Теперь ты моя

Следующие дни превратились в однообразный, выматывающий ритм, который врезался в память Гермионы не событиями, а ощущениями. Она просыпалась до рассвета, когда небо ещё было тёмно-серым, а звёзды не успели погаснуть, и спускалась в камбуз. Каждый шаг по деревянным ступеням отдавался глухим стуком, и каждый раз она чувствовала, как холод проникает сквозь тонкие подошвы сапог. Воздух в трюме был тяжёлым, пропитанным запахом прогорклого масла, сырости и чего-то кислого, что невозможно было идентифицировать, но что оседало на языке горьким привкусом. На камбузе её встречала Алиса — женщина с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта, и руками, покрытыми шрамами и мозолями. Она никогда не улыбалась. Она вообще редко говорила, ограничиваясь короткими командами: «Чисти», «Режь», «Мой». Гермиона выполняла их молча, потому что каждое слово давалось с трудом — не от усталости, а от той странной пустоты, которая разрасталась внутри неё с каждым днём. Она чистила овощи, пока пальцы не начинали болеть до онемения. Она резала мясо, чувствуя, как нож скользит по жилистым волокнам, и каждый раз её передёргивало от отвращения. Она мыла посуду в ледяной воде, которая обжигала кожу сильнее, чем горячая, и смотрела, как грязь стекает по доскам, оставляя тёмные разводы. Руки покрывались мозолями, спина болела, а пальцы постоянно были мокрыми и красными, как у прачки, которая работает без отдыха. Иногда она поднимала голову и смотрела в маленькое окошко, выходящее на палубу. Там было небо — серое, бесконечное, свободное. Там летали чайки, и их крики доносились даже сквозь толстые стены. Гермиона смотрела на них и чувствовала, как в груди разрастается тоска. Она завидовала этим птицам. Они могли лететь куда угодно, не спрашивая ничьего разрешения. А она была здесь — внизу, в темноте, прикованная к своим обязанностям, как каторжница к веслу. Она почти не видела Беллатрикс. Капитан проводила большую часть времени на палубе или в штурманской, и когда их пути пересекались, Беллатрикс смотрела сквозь Гермиону, как будто та была пустым местом. Иногда она бросала короткое «девчонка» или «Грейнджер», но в голосе не было ни тепла, ни интереса. Только холодная, отстранённая вежливость, которую оказывают незнакомцу, с которым не планируют поддерживать отношения. Гермиона чувствовала себя невидимкой. Она существовала в пространстве корабля, но никто не замечал её присутствия, пока она не мешала. Она была тенью — серой, незаметной, забытой. И это было странно. Она одновременно и боялась капитана, и хотела, чтобы та заметила её. Чтобы подтвердила, что она не просто бесполезный груз, который терпят из милости. Чтобы сказала, что её присутствие имеет значение. Но Беллатрикс молчала. Она отдавала приказы, командовала командой, но Гермиона была для неё пустым местом. Команда тоже не спешила принимать её. Пираты смотрели на неё с подозрением, иногда перешёптывались за спиной, и Гермиона слышала обрывки фраз. «Шпионка», — шептал кто-то, когда она проходила мимо. «Обуза», — цедил другой сквозь зубы. «Выкинут за борт, как только она перестанет быть полезной», — усмехался третий, и его голос был таким громким, что она слышала его даже сквозь шум волн. Она делала вид, что не слышит. Она опускала голову и продолжала работать, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не заплакать. Но каждое слово впивалось в кожу, как заноза, и оставляло там болезненную пустоту. Единственным, кто относился к ней более-менее дружелюбно, была