Принцип Рассела

Джордж просыпается под трель будильника с чётким ощущением: мир снова требует от него слишком многого, а он ещё даже глаза не разлепил. Жмурится всем лицом, заплывшим взглядом изучает уведомления — экран слишком яркий, буквы плывут. Пропущенный от Ландо. Три пропущенных. Пять. Норрис себе не изменяет: одного дозвона шатену всегда было мало, и пока Рассел был в душе, его телефон лихорадочно вибрировал, оставленный в складках одеяла. С влажными волосами и полным нежеланием с кем-либо разговаривать омега дожидается десятого гудка — ровно столько, чтобы Ландо успел испугаться, что его пошлют, но недостаточно, чтобы бросил трубку. Отвечает. — Если ты не при смерти и не планируешь покончить с собой, я отключаюсь. — Джорджи, мой брат родной, выручи, — заспанным голосом хнычет в трубку Норрис. — Моя баранка откинула коньки и отказалась везти меня на учёбу, отец уже умотал, забери меня в честь нашей великой дружбы. Рассел долго молчит в трубку, понимая, что ему придётся обогнуть половину города, чтобы доехать до Ландо, но всё же соглашается и быстро сбрасывает звонок. По дороге в гардероб думает о том, что уже вряд ли успеет выпить кофе, с каждой секундой всё больше убеждаясь в том, что кучерявого шатена ему судьба отправила в наказание за его грехи из прошлой жизни. Уже одетым он выходит из дома и понимает, что оставил машину за территорией дома на дороге, поленившись ставить её в гараж прошедшим вечером. Идиот. Каково же было его удивление, когда его мерседесовскую малышку цвета тиффани перекрыл чей-то чёрный чертолёт. Джордж нервно постучал зубами, расчесал рукой волосы и разочарованно взглянул на небо. Кажется, сегодня будет дождь. Возможно, из костей того ублюдка, что перегородил ему выезд. Рассел собирается с мыслями, понимает, что выехать, не протаранив этот тонированный внедорожник, не получится, а затем несколько раз сильно пинает колёса автомобиля. Это помогает, срабатывает сигнальная установка, и уже минут через десять из дома напротив выходит светловолосый парень, одетый в страшно растянутую белую футболку и синие шорты. Альфа, который явно не полюбил это утро, останавливается рядом, видимо, со своей машиной, делая глоток из кружки. Кто вообще выходит на улицу с кружкой? — Гробовозку свою двигай, у меня нет времени торчать тут, — рявкает Рассел, попутно думая о том, что этот дом принадлежит Ферстаппенам, а это невысокое недоразумение он видит впервые. Что ж, надо сказать, даже не до конца проснувшимся парень выглядел весьма хорошо — коренастый, с мощным телосложением, светлыми растрёпанными после сна волосами и утренней щетиной. Он выглядел грузным, но весьма расслабленным. Взгляд тяжёлый, направленный точно на Джорджа. Вернее — в него, будто альфа смотрит куда-то глубже, под кожу. Как кот, который заметил мышь и ещё не решил, играть с ней или прихлопнуть сразу. — Оглох? Альфа зловеще хмыкает, молча ставит свою кружку, в которой уже не было половины утреннего кофе, на капот машины Рассела и садится на водительское место своей. Омега даже поперхнулся от увиденного, воображая, как выплёскивает напиток в это наглое лицо, а потом разбивает чашку об его голову. Жаль, кофе наверняка был вкусный. Такой кофе только ублюдкам и достаётся. Блондин отъезжает ровно на столько, сколько нужно было Расселу, чтобы выехать, выбирается из машины и, закрыв её, забирает свой кофе. Подойдя ближе к Джорджу, да что уж там, почти вплотную, альфа салютует ему своим напитком, не забыв довольно ухмыльнуться, и исчезает где-то среди деревьев в саду перед домом. От него приятно пахло — кофе, утренний холодок и что-то ещё — тёплое, древесное. Ублюдок, просто ничтожество. Омега потерял почти двадцать минут на эти манипуляции, а в ответ не услышал буквально ничего, даже короткого извинения. Невежа. Рассел прыгает за руль своей машины, заводит её и попутно набирает Норрису, чтобы тот точно поднял свою задницу с постели и в ритме вальса собирался. Ждать Джордж не любил так же сильно, как и опаздывать, поэтому, вдавив ногу в педаль, помчался по пустующей трассе в сторону дома Ландо. Не прошло и минуты, как голос священной Ланы Дель Рей прервался, и ей на замену пришло оповещение о звонке от абонента «любимый родитель-псих». Поджав губы, парень всё же ответил. Злить папу было нельзя. — Мальчик мой, что это был за шум? — зевая, спрашивает Нико, не забыв подложить телефон к подушке именно так, чтобы шум от шороха передвижений по кровати абсолютно