Принцип Рассела

Ландо проснулся с чётким ощущением, что вчера он облажался. Не просто облажался — эпически, катастрофически, со спецэффектами и пиротехникой. Он лежал на кровати в своей комнате, даже не помня, как добрался до дома. Телефон валялся на полу, экраном вниз. Штаны были надеты задом наперёд. В голове стучал невидимый оркестр, а во рту было так, будто он жевал пепельницу. И где-то между приступами тошноты и самобичевания в его памяти всплывали обрывки вчерашнего: бутылка воды в руках Оскара, его спокойный голос, его слова — «тебе придётся поискать кого-то другого», его лицо, когда он уходил. Ландо застонал и перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Подушка пахла вчерашним потом и чем-то сладким — кажется, он пролил на неё коктейль. Или не коктейль. Или не на подушку. Он не помнил. Телефон завибрировал. Ландо лениво свесил руку с кровати, нашарил его на полу и поднёс к лицу. Экран был слишком ярким, буквы плыли. Шарль: Ты живой? Шарль: Серьёзно, ответь. Шарль: Ландо. Шарль: Я начинаю волноваться. Шарль: Если ты не ответишь через пять минут, я звоню в морги. Ландо застонал и набрал ответ: «Живой. Не звони. Дай умереть спокойно». Ответ пришёл мгновенно: «Через два часа в кафе у кампуса. Не опаздывай. Расскажешь, что вчера было с Пиастри». Ландо бросил телефон обратно на пол и закрыл глаза. Рассказывать Шарлю о вчерашнем означало признать, что всё случившееся — правда. Что он, Ландо Норрис, который никогда ни перед кем не извинялся и ни за кем не бегал, вчера практически предложил альфе трахнуть его в отместку за то, что тот был… вежливым? Внимательным? Не таким, как все? Господи, какой же он идиот. Через два часа, наскоро приняв душ и закинув имевшуюся у него таблетку от похмелья, Ландо сидел в полупустом зале привычного кафе. Он отметил, что не чувствовал себя так говёно очень давно. Может, тому виной стало чрезмерное количество алкоголя, ведь после седьмого стакана егерь-булла он уже перестал считать, а может, всё-таки вчера по нему проехался асфальтоукладчик — кости ломило адски. Ландо сжимал стакан апельсинового сока в одной руке, другой с силой массировал висок. Голова раскалывалась нещадно. И выглядел он ровно так, как себя чувствовал — дерьмово. Шарль, попивая латте, окинул его оценивающим взглядом и недовольно покачал головой. — Ты похож на труп. — Спасибо, — буркнул Ландо, убрав пальцы с виска. Ничего ему не помогало. — Ты умеешь поддержать. — Я сам практически не помню, как добрался до дома, — Леклер отпил из своей чашки, после откинувшись на спинку стула. — Карлос сказал, вы поссорились и ты выглядел так, будто тебя ударили. — Я сам себя ударил, — Норрис вновь вернулся к пульсирующим вискам, думая, что это всё же спасёт его. — Метафорически. — Рассказывай. Ландо вздохнул и уставился в стакан с соком. Оранжевая жидкость весело пузырилась, и это было почти издевательством — как что-то может быть таким жизнерадостным, когда его жизнь катится в пропасть? — Я ему нагрубил, — сказал он наконец. — В стиле «ты смотришь на меня как на ребёнка, так трахни меня или отвали». Примерно. Шарль поперхнулся кофе. — Ты… что? — Я был пьян. И зол. И он стоял там, такой правильный, с этой дурацкой водой, и смотрел на меня, как на забавного зверька, — пытается оправдаться Ландо, но получается весьма слабо. И жалко. — Меня переклинило, я выставил себя полным идиотом. — Прости, но ты правда иногда ведёшь себя как идиот. Особенно когда боишься. Ландо поднял голову и посмотрел на друга с плохо скрываемым раздражением. — Я не боюсь. — Боишься, — Шарль пожал плечами. — Ты боишься, что кто-то может отнестись к тебе серьёзно. Не как к весёлому Ландо, который всегда шутит и никогда не плачет. А как к настоящему. И когда Оскар это сделал — отнёсся к тебе серьёзно, — ты испугался и всё испортил. Ландо открыл рот, чтобы возразить, — и закрыл. Потому что Шарль был прав. Чёртов Леклер и его чёртова способность читать людей. — Он сказал, что я должен поискать кого-то другого, — тихо произнёс Ландо. — Что он не из тех, кто хочет разово