Теперь ты моя

Рука, сомкнувшаяся вокруг её пальцев, была твёрдой и шершавой, как корабельный канат. Гермиона почувствовала, как её собственную ладонь сжали с той спокойной уверенностью, с которой берут вещь, уже принадлежащую тебе по праву. Без вопросов. Без сомнений. Просто — взяли. Она поднялась на ноги, и мир качнулся. Не от палубы — от слабости, от потери крови, от той странной пустоты, которая образовалась внутри после падения. Её колени дрогнули, и она бы рухнула обратно, если бы женщина не схватила её за локоть второй рукой. — Держи её, — приказала капитан, даже не повернув головы. — Люциус, одеяло. Живо. Кто-то сбоку — высокий мужчина с длинными светлыми волосами, одетый в потёртый чёрный камзол — молча протянул грубое шерстяное одеяло. Женщина накинула его на плечи Гермионы, и та вздрогнула от прикосновения — одеяло пахло дымом, морем и чем-то острым, похожим на порох. — Спасибо, — прошептала Гермиона, и голос её прозвучал как хриплый каркающий звук. Капитан ничего не ответила. Она просто смотрела на Гермиону — чёрные глаза, глубокие, как колодцы, в которых тонул свет. В них не было жалости. Не было сочувствия. Там была оценка. И любопытство. И ещё что-то, чему Гермиона не могла найти название. — Ты умеешь плавать? — спросила женщина. Гермиона судорожно сглотнула. В горле пересохло, и язык казался чужим, непослушным. — Д-да, — выдавила она. — Немного. — Тогда ты либо очень смелая, либо очень глупая, — усмехнулась капитан. — Прыгать в море в свадебном платье... — задумчиво произнесла женщина. — Это не свобода. Это самоубийство с элементами театральности. — А разве лучше быть женушкой на побегушках? — ответила Гермиона, и в голосе неожиданно прорезалась та самая стальная искра, которая всегда появлялась у неё в самые отчаянные моменты. Она тут же испугалась собственной дерзости. Что она делает? Эта женщина — пират. Она может убить её одним движением. Капитан замерла. На её губах застыла странная улыбка — не добрая, не злая, но какая-то хищная, оценивающая. Как у кошки, которая решила поиграть с мышью, прежде чем съесть. — О, — протянула она. — Ты ещё и языком чесать умеешь. Интересно. Она отпустила локоть Гермионы и сделала шаг назад, разглядывая её теперь уже с явным интересом — как ювелир рассматривает неогранённый алмаз. Гермиона поёжилась под этим взглядом. Ей казалось, что её раздевают догола, хотя она была укрыта одеялом. — Как тебя зовут, красавица? — спросила она. — Г-гермиона, — ответила та, и голос её дрогнул. Она ненавидела себя за этот страх. — Гермиона Грейнджер. — Грейнджер, — повторила женщина, и в голосе зазвучала лёгкая насмешка. — Звучит как имя из хорошей семьи. Где твой дом, Грейнджер? — Нигде, — ответила Гермиона, и слёзы вдруг подступили к глазам. Она не плакала последнее время — не позволяла себе. Теперь, когда уже не для кого было создавать образ правильной девушки, когда вода больше не заливала ей лёгкие, когда она стояла на твёрдой палубе и дышала солёным воздухом, защита рухнула. — У меня больше нет дома. Я сбежала. — Сбежала от кого? — От мужа. Капитан подняла бровь — одну, чёрную, изогнутую, как лезвие сабли. — Мужа? — переспросила она прищурившись. — Ты выглядишь слишком молодой для жены. И слишком напуганной. — Меня выдали насильно, — сказала Гермиона, и голос её дрогнул. — Мой отец продал меня за долги. А я… я не хотела. Я никогда не хотела. Она замолчала, потому что больше не могла говорить. Комок в горле стал таким большим, что она физически не могла произнести ни слова. Капитан смотрела на неё долго — так долго, что Гермиона начала чувствовать себя