Нимфадора. Девушка снова появилась на корабле через два дня после их первого знакомства — её привёз гребной ялик с какой-то миссии, и с тех пор она держалась особняком, хотя и была частью команды. Они встретились в третий вечер после прибытия Тонкс. Гермиона вышла на палубу подышать после тяжёлого дня и увидела девушку, сидящую на бочке с запасной верёвкой. Тонкс чистила нож — длинное лезвие, которое поблёскивало в свете масляного фонаря, висящего на мачте. Она насвистывала какую-то весёлую мелодию, и её нога покачивалась в такт музыке. — А, это ты, — сказала Тонкс, заметив её. Она убрала нож в ножны и посмотрела на Гермиону. В её глазах мелькнуло любопытство, но не враждебность. — Я думала, ты уже спишь. — Не могу, — честно ответила Гермиона, подходя ближе. Она остановилась в двух шагах от бочки, не решаясь сесть. — Слишком много мыслей. — О чём? Гермиона пожала плечами. Она сама не знала, о чём именно она думала. Мысли путались, смешивались, превращаясь в один сплошной шум. — О доме, — наконец сказала она. — О том, что будет дальше. О том, как я здесь оказалась. Тонкс хмыкнула и кивнула на бочку рядом с собой. — Садись, — сказала она. — Я не кусаюсь. Гермиона села. Деревянная поверхность была тёплой от солнца, которое уже село, но оставило после себя приятное тепло. Ветер дул слабо, и воздух был свежим и чистым. — Я тоже так думала, когда попала сюда, — сказала Тонкс, глядя на море. — Правда, я здесь уже почти год. Тётя говорила, что это пройдёт. И она была права. — Тётя? — переспросила Гермиона. — Ну да, — Тонкс улыбнулась, и в улыбке мелькнула тёплая искорка. — Капитан — моя тётя. Моя мама — Андромеда Тонкс. Она тоже пиратка, сейчас на рейде. Мы с ней не виделись уже три месяца — она испугалась брать меня на это задание. Слишком опасно, говорит. Вот и оставила меня здесь. Сказала, что Беллатрикс присмотрит. Гермиона удивлённо моргнула. Она не знала, что у Беллатрикс есть сестра, не говоря уже о племяннице. Она переваривала эту информацию, и в голове возникали вопросы, которые она боялась задать. — Капитан... она согласилась? — спросила она. — Конечно, — пожала плечами Тонкс. В её голосе появилась та тёплая нотка, которая появлялась у людей, когда они говорили о близких. — Она любит мою маму. Они сёстры. Всё детство вместе, а потом — море. Пиратство. Беллатрикс не показывает это, но она очень дорожит семьёй. Гермиона задумалась над этим. Беллатрикс — и семья. Эти слова плохо сочетались в её голове. Она видела капитана только как холодную, безжалостную фигуру, которая командовала кораблём и не терпела возражений. Мысль о том, что у неё есть сестра, которую она любит, и племянница, о которой она заботится, казалась почти абсурдной. — Но ты не боишься? — спросила Гермиона. — Здесь так опасно... они не хотят тебя здесь. — Опасно, — кивнула Тонкс. — Но я не боюсь. Я хочу быть сильной. Как мама и тётя. Они не просто выжили — они стали легендами. И я хочу стать такой же. Она помолчала, глядя на звёзды, которые зажигались на небе, одна за другой. — Ты тоже можешь, если захочешь, — сказала она. — Тётя видит в тебе что-то. Она не оставила бы тебя просто так. Гермиона не знала, что ответить. Она не чувствовала в себе той силы, о которой говорила Тонкс. Она чувствовала только усталость и страх. — Тебе нужно просто перестать бояться, — сказала Тонкс, внимательно глядя на неё. — Ты боишься. Но ты не сдаёшься. Это ценят. Но ты слишком закрытая. Ты не разговариваешь с командой. Ты держишься в стороне. Это настораживает. Гермиона опустила