Бесценное сокровище

      Горизонт разливается оранжевым цветом, напоминающим мандариновую цедру, а солнечный диск неторопливо тонет в морской поверхности. Тëплый океанский бриз ласково целует лицо и развивает выпавшие из мальвинки пряди волос. Нагретый солнечными лучами песок чудесным образом наполняет натруженные мышцы тёплой лёгкостью и ощущением воздушности.       Я беру ладонь самого дорогого сердцу человека в свою и переплетаю пальцы, не отводя взгляда от живописного пейзажа. Умиротворяющий шум прибоя гармонично переплетается с влажностью ветра. Последние лучи солнца окрашивают загорелое лицо моего возлюбленного в тëплые жёлтые и оранжевые оттенки. Щемящая нежность сдавливает грудь, согревающее чувство благодарности разливается по всему телу.       — Я чувствую себя лучше, — негромкое признание вылетает из моих уст и тут же отражается солнечная улыбка любимого человека. — Спасибо, Феликс.       Его прищуренные от искренней улыбки глаза сияют ярче дневного солнца. Я тянусь оставить на изящных губах лëгкий поцелуй и ласково провожу носом по щеке. Всего за пару дней в Австралии веснушки Феликса стали ярче и контрастнее на фоне его шоколадных глаз и обновлённого блонда. Интересно, до переезда в Сеул они всегда были такими?       — Я рад это слышать, — он льнëт ближе на мой нежный жест. — С каждым днём у тебя всё больше маленьких побед. Я так горжусь тобой, ты знаешь?       В горле саднит, а в солнечном сплетении на мгновение что-то замирает. Я сглатываю подступающий ком и большим пальцем поглаживаю его бархатную кожу.       — Не знаю, чтобы со мной без тебя было…       — Мы справимся с этим вместе, Хëнджин-а, — напоминает Феликс и берёт моë лицо в свои тëплые ладони, заставляя заглянуть в переполненные искрящейся любовью глаза. — Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Что бы не произошло — я о тебе позабочусь.       Я прикрываю глаза и за запястья отвожу от себя любимые руки, но успеваю заметить как в глазах Феликса мелькает немой вопрос. Гаденькие, словно подкинутые, мысли подобно пчелиному рою, стремительно забивают мне голову. Коготь вины в дразнящей манере царапает сердце и сдавливает грудную клетку так, что становится тяжело дышать. Я мотаю головой, словно могу таким образом вытолкнуть несвойственные для меня размышления, и сжимаю челюсти. Феликс молчит. Шум прибоя отдаляется под нарастающим гнëтом сомнений.       — Тебя что-то беспокоит, — тихо заключает мой возлюбленный. — Поделишься? Я внимательно выслушаю и мы вместе что-нибудь придумаем, если нужно.       — Тебе, наверное, тяжело всё время решать мои проблемы? — негромким и подрагивающим голосом уточняю я.       Мне несложно говорить о своих чувствах, тем более перед Феликсом — самым близким человеком, с которым мы ещё в начале отношений договорились быть откровенными друг перед другом, но он настолько замечательный человек, что иногда мне мне становится стыдно за свои чрезмерную открытость и жажду внимания, из-за которых от меня легко устать. Кому нужен вечно спонтанный и повёрнутый на перфекционизме человек, который постоянно углубляется в размышления и каждый раз находит за что ему себя грызть? Но Феликс, почему-то, со дня нашего знакомства выбирает оставаться рядом и помогает разгребать мои проблемы.       — А кто-то говорил тебе, что в отношениях должно быть легко? — мягко, без намёка на упрёк, улыбается он.       Этот вопрос ставит меня в тупик.       — То есть… Тебе тяжело со мной?       — Нет, Хëнджин, послушай меня сейчас очень внимательно, — он заглядывает в глаза, поворачивается всем телом, усаживаясь поудобнее, и берёт мои ладони в свои. — Нам всем бывает непросто. Каждый человек переживает свою череду проблем, от которой, увы, нельзя избавиться. Это часть жизненного пути, которая делает нас сильнее и мудрее, понимаешь?       — Получается, что я — это твоя проблема?       — Не-е-ет, — мягко тянет он. — Ты моë бесценное сокровище, без которого нет смысла бороться за счастливую жизнь. Ведь ты и есть моë счастье. Вот скажи, если бы я столкнулся с выгоранием вместо тебя — чтобы ты сделал? Бросил меня?       — Ни за что, — мотая головой, заявляю я и сжимаю ладони крепче, словно в действительности могу его потерять.       Феликс улыбается и наклоняет голову набок, бросая заигрывающий взгляд, от которого у меня мгновенно пересыхает во рту.       — Почему?       — Потому что люблю тебя. И я бы сделал всё, чтобы ты почувствовал себя лучше.       — Вот ты и ответил на свой вопрос, — кивает он и наклоняется, чтобы вовлечь в мягкий поцелуй.       Я тянусь, отвечая. Мягкие и податливые губы Феликса передают ведущую позицию и это придаëт мне немного былой уверенности в силе наших взаимных и бескорыстных чувств. Звуки причмокиваний растворяются в шуме прибывающих на берег волн. Тело пробирает сладкая дрожь возбуждения, сердце ускоряет ритм от осознания, что пустой берег в моменте принадлежит исключительно нам двоим.       С Феликсом всегда комфортно и совсем не важно где: в холодном доме, ночью на улице, в дорогущем ресторане, в кабинета врача, в чужой стране. Даже обычный визит в рабочий офис заметно снижает уровень кортизола и поднимает мне настроение, каким бы тяжёлым не был день. Он моë безопасное место. Хочется быть не менее важным и значительным человеком в его жизни.       — Твои проблемы — это и мои проблемы тоже. Я добровольно беру на себя часть ответственности за твоё состояние, потому что для меня нет ничего важнее твоего счастья, Хëнни. Ты не обязан справляться со всем в одиночку.       — Для этого мы есть друг у друга.       Феликс кладëт ладонь на мою щëку и поглаживает кожу большим пальцем. Его нежная улыбка выдаëт облегчение, а в прищуренных глазах сквозит молчаливое счастье.       — Верно, родной. Мы сильнее, когда вместе.       Я не сдерживаю счастливой улыбки и притягиваю свою любовь в бережное объятия, замечая проскользнувшее на его лице удивление. Он прекрасно осведомлён, что я не отличаюсь глубокой потребностью в тактильности и проявляю её только по отношению к самым близким людям. Особенно, когда не могу подобрать слов, чтобы выразить переполняющие меня чувства.       В тот вечер меня переполняла и сбивала с толку настоящая эмоциональная буря. На протяжении двух месяцев я испытывал пугающее притупление эмоций, привычные вещи и хобби перестали вдохновлять и приносить радость. Даже в наших отношениях с Феликсом поселился некий разлад, что полностью являлось моей виной. Хотя, если задуматься, может ли хоть один человек быть виноватым в своём эмоциональном состоянии? Или в любом другом психическом или физическом заболевании? Спорный вопрос, однако мне всё ещё больно от осознания, что из-за собственных утомления и раздражительности я мог его нечаянно обидеть.       Мы начали часто ругаться, но в какой-то момент Феликс перестал отвечать на мои нападки встречным раздражением, начал наблюдать за поведением и аккуратно бросал уточняющие фразы о том, как я себя чувствую, что случилось на работе, нужна ли помощь, хочу ли я поговорить. Я не придавал этому значения, уходил от подробных ответов, но каждое утро удивлялся сытным завтракам на две персоны и собранному на работу обеду, а каждым вечером — молчаливому массажу затëкших плеч и бережным объятиям в постели. Несмотря на моё скверное безжизненное поведение, Феликс напоминал о своëм присутствии словами и жестами и ждал, пока я захочу откровенно поговорить о происходящем.       Однажды начальник пригрозил мне увольнением из-за просьбы дать на завершение проекта ещё пару дней. В тот день я впервые за долгое время вернулся к рисованию, но просидел за холстом полчаса, так и не сделав первого мазка. Опустошение и разочарование в собственных навыках и талантах полыхали в грудине страшным пожаром, а голову наполнили мысли о бессмысленности стараний и печаль об омертвевших во мне эмоциях, что саднили горло и горечью оседали на языке. В тот день меня накрыла часовая истерика.       Феликс заметил моё подавленное состояние с самого порога. Я спиной чувствовал его прожигающий взгляд, когда пытался взяться за кисть, но когда он с поцелуем в щëку поставил на стол большую тарелку фруктов — плотина рухнула. Из глаз брызнули горячие слëзы, а руки интуитивно обвили его талию.       — Что произошло, родной? Хочешь поговорить со мной об этом?       Я со всхлипом закивал. Тогда мы перебрались на кровать, он продолжал держать меня в согревающих объятиях, гладил по голове и терпеливо позволял выплакаться, чтобы, поуспокоившись, я смог начать рассказ о большом сокращении в фирме, приумножившемся объëме работ, строгих дедлайнах и невыполнимых требованиях как со стороны заказчиков, так и со стороны начальства. И всё это на фоне нашего недавнего переезда и финансовых трудностей.       