Who Needs The Past When We Have a Future? // Кому нужно прошлое, когда у нас есть будущее?

Изуку кашляет. Темно и пыльно, и он чувствует, что не может дышать. О Боже, где он? – О, хорошо, ты проснулся, — говорит легкий голос. – Я уже начал волноваться. Ему требуется мгновение, чтобы определить это, щурясь от темноты, которая напирает на него. – Комаэда? — хрипит он. – И ты в ясном уме! Это облегчает задачу, — говорит тот же яркий голос, не вяжущийся со всем остальным вокруг. Океан спокойствия, который невозможно поколебать. – Что, – Изуку хрипло кашляет, неловко заставляя себя, хотя его тело ноет от протеста. – Что случилось? – Ты не помнишь? – В этом голосе есть легкое разочарование и граничащая снисходительность, от чего Изуку хочется свернуться калачиком от стыда. – Я думаю, Бакуго провел довольно отвратительную атаку и в итоге разрушил здание. – Долгий страдальческий вздох. – Какая невезуха, честно говоря. Изуку помнит оглушительный грохот, жар взрыва, рушащиеся стены, а затем ничего. Глаза Изуку теперь привыкают, и он может различить смутные очертания Комаэды, сидящего в темноте, лениво прислонившись спиной к куску щебня. И еще одну распростертую фигуру, лежащую рядом с ним. – Кто-? – Яойорозу, — отвечает Комаэда, и Изуку кажется, что он может различить тень его милой улыбки. Изуку вздрагивает. – Похоже, мы были прямо над тобой, поэтому, когда здание рухнуло, мы приземлились рядом друг с другом. Она все еще без сознания, хотя слишком темно, чтобы я мог сказать что-то еще. Изуку пытается сглотнуть, но горло пересохло и забито пылью. Он снова кашляет, прижимая руку ко рту и чувствуя, как что-то капает по его лбу. Ему требуется мгновение, чтобы распознать вкус железа, попавшего на его губы. Кровь? – Каччан? — все равно спрашивает он, пытаясь перебороть панику. Из-за темноты пространство кажется слишком маленьким. Слишком тесным. – Понятия не имею, — равнодушно отвечает Комаэда; в его тоне все та же непоколебимая, пустая жизнерадостность, от которой Изуку становится холодно. Как будто Комаэда не заботится о том, что случилось с Каччаном. Как будто он может быть мертв, а Комаэда все равно будет улыбаться, как будто это его даже не коснется. – Но это просто идеально, — радостно говорит Комаэда. Они находятся под зданием, Каччан может быть мертв, а Яойорозу может умирать. Что насчет этого «идеального»? Тебе все равно? — хочет спросить Изуку, но не может найти голос из-за сокрушительной паники. – Я хотел задать тебе несколько вопросов, — небрежно продолжает Комаэда. – Как начинающему герою, я имею в виду. Изуку чувствует себя как мышь, попавшая в ловушку перед кошкой. Как будто с ним играют ради развлечения. – Если бы ты умер прямо сейчас, — говорит Комаэда с улыбкой, которая каким-то образом становится зловещей, несмотря на то, что она совершенно не изменилась. – Как бы ты себя чувствовал? Изуку с трудом сглатывает и еще сильнее вжимается в обломки позади себя. *** По мнению Хаджиме, все получается не так уж плохо, но его точка зрения может оказаться немного искаженной. Комаэда выходит оттуда без единой царапины. Что, должно быть, даже невозможно, но это в значительной степени подводит итог всему его существованию. Самая большая трагедия здесь - его испорченная куртка и количество кондиционера, которое потребуется, чтобы вернуть его волосам белый цвет. Весь этот опыт, вероятно, даже не попадает в сотню самых травмирующих переживаний Комаэды. У Бакуго сломана нога, но он ругается во весь голос; так что, скорее всего, он в порядке. Яойорозу без сознания из-за сотрясения мозга, но для этого и существует Исцеляющая девочка. Хаджиме внезапно озаряется тем, как на школу до сих пор не подали в суд. Мидория, пожалуй, в худшем положении. Его травмы относительно