Рожденные вором

Франция, вечер опускался мягкой бархатной тьмой, окрашивая небосклон в глубокие синие и пурпурные оттенки. В воздухе витала прохлада, смешанная с лёгким ароматом цветущих деревьев и свежести вечернего сада. Есан стоял на краю бассейна, сорвав с себя рубашку — его торс был открыт для прохладного воздуха. Его тело выглядело словно выточенное из мрамора: ровные, чётко очерченные мышцы грудной клетки, сильные плечи и подтянутый пресс — результат долгих лет тренировки и дисциплины. Каждая мышца словно жила своей жизнью, играя в свете заходящего солнца. Он сделал несколько уверенных шагов назад, набирая скорость, а затем, словно взмахнув крыльями, разбежался и плавно нырнул в воду. Бассейн окатил его прохладой, и вода заструилась по его телу, создавая лёгкие брызги, сверкающие в вечернем свете. Коттедж, в котором жили ребята, стоял уединённо за чертой города, словно скрытый от суеты и шума. Дом окружали густые деревья и заросли диких цветов, а свежий воздух наполнял пространство лёгким ароматом хвои и земли. Это было простое, но уютное место — снаружи деревянные стены дома обветрились от времени, но сохранили тепло и характер. Особенной чертой коттеджа был бассейн — он был построен так, что одна из стен кухни представляла собой огромные панорамные окна, выходящие прямо в воду. Изнутри кухни можно было смотреть на мерцающую поверхность бассейна, и казалось, что вода слегка касается стекла, создавая ощущение единства с природой. Есан плавал в бассейне с удовольствием и полной отдачей — каждый его гребок был уверенным и сильным, тело легко рассекало воду, мышцы двигались размеренно, с той лёгкостью, которая приходит только к тем, кто чувствует себя в воде как дома. Вода ласково обнимала его, прохлада скользила по коже, и на мгновение казалось, что весь мир растворился — осталась только тишина, отражения света на стенках бассейна и спокойствие. — Есааан! — раздался голос. Он обернулся. В панорамном окне кухни стояла Черри, на ней был лёгкий фартук, а в руках она держала деревянную ложку. Она выглядела так, будто только что закончила важный кулинарный эксперимент. — Иди сюда, попробуешь суп! — сказала она, с едва скрытым волнением. Есан подплыл к самому краю бассейна, опёрся на край и взглянул на неё, капли воды стекали по его плечам. Черри, аккуратно открыв створку окна, протянула ложку через край. Он попробовал, медленно облизал губы, будто оценивал всерьёз. — И как? — спросила она, прищурившись. Есан наигранно задумался, глядя в потолок: — Хм… похоже на консервированный суп… — Что?! — Черри состроила гримасу и, не удержавшись, замахнулась на него половником. Он, смеясь, резко оттолкнулся от бортика и отплыл, а в ответ поднял ладонью волну, брызнувшую прямо в окно. Брызги попали на Черри — капли воды заиграли на её щеках и лбу. — Ах ты!.. — начала было она, но вдруг рассмеялась, не сдерживая лёгкого, тёплого смеха. Тыльной стороной ладони она аккуратно вытерла капли с лица, всё ещё улыбаясь. Пока снаружи звучал смех и плеск воды, а из кухни доносился аромат супа, в просторном зале коттеджа царила почти музейная тишина. Свет падал мягко, рассеянно — тёплые лучи лампы выхватывали из полумрака фигуру Сана, стоящего у большого холста, установленного на мольберте посреди комнаты. Полотно, украденное из галереи, смотрело на него молча — своей неподвижной, вечной красотой. Это была женская фигура, выполненная в реалистичной манере, с яркой текстурой мазков и тонкими переходами света. Но было в ней что-то странное: изгиб шеи, выражение лица — будто художник запечатлел момент между движениями, как будто модель не позировала, а была застигнута врасплох. Сан стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, с раскрытой книгой в руках — старое издание по истории искусств. Его взгляд то скользил по строчкам, то возвращался к картине. — Почему он выбрал именно эту модель?.. — пробормотал он, жуя жвачку, словно не осознавая, что говорит вслух. — У неё же шея… будто бы вывернута. Он наклонил голову, повторяя угол поворота изображённой женщины, и на мгновение даже поморщился, словно ощутил неестественность этого положения. — Странная эстетика, — добавил он вполголоса, щёлкнув пузырьком жвачки. Чуть позже, когда дом наполнился вечерним уютом, а за окнами бассейн отражал звёзды, словно зеркало неба, Черри занялась подготовкой стола. В зале стало тепло от живого света — она зажигала свечи одну за другой, бережно, как будто в этом ритуале было что-то волшебное. Пламя дрожало, отражаясь в стеклянных бокалах, которые она расставляла на скатерти. В одном из них она налила шампанское — по чуть-чуть, с осторожностью взрослого, скрывающего внутреннее волнение. Бутылка едва звякнула о край стола, когда Черри, приглушённо напевая себе под нос, взялась за салфетки. Каждую она складывала