Who Needs The Past When We Have a Future? // Кому нужно прошлое, когда у нас есть будущее?

– Ты уверен, что с вами все будет в порядке? — обеспокоенно спрашивает Соня. Связь не самая лучшая, звук слегка искажен, а экран периодически глючит; так что почти впечатляет, что голос Сони все еще умудряется звучать мелодично. Даже несмотря на плохое качество и прерывистые изображения, Хаджиме все еще может различить ее нахмуренные брови и мягкое хмурое выражение, когда она жует нижнюю губу, кожа уже покраснела от раздражения. Эта привычка началась всего два месяца назад. Когда Фонд Будущего начал вызывать их на миссии. Хаджиме немного об этом сожалеет. – С нами все будет хорошо, — успокаивает ее Хаджиме в третий раз. Соня отважно улыбается его попытке. Она тихо вздыхает и поднимает руку, чтобы убрать выбившуюся прядь волос за ухо. – Я знаю, — уверяет она с тем, что Хаджиме мысленно окрестил ее «улыбкой принцессы». Улыбка, которая нужна для показухи, а не для того, чтобы по-настоящему оценить ее чувства. – Мне просто нравится слышать это от тебя. Это более обнадеживающе, чем слышать это от себя. – Понятно, — криво говорит Хаджиме, слегка поворачиваясь на стуле, чтобы оглянуться на своих одноклассников, играющих в то, что выглядит как экстремальная версия Go-Fish. С угрозами смерти. Конечно, побеждает Комаэда, его самая скромная улыбка прочно на месте, а Фуюхико, который, кажется, всего в паре мгновений от того, чтобы перевернуть стол, плюется проклятиями в свою руку с картами. Гандам бормочет что-то о темной магии, настороженно поглядывая на Комаэду из-под шарфа. Пеко и Самозванец обмениваются раздраженными взглядами поверх голов всех. Фуюхико с отвращением бросает свои карты в Комаэду. Карты останавливаются, не долетая до него, и падают на стол. – Ты что, жульничаешь? — спрашивает Фуюхико. – Как, черт возьми, ты продолжаешь выигрывать? Комаэда выдает свою самую раздражающе мягкую улыбку. – Удача. Хаджиме кашляет, чтобы скрыть смех. Фуюхико скрещивает руки на груди. – Нет, знаешь что? Это не удача. Это полное дерьмо. Вероятно, никогда не было более точного описания Высшиго Таланта Комаэды. А Высший Талант Хаджиме - это буквально каждый существующий талант. Он правящий король дерьма на данный момент. (Оглядываясь назад, реакция Комаэды на Программу Нового Мира становится гораздо более понятной. Таинственно похищен и перенесен на райский тропический остров говорящим кроликом? Немного необычно, но, вероятно, едва ли это хоть как-то заметно на радаре Комаэды. Смертельная игра на жизнь? Просто еще один вторник в жизни Нагито Комаэды: Luck Edition.) Слева от Нагито Гандам подозрительно смотрит на Комаэду. – В самом деле, — серьезно говорит Гандам в свой шарф. – Какой Темной Магией ты командуешь, чтобы обладать такой силой? – Я даже не могу предположить, — говорит Комаэда с легким смехом и улыбкой прищуренных глаз. Он поднимает руки в знак капитуляции, его металлическая рука издает жужжащий звук при движении. Если Хаджиме проигнорирует все, что он о нем знает, Комаэду можно легко принять за безобидного. Это определенно тревожит. – Не знаю, почему я ожидал, что все закончится иначе, — говорит Самозванец, все еще одетый как Тогами, Фуюхико, криво усмехаясь, пока Пеко утешающе похлопывает Фуюхико по плечу. Фуюхико определенно не дуется. – Они все безнадежны, — с нежностью заключает Хаджиме. Соня, должно быть, либо мельком увидела хаос, творящийся позади него, либо слишком хорошо прочитала выражение его лица, потому что она хихикает, возвращая его внимание к экрану. Теперь ее улыбка стала легче, свободнее и реальнее. Хаджиме улыбается в ответ, пожимая плечами. – Вы говорили с группой Казуичи? — спрашивает Соня. Хаджиме откидывается на спинку сиденья. –Они в порядке. Казуичи уверен, что все пройдет хорошо. Честно говоря, меня больше беспокоит, что Микан застрянет со всеми этими большими личностями. Команда с Ибуки, Аканэ и Нэкомару с Микан звучала как катастрофа по мнению Хаджиме. Но эти трое были мощными, хотя и лишенными какой-либо тонкости. Вот почему они охраняли Микан и Кузуичи, чьи высшие навыки были слишком полезны, чтобы оставлять их без защиты на вражеской территории. Соня неловко смеется, но в ее голосе все еще присутствует доля юмора: – Позже нам придется извиниться перед ней. Хаджиме мычит в знак согласия. – Ты обо всем позаботишься дома? — спрашивает Хаджиме, потому что Соня справляется лучше, когда у нее есть миссия - не даëт ей почувствовать себя беспомощной. – Конечно! — твердо отвечает Соня, улыбаясь так сильно, что Хаджиме приходится сдерживать желание зажмуриться от яркости света. – И вы все должны быть