Некоторые истории находят дорогу друг к другу

Фрейя стала наведываться в четвертую группу. Не каждый день, каждый день – это, пожалуй, слишком неприлично. История с дракой постепенно растворилась в общем шуме, уступив место новым — более живым, более охотно пересказываемым. Дом быстро переключался: сегодня обсуждали, кто с кем заперся в кладовке, завтра — кто подрался в туалете. Оса вышла из Могильника и демонстративно провожала Фрейю полным ненависти взглядом каждый раз, когда они сталкивались в коридорах или на занятиях. Табаки наконец нашел благодарного слушателя, и через вечер во весь голос рассказывал Фрейе о том, что используют в магии Вуду, кто такая Мари Лаво и что он думает о её колдовских практиках, почему на Руси были свои руны, отличные от скандинавских, когда появились карты Таро, кто такая Мария Ленорман и как она была связана с Наполеоном. Фрейя и так все это знала, и поправляла Табаки в мелочах, продолжая, однако, увлеченно его слушать. Он поднимал всю комнату на уши, пытаясь имитировать движения шаманов с самодельным бубном (на самом деле это был натянутый на обыкновенное пяльцы кусок кожи, оставшийся от чьей-то истёртой кожаной куртки), сносил все на своём пути (включая стол, тумбочки и кровать), заставлял Курильщика  рисовать на ватмане африканские маски, а потом тщательно и долго украшал их для очередной магической демонстрации. Абсолютно все жители четвертой группы были впечатлены его познаниями в мире магии, но больше всего был потрясён Курильщик. Когда Табаки с самодельной волшебной палочкой в руках эмоционально рассказывал легенды о Мерлине и короле Артуре, Курильщик повернулся к Фрейе и тихо сказал: — Я впервые понимаю, что он вообще говорит. Краем уха его услышал Сфинкс, сидящий на полу перед ним и грозно зыркнул через плечо. Курильщик подождал, пока тот отвернётся, и закатил глаза. Да-да, он все это уже проходил – Табаки на самом деле всегда давал ответы, просто его нужно уметь слушать и все такое. —Сколько можно? – холодно сказал Лорд. За минувшие полторы недели эта суета в спальне заметно его утомила. Он отковыривал случайно прилипшие блёстки от своих рубашек (блестки были абсолютно необходимы для африканских масок), утыкался ночью в подушку и попадал прямиком в застывшую каплю клея (которая к тому же жутко воняла, и ему пришлось несколько раз менять наволочку), а в своей кружке с утра находил обрезки бумаги. Он ненавидел, когда трогали (и уж тем более портили) его вещи, и ему стало казаться, что Табаки намеренно испытывает именно его терпение. Хотя Табаки действительно так делал раньше, с интересом наблюдая за реакцией Лорда, этот случай был совсем другим. Он настолько самозабвенно погрузился в мир своих историй, стараясь впечатлить новую гостью, что забывал о присутствии других. Эти же представления привлекли и других жителей дома – вечерами к ним подтягивались и Логи, и Птицы, и даже Крысы (но у них сразу изымали все остро-режущие предметы на входе, боясь, что они не выдержат напряженного повествования Табаки). Слепой лишь внимательно слушал – такие мелочи, как валяющаяся повсюду бумага или пайетки его не сильно волновали, но на его лице улыбка с каждым вечером становилась шире и заметнее. На последнем импровизированном выступлении Табаки он даже аккомпанировал на флейте, подбирая звучные мотивы средневековых баллад. Сфинкс тоже наблюдал, но все же стал делать замечания Табаки касательно уборки рабочего места после работы над реквизитом – последней каплей стал тяжелый и громкий выдох Македонского, медленно прикрывшего глаза, когда он в очередной раз увидел кучу мусора и измазанный красками стол. —Отстань от него, не видишь, как ему это нравится?! – зло зашипела на Лорда Рыжая. Курильщик и Фрейя переглянулись. Последняя знала Рыжую — как знают всех в Доме: по обрывкам историй, по чужим словам, по редким пересечениям в коридорах. Но это знание было поверхностным. Сейчас она видела её ближе: её бесстыдство, которое позволяло Рыжей гулять перед парнями четвертой буквально в трусах и майке, пламенную страсть, когда она без оглядки бросалась целовать Лорда, наплевав на всех присутствующих в комнате, и её ярость. Вообще Фрейя мало смыслила в любви, но ей казалось, что такой любовь быть не должна. Если Лорд и Рыжая не ругались, то они целовались. А когда не целовались, бросались друг в друга вещами и обидными словами. Вот и сейчас разгорался очередной скандал. —Не лезь! – властно ответил ей Лорд, распаляясь. —Да кто ты такой, чтобы указывать мне?! – она вскочила на ноги, заткнув этим Табаки. —Дамы и господа, сядьте на свои места! – воскликнул Табаки и зазвенел в колокольчик. Он теперь постоянно держал его при себе, потому что наплыв гостей так и норовил сорвать ему выступления, отвлекаясь на болтовню или походы в туалет. —Ты мне надоел! – крикнула Рыжая, уверенно отсаживаясь от Лорда подальше. —Кто, я?! – изумился Табаки. —Ни в коем случае! – крикнула ему Рыжая, выхватывая у Лэри из рук кружку с настойкой, да с таким напором, что тот даже не нашёлся, что ответить, только разинул рот.