неловко. Она стояла на палубе, мокрая, дрожащая, с разорванным подолом, в одной сорочке и в грубом одеяле, и капитан разглядывала её, как книгу, которую хочет прочитать. — Нарцисса, — наконец сказала женщина, не отрывая взгляда от Гермионы. — Приведи её в порядок. Дай ей сухую одежду и горячий ужин. Она остаётся на корабле. — Капитан, — раздался голос сбоку — спокойный, женский, но с властными нотками. Гермиона повернула голову и увидела женщину, которая стояла у борта. Она была высокой, стройной, с платиновыми волосами, собранными в тугой узел, и холодными серыми глазами. Её одежда была мужской — чёрные брюки, рубашка с закатанными рукавами, жилет. На поясе висел хирургический скальпель. — Ты уверена? Мы не знаем, кто она. Она может быть шпионкой. — Она прыгнула с утёса, Нарцисса, — ответила капитан закатив глаза. — Шпионки так не делают. — Могла бы разыгрывать. — Она точно не собиралась бороться за жизнь, — капитан едва заметно улыбнулась. — Я видела. Когда она тонула, она не пыталась выплыть. Она просто улыбалась и опускалась на дно. Шпионы слишком ценят свою жизнь. Нарцисса помолчала, глядя на Гермиону с явным недоверием. Её глаза сузились, и она скрестила руки на груди. — Твоё решение, Беллатрикс. Но если она окажется предательницей, я первая скажу «я же говорила». — Если она окажется предательницей, я сама выброшу её за борт, — спокойно ответила капитан. — Но сначала я хочу понять, что за птица залетела в мою клетку. Она повернулась к Гермионе и протянула руку — не для помощи, а для рукопожатия. Так, как мужчины пожимают руки в деловых переговорах. — Я капитан Беллатрикс Блэк, — сказала она. — Добро пожаловать на «Дементор», девочка. Ты — моя гостья. Гермиона снова взяла её руку, и на этот раз ей показалось, что в ладони Беллатрикс было больше тепла. Или это просто её воображение? — Спасибо, — сказала она. — Я… я не знаю, как отблагодарить вас. — Пока не благодари, — усмехнулась Беллатрикс. — Ты ещё не знаешь, что это за место. Может быть, через неделю ты будешь проклинать тот день, когда я вытащила тебя из воды. В её голосе прозвучало что-то тёмное, опасное, и Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она сделала шаг назад, но Беллатрикс уже отвернулась и направилась к штурвалу, отдавая команды. Нарцисса схватила Гермиону за локоть — грубо, без церемоний — и потащила вниз. — Пойдём, — сказала она. — Не хватало ещё, чтобы ты замёрзла до смерти. Тогда мне придётся тебя хоронить, а я не люблю лишнюю работу. *** Каюта, куда её привела Нарцисса, была маленькой и тесной. Деревянные стены пахли смолой и сушёными травами, на столе лежали книги, а в углу стояла железная койка, застеленная чистым льняным бельём. Гермиона огляделась и почувствовала, как страх сжимает горло. Она была на пиратском корабле. Среди убийц и воров. — Раздевайся, — сказала Нарцисса, указывая на ширму в углу. — Всё мокрое сними. Я принесу сухое. Гермиона послушно скрылась за ширмой. Снимать промокшие тряпки было трудно — пальцы почти не слушались, и кружево цеплялось за кожу. Когда она наконец стащила с себя последний лоскут, она осталась стоять в одной рубашке, которая тоже была мокрой насквозь. Она дрожала. Не от холода — от страха. Что они с ней сделают? Продадут в рабство? Выбросят за борт? Или оставят здесь, среди этих диких, опасных людей, которые смотрели на неё как на добычу? За ширмой раздался голос Нарциссы: — Завернись в одеяло. Я принесла тебе одежду. Гермиона взяла то, что протянула ей Нарцисса, — тёмные брюки, грубую льняную рубашку и жилет. Она надела всё это дрожащими руками, чувствуя себя