глаза. Она знала, что Тонкс права. Она действительно держалась в стороне. Она боялась их. Боялась, что если она подойдёт ближе, они увидят её слабость и уничтожат её. «Они просто люди», — думала она. — «И у них есть семьи. Есть сёстры. Есть племянницы. Они не просто звери». Но вслух она сказала только: — Я не знаю, как с ними разговаривать. — А ты попробуй, — улыбнулась Тонкс. — Они не такие страшные, как кажутся. Ну, кроме тёти. Она действительно страшная. Но остальные — просто люди. Она спрыгнула с бочки и хлопнула Гермиону по плечу. — Иди спать. Завтра у тебя будет много работы. Гермиона кивнула и пошла в свою каюту. Но слова Тонкс застряли в голове, как заноза. Они не давали ей покоя всю ночь. *** На пятый день что-то изменилось. Гермиона работала на камбузе, когда Алиса внезапно сказала: — Капитан зовёт тебя. Гермиона подняла голову. Сердце пропустило удар, и в груди разразилась паника. Она не знала, зачем её зовут. Может быть, она сделала что-то не так. Может быть, они решили выбросить её за борт. Может быть, это конец. — Зачем? — спросила она, и голос её дрогнул. — Не знаю, — буркнула Алиса, не поднимая глаз от кастрюли. — Сказала, чтобы ты пришла в её каюту. Немедленно. Гермиона вытерла руки о тряпку и пошла наверх. Ноги дрожали, и каждый шаг давался с трудом. Она чувствовала, как страх сворачивается в груди в тугой узел, мешая дышать. Каюта капитана оказалась в кормовой части корабля. Дверь была массивной, из тёмного дерева, с резьбой в виде человеческого скелета с вороной на плече. Устрашающе. Гермиона постучала, и костяшки пальцев глухо ударились о дерево. — Войди, — раздался голос изнутри — низкий, хриплый, безразличный. Она толкнула дверь и вошла. Каюта была просторной, но тесной от обилия вещей. В центре стоял массивный стол, заваленный картами и бумагами. У стен — шкафы с книгами и бутылками. На стене висела большая карта мира с пометками и крестами, и красная нить тянулась от одной точки к другой, обозначая маршруты. В углу стояла широкая койка, застеленная чёрным бархатным покрывалом. Беллатрикс сидела за столом, и в руке её была фляга с ромом. Ворона сидела на спинке стула и смотрела на Гермиону чёрными, блестящими глазами. Капитан не подняла головы, когда Гермиона вошла. Она продолжала смотреть на карту, водя пальцем по линиям. — Закрой дверь, — приказала Беллатрикс. Гермиона повиновалась. Щелчок замка прозвучал в тишине, как выстрел. — Садись, — сказала капитан, кивая на стул напротив. Гермиона села. Стул был жёстким, и она чувствовала, как дрожат её колени. Она смотрела на Беллатрикс и ждала. Сердце колотилось так громко, что она боялась, что капитан услышит его. — Ты работаешь уже почти неделю, — начала Беллатрикс, наконец поднимая голову. Её глаза были тёмными и холодными, как зимнее море. — Я наблюдала за тобой. Гермиона молчала. Она боялась, что если заговорит, голос её дрогнет. — Ты хорошо работаешь, — продолжила Беллатрикс. — Не ноёшь. Не просишь пощады. Это хорошо. Но ты слишком тихая. Ты не разговариваешь с командой. Ты держишься в стороне. Это плохо. Гермиона сглотнула. Горло пересохло, и язык казался чужим. — Я... я не знаю, как с ними разговаривать, — призналась она. — Они не доверяют мне. Они думают, что я шпионка. — Они думают, что ты слабая, — поправила её Беллатрикс. Её голос был ровным, без эмоций. — Ты боишься. Это видно. Страх делает тебя уязвимой. А уязвимость — это смерть. Она помолчала, и в её глазах мелькнуло что-то странное — может быть, любопытство, может быть, просто