Феликс внимательно выслушал, поблагодарил за доверие и пообещал обо мне позаботиться. Я, эмоционально выжатый и согретый теплом родного тела, быстро провалился в сон, а он посоветовался с коллегами-врачами из других областей и с помощью интернета изучил мой предварительный диагноз для оказания эффективной помощи.       Феликс созванивался со мной во время работы, чтобы поддержать и приободрить, искал возможность встретить с работы и прогуляться по парку, постоянно интересовался о самочувствии и предлагал помощь. Через несколько дней я почувствовал, что разлад между нами исчез и в отношения вернулись тепло и гармония. Две недели назад, обдумав наши ежедневные разговоры, я нашёл в себе силы оставить место, где меня не ценят и предоставил начальнику заявление на увольнение. В тот же вечер Феликс взял отпуск за свой счёт и купил два билета в Австралию. «Смена обстановки, качественный отдых и визит к моей родне пойдут тебе на пользу», — сказал он за столиком в кафешке, воруя из моей пиалы ложку персикового мороженого.       И он в очередной раз был прав. Знакомые австралийские улочки погрузили нас в воспоминания трехлетней давности о первых свиданиях и поцелуях, череда солнечных дней безотказно поднимала настроение, а океанский бриз выветривал из головы все дурные и тревожные мысли. Я наконец-то задышал полной грудью, оставил волнения, привитые бывшим начальником, а вчера, наконец-то, сделал первые линии масляным мелком, вдохновлённый синевой Тихого океана.       Здесь мы каждый день ходим на свидания, которые из-за плотных рабочих графиков успели стать редкостью, и, мне кажется, я сумел влюбиться в Феликса во второй раз. Каждая его улыбка мною непроизвольно отражается, заливистый смех, подобно горячей жидкости, растекается теплом в грудной клетке, а по-детски невинные и сияющие счастьем глаза заставляют моё сердце биться сильнее. Завтра мы идём в знаменитый австралийский океанариум, где три года назад у нас случилось признание в любви и мысль об этом пускает по телу целую стаю мурашек.       — Спасибо, что ты есть, Феликс, — шепчу я ему на ухо и неохотно отстраняюсь, чтобы заглянуть в глаза, отражающие последние лучи солнца. — Я с детства во всём привык полагаться на себя, но встреча с тобой создала в моëм самоощущении очень мощный контраст. С твоей поддержкой я ощущаю себя всесильным.       Феликс снова обхватывает моë лицо ладонями, приближает к себе и соприкосается своим лбом с моим. Его выразительные глаза заглядывают прямо в душу. Кончики наших носов едва соприкасаются.       — Ты не обязан всегда быть сильным, но я всегда рядом, чтобы подставить тебе плечо. Не забывай об этом, пожалуйста.       — Постараюсь, — вздыхаю я, прикрывая глаза, и решаюсь поделиться мыслью, которая не даёт мне покоя с самого начала наших отношений. — Но знаешь, иногда мне кажется, что я недостаточно сильный, чтобы отплатить тебе тем же.       — Мы в отношениях, а не на рынке, Хëнджин, — тихо журит меня Феликс. — Тебе напомнить историю нашего знакомства? Было немало событий, когда и я без тебя не справился бы. Напомни, кто не позволил мне опустить руки, когда в моей магистерской половина текста оказалась неуникальна?       Мои губы растягиваются в улыбке, а в памяти всплывают воспоминания о череде бессонных ночей в попытке за неделю до защиты переписать научную работу Феликса. Я периодически отправлял его спать и самостоятельно работал над оставленными им указаниями, готовил ему еду, несмотря на свои скромные кулинарные навыки, согревал в объятиях и шептал подбадривающие комплементы, когда его всë-таки догоняла тревожность.       — И всё-таки хочется делать для тебя больше.       — Без твоей поддержки мы бы тут не оказались, Хëнджин. Так что давай сейчас позаботимся о тебе, хорошо? Нам нужно находиться в ресурсе, чтобы вовремя помогать друг другу.       Я робко хмыкаю и улыбаюсь, вовлекая свою любовь в неторопливый поцелуй. На его уголках губ остаëтся сладкое послевкусие шоколадного мороженого, которое я ласково пытаюсь слизать, но Феликс не намеревается отдавать инициативу. Его язык настойчиво проникает в мой рот и сталкивается с моим, вовлекая в головокружительное танго. Обжигающие прикосновения наших губ сливаются в общий искрящийся пожар и ни влажные порывы ветра, ни высокие волны этого побережья не способны его потушить.       Тревожные мысли покидают мою голову и меня пронзает вспышка яркого осознания: мы, наш поцелуй и шум океана – единственное, что сейчас действительно важно и может меня осчастливить.