чужой, нелепой в этой мужской одежде, которая пахла потом и дымом. — Спасибо, — сказала она, выходя из-за ширмы. Нарцисса стояла у стола, сложив руки на груди. Она разглядывала Гермиону с тем же оценивающим взглядом, что и капитан, но с меньшим интересом и большим подозрением. — Ты сказала, что тебя продал отец, — начала она. — За долги. Чьи долги? Гермиона сглотнула. Она не знала, стоит ли говорить правду. Но врать было бессмысленно — они всё равно проверят. — Семья Уизли, — ответила она. — Рон Уизли — он сын богатых землевладельцев. Мой отец задолжал огромную сумму, и они предложили обменять долг на брак. Отец согласился. — Твой отец согласился продать тебя, — переспросила Нарцисса, и в голосе её не было осуждения — только усталое понимание. — Он любил тебя? — Он думал, что так я буду в безопасности. — Безопасность в доме Уизли? — усмехнулась Нарцисса, но в усмешке не было тепла. — Ты хоть знаешь, что твой будущий муж — пьяница и картёжник? Что он проиграл почти всё состояние своего отца? — Я знаю, — тихо сказала Гермиона. — Поэтому я и сбежала. Нарцисса помолчала. Потом подошла к столу, налила в кружку что-то из фляги и протянула Гермионе. — Пей, — сказала она. — Это ром. Согреет. Гермиона взяла кружку дрожащими руками. Запах был резким, обжигающим. Она сделала маленький глоток и закашлялась — жидкость обожгла горло, но по телу тут же разлилось тепло. — Ложись спать, — сказала Нарцисса. — Завтра утром капитан захочет поговорить с тобой. — О чём? — спросила Гермиона, и в голосе её прозвучал страх. — О том, что ты будешь делать дальше. Или не будешь. Гермиона забралась на койку и укуталась в одеяло. Оно пахло морем и дымом одновременно — странное сочетание, которое не успокаивало, а скорее настораживало. Дверь закрылась, и Гермиона осталась одна. Спать не хотелось. Глаза болели от слёз, но сон не шёл. Она лежала на жёсткой койке, смотрела в потолок и слушала, как корабль скрипит и покачивается на волнах. Где-то над головой слышались шаги — топот сапог, крики, смех. Команда праздновала что-то. Или просто жила своей жизнью. Гермиона закрыла глаза и прижала колени к груди. «Что я здесь делаю? — подумала она. — Зачем я прыгнула? Я могла бы умереть. Я могла бы оказаться в рабстве. Я могла бы…» Страх сжал её грудь. «Эти люди — пираты, — напомнила она себе. — Они убивают. Они грабят. Они не спасают невест из благородства. У них есть причина, и я не знаю, какая». Она слышала легенды о «Дементоре». О чёрном корабле, который появлялся из тумана и исчезал без следа. О том, что он не оставляет свидетелей. О том, что капитан Блэк — женщина, которая страшнее любого морского чудища. И теперь она была здесь. В его чреве. «Я в ловушке, — поняла она. — Я просто сменила одну клетку на другую». *** Утро разбудило её криками чаек и громким стуком в дверь. Гермиона подскочила на койке, сердце бешено заколотилось. Она не сразу поняла, где находится. Серая комната, деревянные стены, запах моря и дыма — и вдруг всё встало на свои места. Она на пиратском корабле. Она не знает, что они с ней сделают. Стук повторился — более настойчивый. — Открывай! — донесся голос из-за двери. — Капитан зовёт тебя на ужин! Гермиона встала, поправила мужскую рубаху, которая была ей велика, и открыла дверь. На пороге стоял парень с тёмными каштановыми волосами и карими глазами, которые смотрели на неё с любопытством и нескрываемой насмешкой. Он улыбался во весь рот, и в улыбке было что-то мальчишеское, почти наивное. — Привет! — сказал он. — Я Барти. Барти Крауч-младший. Слышал, ты сбежала со свадьбы. Круто! Гермиона моргнула. Она не знала, что