Рожденные вором

Он появился в холле музея в середине утра, когда первые туристические группы уже рассредоточились по этажам, а кассиры с безразличием перелистывали страницы дешёвых журналов за стойкой. Он вошёл легко, будто не просто знал, куда идёт, а был здесь уже сотни раз. Он не торопился, не суетился, а шёл с ленивой, почти кошачьей грацией, позволяя окружающему пространству подстроиться под его шаг. На нём была светлая рубашка, расстёгнутая на одну лишнюю пуговицу, и в руке — брошенный через плечо пиджак, который он снял ещё на входе, словно заранее решил: пусть сегодня будет по его правилам. Лицо у него было яркое — настолько, что сложно было пройти мимо и не обернуться. Острые скулы, аккуратный прямой нос, соблазнительно очерченные губы, в уголках которых жила вечная тень иронии. Но больше всего цепляли глаза — узкие, лисьи, тёмные. Они будто светились чем-то своим, внутренним, и всегда смотрели с прищуром, как будто он знал что-то, чего не знал никто вокруг. Фигура была стройная, гибкая, с широкими плечами и выразительной линией талии. Движения — точные, экономные, будто каждое лишнее усилие он считал напрасной тратой энергии. Он не нуждался в лишнем, чтобы быть замеченным. Он жевал жвачку — мятную, хрустящую, со вкусом абсолютного спокойствия. Она не мешала, не отвлекала — была просто его способом существовать здесь и сейчас. Проходя по мраморному полу музея, он вдруг заметил мужчину, сидящего на лавке у экспозиции. Тот выглядел одиноко: опущенные плечи, взгляд в пол, руки сцеплены между коленей. На нём был тёмный пиджак, как будто с чужого плеча, и в его присутствии чувствовалась усталость. Парень остановился. Ненавязчиво. Сначала просто посмотрел, потом — с лёгкой улыбкой, достал из кармана жвачку и протянул: — Хотите? Мужчина удивлённо поднял глаза и отрицательно покачал головой: — Нет, спасибо. Парень не отступил. Он присел на корточки, словно просто отдыхает, и, не теряя дружелюбия в голосе, повторил: — Она вкусная. Мятная. Вам понравится. Мужчина сдался, слегка усмехнувшись, и взял одну пластинку. Парень подмигнул, встал, не сказав больше ни слова, и продолжил путь по залу. Он не торопился. Всё нужное впереди — и картина, и Черри, и план, в который он входил с таким же лёгким азартом, с каким жевал свою жвачку. Гул голосов тянулся по залам, как лёгкое эхо. Группа туристов стояла полукругом у одной из картин, пока пожилой французский гид с аккуратной бородкой объяснял им значение мазков, эпоху написания, художественную ценность, которая «не поддаётся времени». Кто-то слушал с увлечением, кто-то делал вид — но большинство просто щёлкали фотоаппаратами, стараясь ухватить как можно больше за один проход. — А теперь, месье и мадам, пожалуйста, пройдём дальше. Здесь в следующем зале — работа Лемуана, редчайшая, — проговорил гид, плавно ведя группу за собой. Когда их шаги затихли, пространство опустело. В зале снова стало тихо — так, как бывает в музее, когда остаются только стены, дыхание, и ты. Он стоял на месте, немного в стороне, будто всё это время был частью экспозиции — неподвижный, спокойный, с пиджаком, небрежно перекинутым через руку. Он наблюдал, пока группа не скрылась за колоннами, и лишь тогда медленно подошёл к картине, которая оставалась без внимания. Жуя жвачку, он прищурился. На полотне — мягкие цвета, изысканная детализация, золотистые блики света на коже изображённых фигур. Картина была дорогая. По-настоящему. Не просто по ценнику — по статусу, по шепоту коллекционеров, по количеству сигнализаций, которые она запускала, стоит только приблизиться. Он стоял спокойно, будто пришёл просто посмотреть. Но в его взгляде читалось другое. Он смотрел на картину не как на произведение искусства. Он смотрел — как на цель. Как будто мысленно уже держал её в руках. Парень слегка склонил голову в сторону, и уголки его губ дрогнули — почти улыбка, почти тень чего-то знакомого. Он знал, как пахнут победы, и они пахли точно так же, как эта жвачка — свежо, ярко, с небольшой резкостью на языке. Он стоял ровно столько, сколько нужно, чтобы запомнить всё: рамы, стекло, отражение в нём, высоту от