на собственную переднюю ногу — на ней, там, где секунду назад ничего не было, теперь виднелась тонкая, едва заметная царапина, будто прочерченная невидимым когтем, не кровоточащая, но явно настоящая, физически ощутимая. — Оно меня коснулось, — пискнула она почти неслышно, скорее себе, чем остальным. — Не тогда, у зеркала, а только что… здесь. Твайлайт присела рядом, осматривая царапину магией, обёрнутой вокруг ноги Селены исследовательским лиловым светом. — Остаточная магия, — выдала она, нахмурившись. — Оно определённо начинает воздействовать не только в момент прямого контакта. Как будто то, что мы разбудили сегодня у зеркала, теперь тянется за нами по коридору. — Просто отлично, — порскнула Селена, всё ещё разглядывая царапину с выражением, в котором страх мешался с чем-то похожим на мрачное принятие неизбежного. — То есть теперь оно не ждёт, пока я подойду, а само подходит ко мне. — Тогда у нас правда не остаётся времени тянуть, — заключила Сансет. В этом прозвучала решимость, которой не было ещё утром.

***

Вечером того же дня, когда Твайлайт заперлась в отведённых ей покоях с грудой собственных конспектов, а принцесса Селестия отбыла на срочное совещание с командиром гвардии по поводу происшествия в коридоре, Сансет нашла Селену в саду — на той же скамье, где застала её накануне, только теперь безо всякой попытки поднять камешек магией. Селена просто сидела, глядя в пустоту перед собой, изредка потирая поцарапанную ногу. — Больно? — спросила Сансет, садясь рядом. — Терпимо. — Селена помолчала. — Знаешь, что самое странное во всём этом? — Что? — Оно показало меня — старше, холоднее, будто выжженную изнутри. И часть меня, маленькая, поганая часть, не испугалась в первую секунду. Она подумала: наконец-то кто-то отнёсся серьёзно к тому, что во мне сидит, а не просто к тому, какой у меня рог. Сансет ничего не ответила сразу, обдумывая, как много в этом признании было правды, а как много — юношеской драматизации, которую сама помнила по себе в этом возрасте. — Я знаю это чувство. Хотеть, чтобы тебя заметили по-настоящему, даже если для этого нужно, чтобы заметили что-то тёмное. Именно так я в итоге и заполучила ту корону на голову. — Это не одно и то же. — Не одно, — согласилась Сансет, — но начинается похоже. И я не хочу, чтобы твоя история продолжилась так же, как моя, только потому что мы обе однажды решили, что внимание через катастрофу лучше, чем никакого внимания вовсе. Селена долго молчала, глядя на молодые деревца в саду, всё ещё подвязанные к кольям, не окрепшие настолько, чтобы стоять самостоятельно. — Тогда что мне делать? — Говорить вслух, когда что-то не так, прежде чем это выльется в царапину на ноге посреди коридора. — Она невольно улыбнулась своей же формулировке. — Заранее, а не постфактум. Я в твоём возрасте этого не делала, и посмотри, к чему это привело. Селена издала короткий смешок. — Ладно. Говорю вслух прямо сейчас: мне страшно. Не самого зеркала… того, что оно во мне что-то нашло, что стоило искать. Сансет придвинулась чуть ближе — не настолько, чтобы это выглядело навязчивым утешением, но достаточно, чтобы Селена почувствовала, что рядом кто-то есть. — Тогда мы выясним, что именно оно нашло, и решим, стоит ли этому вообще расти дальше. Вместе. Не в одиночку у зеркала посреди ночи. Селена бросила на неё быстрый взгляд — среди сумерек трудно было разобрать выражение её лица полностью, но что-то в её позе, впервые за два дня, выглядело не настороженным и не бравирующим, а просто уставшим подростком, которому наконец разрешили признать, что ему страшно. — Можно спросить кое-что про тебя саму? — начала Селена спустя долгую паузу. — Не про зеркало, просто. — Спрашивай. — Каково это было — в человеческом мире, все эти два года. Ты правда была там счастлива? Или просто пряталась, потому что здесь было слишком стыдно оставаться? Вопрос застал Сансет врасплох своей прямотой, и она не сразу нашлась с ответом, взвешивая, насколько честно стоит отвечать пятнадцатилетней ученице принцессы, которую знает третий день. — И то, и другое. В первый год я действительно пряталась. Боялась, что если вернусь, все посмотрят на меня так же, как гвардейцы смотрят сейчас, — как будто в любую секунду ожидая, что у меня снова отрастут крылья. Но потом появились друзья, которые видели меня уже другой, и стало легче не потому что я забыла о прошлом, а потому что перестала быть только этим прошлым в их глазах. — Она помолчала. — Здесь, в замке, каждый камень и каждая свеча помнят ту версию меня. Там — не помнили. Оказалось, что жить там, где тебя не помнят такой, тоже нужно, хоть иногда, чтобы понять, кем стать дальше. — А потом ты всё равно вернулась. — Потому что как бы удобно ни было не помнить, забыть насовсем тоже нельзя. Рано или поздно нужно вернуться туда, где случилась беда, и посмотреть ей в глаза, а не просто убежать от неё во второй, более удобный мир. Селена долго молчала, глядя на молодые деревца в темноте сада. — Наверное, поэтому мне и не хочется, чтобы всё это оказалось ерундой. Если это не ерунда, значит, у меня есть шанс не превратиться в то, что показало зеркало, — раз ты сама смогла вернуться и не превратиться заново. — Именно поэтому, — согласилась Сансет. — Зеркало показывает страх, а не судьбу. Мне об этом сегодня напомнила Твайлайт, и, кажется, это первая по-настоящему полезная вещь, которую я услышала за всё время здесь. Они посидели так ещё немного, молча, слушая, как где-то за садовой стеной город постепенно затихал к ночи. Сансет поймала себя на мысли, что это первый спокойный момент за весь день. Проблема, конечно, не решилась, но впервые за долгое время рядом с ней сидел кто-то, кому она могла честно признаться в собственном незнании, не боясь, что это разрушит доверие.