аккуратно, с какой-то девичьей точностью, придавая ужину особую торжественность. В этот момент что-то щёлкнуло — и свет в комнате внезапно погас. Черри замерла, интуитивно повернув голову в сторону кухни. Оттуда в полумраке донеслись тихие шаги… и вдруг: — С днём рождения тебя! — воскликнули в унисон Есан и Сан, выходя из тени, освещённые только мягким свечением одного единственного огонька. Свечи мерцали, отбрасывая мягкие отблески на стены, и торт стоял в самом центре стола, словно маленькое солнце. Черри сидела, всё ещё не веря, что это — для неё. В её глазах светилось удивление, смешанное с теплом, а руки чуть дрожали от охвативших её чувств. Сан и Есан встали по обе стороны от неё. Сан по-прежнему держал торт, а Есан слегка наклонился вперёд, как будто хотел быть ближе. Они переглянулись и, не сговариваясь, начали петь: — С днём рожде-е-ения тебя-а-а… — С днём рожде-е-ения тебя… — подхватил Есан чуть тише, но с не меньшим чувством. — С днём рождения, на-а-ша Че-е-рри… — уже в полный голос, с лёгкой фальшью, но от всего сердца протянул Сан, смотря прямо на неё. — С днём рожде-е-ения тебя-а-а! — закончили они одновременно, слегка растягивая последние слова. Черри не выдержала — она засмеялась и закрыла лицо ладонями. Её щеки покраснели, а плечи слегка подрагивали от смеха и волнения. В этом смехе не было неловкости — в нём была благодарность, нежность и маленькое счастье, которое нельзя подделать. — Поздравляем! — воскликнул Сан, сияя. — Ты красавица! — И прежде чем Черри успела что-то ответить, он наклонился и поцеловал её в щёку, оставив на коже лёгкое прикосновение и тень аромата мятной жвачки. Черри захлопала ресницами, слегка покраснела, но тут же рассмеялась. В это время Есан, будто специально избегая лишних эмоций, резко развернулся и побежал к выключателю. Свет вспыхнул, мягко заливая комнату — всё снова наполнилось теплом и уютом. Он быстро вернулся к столу, встал рядом с Черри и, без слов, поцеловал её в другую щёку. Улыбка у него была спокойная, немного застенчивая, но глаза светились. Черри обвела их взглядом, глубоко вдохнула и, собравшись с духом, сказала вслух: — Итак… Сегодня у меня день рождения. — Да, ты главная, — тут же подтвердил Есан, кивнув серьёзно, как будто закрепляя это правило. Троица подняла бокалы — тонкие, с пузырьками шампанского, играющими на свету. Черри выдержала паузу, будто репетировала этот момент заранее, и произнесла: — После этого бокала… мы прекратим красть. Наступила короткая тишина. Есан и Сан переглянулись — на их лицах мелькнуло что-то между шуткой и тяжестью. Решение висело в воздухе, как свеча, которую ещё не задули. Сан, всё ещё держа бокал, лукаво улыбнулся, прищурившись: — Всё с этим согласны? — протянул он, словно тестируя и её, и себя. Есан чуть медленнее кивнул, но утвердительно. — Согласны, — сказал он, глядя на Черри. Трое отпили шампанского. Пусть не до дна, но достаточно, чтобы скрепить момент. — Теперь задувай, — мягко сказал Есан, его голос стал чуть тише, почти нежным. Черри улыбнулась, но от волнения опустила взгляд, неловко потёрла коленки, будто в этом движении искала опору. Потом медленно повернулась к Сану. Тот всё ещё сидел, откинувшись на спинку стула, с привычной хитрой полуулыбкой. Он не сказал ничего лишнего — только жевал жвачку и кивнул, словно говоря: «Давай. Мы с тобой.» Черри уже потянулась губами к пламени, готовясь одним выдохом стереть его с поверхности торта, как вдруг Есан мягко коснулся её плеча. Его ладонь была тёплой, уверенной, но осторожной. — Постой… А желание? — с лёгкой неловкостью в голосе напомнил он. Девушка на мгновение замерла, потом быстро кивнула, будто стесняясь, что чуть не забыла. — Точно… — пробормотала она и, опустив взгляд, чуть тише, почти шёпотом, произнесла: — Я хочу, чтобы мы жили спокойно… Но договорить она не успела. — Всё! Достаточно! За-ду-вай, — перебил её Сан с широкой, слишком довольной ухмылкой. Она бросила на него недовольный взгляд, но подчинилась — коротко вдохнула и задула свечу. Пламя исчезло… и тут же, с тихим пшшш! сверху выстрелила ловушка, встроенная прямо в торт. В одну секунду лицо Черри оказалось покрыто белоснежной пудрой — густой, мягкой, словно облако крахмала. Она от неожиданности зажмурилась, откинулась чуть назад, выдохнула резко — и теперь стояла, осыпанная, будто попала в снежную бурю в самый разгар веселья. Есан вздрогнул и подпрыгнул на стуле. Его глаза округлились, он на секунду опешил, растерянно уставившись на её измазанное лицо. А вот Сан не удержался. Он взорвался смехом, хватаясь за живот, ткнул в неё пальцем: — ААА! Смотри на себя! Ты как Белоснежка! Нет, подожди… как призрак с весёлого кладбища! Он хохотал, задыхаясь от собственного остроумия, и не замечал, как атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Черри стояла, не