пола до нижнего края. А потом, не оборачиваясь, медленно пошёл дальше. Это было не про искусство. Это было про точность. Она шла вдоль каменных стен музея, уверенная и лёгкая, будто каждое её движение было частью тщательно продуманного танца. Её стройная, изящная фигура словно создана для этого момента — гибкая талия, длинные ноги в элегантных туфлях на тонких каблуках, которые идеально сочетались с остальным образом. На ней был лёгкий тренч нежного бежевого цвета, который подчёркивал её утончённый вкус и соответствовал последним тенденциям моды. Ткань струилась вокруг, отражая мягкий свет утреннего солнца, а внутри — шелковистая блузка с тонким цветочным принтом и юбка средней длины, точно по фигуре, подчеркивающая изгибы. Её тёмные волосы были уложены в аккуратные локоны, которые мягко обрамляли лицо с идеальными чертами — высокими скулами, выразительными глазами и нежными губами. Она была словно воплощение современной элегантности и стиля, её образ до мельчайших деталей был продуман и отточен, как шедевр. Шагая вдоль музея, она казалась частью города — уверенной, свободной и немного загадочной. Проходя мимо заднего двора музея, где грузчики неспешно складывали деревянные ящики с произведениями искусства в фургон, она чуть ускорила шаг, чтобы не задерживаться. Каменная брусчатка под ногами была неровной, и в этот момент её тонкий каблук зацепился за одну из выбоин. С лёгким хрустом каблук сломался, и девушка чуть не потеряла равновесие. Её элегантный шаг вдруг стал неуверенным, но она быстро взяла себя в руки. Грузчики, заметив это, сразу подошли к ней. Один из них протянул руку, чтобы поддержать её, а другой, переглянувшись с напарником, присел на ближайший ящик. — Не волнуйтесь, — сказал первый, улыбаясь, — сейчас всё поправим. Второй грузчик строго проговорил: — Эй, осторожнее с этим ящиком! Тут очень ценные вещи. Девушка, осознав, на что она опирается, мгновенно взглянула на ящик и поняла: именно там, внутри, лежит та самая картина, которую они должны были украсть. Она тихо улыбнулась, и пока грузчики отвлеклись на разговор, быстро вытащила из сумочки флакон духов, чтобы незаметно брызнуть ими на ящик. Пока грузчики продолжали обсуждать свои дела, девушка достала из сумочки изящный флакон духов. Она играючи подняла его к губам и сделала несколько лёгких пшиков в воздух — будто просто вдохнула аромат, наслаждаясь мгновением. Её движения были плавными и грациозными, с лёгкой улыбкой на лице, словно она хотела ненароком отвлечь внимание грузчиков от ящика, на который уже устремился её взгляд. Но в это время маленькая собачка, шныряя вокруг, неожиданно подошла к тому же ящику и, не обращая ни на что внимания, подняла ногу — и оставила на деревянной поверхности свежий след. Никто этого не заметил. Запах духов смешался с неуловимым, но отчётливым ароматом, создавая странный, неожиданный коктейль. Девушка лишь слегка нахмурилась, чувствуя необычный оттенок, но решила, что это ничего не значит — план должен идти дальше. Она сидела за столиком на открытой веранде кафе, где лёгкий ветерок играл с её волосами и доносил свежие запахи реки. Её тонкая фигура была обёрнута в лёгкое пальто, а взгляд — задумчивый и чуть томный — был устремлён вдаль, словно она ждала кого-то важного. Столик украшал небольшой букет свежих цветов, а рядом на стуле покоился её изящный аксессуар — маленькая сумочка, из которой недавно исходил тонкий аромат духов. В этот момент он подошёл к ней беззвучно, словно ветер, и мягко обнял за плечи. Его руки были крепкими, но нежными, а узкие лисьи глаза светились искренним восхищением. Он наклонился и поцеловал её в шею, вдохнув аромат, который словно окутывал их обоих. —Черри, ты так вкусно пахнешь, — прошептал он, и в его голосе слышалась тихая радость и лёгкое удивление. Она улыбнулась, немного отстранилась и с легкой ноткой недовольства ответила: — Сан, я вылила почти весь флакон на ящик… Он только улыбнулся в ответ, не отводя взгляда, и тихо сказал: — Я куплю тебе ещё. Она аккуратно подняла маленькую собачку, которая тихо сидела рядом, и передала её в руки Сану. Он улыбнулся, осторожно