раздражение. — Я дам тебе шанс, — сказала она. — Через неделю мы планируем вылазку на маленький портовый городок. Ты пойдёшь с нами. Гермиона почувствовала, как сердце ухнуло вниз. В груди стало пусто и холодно. — Я... я не умею воевать, — прошептала она. — Никто не умеет, пока не попробует, — усмехнулась Беллатрикс. — Ты будешь наблюдать. Будешь учиться. И если покажешь себя хорошо, возможно, ты станешь частью команды по-настоящему. Она наклонилась вперёд, и в её голосе зазвучали стальные нотки. — Но если ты струсишь или попытаешься сбежать... тебе не понравится то, что я сделаю с тобой. Я понятно объясняю? Гермиона сглотнула. Она чувствовала, как холодный пот выступает на спине. — Да, капитан. — Свободна. Гермиона вышла из каюты и прижалась спиной к стене. Сердце колотилось, как бешеное, и в груди разрасталась паника. Она закрыла глаза и попыталась успокоиться, но не могла. «Она даёт мне шанс, — думала она. — Настоящий шанс стать частью команды». Но она не знала, хочет ли этого. Она не знала, готова ли она убивать. Она не знала, сможет ли она смотреть в глаза людям, которых ранит или убивает. «У меня нет выбора, — напомнила она себе. — Если я откажусь, они выбросят меня за борт. Если я струшу — то же самое. Единственный способ выжить — это стать одной из них». Она открыла глаза и посмотрела на потолок. Деревянные балки были покрыты трещинами, и в одной из них застрял паук, который плел свою паутину. «Даже паук не сдаётся, — подумала она. — И я не сдамся». *** На следующее утро её разбудил стук в дверь. — Гермиона, вставай! — голос Тонкс был весёлым и звонким. — Сегодня твой первый урок! — Какой урок? — спросила Гермиона, открывая дверь. Она чувствовала себя разбитой после бессонной ночи. — Урок боя на мечах, — улыбнулась Тонкс. — Тётя сказала, что ты должна научиться защищаться. Гермиона моргнула. Она не могла понять, серьёзно ли это. — Тётя? — Ну да, — Тонкс закатила глаза. — Капитан. Беллатрикс. Моя тётя. Она приказала мне научить тебя держать оружие. Сказала, что если ты будешь беспомощной, то умрёшь в первый же бой. Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица. — Я никогда не держала оружия. — Тогда пора начать. Они вышли на палубу. Утро было серым и холодным. Небо затянули тучи, и море казалось чёрным, как ночь. Ветер дул с такой силой, что Гермиона поёжилась и закуталась в накидку. Тонкс протянула ей деревянный меч. Он был лёгким, но казался тяжёлым в руках. Дерево было грубым, с зазубринами, и пальцы скользили по рукояти. — Держи так, — показала Тонкс, — и не бойся ударить. Гермиона взяла меч. Она чувствовала, как дрожат руки, как сердце колотится в груди. — Я не смогу, — прошептала она. — Сможешь, — сказала Тонкс, и в её голосе не было сомнений. — Ты сильнее, чем думаешь. Моя мама говорила то же самое, когда учила меня. Я тоже сначала не верила. Они начали тренировку. Тонкс учила её основам: как стоять, как держать меч, как уклоняться. Гермиона была неуклюжей, её удары были слабыми, и она постоянно оступалась. Каждый шаг давался с трудом, и она чувствовала, как пот стекает по лицу. — Концентрируйся, — говорила Тонкс. — Не думай о том, что ты делаешь. Просто делай. Через час Гермиона упала на палубу, тяжело дыша. Её руки болели, а грудь разрывалась от кашля. Она смотрела в небо и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Ты молодец, — сказала Тонкс, протягивая ей руку. — Для первого раза неплохо. Моя мама была хуже в первый раз. Гермиона не знала, смеяться ей или плакать. Она взяла руку Тонкс и