Некоторые истории находят дорогу друг к другу

Среду, четверг, пятницу и субботу Табаки носился по Дому, словно ураган, выискивая что-то. —За чем он так бегает? – удивлённо спросил Курильщик, не обращаясь ни к кому конкретному, как только Шакал выскочил из спальни 4 группы, едва не снеся дверной косяк. —Книгу, — спокойно сказал Сфинкс, и сразу вцепился зубами в подушку, старательно мотая головой, чтобы достать её из наволочки. Сегодня у них была генеральная уборка. Курильщик немного помолчал, раздраженный тем, что Сфинкс никогда (ну, почти никогда), не использовал свои «грабли» — протезы рук, по назначению (и зачем устраивать этот цирк?). Впрочем, подушка в конце концов сдалась. Курильщик снова принялся оттирать стол, заляпанный чем-то подозрительно липким. —Детектив что ли очередной? – не выдержал он. Сфинкс менял уже вторую наволочку на подушке, извиваясь, как уж, словно намеренно игнорируя вопрос любопытного Курильщика. —Он ищет «Ведьмака» — обронил Горбач, стоя на табуретке и соскабливая со шкафа следы бурной жизнедеятельности Нанетты. —И там про что? Опять магическое что-то? —Типа того... — донесся из-под кровати голос Лэри, который воевал с многолетними залежами пыли. — Там ведьмак, чудовища... и очень сексапильная ведьма. Курильщик фыркнул, прополаскивая тряпку в маленькой кастрюльке, которая во время уборок неизменно превращалась в тазик. —Не знал, что ему такое интересно. — Это и не ему, — сказал Слепой, меняющий своё заляпанное землей и еще какой-то вонючей гадостью постельное белье (на этом настояли все жильцы 4-ой). Курильщик снова помолчал. Но молчать долго он не мог – не так, как Табаки, а по-своему. —Вы что, хотите сказать, что он пойдёт мириться?! – Курильщик удивленно обвел взглядом комнату, но все демонстративно промолчали. Его это жутко бесило. Ну почему просто нельзя сказать «да», или «нет»? А потом он начал думать о Табаки – чтобы он, и перед кем-то извинился? Невозможно. Может, он опять что-то не так понял, не уловил и не считал между строк? *** С самого утра воскресенья Табаки волчком носился по комнате, разбудив всех задолго до подъёма. Сначала он потребовал, чтобы ему помогли вымыться (Македонский его вымыл). Потом потребовал помочь расчесать непослушные волосы (все удивились); Лорд пытался помочь, но Табаки так орал и крутил головой, мол он ему все его роскошные кудри вот-вот вырвет, что тот плюнул и бросил расчёску на стол. Затем он тщательно одевался, перебирая свои лучшие парадные костюмы. Поняв, что уснуть им уже все равно не дадут, пока Шакал не откатится на безопасное расстояние от спальни, остальные просто молча наблюдали за происходящим. Табаки выглядел нарядным и довольным собой. Он обвязал платок вокруг головы, воткнул в него перо, надел круглые пиратские серьги, украсил себя браслетами, кольцами и амулетами в таком количестве, которое едва могла удержать его тонкая шея, пальцы и кисти рук. Он придирчиво осмотрел себя в маленькое мутное зеркало, повернулся сначала одним боком, потом другим, поправил перо буквально на полсантиметра и удовлетворенно кивнул своему отражению. — Ну? — спросил он комнату. Никто не ответил. — Завидуйте молча, — великодушно разрешил Табаки и, прежде чем кто-нибудь успел придумать достойный ответ, пулей вылетел за дверь. Слепой медленно поднялся со своей кровати, лениво потянулся и, прислушиваясь к стремительно удаляющемуся грохоту колес по коридору, едва заметно улыбнулся. —Как быстро растут дети…— только и сказал он. *** Дверь библиотеки была приоткрыта. Этим помещением вообще редко пользовались, особенно по назначению. Старые обшарпанные стеллажи несли в себе не менее старые потрепанные книги, доставшиеся Дому извне. Библиотекаря здесь не