прижимая животное к себе, не теряя ни капли своей спокойной уверенности. Черри поднялась с места, повернулась к реке и, указав пальцем на величественное сооружение на противоположном берегу, заговорила мечтательно: — Видишь это? — сказала она, её голос звучал тихо и нежно. — Это Нотр-Дам. Моя мечта — провести там свадьбу. Представляешь? Все эти своды, готические арки, певчие, исполняющие утренние гимны… Это так романтично. Сан внимательно посмотрел туда, куда она указывала, но в его глазах читалась смесь интереса и лёгкой загадочности. — Гимны? — переспросил он, словно впервые услышав это слово. Он посмотрел на неё, задержав взгляд на её лице, где смешивались мечты и лёгкая тревога. — Пора, — сказал он тихо, но твёрдо. — Приступать к делу. Она улыбнулась с легкой долей упрямства и покачала головой: — Пока ещё рано. Всё должно быть идеально. Нужно дождаться правильного момента. Он не настаивал, просто слегка сжал руку, в которой держал собачку, и ответил с лёгкой улыбкой: — Хорошо. Тогда будем ждать. В воздухе повисла лёгкая тишина — предчувствие неизбежного, которое уже начинало наполнять день особенным смыслом. На другом конце города, неподалёку от музея, стоял он — высокий и стройный, с крепким телосложением, которое говорило о силе и выносливости. Его черты лица были невероятно выразительными: большие, глубокие глаза, совершенно необычные для азиатского типа внешности, словно смотрели прямо в душу, заставляя забыть обо всём вокруг. Его профиль напоминал античного бога — высокий лоб, чётко очерченные скулы, прямой нос и губы, которые могли быть одновременно суровыми и мягкими. Он был красив, словно Аполлон, со своей непоколебимой уверенностью и загадочной притягательностью. На нём была чёрная кожаная куртка, ветер играл его тёмными волосами, придавая образу дополнительную динамику. Он закурил, стоя неподалёку от улицы, спокойно наблюдая, как грузчики аккуратно укладывают деревянные ящики с картинами в фургон. Ветер играл его тёмными волосами, придавая образу особую динамику и загадочность. Когда двери фургона с глухим стуком закрылись, он затушил сигарету и подошёл к уличному художнику, который всё ещё работал над портретом. Мужчина казался неподвижным, словно застывший в моменте. Он посмотрел на картину и с лёгкой улыбкой спросил: — Ты знаешь, как меня зовут? Художник лишь покачал головой, не отводя взгляда от холста. Тогда он взял у художника карандаш и аккуратно написал сбоку на портрете своё имя — «Есан». — Я известный вор, — произнёс он тихо, — скоро ты услышишь обо мне по телевизору. Улыбнувшись, он оставил художнику оплату и направился к своему мотоциклу, чтобы продолжить наблюдение за происходящим. Фургон, тяжело гудя и покачиваясь на неровностях дороги, медленно покидал тесный двор музея. Его кузов, наполненный тщательно упакованными деревянными ящиками, хранил в себе ценные произведения искусства, о которых мечтали многие коллекционеры и воры. Водитель аккуратно маневрировал между узкими каменными зданиями, ловко избегая прохожих и припаркованных автомобилей. Сквозь небольшие окна фургона внутри было видно тусклое свечение от ламп, отражавшееся от гладких поверхностей ящиков. Когда фургон наконец выкатился на главную улицу, движение становилось оживлённее — машины, мотоциклы и велосипеды спешили по своим делам, наполняя город звуками и суетой. Фургон плавно влился в поток транспорта, его мощный двигатель гулко рёвом сопровождал движение по асфальту. Двигаясь по городской трассе, фургон проезжал мимо старинных зданий с резными фасадами и зелёными деревьями, которые слегка колыхались под лёгким ветром. За окнами мелькали вывески кафе, магазинов и книжных лавок, а люди на тротуарах бросали короткие взгляды на грузовик, не подозревая о том, какое сокровище он везёт. Каждый поворот, каждое ускорение и торможение тщательно контролировались водителем — никакой спешки, только уверенное движение к цели. За рулём царила спокойная решимость, а внутри фургона — молчаливая тяжесть тех тайн, которые вскоре должны были всплыть наружу. Едва фургон свернул с музейной улицы и влился в поток машин, как вслед за