Некоторые истории находят дорогу друг к другу

С приходом весны возвращалась и Ночь Сказок. К вечеру четвертая переставала быть четвертой. Она становилась проходным двором. Люди шли и шли, устраиваясь, где придется. Пришел Стервятник — в шляпе с широкими полями и круглых темных очках. Следом появился Валет в черном цилиндре фокусника, потом Конь и Соломон. Спица, не задерживаясь ни на секунду, вскарабкалась на вторую полку Лэри, застенчиво придерживая подол цветастой юбки. Русалка тихо устроилась рядом со Сфинксом, нежно звякнув колокольчиками в волосах. Рыжая – снова в размолвке с Лордом, подсела к Слепому и о чём-то тихо с ним беседовала. Казалось, принарядились все, кому предстояло говорить. Табаки сегодня был особенно невозможен. Синяя жилетка переливалась в дрожащем свете свечей, словно была сшита из кусочка вечернего неба. На груди звенели бусы — столько, что сосчитать их не смог бы и сам хозяин. Бандана удерживала непослушные кудри, а длинные серьги покачивались всякий раз, когда он слишком горячо спорил или смеялся. Стервятник воткнул в шляпу длинное перо и выглядел человеком, случайно забредшим сюда из чужой легенды. Лорд распустил волосы и надел красную шелковую рубашку, из-за чего кто-то негромко заметил, что он похож на карточного короля. Лорд сделал вид, что не услышал. Верхний свет погас. Остались свечи. Их наставили на блюдцах, кружках, перевернутых банках и еще бог знает на чем. Македонский, проходя между людьми, уже в третий раз напомнил: — Только не опрокиньте. Никто его не слушал. Фрейя сидела рядом с Табаки. Так близко, что их плечи то и дело сталкивались. Впрочем, в этот вечер сталкивались все. Новые гости продолжали прибывать, устраивались прямо на полу, отодвигали чужие колени, извинялись, смеялись, снова двигались, пока наконец не наступал тот редкий момент, когда становилось ясно: больше сюда уже никто не поместится. По кругу пошли кружки с настойками - разумеется, собственного производства. Фрейя сделала осторожный глоток. И сразу закашлялась. — Что... это? — подавилась Фрейя, сделав глоток какой-то зеленой жижи. Табаки ловко выхватил кружку у нее из рук. Понюхал. Нахмурился. Потом понюхал еще раз. — Нет, — объявил он. — Эту не пей. — Почему? — Она решила стать самостоятельной. — В каком смысле? – глаза Фрейи округлились. — Пока не знаю. Но пахнет подозрительно. Он без сожаления сунул кружку первому попавшемуся желающему. — Возьми другую. Их много. С ирисками просто великолепная – моя личная гордость винокура! Фрейя рассмеялась. Первую сказку начал Стервятник – все затаили дыхание и молча слушали его. Потом был Слепой, а за ним – Рыжая. После неё был Валет, Лорд и, наконец, дело дошло до Табаки. Он подполз к стремянке, любезно оставленной Стервятником, и, подтянувшись, сел на вторую ступеньку. Расправив плечи, он нараспев начал: —Жили—были…нет, не «жили». Это вам не люди. Существовали. Две мелодии. Да, я уже вижу лица. Нормально, не бойтесь, дальше хуже, — он обвел глазами всех собравшихся, — Одна была тихая. Не в смысле слабая — не путайте. Просто она не любила, когда её трогают. Её можно было услышать, только если… ну… если не слушать специально. Понимаете? Нет? Ну и ладно. Вторая была громкая. Тоже не в смысле орущая — хотя иногда и это тоже. Просто она… занимала место. Где появлялась — там уже было не до других. Они знали друг о друге. Ну как «знали» … догадывались. Иногда, когда всё складывалось неудачно — или наоборот слишком удачно — они оказывались рядом. И тогда происходила очень неприятная вещь. Они совпадали. На чуть—чуть. На вот столько, —Табаки показал пальцами что—то совсем маленькое, потом передумал и развёл их шире. — Или на столько. Неважно. И в этот момент становилось… правильно. Прямо вот до противного. —Почему «противного»? — спросила Спица. —Потому что потом всё остальное звучит как мусор, — спокойно ответил Табаки и продолжил, —  После этого тихая мелодия сразу исчезала. Как обычно А громкая делала вид, что ничего не было. Получалось плохо. Очень плохо. Так продолжалось долго. Слишком долго для случайности. Недостаточно долго для закономерности… Запомнили? — уточнил Табаки. — Нет? Забудьте, не пригодится, — А потом случилось…ну, не событие. Сбой. Тихая мелодия не исчезла. Вот и всё. Никакой драмы, никто не умер, просто… осталась. Глупость, конечно. Громкая сначала обрадовалась — ну, не прям обрадовалась, а так… заинтересовалась. Потом поняла, что это серьёзно, и начала делать то, что делала всегда. Стала звучать громче. Сильнее. Резче. Чуть—чуть злее, чем нужно. Это защитная реакция, если кто не понял, — добавил Табаки. — Хотя вы и так не поняли, — Но проблема была в том, что тихая не ушла. Вообще. Она стояла — ну, «стояла»… звучала… короче, была там. И не исчезала, даже когда хотелось уже сбежать от этой какофонии. Особенно когда хотелось. И тогда случилось самое неприятное. Они совпали снова. Но уже не на секунду. Дольше. Намного дольше, чем кто—либо из них планировал (если они вообще что—то планировали, в чём я сомневаюсь). И мир… перестал скрипеть. Вот просто взял и перестал. Табаки замолчал. —Ну? — спросил Курильщик — И? —И всё, — ответил Табаки. —В смысле «всё»? – уточнил Конь. —В прямом, — пожал плечами Табаки, — Дальше начались сложности. Они то совпадали, то нет. Иногда специально расходились. Иногда — нет. Иногда делали вид, что вообще не знакомы. Очень убедительно, кстати, — Он помолчал, потом добавил: — Но есть одна проблема. Серьёзная. Если ты хоть раз услышал, как это звучит, когда правильно… Он щёлкнул пальцами, — Всё. Обратно не разучишься. Курильщик застонал, а остальные захлопали. —Сфинкс, это то, о чём я думаю? – шёпотом спросила Русалка, подтянувшись к его уху. Сфинкс улыбнулся. —Наконец—то, — сказал он и чмокнул Русалку в макушку.