было, поэтому каждый мог взять любую книгу для любой нужды: прочесть, подпереть ею шатающуюся ножку стола, пустить страницы на самокрутки или разобрать на поделки. Книги не обижались. Те, что оставались целы, рано или поздно все равно возвращались на свои полки. Но где еще, как не здесь, было собираться книжному клубу? Он появился стихийно, когда воодушевление Ехидны от каждой прочитанной книги перестало помещаться в стенах её спальни. Года полтора назад она вывесила объявление: «Любители книг, объединяйтесь! Только для тех, кто проваливается в страницы с головой. Библ. Воскр. 12:00». Так они и собрались вместе. Валет, который искренне считал, что хорошее фэнтези должно содержать не менее ста глав. Викинг, признававший только детективы, где к третьей главе уже кого-нибудь убили. Химера, безнадёжно влюбленная в английские романы 19-го века. и Фрейя, читающая каждую книгу, которая нравилась ей по названию или обложке. Иногда их было больше. Заглядывал тихий и задумчивый Пьеро, не любивший жарких споров клуба – ему всегда нравились все книги, а если не нравились, он все равно находил в них что-то хорошее. Рассудительный Винт, непременно уходящий в анализ, психоанализ и философию. Компот, невнятно рассказывающий свои впечатления от прочтения – никогда нельзя было догадаться, понравилась ему книга или нет. И даже охранник Фёдор Михайлович, если они читали его любимых авторов – он делился интересными фактами об их создании и создателях, вычитанных когда-то в учебниках, энциклопедиях и газетах. Были и другие, кого приносила скука и любопытство. Ехидна была полная энергии, но застенчива – перед толпой у неё всегда вставал ком в горле, поэтому она торжественно делегировала обязанность вступительного слова привыкшему выступать на публике Валету. Зато организовывала каждую встречу она в любовью и вниманием: убеждалась, что у каждого есть печатный экземпляр нужной книги, а если их не хватало, внимательно следила за тем, чтобы каждый успел передать из рук в руки томик до следующей встречи. Когда остальные приходили, их уже ждали заботливо расставленные стулья, термос был полон ароматного чая, и даже находились сладости, яростно выменянные у летунов. В этом месяце они читали «Над пропастью во ржи». Фрейя, Валет, Викинг, Химера, Суккуб и Ехидна уже сидели на своих местах. Только Валет встал со своего места для того, чтобы сказать вступительное слово перед началом обсуждения, как дверь широко распахнулась, и в тихую библиотеку ворвалась мешанина цветов, бус, пуговиц и блестящих тканей. —Табаки?! – вместо пафосной речи выдал Валет. —Добрый день, уважаемые члены книжного клуба! Прошу великодушно простить мое вопиющее опоздание. Однако я всенепременно намерен принять участие в обсуждении вашей замечательной книги... э-э-э...— тут он замялся. —«Над пропастью во ржи», — подсказал Валет. —Абсолютно верно! Так... будьте любезны немного раздвинуть стулья. Иначе мое торжественное прибытие закончится весьма неторжественным застреванием., — Табаки завертел колёсами, а участники клуба зашевелились, удивленно переглядываясь. У Фрейи от напряжения перехватило дыхание. И только Валет собрался с духом снова начать-таки свою вступительную речь, Фрейя опередила его. —Мы не принимаем опоздавших! – она зло уставилась на Табаки. — Если парень приходит на свидание красивый, кто будет расстраиваться, что он опоздал? Никто! – всплеснул руками Табаки и смело взглянул на Фрейю, но она тут же отвела взгляд, кипя от злости. —Да, что-то такое было в книге, только про девушку – ухмыльнулась Суккуб. В третий раз Валет начал свою вступительную речь, и тут уж его никто не прерывал. Они обсуждали главного героя – Холдена Колфилда, и как он слонялся