ним, чуть отставая, выехал из переулка другой автомобиль — блестящий чёрный кабриолет, сверкающий на солнце отполированным кузовом. Его силуэт был плавным и стремительным, как будто он был создан не просто для города, а для погони, скорости и свободы. За рулём сидел Сан — всё такой же невозмутимый, с чуть прищуренными лисьими глазами. Его рука уверенно лежала на руле, движения были точными и расслабленными. На нём был светлый костюм, небрежно расстёгнутый воротник рубашки, ветер раздувал полы пиджака, брошенного на заднее сиденье. Он не гнал, он ехал с уверенностью того, кто точно знает, куда направляется его цель. Рядом с ним, откинувшись на сиденье, сидела она — Черри. Ветер играл её тёмными локонами, юбка чуть колыхалась от потока воздуха, когда они набирали скорость. На глазах — тёмные солнцезащитные очки, за которыми прятались задумчивый взгляд и лёгкая улыбка. Она не говорила ни слова, только изредка поворачивала голову, чтобы взглянуть вперёд — на фургон, который двигался чуть дальше по трассе. Между ними царила молчаливая сосредоточенность, но в этом молчании чувствовалось всё: опыт, слаженность, внутренняя игра. Они ехали как единое целое — кабриолет скользил за фургоном точно, без резких движений, с дистанцией, выверенной почти математически. Сан слегка наклонился вперёд, наблюдая за потоком. Его губы дрогнули — не в улыбке, нет, скорее в том выражении, когда дело начинает входить в свою активную фазу. Всё было начато. Вопрос был не в том, случится ли — вопрос был в том, кто выйдет победителем. На некотором расстоянии позади, среди общего городского потока, одинокий мотоцикл мчал по асфальту с тихим, глубоким гулом. В седле — всё тот же парень, чьи черты напоминали высеченную из мрамора статую: безэмоциональные, сосредоточенные, словно в них не было места ни сомнениям, ни страху. На нём была чёрная кожаная куртка, плотно облегающая его крепкое телосложение. Ветер плотно прижимал ткань к телу, подчёркивая силу и выносливость под ней. Тёмные волосы развевались за спиной, не скрытые никаким шлемом — он не прятался. Он ехал открыто, словно сам был охотником, выехавшим на добычу. Глаза — необычайно большие, с тяжёлым, вдумчивым взглядом — неотрывно следили за фургоном впереди. Он держался на идеальной дистанции: достаточно далеко, чтобы не привлечь внимания, и в то же время достаточно близко, чтобы в любой момент вмешаться. Мотоцикл скользил между машинами, обгонял неспешных водителей, не издавая ни лишнего звука, ни рывков. Всё было выверено, всё под контролем. Никто не знал, что в этот момент фургон с картинами сопровождают не просто случайные участники движения. Он был один из них. Он знал о плане. Он знал о деталях. Но играл свою игру — свою партию, в которой никто, кроме него, не видел всей доски. С каждой секундой он приближался — не физически, а по ощущению. Он был тенью этого дня. Тенью, от которой не скрыться. Фургон выехал из городской суеты, миновав светофоры, перекрёстки и пешеходов. Теперь дорога шла свободно — гладкая трасса уходила вдаль, и машины, как по команде, исчезли из поля зрения. Ни сзади, ни спереди — никого. Только шум ветра, ровный гул мотора и широкое небо над головой. В кабине фургона двое водителей расслабленно переговаривались, один держал руль, второй развернул термос с кофе, что-то рассказывая вполголоса. И вдруг — из зеркала заднего вида — промелькнул чёрный кабриолет. Он шёл быстро, уверенно, с лёгким рокотом мотора, и через мгновение оказался на уровне фургона, а затем начал обгон. Внутри кабриолета — мужчина и женщина. Молодые, красивые, беззаботные. Девушка — в тёмных очках, её волосы развевались на ветру, а губы были прижаты к губам мужчины, который крепко держал руль одной рукой, а второй прижимал её ближе. Их поцелуй был страстным, почти кинематографичным — как сцена из фильма, где есть только они и дорога. Водитель фургона рассмеялся и, подбив локтем напарника, кивнул в сторону проезжающей машины: — Глянь-ка. Молодёжь… Ветер в голове. — Ага, — отозвался второй с усмешкой. — Влюблённые… У них, кроме поцелуев, похоже, больше ничего в планах на день и нет. Они