***

Твайлайт нашла старую запись в собственных конспектах ближе к полуночи — короткую пометку, сделанную ещё во время учёбы у принцессы, про то, что эхо-заклинания подобного типа можно направить, если дать им убедительное подтверждение начатого процесса завершения, — не обязательно законченного целиком за одну ночь, но искренне, по-настоящему начатого, а не имитированного. Она долго смотрела на эту строчку, взвешивая, стоит ли предлагать план утром, и в конце концов отложила перо, решив, что разговор о конкретных шагах — для дневного света, а не для уставшей головы посреди ночи.

***

Принцесса Луна обходила восточную террасу в тот час, когда весь замок, кроме неё самой и редких стражников ночной смены, уже спал, — не по обязанности, а по давней привычке, оставшейся с тех веков, когда бодрствовать ночами было для неё не выбором, а самой природой. Она как раз возвращалась через коридор западного крыла, туда, где начиналась лестница в жилые покои, когда почувствовала это — едва уловимое смещение температуры воздуха, слишком слабое, чтобы заметил кто-то менее чувствительный к магии тьмы и холода. Она остановилась у окна напротив старого бронзового зеркала и увидела иней — тонкий, неправдоподобный для тёплой летней ночи слой, покрывший стекло рядом, — и то, как он таял неровными, слишком правильными для случайной капели полосами, будто что-то по ту сторону методично отмеряло время. — Значит, ты снова взялось за старое, — сказала она вслух, обращаясь не столько к зеркалу, сколько к пустому коридору, тем ровным тоном, каким обычно разговаривала с существами куда более древними и опасными, чем этот дом. — Я помню тебя ещё до реставрации, знаешь ли. Ты уже пробуждалось однажды в моё отсутствие, тысячу лет назад, и тогда тоже никто не спешил тебя кормить ответом. Рама не откликнулась — ни светом, ни рябью по стеклу, — но иней на соседнем окне протаял до конца именно в тот момент, когда она договорила, и Луна восприняла это скорее как совпадение, чем как ответ, хотя что-то в глубине её взгляда подсказывало, что совпадений в этом коридоре стало подозрительно много за последнее время. Она не стала будить никого этой ночью — ни сестру, ни Твайлайт, ни тем более Сансет, которой и без того предстояло достаточно бессонных часов впереди. Вместо этого она постояла ещё немного у окна, вслушиваясь в тишину коридора, а затем произнесла — тихо, почти про себя, тем не менее с полной уверенностью, что где-то за бронзовой рамой это тоже будет услышано: — Она справится быстрее, чем я справилась когда-то. У неё, по крайней мере, хватает ума не делать этого в одиночку. Луна развернулась и ушла обратно в темноту коридора, оставив зеркало безмолвно остывать до утра, — но по пути, спускаясь на нижний этаж, она всё же свернула не в сторону своих покоев, а к комнате сестры, и, помедлив у двери ровно секунду, решила, что утренний разговор всё-таки состоится раньше, чем планировалось изначально.