по Нью-Йорку, и что он говорил, и почему говорил именно это, а не что-то другое. Табаки вставлял свои пять копеек, удивив всех – конечно же, он читал эту книгу, года два назад, когда отдыхал в Могильнике на курорте. Он смеялся, шутил, артистично цитировал строчки, выделенные Химерой в книжке, которой она любезно с ним поделилась, но не смел поднять глаз на Фрейю. Встреча подходила к концу, а его тревога нарастала. Бравада таяла на глазах, и с каждой минутой, приближавшей прощание участников, он робел и становился словно меньше. —Следующей книгой месяца выбираем… Когда они расходились, жали друг другу руки и обнимались на прощание, Табаки оставался на месте. И Фрейя оставалась на месте, смотря куда-то в сторону, мимо него. «Значит, сейчас придётся сделать что-то определенное, прямо-таки взять, и сделать, ну неужели нельзя было просто посмеяться с моих шуток и все забыть, старые обиды, ну сколько можно в себе их носить, можно же покричать в окно, поплакать разок, и ни на кого не обижаться, чтобы не устраивать потом вот таких сцен, которые не разрядили другие, более веселые сцены, и придётся прямо-таки что-то сказать, важное и весомое, что-то разумное и…?». Последней уходила Химера, загадочно окинула их своим заинтересованным взглядом, и прикрыла дверь библиотеки. —Да, не мешало бы этому местечку сделать ремонт, но доберутся до него тогда же, когда и до бассейна, — Табаки разглядывал пыльные полки, трухлявые книги, обшарпанные стены, грязный от паутины потолок, лишь бы только не смотреть на Фрейю. Она молчала, но теперь повернула голову в его сторону и сверлила черными глазами. Он почувствовал обжигающий взгляд и тут же умолк. Набрался смелости и все-таки взглянул на неё. Она была осунувшейся и уставшей, хотя и нарядной. Они молча смотрели друг друга – казалось, время растянулось, потом резко остановилось, а они все молчали и молчали, и Табаки накрыло такое липкое и гадкое чувство, что он виноват, что она наверняка много плакала, и что ей обидно, потому что он сморозил невероятную чушь, а он все не мог, впервые не мог открыть рот и хоть что-то сказать. Чтобы разорвать этот заколдованный момент с остановкой времени, и проверить, может ли он шевелиться, он полез в рюкзак за книгой, и только достал её, сжал для пущей уверенности, да так, что побелили костяшки, как она разрубила молчание: —Ты не знаешь, как я себя погано эти две недели чувствовала, — губы её задрожали, но она продолжила, — и ты считаешь, что можешь припереться сюда, как ни в чем не бывало, — голос её повысился и начал срываться, — шутить, валять дурака и делать вид, что все в порядке?! – на последних словах из её глаз хлынули слезы. В одно мгновение он крутанул колёса Мустанга, подъехав так близко, одним рывком. Руки Табаки непроизвольно накрыли её ладони, сжатые на коленях. Но она скинула их и закричала ему прямо в лицо: —НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! А он взял, и снова тронул, только теперь сжал её ладони в своих, а она вырывалась, лицо её исказилось от слез, дыхание сбилось. —Я знаю…— тихо и печально сказал он, смотря в наполненные слезами глаза. —Я знаю, — повторил он, и обнял её, притянул к себе, а она орала прямо над ухом, захлебываясь рыданиями, но он повторял и повторял «я знаю, знаю…», и он поцеловал её в висок, в щеку, в шрам на брови, в другую щеку, и все шептал и шептал, как заведенный, что знает, все он знает, пока книжка «Ведьмак» глухо не стукнулась об пол, но он не заметил этого, и прижимал её ближе, пока она наконец не задохнулась от слез, не замолкла, а только жадно хватала ртом воздух, и тогда он прижал её еще крепче, как только мог, и все-таки шепнул ей на ухо, отодвинув прядь волос: —Прости меня.