посмеялись, не придавая значения. Кабриолет пронёсся мимо и снова влился в пустую трассу впереди, растворяясь в свете полуденного солнца. А тем временем, в зеркале заднего вида, по-прежнему следом держался одинокий мотоцикл. Тихо. Незаметно. Упрямо. Кабриолет уже уносился вперёд, оставляя за собой шлейф пыли, смеха и лёгкой, почти киношной романтики. Мужчины в кабине фургона всё ещё обсуждали увиденное, переглядываясь и подшучивая друг над другом. Их внимание было рассеяно, затуманено видом молодых и влюблённых. Они не заметили, как ровный, ничем не примечательный отрезок дороги плавно перешёл в участок, окружённый густыми деревьями. На несколько секунд тишина трассы стала абсолютной — как перед бурей. И вдруг, словно вылетая из самой тени леса, с боковой грунтовки вырвался мотоцикл. Чёрный, как смоль, блестящий от утреннего света, он ворвался на трассу резким рывком, оставляя за собой клубы пыли и тонкий визг шин. Есан был полностью сосредоточен. Его тело двигалось в идеальном синхроне с байком, будто он слился с машиной. Ветер трепал его волосы, а лицо оставалось каменным, сосредоточенным. Фургон впереди — цель. Всё было просчитано. Есан приближался. На коротком повороте трассы он резко лёг вбок, корпус мотоцикла почти задел асфальт. Колёса сорвались в контролируемый дрифт, и байк, скользнув, пронёсся по дуге прямо под прицеп фургона. Крюк, заранее встроенный в заднюю часть байка, зацепился за металлическую балку. Вспышка искр, короткий глухой скрежет — и всё. Мотоцикл зафиксировался под фургоном, скрытый от глаз, словно часть его конструкции. Фургон продолжал движение. Парни в кабине даже не заметили ничего необычного. А под ним, в тени металла и гула колёс, уже был Есан — готовый начать свою часть плана. По параллельной дороге, которая шла вдоль основной трассы, на высокой скорости мчался тот самый чёрный кабриолет. Теперь за рулём сидела Черри — её длинные волосы развевались по плечам, а лицо сохраняло холодную сосредоточенность. Она крепко держала руль, взгляд был прицельно направлен на фургон, к которому они стремительно приближались. Сан сидел рядом, чуть приподнявшись с места, пристально наблюдая за дистанцией. — Ближе, — сказал он, не повышая голос, но в его тоне чувствовалась уверенная команда. — Прибавь газу. Черри без слов кивнула и нажала на педаль. Двигатель мягко, но с силой рванул вперёд. Колёса ровно вцепились в асфальт, и кабриолет стремительно сократил расстояние между собой и фургоном. Сан уже начал действовать. Он подался вперёд, одной рукой уперся в край лобового стекла, другой — в металлическую рамку. Его движения были точны, отточены до автоматизма. Он ловко перебрался через лобовое стекло, не теряя равновесия, и встал на капот, приготовившись к прыжку. — Помнишь запах? — вдруг сказала Черри, не отрывая взгляда от дороги. Сан, не оборачиваясь, но с лёгкой усмешкой в голосе, бросил: — Понизь передачу, не забудь. — Не забуду, — ответила она, и в её голосе проскользнула уверенность. Кабриолет продолжал нестись вплотную к фургону. Черри держала руль крепко, ловко выравнивая машину даже на мелких неровностях трассы, чтобы Сан мог действовать без помех. Он стоял на капоте, волосы растрёпаны ветром, глаза сосредоточены. Один точный рывок — и он зацепился за металлическую кромку задней двери фургона, подтянулся, забросив ногу на узкий выступ, и завис над дорогой, будто парящий в воздухе. Сан схватился обеими руками за двери. Замок был массивным, промышленным — рассчитанным на защиту чего-то по-настоящему ценного. Но для него это была не стена. Всего лишь временное препятствие. Он быстро вытащил из внутреннего кармана тонкий кожаный чехол и щёлкнул его. Внутри — набор специальных отмычек, блестящих на солнце, каждая — под задачу. Без лишней суеты Сан выбрал нужную, вставил её в замок и принялся работать. Пальцы двигались ловко, с точной выверенной силой. Глаза были прикованы к механизму. Он чувствовал каждый щелчок, каждое усилие пружины внутри. Ветер бил в лицо, кабриолет шумел внизу, трасса летела под ногами — но Сан был полностью в процессе. Щёлк. Замок поддался, и тяжелые двери слегка