двигаясь. В её глазах мелькнуло всё сразу — удивление, обида, унижение и капля злости. Её плечи дёрнулись — будто бы она сдерживалась. — Чёрт… — прошептал Есан, схватив салфетку со стола. Он тут же встал, подошёл ближе и, аккуратно, мягкими движениями попытался стереть пудру с её щеки. — Я помогу, — сказал он, почти шёпотом, глядя на неё с сочувствием. Но Черри резко отмахнулась, не глядя на него. В её взгляде больше не было смущения — только злость и резкое внутреннее отдаление. Она кинула быстрый взгляд на хохочущего Сана, сжала губы и, не сказав ни слова, резко развернулась и выбежала из комнаты. — Черри! — окликнул её Есан, но она уже хлопнула дверью и выскочила во двор. Есан резко встал, отодвигая стул так, что тот скрипнул по полу. Он подошёл к Сану и с видимой досадой толкнул его в плечо: — Ты перестарался! — бросил он сдавленным голосом, в котором смешались раздражение и укор. Сан всё ещё улыбался, хоть уже и не так уверенно. — Зато весело! — попытался он отшутиться, глядя на Есана с прищуром, будто не до конца понимая, почему тот так вскипел. Но Есан молчал. Его губы были сжаты, подбородок — напряжён. Он перевёл взгляд в сторону стеклянной двери, за которой только что скрылась Черри. Остатки веселья растаяли в его взгляде, как и пудра на щеках Черри — слишком быстро и обидно. Он хотел пойти за ней. Обнять. Сказать что-то тёплое, что растопило бы её обиду. Но… Он не знал, что она чувствует. К нему. К ним обоим. И не был уверен, имел ли он право на такие жесты. Слишком многое между ними было не сказано. — Иди. Успокой её, — сказал он, глядя куда-то в сторону, будто не хотел встречаться с глазами Сана. Сан приподнял бровь, удивлённо посмотрев на него: — А что ты не идёшь? Ответа не последовало. Вместо этого Есан резко схватил его за руку, с силой потянул вперёд и резко отпустил, словно оттолкнув к выходу. — Потому что она тебя слушает, — произнёс он тихо, но в этом голосе была не просто грусть — в нём была ревность, скрытая за маской спокойствия. На секунду между ними повисла тишина. Сан посмотрел на него внимательно, уже без улыбки. Всё-таки он тоже не был слеп — кое-что начинал понимать. Он кивнул, коротко, без слов — и пошёл в сторону двери, оставив Есана стоять у стола, где торт без свечи теперь выглядел чужим и ненужным. А за стеклянной дверью ночной воздух уже остыл, и где-то на фоне шептали деревья. Черри была там — одна, с лицом, всё ещё пахнущим сахарной пудрой и обидой. Черри сидела у самого края бассейна, опустив руку в воду. Мягкие круги разошлись от её ладони, нарушая зеркальную гладь. Она резкими движениями плескала себе в лицо — неаккуратно, будто пыталась не столько смыть белую пудру, сколько смыть обиду, унижение, всё, что защемило внутри. Плечи её подрагивали, губы были плотно сжаты. Вода стекала по подбородку, смешиваясь с упрямой злостью на глазах. Она не плакала, но в каждом её движении чувствовалось: ей больно. Дверь тихо открылась, и в вечернюю прохладу вышел Сан. Он бросил короткий раздражённый взгляд назад — в сторону кухни, где, за стеклом, остался стоять Есан. Глаза Сана на секунду сузились — но он ничего не сказал. На шезлонге лежало чистое полотенце. Сан взял его, встряхнул и медленно подошёл к Черри, напевая мягко, почти ласково: — Черри… любимая моя… Он накрыл её плечи полотенцем, будто оберегая от холодного ветра или… от последствий собственной шутки. — Не трогай меня, — быстро, беззвучно отозвалась Черри, смахивая его руки и полотенце. Она даже не повернулась — словно боялась, что ещё секунда рядом с ним, и она либо закричит, либо расплачется. Сан чуть прикусил губу, на секунду застыл, но снова, упрямо, обошёл её и встал спереди, повторяя: — Ты правда на меня сердишься?.. — голос его стал тягучим, почти медовым. — Ну не злись. Черри. Я же просто пошутил. Смотри, ты красивая. Как Пери, как звезда… Он снова накинул полотенце ей на плечи, нежно. Но Черри вновь оттолкнула его — теперь уже с больше силой, резко, разворачиваясь к нему спиной, будто ставя между ними стену. На стеклянной двери появился силуэт. Есан. Он стоял в полутьме, не выходя, но наблюдая — неподвижно, с напряжением во взгляде. Рука сжимала дверную раму так, что побелели костяшки пальцев. А Сан не сдавался. Его голос звучал легко, даже игриво, но глаза следили за каждым её движением: — Люблю тебя, о моя Черри… — Он обошёл её, став снова лицом к лицу. — Красивая, ты будто Пери с картины, из сна… Ты же знаешь, я никогда тебя не брошу… Он слегка склонился ближе, наклоняя голову, и на его губах появилась та самая — полухитрая, полунастоящая — улыбка, которую Черри знала с детства. Она стиснула зубы, не отвечая. Но его слова пробирались под кожу. Есан всё ещё смотрел на них, словно прирос к земле. Он ничего не говорил, но внутри него бушевал огонь — смесь раздражения, ревности, вины