незначительны, всего несколько порезов тут и там, но он также бедолага, которому пришлось провести целый час в полном сознании наедине с Нагито Комаэдой. Даже сейчас Мидория каждые несколько секунд посылает Комаэде все более нервные взгляды. Что является довольно типичным симптомом постоянного воздействия Комаэды. Хаджиме решает, что по-настоящему начнет беспокоиться только в том случае, если Мидория начнет отклоняться от темы надежды. Но никто не умер, что делает день для Хаджиме успешным. Единственной реальной жертвой является Всемогущий, и то только потому, что Айзава собирается его убить. Пусть он покоится в кусках. И мир, предполагает Хаджиме с усмешкой. На самом деле Хаджиме почти уверен, что Всемогущему запретили взаимодействовать с классом без какой-либо формы присмотра взрослых. По словам Айзавы, Всемогущий больше не считается ответственным взрослым. Герой номер 1, дамы и господа. Фуюхико на самом деле хлопает, наблюдая за словесным избиением, впечатленный, а Комаэда с радостью следует его примеру. Хаджиме почти уверен, что видел, как многие люди снимали все это на свои телефоны. – Остальная часть занятия отложена на завтра, — бормочет Айзава, когда они возвращаются в класс, Бакуго и Яойорозу все еще в лазарете. – А пока я попрошу вас выбрать представителя класса, так как мы собирались сделать это завтра. У меня собрание. Не беспокойте меня, если только кто-то не умирает. Опять. С этими радостными напутствиями Айзава берет свой спальный мешок и выходит из класса. Это ошибка с его стороны. Это почти сразу же становится бунтом после слов. Это битва Представителей Класса. Хаджиме представляет, как этот мир закончится. Полный хаос. Стулья и столы разбросаны - Ашидо случайно расплавляет часть доски. Киришима каким-то образом пробивает дыру в стене. Токоями и Мидория забились под свои столы ради безопасности. Аояма делает селфи по какой-то причине, а Каминари только что споткнулся о Коду, который свернулся в клубок на полу и полностью сдался. Комаэда - глаз бури; неприкасаемый и в равной степени невозмутимый всем, что происходит вокруг него. Его уровень апломба вызывает зависть, когда линейка проплывает мимо его лица, а он улыбается, словно это все приятное время для послеобеденного чая. – Какое безумное пиршество тьмы, — говорит Токоями, притаившись за спиной Комаэды. Хаджиме рассеянно наклоняет голову ровно настолько, чтобы уклониться от летящего в него пенала. Фуюхико на самом деле вообще не заботится о том, чтобы стать представителем класса, но он изо всех сил старается убить Минету после того, как застукал его, когда тот пытался заглянуть девушке под юбку. И даже тогда Хаджиме не думает, что Фуюхико на самом деле так уж заботит поведение Минеты. Скорее всего, он просто использует это как повод... выплеснуть свое разочарование на приемлемую цель. В любом случае это работает. – Попробуешь еще раз... — рычит Фуюхико на Минету, словно крича о смерти. Хаджиме крестится, складывает руки в молитве, и выражение лица не меняется. – ...и я прибью твои чертовы яйца к чертовой стене . И я имею в виду не только твои волосы , — подчеркивает он. Дзиро бурно аплодирует, устраивая овации стоя, и это определенно Хагакурэ записывает все это на свой телефон. Минета выглядит так, будто вся его жизнь проносится перед его глазами, дрожит от слез. Комаэда услужливо протягивает ему бумагу и карандаш, чтобы он написал свое завещание, и все это с улыбкой. Комаэда, вероятно, будет тем, кто «услужливо» похоронит его тело после этого, причем с радостью. В отличие от Фуюхико, Комаэда, скорее всего, действительно заботится о достоинстве девушек, в своей странной манере хорошего парня, которая часто забывается под слоями его безумия. – Бей его сильнее! — кричит Урарака, поднимая