разошлись — внутри мелькнула тьма и грубые очертания деревянных ящиков. Сан сразу обернулся, и, придерживая дверь, крикнул вниз: — Уходи! Сейчас не время рядом быть. Жди сигнала! Черри глянула в зеркало, кивнула — и, не теряя ни секунды, резко сбросила передачу. Кабриолет рванул в сторону, отдаляясь от фургона, но продолжая двигаться параллельно — теперь уже на безопасной дистанции. Внутри фургона было темно и душно. Воздух, замкнутый в металлическом кузове, хранил в себе древесную пыль, масляную краску и ещё что-то… что Сан сразу уловил. Он приподнял голову и слегка прищурился. — Так… — пробормотал он себе под нос, зарываясь взглядом в нагромождение одинаковых деревянных ящиков, — где же ты, дух моей жизни? Он медленно двинулся вперёд, лавируя между тесно стоящими коробами. Шаг. Второй. Стал прислушиваться к себе — точнее, к своему носу. Один ящик… мимо. Другой… только лак. Он наклонился к следующему, глубоко втянул воздух, потом морщится: — Нет, это точно не ты. Тут пахнет старой библиотекой и отчаянием реставратора… Подошёл к следующему, наклонился, принюхался… вдруг резко отпрянул: — Фу, псина?! — прошипел он, отмахиваясь рукой от резкого запаха. — Спасибо, собачка. И тебе привет, Черри… Он закатил глаза, но тут же усмехнулся — едва уловимый, но точно знакомый аромат начал пробиваться сквозь смесь пыли и древесины. Он наклонился к другому ящику, вдохнул… и замер. — А вот и ты, моя ароматная улика, — проговорил он с ухмылкой, касаясь крышки. — Сколько флаконов ты на него вылила, а? Сан похлопал ладонью по ящику, будто приветствуя старого друга, и подмигнул — даже если рядом никого не было, это выглядело, как финальный жест героя перед началом большой сцены. Он вытащил из внутреннего кармана складной нож и, вставая на колени, начал ловко вскрывать крышку, готовясь проверить содержимое и убедиться: та самая картина — здесь. Крышка ящика отдалась тугим щелчком, и, аккуратно сняв её в сторону, Сан заглянул внутрь. Там, среди плотных слоёв защитной ткани и пеноматериала, хранилась цель — произведение искусства, ради которого был разработан весь этот дерзкий план. Он медленно просунул руки внутрь, нащупывая края. Осторожно, как будто держал в руках не холст, а нечто живое и хрупкое, Сан начал извлекать картину наружу. И вот она — показалась в свете маленького фонарика, зажатого в зубах. Он вытащил её полностью, поднял на уровень глаз и… замер. Глаза прищурились, жевательная резинка остановилась, будто забытая на секунду. Он смотрел на полотно — не как вор на товар, а как ребёнок на давно желанный подарок под ёлкой. — Ты прекрасна… — прошептал он, отложив фонарик и слегка покачивая картину в руках. — Даже не верится, что теперь ты моя. Он на мгновение забыл о фургоне, трассе, о Есане где-то внизу, о Черри, которая ждала сигнала. В эту секунду был только он и картина. Улыбка расплылась по лицу — светлая, настоящая. Как будто он действительно получил заветную игрушку, ту, о которой мечтал весь год. Потом, очнувшись, Сан слегка встряхнул головой, губы сложились в лукавую ухмылку. — Всё, малышка. Едем домой. Гул дороги и вибрация металла внутри фургона вдруг начали меняться. Сан, всё ещё держа картину, на секунду прищурился. Он уловил странный звук — глухой, мерный, будто кто-то где-то рядом включил электроприбор. Но это не был кондиционер и не мотор. Это был рез, знакомый и узнаваемый. Он замер, прислушался. Точно — характерный стрекочущий визг. Автоматическая пила. — Так, началось… — прошептал Сан и, не теряя ни секунды, аккуратно поставил картину на пол, уже вытаскивая из внутреннего кармана заранее подготовленную упаковочную плёнку. Он работал быстро, ловко, ни разу не уронив ни одного движения. Руки двигались привычно: свернуть, закрепить края, смягчить углы — всё было отточено до автоматизма. Снаружи, под фургоном, пила уже почти завершала работу. Сквозь шум дороги и грохот металла можно было расслышать, как части днища начинают ослабевать. — Ещё немного… — пробормотал Сан, затягивая последний виток ремня вокруг защищённого холста. Секунда — и с пола посыпались искры. Один кусок металлического листа