трахнуть мою задницу. И ушёл. Просто развернулся и ушёл. — Правильно сделал, — кивнул Шарль. — Эй! — Что «эй»? Ты ему практически плюнул в лицо. А он не стал терпеть. Это достойно уважения. Ландо замолчал. Он тоже это понимал. Оскар не стал играть в его игры, не стал терпеть его выходки. Просто ушёл. И именно это задевало больше всего — потому что это означало, что Оскару было не всё равно. Если бы ему было плевать, он бы посмеялся, отмахнулся, остался. А он ушёл. Значит, слова Ландо его задели. Значит, Оскар видел в нём что-то большее, чем просто «весёлого Ландо». — Я должен извиниться, — сказал он наконец. — Да, — согласился Шарль. — Должен. — Но я не знаю как. — Честно. Без своих обычных штучек. Без «ой, я был пьян, давай забудем». Просто скажи: «Я был неправ. Мне жаль. Я хочу попробовать снова». — Звучит как сценарий дешёвой мелодрамы. — Иногда жизнь — это дешёвая мелодрама, — Шарль пожал плечами. — Особенно твоя. Ландо фыркнул, но где-то глубоко внутри понимал: Шарль снова прав. Он действительно хотел попробовать снова. С Оскаром. Без игр, без масок, без бравады. Просто… с ним. — Ладно, — он выдохнул и решительно пододвинул к себе стакан с соком. — Я сделаю это. Но сначала посплю. И поем. И, может быть, ещё немного посплю. — Это называется «откладывать неизбежное». — Это называется «приводить себя в порядок перед важным разговором». Разницу чувствуешь? Шарль улыбнулся и поднял свою чашку. — Чувствую. Удачи тебе. Пиастри — хороший парень. Он заслуживает честности. — Я знаю, — Ландо вздохнул. — Я тоже. Норрис не любил, когда ему вправляют мозги. Особенно когда он был неправ и всё, что ему пытаются доказать, где-то на подкорке он и понимал. Но принимать не хотел. Оскар хороший, такой, кого омега не заслуживает. Из вчерашнего разговора с друзьями перед клубом он узнал о нём многое, например, что альфа регулярно ходит в зал, хотя это он и так понимал, когда врезался в него и чувствовал твёрдость чужих мышц, что он не пьёт алкоголь, что не курит и вообще-то очень хорошо учится. Омега узнал, что он не разбрасывается на короткие интрижки, у него репутация серьёзного и умного парня. А Ландо… а что Ландо? Он тусовщик, разгильдяй и с учёбой у него проблем больше, чем с поиском быстрых связей. Они несовместимы. И это выводило Норриса из себя, потому что, если откинуть все формальности, ему нравился Оскар Пиастри. Серьёзный, спокойный, такой, с которым можно почувствовать себя словно пришвартованным в гавани судном. Не мельтешить, не бежать, а остановиться и осознать, что вот она — настоящая жизнь, реальная. Да, ему нравился Оскар Пиастри.

***

Джордж проснулся первым — от того, что чья-то рука, тяжёлая и тёплая, лежала поперёк его живота, а чужое дыхание щекотало шею. Он замер. Мозг, ещё вязкий после сна, начал судорожно собирать картину вчерашней ночи: клуб, текила, танец, Кристиан, который ушёл, Макс, который не ушёл. Поцелуи на танцполе — жадные, злые. Дорога до общежития — они ехали в такси, и Макс держал его за руку, а Джордж делал вид, что смотрит в окно, хотя на самом деле считал отражения их переплетённых пальцев в тёмном стекле. А потом — комната. И Макс. Везде. Всюду. Джордж медленно, стараясь не разбудить альфу, повернул голову. Макс спал, уткнувшись лицом в подушку, растрёпанный до безобразия, с приоткрытым ртом и следом от подушки на щеке. Выглядел он совершенно не так, как вчера — не было ни хищного прищура, ни наглой ухмылки. Обычный парень. Который забыл поставить будильник и, судя по мирному выражению лица, абсолютно ни о чём не жалел. В отличие от Джорджа. Нет, он не жалел. В том-то и ужас. Ему следовало бы паниковать, придумывать пути отступления, вспоминать, где его одежда и как быстро он сможет дойти до двери. А он лежал и смотрел, как ресницы Макса чуть подрагивают во сне, и чувствовал странное, почти пугающее спокойствие. Словно пазл, который он безуспешно пытался сложить всю жизнь, наконец щёлкнул и встал на место. — Ты пялишься, — пробормотал Макс, не открывая глаз. Голос был хриплым, сонным. — Я чувствую. — Я