и той самой бесформенной боли, которую он не умел называть. В этот момент между троими повисла глухая, плотная тишина — как перед грозой. И ничто ещё не случилось, но воздух уже трещал от напряжения. Сан продолжал в своём стиле, флиртующе и на грани отчаянной игривости, не обращая внимания на тишину и сдержанность Черри. Его слова неслись по комнате, как весёлая мелодия, при этом в его взгляде была лёгкая загадка, а в голосе — игривость. — Но холодность твоя обидна, и лучше застрелюсь постыдно я из ружья… — его слова вольно и весело перекликались с поэтическим настроением, что давало понять, что он абсолютно не серьёзен, но в то же время искренен. — Удачу ты всегда приносишь, и ничего взамен не просишь, и знаю, ты мой друг, не бросишь вовек меня… Его глаза светились, а Черри, не в силах удержать свою непокорность, слабо засмеялась. Этот смешок был мягким, но и немного горьким, а в нём звучала слабая исподтишка растерянность — как от того, что её осадили, но она не смогла устоять перед его настойчивостью. Сан, словно воспользовавшись этим моментом, схватил её за руки и легко закружил, их движения становились всё более плавными и гармоничными. — Тебе луну вручу с небес я, и солнце вот подарок лестный… — его слова плавно переплетались с танцем, — и с птицами спою я песню тебе любя… Черри облокотилась на открытое окно, которое Сан открыл ещё перед танцем. Луна в ночном небе была яркой и светила так, что освещала их лица серебристым светом. Этот момент был сказочным, словно из какого-то старого романтичного фильма. Сан тихо заговорил, полусерьёзно и с невыразимой мягкостью в голосе: — Ну как, ты согласна? Он продолжал плавно оглаживать её плечи, нежно, почти ласково приговаривая: «Люблю тебя, о моя Черри». Она прикрыла глаза, давая себе немного расслабиться от всего происходящего. Его руки, словно предчувствуя что-то, медленно скользнули вниз, и он аккуратно продолжал проводить пальцами по её ногам, будто танцуя не только словами, но и жестами. Он подошёл ближе, игриво продолжая произносить стихотворение: — Ты слушаешь мои ласки? — в его голосе играла небрежная игривость. Он аккуратно поднял её ногу, и её реакция была мгновенной — это было как ритуал доверия, но в том же моменте она почувствовала странную тяжесть от этих прикосновений. Черри почувствовала лёгкую тревогу внутри, но всё же не могла отказаться от его внимания. Есан, стоявший в тени, следил за ними. Его взгляд был серьёзным, почти грозным. Он медленно закрыл один глаз, как если бы оценивая ситуацию. Рука Есана сжала пистолет, и тут, словно пронзив тишину, раздался выстрел. Бац! Игрушечная пуля, вылетевшая с небольшим свистом, ударила Черри по ноге, и та с удивлением оттолкнула ногой Сана. Он, не ожидав такого поворота событий, застыл на секунду, не понимая, что произошло, в панике замахал руками, пытаясь устоять, но это только добавило нелепости происходящему — и в следующий момент он с громким «плюхом» рухнул в воду. Сан вынырнул из воды с шумом, резко отфыркиваясь, волосы прилипли к лбу, капли стекали по лицу. Вода бурлила вокруг него, будто отражая его внутреннее раздражение. — Ты меня толкнула! — закричал он, захлёбываясь воздухом и беспомощно барахтаясь у бортика, словно выброшенный за борт собственной драмы. Черри, прыгая на одной ноге, продолжала тереть место удара игрушечной пули. Её лицо выражало лёгкое раскаяние, вперемешку с неожиданным сочувствием. Она уже начала наклоняться, протягивая руку, чтобы помочь Сану выбраться. — Мне что-то попало в ногу… — пробормотала она в своё оправдание, глядя на воду, будто надеялась увидеть там доказательство своей невиновности. Сан, фыркая и тяжело дыша, с подозрением посмотрел на неё, но всё же потянулся за рукой. В этот момент у него на лице промелькнула искра надежды — и тут, словно по сигналу, появился Есан. Он подбежал к Черри почти играючи, схватил её за руку и потянул за собой. — Пошли, — сказал он весело и быстро, не дав ей ни секунды додумать жест доброй воли. — Ты меня обманул! — воскликнул вслед Сан, голосом, полным негодования. Он попытался встать, но поскользнулся и с новым всплеском рухнул обратно в воду. Оттуда донёсся громкий чих. — Ну вот! Я из-за вас теперь заболею! Простуда! Пневмония! Смерть на дне бассейна! Следующее утро было ярким и тёплым — солнце отражалось в хромированной поверхности нового, сверкающего красного кабриолета, будто подчеркивая, что день обещал быть лёгким и красивым. Они мчались по побережью — Сан за рулём, с его привычной небрежной уверенностью, одной рукой держащий руль, а другой — подбрасывая и ловя жвачку, словно монету. Черри сидела рядом, закинув ногу на ногу, с тёмными очками на носу и лёгкой улыбкой на губах. Есан — сзади, в белой рубашке с закатанными рукавами, волосы развевались на ветру, а взгляд был направлен в