поддался, и через образовавшееся отверстие в кузове показалась чёрная перчатка. За ней — запылённая ладонь. Без слов, без шума. Сан усмехнулся, поднимая упакованную картину. — А ты пунктуален, как всегда. Он поднёс свёрток к отверстию, и рука снизу крепко ухватилась за него. Ни одного слова между ними. Им и не нужно было говорить. Всё было ясно по движению, по взгляду, по точности момента. Сан отпустил свёрток и немного отступил назад, когда Есан уже начал втягивать трофей под фургон. Операция шла чётко. Быстро. Почти по часам. Сан быстро закончил с упаковкой и, не теряя ни секунды, схватился за большую круглую люминесцентную лампу прямо над головой. Он мощным движением выкрутил её из патрона, чуть не обдавая себя горячим светом, и ловко подставил руку, чтобы взобраться наружу. Сначала подтянулся, цепляясь за край люка, потом выпрямился и вылез на крышу фургона. Ветер тут же обдул волосы, а под ногами зазвенел металлический кузов. Сан огляделся — впереди виднелась трасса, пустая и бескрайняя, а позади — мерцали огни кабриолета с Черри. Он расслабился, глубоко вдохнул свежий воздух и с лёгкой улыбкой на губах приготовился к следующему шагу. Миссия только началась. Сан быстро достал из-за пояса крепкий трос и, не теряя ни секунды, надежно зацепил его за край фургона. Затем, с ловкостью опытного акробата, он распустил небольшой парашют — легкий, но прочный, словно живая птица, готовая поднять его в воздух. Ветер мгновенно налетел, наполняя купол, и Сан ощутил, как тело слегка приподнимается над крышей. Но в этот момент вдалеке раздался резкий голос. — Эй! Что это за фигня?! — один из водителей, заметив движение на крыше, резко схватил оружие и начал стрелять. Пули свистели в воздухе, проносясь мимо — то ударяясь о кузов фургона, то взрываясь в песке по обочине. Сан, не теряя самообладания, плавно оттолкнулся от крыши и выпрыгнул в воздух, держа трос и парашют. — Промахнулись! — усмехнулся он, планируя над трассой, оставляя стреляющих далеко позади. Есан, крепко держась за дно движущегося фургона, мельком взглянул на часы и понял — время пришло. Быстро и аккуратно он перерезал провода, отвечающие за тормоза. Закончив, не спеша отцепился от фургона и отпрыгнул на обочину, уверенно приземлившись на ноги. В этот момент фургон уже начал терять управление — всё шло по плану. Сан висел в воздухе, словно герой циркового представления, который внезапно осознал, что зрителей вокруг нет, а падать вниз куда-то надо. Парашют над ним раздувался, словно огромный воздушный шар, готовый в любой момент сорваться и улететь в небо, унося с собой неуклюжего владельца. Его ноги, одетые в стильные туфли, упорно искали точку опоры, будто отказывались признавать, что твердая земля далеко внизу. Каждое движение было осторожным и немного неуклюжим — казалось, он балансирует на невидимой канатной дорожке, натянутой между облаками. Ветер играл с его одеждой, пытаясь сбить с толку, то дергая пиджак, то щекоча шею. Сан морщился, пытаясь удержать равновесие, словно выполнял акробатический трюк, на который никто не дал инструкций. — Эй, Сан, не сваливайся, — будто говорил он сам себе, шутливо напоминая, что падать сейчас крайне нежелательно. Но мысли в голове крутились быстрее ветра: «Как бы не попасть в аварийный контакт с землёй… и не забыть — духи!» Он ловко схватился за трос, словно за спасательный круг, и начал медленно спускаться, при этом не забывая шутить про свои «воздушные приключения» в уме. Каждый вдох воздуха казался праздником, а каждое движение — победой над гравитацией и собственной неуклюжестью. Сан понимал — впереди еще много работы, но в этот момент он просто наслаждался легким полетом, пусть и с долей нервного напряжения. В самый разгар своих воздушных «акробатических» подвигов Сан услышал знакомый голос, который словно разрезал ветер и шум мотора: — Немного левее! Чуть больше газа! — раздался голос, и Сан, удивленно моргая, попытался сориентироваться. Это был Есан. Он ехал на кабриолете, за рулём которого сидела Черри. — Черри! — громко подсказывал Есан, размахивая рукой, — Подъезжай поближе к краю трассы, не боись! Да, вот