поднялась на ноги. В этот момент она услышала голос — низкий, хриплый, насмешливый: — Ты слишком медленная. Она подняла голову и увидела Беллатрикс. Капитан стояла на шканцах, сложив руки на груди, и смотрела на неё с усмешкой. Ветер трепал её чёрные волосы, и на лице застыло выражение презрения. — Ты двигаешься, как старая корова моего братца, — сказала она. — Убери ноги в стороны, не своди их вместе. И не отводи плечи назад. Сейчас ты выглядишь как жертва, а не охотница. Гермиона покраснела. Она чувствовала, как кровь приливает к щекам, как стыд жжёт кожу. Она встала, поправила меч и повторила попытку. Но Беллатрикс уже отвернулась и пошла прочь. Гермиона смотрела ей вслед и чувствовала странное разочарование. Она не знала, чего ожидала. Похвалы? Признания? Но Беллатрикс просто посмеялась над ней и ушла. «Она не считает меня достойной, — подумала Гермиона. — Я для неё никто». Но внутри неё зажглась маленькая искорка. Упрямство. Желание доказать, что она не слабая. Что она может быть сильной. «Я докажу ей, — пообещала она. — Я докажу всем». *** Ночью Гермиона снова не спала. Она сидела у маленького иллюминатора и смотрела на луну, отражающуюся в тёмной воде. Свет был бледным и холодным, и он проникал в комнату, создавая на стенах странные тени. Корабль покачивался на волнах, и где-то в коридоре слышались шаги — медленные, тяжёлые, как биение сердца. Гермиона смотрела на море и думала о том, что произошло за последние дни. Она сбежала от Рона, прыгнула с утёса, чуть не утонула. Она оказалась на пиратском корабле, среди убийц и воров. Она чистила картошку, мыла полы, драила палубу. Она держала в руках оружие. «Что я делаю? — спросила она себя. — Кем я становлюсь?» Она смотрела на свои руки — тонкие, бледные, покрытые мозолями. Руками, которые когда-то держали книги. Руками, которые теперь держали меч. «Я не хочу быть убийцей, — думала она. — Я не хочу быть частью этого мира». Но голос внутри неё шептал другое: «Ты хочешь выжить. А для этого нужно быть сильной». Она сжала кулаки и посмотрела в темноту. «Что же мне делать?» Ответа не было. Только луна, море и бесконечная тишина. Где-то в коридоре послышались шаги. Гермиона прислушалась. Голоса — низкий, женский, и ещё один — высокий, звонкий. Она узнала их. Беллатрикс и Тонкс. — Не спишь, племянница? — раздался хриплый голос Беллатрикс. — Не сплю, тётя, — ответила Тонкс. Её голос был тихим и задумчивым. — Думаю о маме. — Она вернётся, — сказала Беллатрикс, и в её голосе мелькнула редкая мягкость. — Андромеда всегда возвращается. Она слишком упрямая, чтобы умереть. — Я знаю, — ответила Тонкс. — Я просто скучаю. Повисла тишина. Гермиона слышала, как ветер завывает за стенами, как волны бьются о борт. — Ты научила девчонку держать меч? — спросила Беллатрикс. — Попыталась, — усмехнулась Тонкс. — Она неуклюжая, но упорная. Мама говорила, что это главное. — Упорство — это хорошо, — тихо сказала Беллатрикс. — Упорство и смелость. Я посмотрю, что из неё выйдет. Их голоса стихли. Шаги удалились в темноту. Гермиона прижалась к стене и закрыла глаза. Она чувствовала, как в груди разрастается странное тепло. Они говорили о ней. Они не считали её бесполезной. «Они заботятся друг о друге, — думала она. — Они семья. Даже здесь, среди убийц и воров, есть место для любви». Она не знала, что чувствовать. Страх всё ещё жил в ней, но к нему начало примешиваться что-то другое. Желание понять. Желание стать частью чего-то большего. Она закрыла глаза и провалилась в сон — тревожный, но без кошмаров.