не пялюсь, — Джордж отдёрнул взгляд к потолку. — Я анализирую обстановку. — И как результаты анализа? — Неоднозначные, — буркнул омега. Макс наконец разлепил глаза и, чуть прищурившись, посмотрел на него. Уголок его губ дрогнул вверх. — Ты всё ещё здесь. — Очевидно. — И не убежал, пока я спал. — Была такая мысль, — улыбается сам себе Джордж. — Но твоя рука лежит на мне. Я не смог бы встать, не разбудив тебя. Макс даже не попытался сдвинуться. Наоборот, притянул Джорджа чуть ближе, и тот, вопреки всем законам собственной гордости, позволил. — Как ты? — сонно жуёт альфа, утыкаясь носом куда-то в висок парня. — В порядке, — сказал он и осёкся. Потому что это было правдой. Мышцы приятно ныли, на бёдрах, кажется, остались синяки от пальцев Макса, но это было… хорошо. Правильно. Как доказательство, что всё случившееся — не сон. — А ты? — спросил он, не подумав, и тут же пожалел: вопрос прозвучал слишком заботливо, слишком по-настоящему. Макс открыл глаза и посмотрел на него — долго, внимательно. — Хорошо. Более чем. — Хорошо, — Джордж отвёл взгляд и сел на кровати, придерживая одеяло. — Мне нужно в душ. И кофе. И… мне нужно подумать. — О чём? — О том, что теперь делать. Макс тоже сел, и одеяло сползло с его плеч, открывая всё, что Джордж вчера царапал и кусал. Омега поспешно отвёл взгляд, но Макс, заметив это, только хмыкнул. — Ты можешь просто остаться, — сказал он. — Без плана. Без «что теперь делать». Просто остаться. — У меня нет плана, — признался Джордж. — И это меня пугает. — Понимаю, — Макс протянул руку и коснулся его плеча — не настойчиво, скорее успокаивающе. — Но ты не обязан всё решать прямо сейчас. Мы можем просто… позавтракать. Выпить кофе. Поговорить. Или не говорить. Как захочешь. Джордж посмотрел на него. На растрёпанные волосы, на синяк на шее (кажется, он сам его оставил), на спокойное, терпеливое выражение лица. И что-то внутри него — то самое, что всегда требовало контроля, плана, — немного расслабилось. — Кофе, — сказал он наконец. — Самый крепкий, какой у тебя есть. — Будет сделано, — Макс улыбнулся. — Принцесса. — Ты снова меня так называешь. — Тебе же нравится. — Я этого не говорил. — Тебе и не нужно, — Макс поднялся — в одних спортивных штанах, босиком, — и направился на кухню. У двери он обернулся. — Ванная в конце коридора. Чистое полотенце на полке. — Ты слишком заботливый. Это раздражает. — Знаю, — Макс ухмыльнулся и скрылся за дверью. Джордж остался сидеть на кровати, глядя на закрытую дверь. Потом перевёл взгляд на футболку Макса, висевшую на спинке стула — ту самую, которую он вчера аккуратно складывал под смех альфы. Потом на свои руки, которые спокойно лежали на одеяле, не поправляя складки. Он всё ещё не знал, что будет дальше. Но впервые за долгое время это не пугало. Это было… интересно.

***

Ландо раздобыл номер Оскара у Шарля и теперь, сидя в своей комнате с открытым окном, с каждой написанной буквой ему хотелось выкинуть в него свой гаджет. Он не умел писать красиво или вообще писать не умел, поэтому, отправив короткое «я хочу поговорить», омега откинул телефон в сторону и зарылся лицом в подушку в жесте безнадёжности. Когда пришёл ответ, а произошло это через мучительных семь минут, Норрис не мог решиться прочитать его. Он уже действительно был готов выбросить несчастную электронную коробку в окно, но вместо этого, смахнув экран блокировки, гипнотизировал сообщение от Пиастри долгих три минуты. Оскар: Я заеду за тобой где-то через полчаса, будь готов. Так просто? Без «иди нахуй, Ландо Норрис, ты законченный идиот»? Без «мне в хуй не тарахтело общаться с таким мудаком»? Омега сидел на кровати с включённым экраном телефона ещё какое-то время, пока не понял, что полчаса — это очень мало, и он не сможет за это время сообразить хорошую речь, с которой принято извиняться за свои гадские слова. Он наскоро принял душ второй раз за день, уложил бесконечно вьющиеся волосы, даже немного подкрасился — дань уважения своему лицу, он не мог позволить, чтобы Оскар видел его таким разбитым. Затем омега оделся и