***

Селестия не спала. Луна поняла это ещё до стука — полоска света под дверью была слишком ровной для догорающей свечи, слишком постоянной, чтобы принадлежать пони, готовящейся ко сну. — Входи, — отозвалась Селестия раньше, чем Луна успела постучать во второй раз, тем же манером, каким сама Луна обычно узнавала гостей по звуку шагов прежде, чем те успевали заявить о себе. Селестия сидела за письменным столом, тем самым, где утром лежал нераспечатанный рапорт, — теперь лист был исписан наполовину, зачёркнут, начат заново. — Не спится? — спросила Луна, входя и закрывая за собой дверь магией плотнее, чем требовалось. — Пишу ответ строительной бригаде, — сказала Селестия, не поднимая головы, — с опозданием на неделю. Не самое похвальное качество для правительницы — тянуть с бумагами, которые пугают её саму больше, чем она готова признать. — Я была у зеркала. — Луна села напротив, без приглашения, как делала это годами, задолго до собственного тысячелетнего изгнания и после него. — Оно снова активно. Иней на соседнем окне, тает неровными полосами. Не думаю, что это простое совпадение погоды. Селестия отложила перо и наконец подняла взгляд — усталый, но не такой измождённый, каким Луна видела его накануне вечером. — Знаю. Сансет и остальные ходили к нему сегодня. Дважды. — Ты не пошла с ними. — Не пригласили, — заметила Селестия с лёгкой, почти горькой усмешкой. — И, если честно, я не уверена, что мне стоило идти. Это её дело — то, что зеркало ищет в ней. Моё присутствие рядом только напомнило бы обеим, что я до сих пор не решила, как относиться к её возвращению до конца. Луна помолчала, разглядывая сестру в свете единственной свечи так, как не позволяла себе делать это годами, — не как соправительницу, а как ту, кем Селестия оставалась для неё задолго до всех тронов и церемоний. — Ты вырастила её. Не только обучила магии, а вырастила — так же, как я, наверное, вырастила бы кого-то, если бы тысячу лет назад всё сложилось иначе. И теперь боишься признать, что растила её недостаточно хорошо, раз она в итоге сорвалась так, как сорвалась. Селестия ничего не ответила сразу, глядя на исчёрканный лист перед собой. — Возможно. Или боюсь признать, что растила её достаточно хорошо, а сорвалась она всё равно, ведь боль иногда сильнее любого воспитания. Это страшнее, если подумать. Значит, я не могу гарантировать того же самого не случится снова, ни с ней, ни с Селеной, сколько бы усилий я ни вкладывала. — Никто не может это гарантировать, сестра, — произнесла Луна мягко, но твёрдо, тем тоном, каким сама давно научилась говорить о собственном падении и возвращении без самобичевания, но и без притворного бесстрастия. — Ты слишком долго носила эту гору в одиночку, что каждая ошибка ученицы означает твою собственную неудачу. Позволь мне хотя бы сегодня забрать часть этого груза. Селестия посмотрела на неё долгим взглядом, и на миг что-то в её лице смягчилось так, как не смягчалось ни разу за последние два дня — ни при Сансет, ни при Твайлайт. — Спасибо. Давно не слышала от тебя подобных речей. — Давно не приходилось их произносить, — заключила Луна, вставая. — Обычно ты та, кто утешает меня, а не наоборот. Приятно для разнообразия поменяться ролями. Она вышла, оставив сестру наедине с недописанным письмом, но уходя, заметила, как перо в магии Селестии снова опустилось на бумагу — на этот раз увереннее, без единой новой помарки.