сторону, где голубая вода сливалась с горизонтом. Пляжи проплывали мимо — золотистый песок, бегущие по волнам сёрферы, раскидистые пальмы и яркие здания на фоне бескрайнего неба. Всё казалось далеким от их прошлого и слишком красивым, чтобы быть правдой. — Что ты будешь делать в старости? — неожиданно спросил Есан, не отрывая взгляда от линии горизонта. Сан ухмыльнулся, не отвлекаясь от дороги. Его щёка немного вздулась от жевательной резинки, и он ответил, не спеша: — Мне всё равно. — А что насчёт вас? — спросил он, кивая в сторону сидящих рядом. Не дожидаясь, Черри тут же повернулась к нему, поправляя на себе лёгкую блузу. — Лично я хочу жить спокойно, — сказала она с уверенностью, словно думала об этом не один год. Сан, усмехнувшись, наклонился к ней чуть ближе: — В Багдаде спокойно… — бросил он с той самой хитрой полуулыбкой, которой всегда прикрывал все свои внутренние хаосы. — На небесах тоже неплохо, — парировала она, стукнув его легонько по плечу ладонью. — Какой же ты дурень. Сан лишь хмыкнул, довольный её ответом, и прибавил газу. Машина плавно вывернула на прибрежную трассу. Есан, сделав вид, что не замечает их привычной перепалки, смотрел в сторону, позволяя ветру трепать волосы. Он молчал, но в этом молчании чувствовалось много — наблюдатель, всегда на шаг позади, всегда немного в стороне. Они не торопились — день был длинным, и в воздухе витала та особая лёгкость, которая приходит, когда прошлое кажется далеким, а будущее — неважным. Направляясь к своей следующей цели, троица сделала остановку у одного из пляжей. Песок был тёплым и мягким, ветер доносил солёный запах прибоя, а волны катились к берегу, словно старались дотронуться до их ног. Черри сняла босоножки и первой побежала к кромке воды, разбрызгивая капли вокруг себя. Есан, сдержаннее, шёл следом, засунув руки в карманы и глубоко вдохнув морской воздух. Сан же небрежно брёл последним, наслаждаясь солнцем и жуя свою жвачку, как всегда, с видом полного контроля над ситуацией. После прогулки они зашли в прибрежное кафе. Маленькое, уютное, с деревянными столами и лёгкой музыкой, доносящейся откуда-то из старого проигрывателя. Они заказали прохладительные напитки, что-то перекусить. Сан, откинувшись на спинку стула, медленно клевал носом, и в какой-то момент просто отключился прямо за столом. Есан, переглянувшись с Черри, сдержал улыбку и тихо вытащил из пачки сигарету. Аккуратно, стараясь не разбудить, он воткнул сигарету Сану в нос. Тот вскинулся, как ужаленный, громко чихнув и дико озираясь. — Что за… — пробурчал он, выдергивая сигарету. Смех Черри раздался так звонко, что даже прохожие обернулись. Есан смеялся вместе с ней, не скрывая удовольствия. — Не спи, герой, — сказал он, забирая у Сана сигарету. — У нас ещё путь. Позже они снова ехали в машине, солнце начинало клониться к горизонту, заливая дорогу медовым светом. Ветер гулял по салону, музыка негромко звучала из колонок. — Мы всегда в пути… — вдруг сказал Есан, глядя вдаль. — Может, пора остановиться? Сан, не глядя, пожал плечами. — Нет. Для смельчаков всегда найдётся дело. Главное — не останавливаться и идти вперёд. Он слегка прибавил газу, словно подтверждая свои слова. Есан зевнул и потянулся. — Я скучаю по Сеулу. По корейской лапше. — А ещё самгёпсаль, — добавил Сан, не отрывая взгляда от дороги. — Кимпаб, — продолжил Есан мечтательно. — И морской улов, — подхватила Черри, улыбаясь, положив подбородок на ладони. — А ещё сладкий пирог с фасолью… — с почти детским восторгом добавила она. — Да-а-а, — протянул Сан и вдруг весело запел: — Хочешь вкусняшки — езжай на восток! И все трое, почти одновременно, рассмеялись. Неожиданно Сан замедлил ход. — Ого… Посмотрите. Впереди открывался вид на широкий пляж, где огромные волны с грохотом накатывали на берег. Белая пена поднималась высоко, будто хотела достать небо. — Красиво… Давайте посмотрим поближе, — сказал он, останавливаясь у обочины. Они вышли из машины. Ветер растрепал им волосы, солнце отражалось в волнах. Сан, подпрыгивая, побежал ближе к воде. — Бриджит Бардо! — закричал он, раскинув руки, будто бы обращаясь к самой звезде. Есан оглянулся на него, приподняв бровь. — Ты чего кричишь? Разве она будет здесь? — Ты что, газет не читаешь? — с уверенностью сказал Сан. — Здесь всегда загорают звёзды. Я хочу автограф на память. — В купальнике ручку не спрячешь, — скептически буркнул Есан. — Пошли уже. Он потянул Сана за рукав в сторону машины. — Ручка есть… — пробурчал Сан, нехотя разворачиваясь, но продолжая оглядываться в сторону пляжа, словно всё ещё надеялся увидеть легенду французского кино. Красный кабриолет медленно свернул с главной дороги на узкую аллею, обсаженную высокими кипарисами. Колёса бесшумно катились по идеально ровной мостовой, а впереди — словно в кадре из фильма — выросли высокие