ровно в тот момент, когда пряжка ремня щёлкнула, пришло сообщение от Пиастри о том, что он подъехал. Попытавшись успокоить свои нервы, он быстро опустил руки в этой нелепой браваде, быстро пшикнул духами на шею и поторопился спускаться. Остановившись перед выходом из здания, он несколько секунд гипнотизировал ручку двери, заставляя своё сердце перестать так бешено биться, и наконец-то вышел на улицу. Оскар стоял в пятнадцати метрах от него, прислонившись к двери своей машины с видом, будто ждал омегу невообразимо долго, но расстроенным не выглядел. Ландо надеялся, что ему не показалось. — Привет, — слабо улыбается омега, стараясь выглядеть уверенней. Ну же, идиот, хватит дрожать перед ним. — Привет, — кивает Оскар и, отстранившись от машины, открывает дверь для омеги. Тот, не раздумывая, быстро садится. Вся храбрость, накопленная перед этой встречей, испаряется. Норрис уже готовится сбежать, как рядом опускается Оскар и, пристегнувшись, выезжает с парковки общежития. — Хочешь кофе? — буднично спрашивает Пиастри, будто ничего не произошло прошедшей ночью. Ландо молчит слишком долго, изучая приборную панель с видом, словно она была ему интереснее, чем альфа, сидящий за рулём, и даже не слышит вопроса. — Ты будто в суде и тебя заковали в наручники, расслабься. — Оскар, я… — Ты не ответил про кофе. — Блять, пожалуйста, останови машину. Пиастри со спокойствием удава паркуется между стоящих в ряд машин, наблюдая, как Ландо, не дождавшись полной остановки, словно ошпаренный вылетает на улицу, забыв закрыть за собой дверь. Оскар вышел следом, обогнул машину и встал напротив. — Выслушай меня, пожалуйста, потому что иначе я снова струшу, — рвано выдыхает Ландо и, заметив, что альфа его не перебивает, набирает в лёгкие побольше воздуха: — Я был неправ, — выпалил омега. — Вчера. Я наговорил кучу дерьма. Не потому что ты мне не нравишься, а потому что… — он запнулся, но взял себя в руки. — Потому что ты мне нравишься. Очень. И это меня пугает. Я не привык, чтобы кто-то смотрел на меня так, как ты. Не как на забавную игрушку, а как на… человека. И я испугался. И всё испортил. Оскар слушал молча, и только по тому, как он сжимал руль всю дорогу, можно было догадаться: он волновался не меньше. Но в его взгляде не читалось буквально ничего. Ландо это пугает, и он уже готов убегать. — Ты, наверное, думаешь, что я идиот. — Я думаю, что ты импульсивный, — ответил Оскар спокойно. — Это не одно и то же. — Но близко. — Близко, — согласился Оскар. — Но идиот не стал бы извиняться. Идиот сделал бы вид, что ничего не было. — Я хотел так сделать, честно. Потому что мне страшно, — омега чувствует, как его руки дрожат. Он весь дрожит. — Слушай, я не умею… вот это вот всё. Серьёзные разговоры, извинения, «давай попробуем». Я обычно либо шучу, либо убегаю. Иногда и то, и другое одновременно. — Я заметил. — Но с тобой… — Ландо запнулся, подбирая слова. — С тобой я не хочу убегать. Не хочу шутить. Ну, то есть шутить хочу, но не для того, чтобы спрятаться. А просто потому что это весело. Понимаешь? — Понимаю, — кивает Пиастри и наконец-то улыбается. Омега едва ли не теряет связь с реальностью. — Ты мне тоже нравишься. И даже то, что ты в себе так презираешь, думая, что всё испортишь, мне тоже нравится. Альфа подходит ближе, берёт руки парня в свои и слегка сжимает. И смотрит на Ландо так, что внутри него всё замирает. Он открылся. И его не прогнали. — Нам нужно попробовать. Тебе — не убегать. Мне, видимо, стоит быть более терпимым. — Поцелуй меня, иначе я и правда убегу, Оскар Пиастри, — бурчит Ландо. Альфа смеётся, но целует. Целует медленно, взяв чужое лицо в ладони, затяжно. Оскар не спешит, и Норрис не пытается его поторопить. Всё ровно так, как он хотел. И когда альфа отстраняется, Ландо впервые за долгое время улыбается. Не вымученно, не с натяжкой, а искренне и безмятежно. — Я буду кофе, — тихо произносит омега, пока широкие ладони Пиастри всё ещё поглаживают его щёки и скулы. Альфа выдохнул — коротко, словно ждал, что Ландо сбежит. Оскар смеётся. Ландо тоже.