Некоторые истории находят дорогу друг к другу

Каждый первый понедельник нового месяца в Доме случалось большое событие — меняльный день. Его ждали задолго до. О нем вспоминали за ужином, спорили перед сном, строили планы на переменах и тихонько выясняли, кто что собирается принести. Тёмными вечерами домовцы раскладывали на кроватях все свое нехитрое богатство и подолгу сидели, задумчиво перебирая вещи. Стоит ли расставаться с этой рубашкой? Не слишком ли хороша пластинка, чтобы менять ее даже на целую чайную пару? А может, именно сейчас настало время отпустить книгу, которую уже знаешь почти наизусть? Иногда необходимость была сильнее сентиментальности. Чья-то коллекция ключей требовала пополнения. Кто-то безуспешно охотился за редкой пластинкой. Кому-то позарез нужна была красивая бутылочка, камень необычной формы или старый компас. Тогда начинались поиски достойного товара — такого, от которого не смог бы отказаться даже самый упрямый меняльщик. Не покладая рук трудились рукодельники. Из обрывков кожи, бусин, проволоки, пуговиц и цветных ниток рождались амулеты, браслеты, бусы, подвески и всевозможные безделушки. Кто-то резал дерево, кто-то выжигал узоры, кто-то рисовал открытки. В меняльный день даже самая бесполезная вещица могла оказаться именно тем сокровищем, за которое соглашались отдать самое ценное имущество. После уроков главные меняльщики занимали привычные места. На полу расстилались покрывала, из щербатой доски и табуретки на скорую руку сооружались прилавки, и один за другим на свет появлялись домашние сокровища. Кассеты и виниловые пластинки. Значки всех размеров и эпох. Потертые книги, хранившие запах чужих комнат. Рукодельные открытки, шерстяные шарфы и свитера, связанные долгими зимними вечерами. Разномастные пуговицы, коробочки, баночки и бутылочки — старые и отмытые до блеска настолько, что никто уже не помнил, для чего они были нужны. Зубы животных, сушеные травы, гладкие речные камни, цветные стеклышки, сладости и сигареты — добыча летунов, так и не нашедшая своих заказчиков. Казалось, не существовало такой вещи, которой нельзя было бы отыскать на меняльном дне. И почти у каждой была своя история — настоящая или выдуманная, но от этого не менее ценная. На очередной меняльный день Фрейя принесла три фигурки лошадок, расписанных полевыми цветами, четыре пары бус с аккуратными прямоугольниками рун, вылепленных из соленого теста, и две книги, выменянные еще в прошлом месяце. Все это она разложила на стареньком покрывале с такой тщательностью, будто от порядка зависело, захотят ли вещи найти себе новых хозяев. Табаки устроился рядом. Перед ним быстро выросла привычная россыпь бус из шишек и ракушек, несколько безделушек неизвестного назначения и одна музыкальная пластинка, которую он за последний месяц успел возненавидеть всей душой. Меняльный день был в самом разгаре. Коридоры гудели, как потревоженный улей. Домовцы переходили от одного покрывала к другому, поднимали вещи к свету, ощупывали их, приценивались, торговались, спорили, обменивали сразу по несколько предметов, чтобы в конце концов получить один-единственный, за которым и пришли. У Фрейи уже забрали двух лошадок, одни бусы и обе книги. Перед ней лежал новый улов — три относительно свежих детектива и черная бархатная блузка, почти не ношенная. Табаки же умудрился обменять все, кроме проклятой пластинки. Зато обзавелся четырьмя стеклянными бутылками для будущих настоек и парой причудливых латунных шестеренок, происхождение которых уже успел придумать. —Очень красивые ожерелья, — над прилавком, осторожно прикасаясь к бусинам, навис Дон из Крыс. Фрейя улыбнулась и стала объяснять, что значит каждая руна. —А браслетов таких нет? – спросил Дон, — может, на кожаном ремешке или что-то такое, — он улыбнулся своей щербатой улыбкой. —Нет, но можно сделать, — бодро ответила она и потянулась за измерительным метром, — давай кисть померю. Дон покорно протянул руку и заинтересованно продолжил рассматривать, но уже не украшения, а саму Фрейю. Мартовское солнце пошло ей на пользу, и она немного загорела. —Я слышал, что ты гадаешь по рунам в Кофейнике, — протянул Дон, смотря на её губы. —Так, обхват запястья – 20 сантиметров! Да, все верно, можешь прийти в субботу, у тебя какой-то конкретный вопрос, — она наконец отложила метр в сторону и взглянула на Дона. Табаки внимательно наблюдал за ними, хотя кто-то из Псов упорно пытался спросить его касательно музыкальной пластинки. —И правда все рассказывают? —Насколько захотят рассказать сами руны, - она наконец подняла голову, —У тебя есть конкретный вопрос? Дон хитро улыбнулся. —Есть. Фрейя приготовилась слушать. —Может, вместо рун выпьем кофе? —Что? – Фрейя растеряно заморгала. —Кофе. Вдвоём. Ты очень красивая. Фрейя остолбенела. Вообще никто и никогда за два года не звал её выпить кофе, и уж тем более не говорил ей о том, что она красивая. Помните, что она мало что понимала в любви? Нет, конечно, к ней обращались за ответами, связанными с любовью, чаще всего – руны пульсировали у неё в руках, словно считывая, как бьются в волнении сердца вопрошающих. Любят ли их? Что тот парень из третьей группы по-настоящему к ней чувствует? Как отреагирует девушка, если парень подарит ей лично написанную песню? Есть ли у их предмета любви кто-то еще? И все в таком духе. У неё самой взаимной любви никогда не было. Как и свиданий. Как и всего в таком духе. —Я…не могу, — её глаза округлились. —В плане, в субботу не можешь? А что насчёт пятницы? Табаки на автомате протянул несчастному Псу пластинку и отмахнулся от него, напряженно вслушиваясь в диалог. —Нет, я совсем не могу, — резко ответила она. —Ого, какая штучка! Ты занятая что ли? – отпрянул от неё Дон. —При чем тут вообще это? Даже думать забудь обо мне! – вспылила девушка. —Ну и дурная, — с неприязнью ответил Дон, распрямился и пошел по коридору дальше, крутя у виска. —Зачем ты его отшила?! А что, если это та самая любовь, которую я тебе напророчил? Да тебе уже сама судьба его послала! – Табаки вцепился в её плечо и затряс. Глаза Фрейи расширились. —Табаки, ты совсем идиот?! – закричала она ему прямо в лицо. —Я?! Идиот?! А может быть это ты идиотка, которая нашла изъян буквально в каждом человеке Дома?! Да ты себе никого так не найдешь со своими капризами! К горлу подступил ком. Получается, все эти выступления и болтовня то тут, то там, все это было просто пустышкой, пока Табаки пытался найти подтверждение своей правоты касательно предсказания, и в упор не видел главного? —Я…— её голос дрогнул, и из глаз хлынули слёзы. Ей вдруг все стало понятно. Конечно же. Всегда со всеми, но никогда с кем-то одним. Не стоило себя даже обманывать. Что-то выдумывать. Она резко встала, бросив оставшиеся поделки, и, захлебываясь слезами, неслась в свою комнату. Кошатница, уже давно вернувшаяся из Могильника, скривила лицо, когда Фрейя распахнула дверь, громко ей хлопнула и тут же свалилась на свою постель, рыдая. —Какие мы эмоциональные, — цокнула она, глада кошку на своей груди.