кулак в воздух. – Урарака?! — в шоке восклицает Мидория, уставившись на нее из-под стола, где он все еще прячется в поисках безопасности. – Заставьте его страдать! — радостно восклицает Ашидо. – Кузурю, пожалуйста, поставь парту! — кричит Иида из передней части класса, отчаянно размахивая руками. Вот так Фуюхико неохотно становится старостой класса, а Иида - заместителем старосты, а Айзава чуть не убивает их, когда возвращается и обнаруживает, что класс разрушен. Хаджиме не совсем понимает странные, почти меланхоличные выражения лиц Комаэды и Фуюхико, когда Фуюхико назначают старостой класса. – Что случилось? — прямо спрашивает Хаджиме, понизив голос настолько, чтобы его не унесли; его брови нахмурены, когда все остальные встают, чтобы уйти. Комаэда лишь задумчиво улыбается, его волосы все еще окрашены в светло-коричневый цвет из-за пыли и мусора, а Фуюхико пристально смотрит в окно. – Ты знал, что Чиаки - наш староста класса? — любезно спрашивает Комаэда, его голос тихий, но с почтением, которое он приберегает только для нее и Макото. Эта информация по-прежнему ощущается как удар под дых, как и само название и напоминание, которое она несет. – О, — тупо говорит Хаджиме. (-красная лужа- значок Галаги- слезы- почему ?) – У нее это хорошо получалось? — спрашивает Хаджиме, не в силах выдавить из себя ничего, кроме отсутствующего тона. – Лучшая, — грубо говорит Фуюхико. Это грубо, это больно и это честно. Комаэда медленно хватает Хаджиме за руку под столом. – Мы не могли и мечтать о лучшем, — уверяет он радостно. – Хотя она всегда заставляла нас играть в глупые игры вместе, — сетует Фуюхико без особого раздражения, подперев щеку кулаком. Хаджиме сдавленно смеется. – Это похоже на нее. – Хаджиме сжимает руку Комаэды, сосредотачиваясь на ее тепле. – Я уверен, что у тебя все получится, — радостно говорит Комаэда Фуюхико. – Ты так думаешь? — с сомнением говорит Фуюхико, скрещивая руки на груди. – Конечно, — соглашается Хаджиме, улыбаясь. Это тоже по-своему еще один шаг в правильном направлении. *** – Блин, — подытожил Фуюхико позже, когда Хаджиме рассказал им, что он узнал. – Они как ебучие тараканы. Они просто не хотят умирать, — ворчит он. Честно говоря, это неплохое описание. Они сидят снаружи в кои-то веки, потому что Хаджиме подумал о возможности прослушивания их общежитий. Солнце садится, в волосах Комаэды застрял листок, а Фуюхико уже на полпути к тому, чтобы научить его делать венок из цветов. Хаджиме почти уверен, что за эти знания стоит винить Соню. На заброшенном острове, заросшем дикой природой, не было особых развлечений, в то время как почти все остальные еще находились в коме. – Учителя, вероятно, думают, что мы террористы, — любезно замечает Комаэда. – И в этом предположении они не ошиблись бы, — с усмешкой думает Хаджиме. – Что нам делать? — серьёзно спрашивает Фуюхико, цветочная корона съехала на его голове; он встречается взглядом с разными глазами Хаджиме. Хаджиме вздыхает, позволяя себе провести рукой по волосам, демонстрируя разочарование. – Честно говоря, мы не так уж много можем сделать, застряв в школе. Комаэда задумчиво напевает, глядя вдаль. – Мы не можем, — подчеркивает он почти рассеянно, размышляя вслух. Комаэда думает всегда плохо. Хаджиме и Фуюхико посылают ему одинаково подозрительные взгляды. – Ох, — смущенно говорит Комаэда, поймав их взгляды, и поднимает руки в знак капитуляции. – Не обращайте на меня внимания! Просто мысли ничтожества, — беззаботно говорит он. Хаджиме щёлкает его лоб на самоуничижительный комментарий. – Только не делай ничего слишком безумного, — сухо говорит Хаджиме, потому что он мало верит в свою способность остановить Комаэду, не приняв радикальных мер, например, не заковав его в цепи. И Хаджиме - не