точно перебивал всё то, что он говорит. — Ты ругался с кем-то? — Какой-то идиот перегородил мне выезд, — психует Рассел, не забывая поглядывать на время. — Когда семейство тупой фамилии успело переехать? — С чего ты взял? Йос всё так же живёт там, — недоумевает Росберг. — Сплошная концентрация мракобесия десять минут назад совершенно не была похожа на этого седого… Блять, пап, я потом перезвоню, — чертыхается омега, едва завидев уже знакомый внедорожник в зеркале заднего вида. Рассел быстро сбрасывает звонок и ускоряется. Как этот полуобморок успел догнать его? Джордж нёсся буквально как школьник за сосиской в тесте, когда это успело стать настолько медленным? — Ну уж нет, ковбой, готовься глотать пыль. Расселу везёт: трасса почти пустая. Он выжимает газ на полную и почти чувствует себя победителем в этой понятной только ему гонке, как чёрный бегемот позади начинает моргать фарами. Заигрывает? Дело гиблое. Джордж переключает песню, делает громче. Со странным, щекотным чувством в груди замечает: машина позади ускоряется и замедляется ровно настолько, чтобы держать дистанцию. Не отстаёт, не обгоняет — следует. Это не преследование. Это сопровождение. И от осознания этого факта щекотка в груди становится теплее. Бред. Полный бред. Джордж мотает головой, будто пытаясь вытрясти из ушей воду, и делает музыку ещё громче. Но ровно до того момента, пока он не сворачивает на улицу Норриса. Чёрный внедорожник исчезает, свернув в другую сторону. Даже обидно как-то стало. Во всяком случае, долго держать эту докучающую мысль в голове не получилось — Ландо на удивление вышел из дома ровно в тот момент, когда Джордж приехал. Поразительно, не иначе. Пары проходят спокойно, первокурсников не напрягают сложными задачами, лишь вводят в курс их нового положения, объясняют, как будет проходить ближайший учебный год, отчего Рассел наконец-то расслабляется, входя в привычный ритм своей жизни. Учиться ему нравилось всегда, а с мыслью о том, что это через несколько лет приведёт его к тому самому заветному месту, ему хотелось впитывать всё новое как губка. Заселиться он решил уже завтра, поэтому, не став задерживаться после пар, он устремился домой собирать вещи. Следующий день приносит облегчение: машина Норриса отремонтирована, чёрный внедорожник не преследует. Всё идёт как надо — шумные коридоры, Шарль и Ландо под боком обсуждают вечеринку в честь поступления, и… — Он что, преследует меня? — вымученно вздыхает омега, заметив белобрысое нечто в конце коридора. — Так это же Макс, — весело улыбается Леклер и поднимает руку, подзывая парня. Шестерёнки в голове Рассела начинают вращаться с пугающей скоростью. Дом напротив. Имя Макс. Этот альфа. Макс. Макс Ферстаппен. Полное блядство. Тот самый мальчишка, который когда-то дёргал его за волосы на детской площадке и обещал жениться. Вырос. Пока Шарль активно здоровался с подошедшим блондином, Джордж также активно перебирал возможности отступления. — А это Джордж… — Уильям Рассел, — договаривает Ферстаппен с той самой дурацкой ухмылкой, от которой у Джорджа сводит скулы. — Вчера ты был более разговорчивым, принцесса. Полное блядство. Нет, это вселенский абсурд, не мог пухлощёкий морской ёж превратиться по чьему-то велению и хотению в этого альфу, чьё мусорное ведро днём ранее перегородило ему дорогу, чья идиотская кружка едва ли не поцарапала гладкую поверхность его любимой машины. Не мог. Откуда вообще Леклер знаком с ним? — Заткнись, Макс, — больно реагирует на детское прозвище Рассел. — Пожалуйста, не появляйся в поле моего зрения со своей мудацкой причёской и идиотской фамилией. — Я эту идиотскую фамилию тебе в паспорте пропишу, принцесса, — наклоняет голову вбок альфа, разглядывая большие глазища и очуметь какие пухлые губы. Господь, этот омега всё такой же. Только матерится больше, а в глазах вместо прелестного обожания — злоба. И страх? Макс прищуривается. Интересно. — Отсоси, — плюётся Рассел, выставляя на обеих руках средние пальцы, а затем резко разворачивается и уносится дальше по коридору. Ненавидит его. Ненавидит эту ухмылку, этот взгляд, это «принцесса». И то, как внутри что-то предательски сжимается, когда Макс смотрит вот так. — Чувствую себя красным стулом в углу комнаты, — комментирует Норрис, поправляя причёску. — Это вообще что, блять, было? Ландо переводил взгляд с удаляющейся спины Джорджа на довольную физиономию Макса, поочередно то приоткрывая рот, то закрывая его обратно. — Пиздец.