черные кованные ворота во французском стиле. Они были украшены витиеватыми завитками, золотыми акцентами и вензелями, будто принадлежали частному имению старого рода. Сан сбросил скорость, и машина остановилась прямо перед массивными створками. Сквозь стекло виднелась охрана — двое мужчин в тёмной форме стояли у будки, переговариваясь между собой. Один из них подошёл ближе, бросив беглый взгляд на автомобиль. Черри опустила боковое стекло и, легко улыбнувшись, обратилась к нему на чистом французском: — Bonsoir, messieurs. Nous sommes attendus. (Добрый вечер, господа. Нас ждут.) Мужчина, услышав её голос и узнавая лицо, на секунду выпрямился, будто отдав дань уважения, затем кивнул напарнику. Тот мгновенно отступил назад, и с характерным лязгом ворота начали раскрываться внутрь. — Ну вот, магия твоей улыбки творит чудеса, — пробормотал Сан, поднимая стекло и ведя машину дальше. — Я просто вежлива, — фыркнула Черри, но при этом не скрыла лёгкой гордости. Есан сзади молча наблюдал, как ворота медленно исчезают позади них, будто закрывая часть мира, из которого они только что приехали. Впереди раскинулся длинный подъездной путь, выложенный камнем, освещённый мягкими фонарями. Вдалеке уже виднелся особняк — их пункт назначения. По мере того как трое друзей продвигались вперёд по широкой каменной дорожке, раскинувшейся посреди ухоженного сада, их окружало буйство зелени и запахов. Справа тянулись стройные ряды апельсиновых деревьев, слева — изогнутые клены с огненно-красной листвой, перемежавшиеся роскошными магнолиями и старыми оливами. Всё было устроено с вниманием к каждой детали: статуи, фонтаны, изгороди из жасмина и сверкающий от солнца белый гравий под ногами. Их шаги эхом отдавались в тишине сада, нарушаемой лишь щебетом птиц и еле слышным шелестом листвы. Из главного входа виллы — элегантного здания с высокими окнами, лепниной и арочными проёмами — вышел мужчина, окружённый двумя телохранителями. Те шли чуть позади, молчаливые, в строгих тёмных костюмах. Сам он производил впечатление человека, для которого власть и вкус — естественное состояние. Его седые волосы были аккуратно зализаны назад, открывая чёткие, угловатые черты лица и ледяной, пронизывающий взгляд. Он был высок, подтянут, с осанкой человека, привыкшего к вниманию. На нём сидел идеально сшитый костюм темно-серого цвета, дополняемый светлым платком в нагрудном кармане. Он выглядел так, будто только что вышел с обложки журнала о коллекционерах искусства — дорогой, безупречный, полный скрытой силы. Когда он подошёл ближе, лица ребят тут же расплылись в улыбках. Черри даже чуть шагнула вперёд, будто почувствовала настоящее тепло от его появления. Мужчина раскинул руки и, слегка приподняв брови, проговорил на французском с лёгкой театральностью: — Mes enfants! Он поочерёдно поцеловал каждого в обе щеки, начиная с Черри, затем — Сан, и, наконец, сдержанно, но уважительно — Есана. — Черри… Сан… Есан… Рад вас видеть, — произнёс он с теплой, почти отеческой улыбкой. В его голосе звучала приветливость, тщательно отрепетированная за долгие годы общения с самыми разными людьми — от дипломатов до преступников. Он чуть отклонился в сторону, указывая на распахнутую дверь особняка. — Пойдёмте, — сказал он, жестом пригласив их внутрь. — Дом соскучился по вам. Гостиная была просторной и богато обставленной. Высокие потолки с лепниной, мраморный камин, по углам комнаты — старинные напольные часы и зеркала в золочёных рамах. На стенах висели картины, каждую из которых можно было бы выставить в музее. Воздух был напоён ароматами дерева, воска и редких благовоний. Здесь всё дышало деньгами, властью и безупречным вкусом. Ребята сидели по бокам — Сан слева, развалившись с ногой на ногу, с той самой ленивой уверенностью, что всегда сопровождала его, даже в самых рискованных делах. Черри расположилась чуть ближе к центру, скрестив ноги и держа спину прямо. Есан — по правую руку от неё, молчаливый, наблюдательный. По центру, в большом кресле из тёмной кожи, сидел хозяин дома. Перед ним на коленях — фотография той самой картины, что они дерзко украли средь бела дня. Он внимательно рассматривал изображение женщины с характерно искривлённой шеей. Словно пытался снова понять, что же в ней такого, за что люди готовы рисковать свободой. — Combien? — спросил он наконец, не отрывая взгляда от снимка. (сколько?) — Полмиллиона, — ответил Сан, не убирая жвачку изо рта. — Это ведь не репродукция, вы понимаете. Коллекционер чуть приподнял брови и отрицательно покачал головой. — Non. Trop cher. Deux cent mille. Pas plus. Черри перевела спокойно: — Он не согласен. Предлагает двести тысяч. Сан фыркнул, усмехнулся и, не сводя взгляда с мужчины, наклонился к Черри. — Скажи ему, что он поганец. — Что? — Черри удивлённо посмотрела на него. Коллекционер, заметив