Казуичи. Но Комаэда уже дарит ему эту свою пустую улыбку. Та, которая говорит: «Большое спасибо за ваш вклад, но я проигнорирую или упущу смысл абсолютно всего, что вы только что сказали», и некоторые битвы просто не стоят того, чтобы сражаться, думает Хаджиме. – Я буду иметь это в виду, — откровенно лжет Комаэда, заканчивая свой собственный венок. На самом деле, это не так уж и плохо. Некоторые цветы немного помялись в процессе, и это не так аккуратно, как у Фуюхико, но это все равно функциональная цветочная корона. Комаэда надевает ее на голову Хаджиме. – Она тебе очень идет, — радостно говорит Комаэда с улыбкой, которую, учитывая все обстоятельства, нельзя назвать очаровательной. Хаджиме не покраснеет. Он не покраснеет. Не краснеет, блядь- Фуюхико фыркает, увидев выражение его лица, Хаджиме смотрит на него. *** Переулок темный и затененный ночью. Человек лениво прогуливается по нему, останавливаясь, когда что-то пересекает его путь. Хомяк моргает, глядя на него. – Что за- Последнее, что он видит, - это мелькнувшие серебристые волосы, кроваво-красные глаза демона и его кровь, растекающаяся по земле. *** Испытание битвы, часть 2, сухо думает Хаджиме. Теперь с добавленным дополнением Айзавы, смотрящего на Всемогущего из темного угла, как существо ночи. Улыбка Всемогущего теперь выглядит определенно нервной. И, конечно же- – Какого черта ты стал представителем класса?! — спрашивает Бакуго, когда узнает. Киришима смущенно улыбается им и одними губами говорит «извините», объясняя, как он об этом узнал. – Я, черт возьми, не знаю ! — огрызается Фуюхико, ощетинившись. У Хаджиме внезапно возникает образ драки кошки и собаки. Или, может быть, драки котенка и чихуахуа. Это кажется более точным. Яойорозу, единственный человек, который пропустил войну, бушевавшую в классе, моргает в невинном удивлении. – Как это произошло? – Он убил Минету, — невозмутимо говорит Хаджиме, не поднимая глаз, пролистывая последние новостные статьи на своем новом телефоне. Айзава буквально швырнул телефон ему в лицо этим утром. (– Они ведь прослушиваются, не так ли? — невозмутимо спросил Фуюхико, держа телефон между большим и указательным пальцами, словно тот был проклят. – Вероятно, — лениво прокомментировал Хаджиме, теребя свой телефон. Комаэда просто с любопытством посмотрел на свой телефон. Хаджиме, честно говоря, не удивился бы, узнав, что у Комаэды раньше не было телефона. Или, по крайней мере, он никогда не владел одним и тем же дольше недели. ) Фуюхико хмурится на него. Честно говоря, это больше мило, чем устрашающе. – Я, черт возьми, этого не делал. – Не волнуйтесь, — быстро успокаивает Хагакурэ, — это было очень круто. Урарака и Ашидо понимающе кивают в знак согласия. Асуи даже показывает Фуюхико большой палец вверх. – Братан, мне кажется, даже я немного влюбился в тебя, — серьезно говорит Серо, прижимая руку к сердцу. Фуюхико морщится от всех этих похвал. – Я не умер! — протестует Минета, все еще живой и являющийся свидетельством лечения Исцеляющей девочки. И все время сохраняющий дистанцию ​​в 10 футов между собой и Фуюхико. – Иногда мы все еще слышим его голос, — добавляет Каминари, делая вид, что вытирает слезу с глаза. Яойорозу выглядит так, будто она вообще жалеет, что спросила. Комаэда просто сияет, глядя на Фуюхико, сжимая его руки. – Я так рад, что твоя надежда сияет так ярко, — говорит он с предельной искренностью. В его глазах настоящие слезы. – Какого хрена, — решительно говорит Джиро, произнося ровную, невыразительную фразу, глядя на это зрелище. Справедливый ответ Комаэде. – Никто никогда не найдет твое тело, — предупреждает Фуюхико улыбающееся лицо Комаэды, отталкивая его, но не так грубо, как мог бы. Хаджиме наклоняет голову, чтобы скрыть свою улыбку за телефоном.