ответить. Барти говорил так, будто они были старыми друзьями, но она видела в его глазах опасный блеск. Этот парень явно был не так безобиден, как хотел казаться. — Э-э… спасибо? — ответила она неуверенно. — Да не за что, — отмахнулся Барти. — Пойдём, капитан уже за столом. Она не любит, когда её заставляют ждать. Он развернулся и пошёл по узкому коридору, жестом приглашая её следовать за ним. Гермиона пошла. Корабль был огромным. Она не сразу поняла масштаб — вчера она была слишком слаба, чтобы заметить что-то кроме палубы и воды. Но теперь, когда она шла по узким проходам, мимо бочек с ромом, ящиков с оружием и порохом, мимо гамаков, в которых спали пираты, она начала осознавать, насколько «Дементор» был действительно велик. И пугающ. Пираты, которых она встречала по пути, смотрели на неё с неодобрением. Кто-то хмурился, кто-то пожимал плечами, кто-то сплёвывал в сторону. Её присутствие явно не вызывало радости. — А что вы делаете с теми, кого ловите? — спросила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Разное, — пожал плечами Барти. — Кого-то продаём. Кого-то оставляем на необитаемом острове. Кого-то, например тебя, используем как рабочую силу. А кого-то… — он выразительно провёл пальцем по горлу. Гермиона побледнела. — Я… я не хочу никого убивать, — сказала она. — Я не умею. Я никогда… — Никогда не поздно научиться, — перебил её Барти, и в его голосе прозвучала странная серьёзность. Они вышли в большой зал, в центре которого стоял длинный стол, покрытый грубой скатертью. За столом сидело человек десять — все в мужской одежде, брюки, рубахи, жилеты. Гермиона не успела сосчитать их, потому что её глаза сразу же нашли Беллатрикс. Та сидела во главе стола, и в её руке был кубок с тёмной жидкостью — ром или вино. Рядом с ней, на спинке стула, сидела та самая чёрная ворона и внимательно смотрела на Гермиону. — Девчонка, — произнесла Беллатрикс, и голос её гулко разнёсся по залу. — Проходи. Садись. Гермиона подошла к столу. Кто-то подвинул ей стул — мужчина лет сорока с мрачным лицом, длинным носом и чёрными волосами до плеч. Он даже не улыбнулся, просто кивнул и снова уставился в тарелку. — Это Снейп, — громко прошептал Барти, плюхнувшись на соседнее место. — Он не разговаривает. Ну, почти. Иногда он поёт, но только когда все уже пьют достаточно, чтобы не слышать. — Я все слышал, — мрачно ответил Снейп, и его голос был низким, как скрип несмазанного колеса. — И я не пою. Барти фыркнул и повернулся к Гермионе. — Садись, не стесняйся. Гермиона села. Перед ней стояла пустая тарелка и деревянная кружка с тёмным напитком. — Пей, — сказала Беллатрикс, кивнув на кружку. — Это ром. Согреет тебя. Гермиона послушно сделала глоток — и закашлялась. Ром оказался крепким, терпким, с горьковатым послевкусием. — Не привыкла? — усмехнулась Беллатрикс. — Я никогда не пила ром, — призналась Гермиона. — Тогда привыкай. На «Дементоре» все пьют. Она подняла кубок и обвела взглядом команду. — Вы все знаете, кто она? — спросила Беллатрикс. Команда зашумела. — Невеста, — сказал кто-то с презрением. — Тонущая девка, — отозвался другой. — Сбежавшая, — добавил третий — низкий, с грубым лицом и шрамом на щеке. — Только что нам с ней делать? Беллатрикс улыбнулась. Это была не добрая улыбка. — Да. Она сбежала. И теперь она — часть команды. По крайней мере, на время. Она повернулась к Гермионе. — У нас есть правила, Грейнджер. Первое — ты работаешь наравне со всеми. Мы не держим тунеядцев. Ты будешь мыть палубу, драить камбуз, помогать Нарциссе в лазарете или выполнять другие поручения. Второе — ты не крадёшь у