её реакцию, тоже подался вперёд, словно желая услышать всё своими ушами. Сан тут же перешёл на корявый французский, улыбаясь как ни в чём не бывало: — Je voulais savoir… comment va votre maman? Je suis très inquiet pour sa santé. (я хотел спросить как ваша мама, очень переживаю за ее здоровье) Коллекционер на миг застыл, затем вдруг расхохотался, хлопнув ладонью по подлокотнику кресла. Он протянул Сану руку: — Elle va bien, merci, mon garçon. (с ней все в порядке) Сан пожал руку с ухмылкой, не забыв подмигнуть Черри. Есан, сидящий справа, лишь покачал головой и выдохнул. Но в его глазах мелькнула тень — смешанная из недоумения, легкой ревности и, возможно, беспокойства. Он прекрасно знал, что Сан может смеяться с любым, даже с тем, кто завтра может их предать. — Полмиллиона и ни цента ниже, — с серьёзным выражением лица сказал Сан, не сводя взгляда с хозяина дома. Черри тут же перевела его слова точно, с тем же холодным тоном, будто сама была автором этой фразы. Мужчина, державший в руках фотографию картины, присвистнул и прищурился. Несколько долгих секунд он молча изучал Санa, будто хотел понять, блефует ли тот. Но Сан был непроницаем. Он спокойно откинулся на спинку кресла и, словно в подтверждение своей позиции, отпил глоток виски из бокала. Наконец мужчина кивнул. — Ну ладно, — сказал он почти неохотно, но с лёгкой улыбкой. — Он согласен, — перевела Черри, не скрывая удовлетворения. Сан и Есан уверенно переглянулись. Один взгляд — и сразу ясно: всё идёт по плану. — Отлично, — сказал Есан, наконец заговорив. Внезапно хозяин дома наклонился к журнальному столику, взял тонкую глянцевую брошюру и передал её Сану. Обложка переливалась при свете люстры, а на ней — репродукция женского портрета, написанного в мягких, пастельных тонах. — Украдёте эту картину — заплачу вам пять миллионов, — произнёс он, не мигая, глядя прямо в глаза. Черри, быстро уловив смысл сказанного, перевела: — Он говорит, что заплатит пять миллионов, если вы украдёте эту картину. Сан приподнял бровь, лениво развернул брошюру. Внутри — изображение портрета женщины, загадочной и будто знакомой. Он передал брошюру Есану, даже не комментируя. Есан, взяв её в руки, всмотрелся в картину. Его глаза округлились, он пробежал пальцем по странице, как будто хотел почувствовать сам холст. — Вы обещали бросить бизнес, — вдруг тихо, но с твёрдостью в голосе напомнила Черри, глядя на них обоих. Есан оторвал взгляд от брошюры, посмотрел на неё с едва заметной полуулыбкой. — Я обещал бросить? — спросил он, почти мягко, своим глубоким голосом. — Я такого не помню. — Нельзя нарушать клятву! — вспыхнула Черри, её голос дрогнул от эмоций. Сан молча жевал жвачку, глядя прямо на неё. В его взгляде — привычная ленца, но под ней — что-то другое, более сложное. Он ничего не сказал, но было видно: он уже принял решение. В это время хозяин особняка взял пульт с резным серебристым корпусом и включил телевизор. Экран вспыхнул мягким светом, и перед глазами троицы появились кадры роскошной виллы, расположенной на обрыве, прямо над синим, бескрайним океаном. Вода сверкала в лучах закатного солнца, а само здание, словно вырезанное из мрамора, казалось недосягаемым — чужим, почти мифическим. — Картина находится в Ницце, на этой вилле, — проговорил хозяин, сдержанно улыбаясь, будто знал, что уже зацепил их. Камера на экране приближалась к дому, словно кто-то летел к нему по воздуху. Есан и Сан, не отрываясь, смотрели на кадры, даже не моргая. — С ней связана трагическая история любви, — продолжил коллекционер, глядя то на экран, то на своих гостей. — Художник был безумно влюблён в женщину, которую изобразил на полотне. Он умер в стенах этой виллы, едва закончив работу. Его душа, по слухам, до сих пор сопровождает картину. Он слегка наклонился вперёд и, понизив голос, добавил: — Многие пытались её украсть. Ни один не вернулся. Она заколдована. И всё же… Тот, кто завладеет этим полотном, войдёт в историю. Для вас — это новая высота. Есан молчал, будто заколдованный самими словами коллекционера. Сан неотрывно жевал жвачку, не отрывая взгляда от телевизора. — О чём это он тут распинался? — бросил Сан, обернувшись к Черри. Та скрестила руки и покачала головой. — Не скажу, — твёрдо ответила она. — Скажи мне, — спокойно попросил Есан, глядя на неё, как всегда, без нажима, но в глазах теплился тот самый огонь, что всегда растапливал её упрямство. — Ну скажи, — подхватил Сан, вытянувшись в кресле, будто подначивая. Черри вздохнула. На секунду её взгляд упал на экран, где вилла всё ещё мерцала в закатном свете. — Картина… заколдована, — наконец произнесла она. — Укравший её — погибнет. Тишина опустилась на комнату. Даже телевизор, словно почувствовав атмосферу, переключился на общий план виллы, покрытой тенью от уходящего солнца. Есан и