так! Правее! Ага, ты почти попала! Еще чуть-чуть! Сан, пытаясь удержать равновесие и не стать жертвой собственной неуклюжести, делал все возможное, чтобы сесть в машину. Его ноги метались, руки хватались за трос, а глаза выпучились от концентрации. — Черри, осторожно! — крикнул Есан, словно он был главным дирижером в этом сумасшедшем оркестре. — Не газуй слишком сильно, Сан на парашюте, а не на ракетном двигателе! Черри слегка нахмурилась, сжимая руль, и сдержанно ответила: — У меня тут не ралли, а попытка поймать воздушного сумасшедшего, который решил прыгнуть с крыши фургона! Есан лишь усмехнулся, подмигнул и продолжил: — Вот, вот! Почти! Еще пару метров… Отлично, Сан! Сердце Сана забилось чаще, и он не удержался: — Тормози! Тормози! — кричал он, хватаясь за руль парашюта и готовясь к неожиданному приземлению. Но Черри, только начинавшая водить машину, скорее растерялась, чем отреагировала. — Что? Где? Как? — выдохнула она, пытаясь удержать кабриолет на трассе. В следующий момент Сан с легким криком упал прямо на асфальт, потеряв равновесие и слегка ударившись локтем. — Ах ты, растяпа! — пробормотал он, скатываясь на землю. Черри мгновенно остановилась, выскочила из машины и поспешила к нему. — Сан! Ты в порядке? — с тревогой спросила она, наклоняясь над ним. Сан встал и стряхивая с себя пыль воскникнул: — Конечно не в порядке! Он схватил Черри за локоть, что та взвыла от боли. На помощь к ней прибежал Есан, он выхватил руку Черри и успокаивал их обоих. — Эй, хватит на неё кричать! — спокойно, но твёрдо сказал он, ставя руку на плечо Сана. — Черри старается, а ты бы лучше помог ей, а не орал. — Сколько раз я тебе говорил? — с усмешкой, но в полную серьёзность начал Сан, садясь за руль сам. — Научись пользоваться пониженными передачами! Иногда надо ехать на первой, иногда — на второй. Это же не просто коробка передач, это как жить: то спокойно, то с драйвом! Черри, немного обиженная, молча слушала, а Есан сидя сзади смотрел на нее и Сана. Пока Сан утомительно объяснял тонкости управления, они ехали по дороге. Вдруг Сан резко остановил машину, откинулся на сиденье и с лёгкой гримасой сказал: — Всё, ребята, дело серьезное… Мне надо отлить. — Что? — удивлённо спросила Черри, — Ты серьезно? — Абсолютно, — Сан не шутил. — Пока я там, вы не устраивайте никаких переворотов. Сан захлопнул дверь кабриолета и повернувшись к ним спиной стал делать свои дела. Есан в этот момент пересел вперед за руль и деловито спросил Сана: — На какой передаче ехать? Черри прыснула сдержанным смехом. — На первой! — с вызовом ответил Сан. Есан радостно кивнул, завёл мотор и, не долго думая, дал газу. — Поехали! — прокричал он с азартом. — Эй! — выкрикнул Сан, застёгивая на ходу молнию на штанах, но та, будто нарочно, заела на середине. — Вы что, с ума сошли?! — ЭЙ, ВЫ! — вопил он в догонку, голос уже срывался от ярости. — ВЫ СОВСЕМ ТАМ ОПОЛОУМЕЛИ?! ЕСАН! Я ТЕБЯ ПО УШИ В АСФАЛЬТ ВКАТАЮ! Кабриолет удалялся, весело мигая задними огнями, а за рулём, как назло, сидел невозмутимый Есан, при этом ещё и вывесив руку в окно, будто наслаждался морским бризом. Черри, сидящая рядом, хихикала, едва удерживая смех — её плечи подрагивали, а глаза слезились от сдерживаемого веселья. Сан же выбежал на дорогу, не успев до конца застегнуть молнию, и, вцепившись в ремень, пытался одновременно бежать, проклинать своих товарищей и не опозориться окончательно. — Эй! Вы что, решили, что я шутки шучу?! Я ВАС ПРИБЬЮ! ОБОИХ! — орал он во всю глотку, пинав ногой пыль с дороги. Он резко остановился, тяжело дыша, уперев руки в колени. — Только дождитесь, — выдохнул он, глядя вслед исчезающей машине. — С меня хватит этих клоунов… Есан, блин, гонщик нелегальный... Черри — боевая подруга с водительским стажем в две парковки… Он выпрямился, поправил пиджак, наконец застегнул молнию и, мрачно бурча под нос, пошёл в сторону, куда уехали предатели. — Ладно... Уедете, значит сами потом картину в музей подкидывать будете, — пробормотал он. — А я — умою руки. Но шёл он всё равно бодро — с видом того, кто всё равно всех найдёт, отругает, и, скорее всего, снова простит.