осторожны, верно? – Конечно, — эхом отзывается Хаджиме и очень осторожно не смотрит на бордовый шарф на ее шее (прямо из шкафа Гандама, если Хаджиме не ошибается. Он теперь редко ошибается). Он и так лучше всех знает, что поставлено на карту. Лучезарная улыбка Сони смягчается и... – Боже, — раздается голос Сайонджи из-за видеотрансляции, — меня сейчас стошнит. Вы, двое неудачников, когда-нибудь закончите разговаривать? Махиру уже ругает Сайонджи за кадром, в то время как Соня деликатно поднимает руку, чтобы скрыть свою легкую усмешку, а Хаджиме вздыхает. Позади него раздается тихий звук шагов, которые, как знает Хаджиме, не слышны остальным. Комаэда издает так мало шума, что большую часть времени он похож на призрака. Хаджиме слегка поворачивается, чтобы вопросительно взглянуть на него. Комаэда скромно улыбается в ответ. – Меня выгнали, — говорит он легкомысленно, и Хаджиме щурится на него. Он не может понять, шутит он или нет. Комаэда не выглядит расстроенным, но это вообще ничего не говорит Хаджиме. В отличие от большинства людей Комаэда, похоже, не понимает, что он может быть недоволен чем-то обычным образом. «Нормально» не включает в себя обычные методы совладания Комаэды с попытками убийства и угрозами взрыва. Хаджиме работает над этим. Прежде чем Хаджиме успел спросить, в порядке ли он, взгляд Комаэды метнулся к экрану. Он положил руку на стул Хаджиме, чтобы наклониться вперед. Хаджиме чувствует себя слишком хорошо осведомленным об этом. (Он в последнее время почти во всем). – А, мисс Соня, — говорит Комаэда с неизменной вежливостью (и Хаджиме не удивляется), – могу ли я спросить, по какому поводу вы звоните? Соня легко улыбается в ответ: – Конечно, ты можешь спросить. Я просто проверяла вас перед вашей миссией. Хаджиме уже не в первый раз чувствует прилив благодарности к Соне. Отношения Комаэды с остальным классом в лучшем случае шаткие, поскольку Хаджиме вынужден выступать в роли буфера и моста между Комаэдой и, ну, всеми остальными. По крайней мере, Соня находится в более стабильных отношениях с Комаэдой, чем все остальные, даже если это только из вежливости. Соня - это, безусловно, лучшее благословение, о котором Хаджиме мог бы просить на самом деле. – Ну, я уверен, что все будет хорошо, — отвечает Комаэда с яркой улыбкой, которая все еще кажется подавленной. –Хаджимэ все-таки будет с нами. – Не сглазь, тупица! — вставляет голос Сайонджи, изображение с камеры становится размытым, когда Сайонджи физически придвигает к ней экран компьютера. Комаэда уже отступает, руки подняты в умиротворяющем жесте, а смущенная улыбка прочно закрепилась на месте. – Это не было моим намерением. То, как Сайонджи смотрит на Комаэду, говорит о многом. Кажется, будто она судит его душу и находит, что в ней нет ничего даже отдаленно привлекательного. Что, честно говоря, справедливо. – Мы будем осторожны, — повторяет Хаджиме, прежде чем Сайонджи успеет усугубить ситуацию. Сайонджи фыркает, как будто знает, что делает Хаджиме, хмурясь в камеру. Она тычет пальцем в экран: – Вы, идиоты, лучше возвращайтесь живыми, иначе я вас никогда не прощу! Никогда! – Спасибо...? — сухо говорит Хаджиме, вполне уверенный, что это была версия Сайонджи выразить беспокойство. Она снова фыркает, явно недовольная, хотя видеотрансляция переключается с нее на Соню, которая выглядит слегка измотанной, но определенно удивленной. – Прошу прощения, Хаджиме, — говорит Соня высоким голосом с едва сдерживаемым весельем. Хаджиме проводит рукой по своим коротким волосам, приподнимает губы и говорит: – Все в порядке. Я знаю, какая Сайонджи. – Хаджиме послушно игнорирует протесты этого человека на заднем плане. Его часы пищат. – И это наш сигнал. Вся радость в глазах Сони исчезает, но улыбка, хоть и хрупкая, все еще держится. – Конечно. Я не хотела задерживать тебя так долго. Удачной вам миссии, надеюсь, все пройдет хорошо. – Спасибо, — говорит Хаджиме, теперь уже более искренне. – Хочешь попрощаться с кем-нибудь, прежде чем я уйду, или...? На мгновение Соня выглядит грустной и тоскующей, прикусив губу, когда касается шарфа на шее, но затем это исчезает. Ее улыбка возвращается на место, когда она говорит: – Нет, я держала тебя достаточно долго. – Ладно, — соглашается Хаджиме, уже не в первый раз жалея, что так остро осознает боль в ее улыбке, не имея при этом всех инструментов, чтобы это исправить. Экран темнеет, и рука Комаэды, которую он положил на спинку стула, отодвигается и легко ложится между лопаток Хаджиме. – Значит, пора? — небрежно говорит Комаэда, наклоняя голову в сторону, где сидят остальные. Хаджиме плавно встает, встречая взгляды всех присутствующих. – Пора. Начало миссии.