Сан молчали. В их глазах отражались кадры проклятого шедевра — и что-то ещё. Что-то, что заставляет рисковать даже тогда, когда знаешь цену. Есан снова перевёл взгляд на картину в брошюре — она словно притягивала его взгляд, завораживала своей загадочностью и красотой. Он рассматривал тонкие линии, изгибы, словно ощущая всю глубину истории, запечатлённой на полотне. Внутри что-то зажигалось, рождалось ощущение, что эта картина — не просто объект, а ключ к чему-то большему. — Ну что? — голос Черри вывел его из задумчивости. Она стояла рядом, внимательно смотря на него. — Да… — тихо прошептал Есан, всё ещё не отрывая глаз от изображения. — Да! — уверенно и громко повторил Сан, хлопнув ладонью по колену. Его голос звучал твёрдо, без тени сомнения, он хотел показать всем, что они готовы. Черри с удивлением посмотрела на них, не веря своим ушам. Она знала, что ребята долго взвешивали этот шаг, и теперь их решимость была настолько явной, что невозможно было сомневаться. Медленно она повернулась к коллекционеру и произнесла с лёгкой улыбкой: — Мы решили воздержаться, извините. Соврала она ему. Коллекционер, мужчина с зализанными назад седыми волосами и строгим костюмом, нахмурился, словно не сразу поверил своим ушам. Он посмотрел на ребят, затем на Черри — его взгляд был настороженным, но вместе с тем — заинтересованным. — Ох, неужели? — пробормотал он, и вдруг, обращаясь к парням, заговорил по-французски. Речь была быстрой, и, казалось, они ничего не понимают. Но тут же, взгляды всех троих устремились друг на друга — они молча спросили перевод у Черри. Черри обманула их переведя то, что парни хотели услышать: — Он спрашивает, справитесь ли вы? Сан и Есан переглянулись, и одновременно сказали по французски: — Конечно! Коллекционер думая, что они отказались, улыбнулся пожал плечами: — Ну что ж, ладно. Парни обменялись коротким взглядом. Черри продолжала врать им: — Он сказал тогда приступайте к краже. — Подожди, — сказал Сан, приподнимаясь с дивана, его лицо выражало явное недовольство и подозрение. — А как же аванс? Мы же не можем просто так взяться за такое дело без хоть какого-то обеспечения. Черри, не подавая виду, что его слова задели её, легко улыбнулась и мягко ответила: — Не волнуйся, с нами обязательно свяжутся. Всё будет по плану, — она сказала это с такой уверенностью, что Сан на мгновение задумался, но все же не совсем поверил. — Даже оператив не предложит? — переспросил Сан, вставая за Черри с дивана, словно готовый защищать её, — это просто абсурд! Мы рискуем и даже не получаем никакой гарантии. Как так можно? — Ладно, — вздохнул Сан, покачивая головой, — а то выпили бы за совершенную сделку, прощаясь с коллекционером в щёку, а по факту — ни гроша. Это уже что-то, — он слегка улыбнулся, стараясь разрядить обстановку. Они встали и направились к выходу. В гостиной повисла лёгкая тишина, наполненная напряжением и предвкушением грядущих событий. Сан ещё пару раз оглянулся, пытаясь понять, что скрывается за спокойствием Черри и загадочной улыбкой коллекционера. Все вышли из особняка и направились к черным воротам. За ними последним вышел Есан. Он не спеша шел, что-то тихо кладя себе в карман. Его движения были уверенными и размеренными. Глаза его блестели от волнения и предвкушения, а лёгкая улыбка не сходила с лица — как будто он уже в мыслях прокручивал детали предстоящей операции. Попрощавшись с ребятами, коллекционер остался один в тишине богатого зала. Он неспешно перелистал брошюру, остановившись на странице, где должно было быть изображение женщины, но оно пропало. — Сработало, — тихо проговорил он себе под нос, словно комментируя чей-то давно задуманный план. В этот момент в комнату вошёл его помощник и почтительно произнёс: — Господин, звонок из Сеула. Коллекционер взял телефон, приложил его к уху и вальяжно откинулся в кресле. — Мистер Бартон, — раздался на другом конце холодный, чёткий голос с азиатским акцентом, — я получил ваш отчёт. Всё идёт по плану? — Да, Ким. Они купились. Особенно девочка. Всё как вы предсказали. Наступила короткая пауза. Затем голос снова прорезал тишину: — Сан, Есан и Черри… Давно я не слышал их имён. — Он замолчал на мгновение, будто что-то вспоминая. — Я научил их не для того, чтобы они прятались. Пусть покажут, чему научились. Голос был спокойный, ровный, но в нём чувствовалась власть человека, которому привыкли подчиняться без возражений. — Похоже, у них появился вкус к свободе, — заметил Бартон, улыбаясь уголком губ. — Не боитесь, что откажутся? На том конце провода раздался короткий, почти насмешливый вздох. — Я не воспитывал их для отказа. Голос стал чуть строже. — Они — мои. Бартон улыбнулся, медленно накрывая брошюру ладонью. — Тогда ждём новостей из Ниццы. — Ждите. Они не подведут. Раздалось короткое щелчок — Ким положил трубку.