своих. Это карается смертью. Третье — ты слушаешься приказов. Моих или тех, кого я поставлю над тобой. Я не потерплю бунтов. Никаких. Гермиона смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается паника. «Они не мои, — думала она. — Они пираты. Убийцы. Я никогда не стану одной из них». Но она ничего не сказала. Она просто кивнула. — Я согласна. Беллатрикс нахмурилась — она явно ожидала споров, возражений, слёз. Но не этого. — Ты понимаешь, что я сейчас сказала? — переспросила она. — Ты будешь работать. Ты будешь мыть, драить, таскать тяжести. Это не жизнь леди. — Я никогда не хотела быть леди, — ответила Гермиона, и голос её дрогнул. — И я умею работать. Мой отец — продавец книг. Я всю жизнь работала в его лавке. Я умею считать, писать, читать, лечить раны. — Ты умеешь лечить? — переспросила Беллатрикс, и в голосе появился интерес. — У меня мать была знахаркой, — сказала Гермиона. — Я помогала ей. Беллатрикс посмотрела на Нарциссу. Та едва заметно кивнула. — Может, и пригодится, — сказала Беллатрикс. — Но пока ты будешь на камбузе. Люциус, займись ею. Люциус — тот самый светловолосый мужчина — поднял голову и безразлично посмотрел на Гермиону. — Завтра в шесть утра, — сказал он. — Я покажу тебе, что делать. Гермиона кивнула и опустила взгляд. Она чувствовала на себе взгляды команды — недружелюбные, оценивающие, полные недоверия. «Они не хотят меня здесь, — поняла она. — Они считают меня обузой. Или шпионкой. Я должна доказать, что я не опасна». Она подняла кружку и сделала ещё один глоток рома. Горло обожгло, но она не закашлялась на этот раз. — Красавица пьёт, — заметил Барти с одобрением. — Может, из неё что-то и выйдет. «Ничего из меня не выйдет, — подумала Гермиона. — Я не пират. Я не убийца. Я просто хочу выжить». Но глубоко внутри она знала: если она хочет выжить, ей придётся стать одной из них. Хотя бы на время. *** Ужин прошёл шумно. Команда была пестрой — люди разного возраста, с разными судьбами. Гермиона слушала их разговоры и постепенно запоминала лица. Рядом с ней сидел Снейп. Он почти не ел, просто вертел в руках кубок и смотрел в одну точку. Иногда его рука касалась нагрудного кармана, где что-то лежало — Гермиона заметила уголок пожелтевшего письма. «У него есть кто-то, — подумала она. — Кого он оставил на суше. Или кто оставил его». Напротив сидел мужчина с седыми волосами и длинной бородой — Долохов. Он рассказывал страшные истории о призраках и затонувших кораблях, и Гермиона невольно прислушивалась, хотя понимала, что это выдумки. Барти то и дело подливал ей ром, хотя она почти не пила. Он казался самым жизнерадостным и самым молодым — может быть, даже моложе её. Но Гермиона видела, как он смотрел на других членов команды — с опасным блеском в глазах. Этот парень был гораздо опаснее, чем хотел казаться. — Ты знаешь, — сказал он, наклоняясь к Гермионе, — капитан сначала хотела тебя выкинуть за борт. Гермиона вздрогнула. — Что? — Да. Когда она поняла, что ты плохо плаваешь, она сказала: «У нас нет места для слабаков». Но потом ты сказала что-то про свободу, и она передумала. — Что я сказала? — Не знаю, — пожал плечами Барти. — Я не слушал. Я был занят. Но она посмотрела на тебя так, как смотрит на сундук с сокровищами. Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица. «Как на сокровище? — подумала она. — Значит, она видит во мне ценность. Но какую? Что она хочет от меня?» Она взглянула на Беллатрикс. Та сидела во главе стола, и за её спиной висела карта — огромная, потрёпанная, с отметками и крестами. На плече по-прежнему сидела ворона, и иногда она наклонялась к уху капитана, будто шептала ей что-то. «Они смотрят на меня как на вещь, — поняла Гермиона. — Как на трофей. Как на что-то, что можно использовать». Страх снова сжал её грудь. «Я должна бежать, — подумала она. — Как только представится возможность, я должна сбежать». Но куда? В море? В открытое море, где нет ни берега, ни помощи? Она опустила голову и уставилась в тарелку. «Я в ловушке, — повторила она. — Просто в другой клетке. В чёрной, скрипучей, плавучей клетке». *** Ночь опустилась на корабль, как тяжёлое бархатное одеяло. Гермиона вышла на палубу. Ветер дул в лицо, солёный, свежий, чистый. Над головой сверкали звёзды — их было так много, что казалось, будто кто-то рассыпал над морем мельчайший жемчуг. Она оперлась на борт и посмотрела на тёмную воду, которая дышала, вздымалась и опадала, как грудь спящего великана. — Не спится? Голос раздался позади неё, и Гермиона вздрогнула. Сердце подскочило к горлу. Она резко обернулась. На палубе стояла Беллатрикс. Без камзола, в одной рубашке, расстёгнутой на груди. В руке у неё была та самая фляга с тёмной жидкостью — капитан явно имела обыкновение пить по ночам. — Простите, капитан, — сказала Гермиона, и голос её дрогнул. Она отступила на шаг, прижимаясь спиной к борту. — Я просто хотела подышать. — Не извиняйся, — ответила Беллатрикс, подходя ближе. — Здесь никто не извиняется. Она остановилась рядом, оперлась на борт, и посмотрела на море. Её близость заставляла Гермиону дрожать — не от холода, от страха. Она чувствовала исходящую от капитана опасность, как зверь чувствует хищника. — Вода… она как свобода, — сказала женщина. — Бесконечная, непредсказуемая. Она не подчиняется никому. Гермиона посмотрела на неё. В темноте лицо Беллатрикс казалось ещё более резким, но в глазах горел какой-то странный свет. — Зачем вы спасли меня? — спросила она. Голос дрожал, но она не могла не спросить. Беллатрикс усмехнулась. — Я спрашиваю себя это уже который раз. Наверное… я увидела в тебе что-то. — Что именно? — Одиночество, — сказала Беллатрикс. — Ты смотрела на море так, будто прощалась с жизнью. А потом улыбнулась. Я поняла, что ты не боишься. Ты просто… устала. Гермиона промолчала. Ветер подул сильнее, и она поёжилась. Беллатрикс заметила это и вдруг сняла свою куртку — чёрную, кожаную, потёртую — и накинула её на плечи Гермионы. — Носи, — сказала она. — Не хватало ещё, чтобы ты заболела. Гермиона удивлённо посмотрела на неё. Куртка пахла морем, порохом и самим капитаном — диким, опасным, необузданным. «Почему она это делает? — думала Гермиона. — Она же пират. Она должна быть жестокой.» — Что вы хотите от меня? — спросила она, и голос её дрогнул. — Зачем я вам? Вы могли выбросить меня за борт. Вы могли продать меня. Но вы оставили меня здесь. Зачем? Беллатрикс помолчала. В темноте её лицо казалось высеченным из камня. — Понятия не имею, — ответила она. — Может быть, я хочу посмотреть, что из тебя выйдет. Может быть, я просто любопытна. А может быть… — она замолчала, и в её голосе появилась странная нотка. — Может быть, я хочу, чтобы ты осталась. Она развернулась и пошла к капитанской каюте. — Спокойной ночи, девчонка. — Спокойной ночи, капитан. Когда Беллатрикс скрылась за дверью, Гермиона осталась стоять на палубе, закутанная в её куртку. Сердце колотилось так громко, что она слышала его стук в ушах. «Она странная, — подумала Гермиона. — Она опасная. Я не могу ей доверять». Она прижала куртку к груди и посмотрела на море. «Это неправильно, — сказала она себе. — Это всё неправильно. Они пираты. Они убийцы. Я не должна бежать отсюда как можно скорее».