Who Needs The Past When We Have a Future? // Кому нужно прошлое, когда у нас есть будущее?

– Ну? — нетерпеливо говорит Тогами, прищурив глаза и нетерпеливо постукивая пальцем по скрещенной руке. Казуичи просто издает разочарованный стон, дергая себя за волосы. На его щеке и руках размазан жир, теперь он попадает и в волосы. – Я понятия не имею, для чего эта машина была предназначена, — прямо заявляет Казуичи. – Я даже не уверен, как она работала изначально, учитывая, что большая часть этой проводки сделана неправильно. – Казуичи машет рукой в ​​сторону пространства, где он снял панели, и там видна путаница проводов. Киригири, не хмурясь, решительно говорит: – Комаэда. Это не вопрос. – Комаэда, — соглашается Тогами, хмурясь до апокалиптического уровня. – Комаэда, — ворчит Казуичи, бормоча себе под нос, что физика так не работает. Или не должна так работать. Это старая жалоба. Хорошо избитая и знакомая. Киригири деликатно вздыхает, убирая прядь волос за ухо. – По крайней мере, мы можем предположить, что они живы, — замечает она, звуча клинически отстраненно. – Сомневаюсь, что удача Комаэды или Хаджиме позволила бы им так легко погибнуть. Хороший довод. Это, пожалуй, единственный надежный довод, который у них сейчас есть. Киригири стоически смотрит на машину, ее расслабленный кулак балансирует под подбородком с той же задумчивостью, которую Казуичи видел у нее в особенно сложных случаях. Тогами смотрит на машину так, словно силы его взгляда будет достаточно, чтобы заставить ее поклониться ему и раскрыть все свои секреты. Казуичи хотел бы, чтобы это было так просто. Это определенно облегчило бы его работу. – Но... но тогда, — нерешительно говорит Микан, слегка вздрагивая, когда они поворачиваются, чтобы посмотреть на нее, — где они? – Вот в чем вопрос, не так ли? — бормочет Киригири, обращаясь скорее к себе, чем к кому-либо другому. Наступившая тишина кажется удушающей. – Не волнуйся! — весело прерывает Ибуки, обнимая Микан и заслуживая писк от этой девочки. – Я уверена, что с ними все в порядке! Оптимизм Ибуки заразителен и распространяется соответствующим образом. Аканэ усмехается, ударяя кулаком по ладони. – Конечно, они такие! Ни один из них не сдастся легко. Нэкомару, сидящая рядом с ней, глубокомысленно кивает в знак согласия, а Микан выдавливает из себя слабую, дрожащую улыбку, глядя на них всех; она все еще явно обеспокоена. Казуичи трёт лицо рукой, плечи опущены, вид явно измученный. – Я продолжу разбираться, — говорит он, слегка стуча по металлическому чудищу позади себя. – Но не возлагай больших надежд. Тогами царственно кивает на это. – Делай, что можешь. От кого-то другого эти слова могли бы быть поощрением. От Тогами они звучат как приказ. Не больше и не меньше. – Остальные ученики вашего класса прибудут через несколько дней, — добавляет Тогами несколько кисло, слишком обдуманно, чтобы это можно было считать запоздалой мыслью. – Это здорово! — кричит Ибуки, шар энергии, закрепленный с помощью кабеля и обретший человеческую форму. Казуичи не знает, откуда она все это берет. Хотя это может быть просто потому, что он спит около пяти часов. Даже мысль о том, что он увидит Соню, не может стереть задумчивое хмурое выражение лица Казуичи, когда он смотрит на машину. Он мысленно засучивает рукава. Пора возвращаться к работе. – Подождите нас, — яростно думает он. *** Кафетерий UA, как и большинство вещей в UA, одновременно и огромный, и функциональный, и дорогой. Что как раз и подводит итог всей эстетике UA. Бакуго смотрит на них с убийственным видом - как обычно. Каминари крадет кусок еды с его тарелки, заставляя его резко повернуть голову, чтобы взорваться - в прямом и переносном смысле - на него. Серо и Мина смеются, Киришима ухмыляется от удовольствия. Тодороки просто смотрит на Хаджиме с напряженным вниманием. В какой-то момент это может стать проблемой. Тем временем Мидория посылает Комаэде все более частые взгляды с разной степенью настороженности и любопытства. Хаджиме, вероятно, придется иметь дело и с этим в какой-то момент. За одним столиком с Мидорией Урарака весело машет Фуюхико, когда тот проходит мимо. – Кого, черт возьми, мне нужно убить, чтобы получить здесь чашку кофе? — ворчит Фуюхико, угрюмо плюхнувшись справа от Хаджиме - на его подносе заметно отсутствие кофе. Глаза Аоямы буквально мерцают весельем напротив него. – Возможно, в учительской есть кто-то, месье Фуюхико, — легко замечает он, улыбаясь как можно приятнее. – Пожалуйста, не подкидывай ему идей, — говорит Хаджиме, и в его голосе одновременно слышатся нотки раздражения и мольбы. Хагакурэ просто хихикает. – Вы, ребята, были восхитительны ранее, — хвалит она тоном, бодрым и веселым. –Oui , — тут же соглашается Аояма, сияя улыбкой. Комаэда, должно быть, делал заметки у Аоямы, потому что его улыбка сверкает . – Конечно, они были, — говорит он с радостью, с предельной уверенностью. – Особенно с их надеждой, сияющей так ярко- Хаджиме засовывает кусок тоста в рот Комаэды. Это многофункционально, поскольку одновременно затыкает его и дает ему питательные вещества, потому что, каким-то образом, Хаджиме стал хранителем Комаэды. Комаэда послушно жует, невозмутимый и все еще улыбающийся. – Не могу поверить, что это место все еще работает, — недоверчиво комментирует Фуюхико, явно кисло размахивая палочками для еды, словно пытаясь охватить ими весь UA. – У них буквально целый гребаный город на заднем дворе. Где, черт возьми, они берут деньги на все это дерьмо? И это целый город . Существующий для единственной цели будущих героев - иметь что-то, что они могут безопасно уничтожить. Это определенно ощущалось как перебор - даже если необходимость в этом была понятна на некоторых уровнях. – Это не настоящий город, — говорит Хагакурэ, ее рукав движется перед ней, как будто кто-то машет рукой вперед и назад. – В основном это просто какие-то здания. Ни у одного из них нет даже нормального отопления или электрических систем, кроме некоторого освещения. А с Цементосом их, вероятно, довольно легко отремонтировать. – Кто? — решительно спрашивает Фуюхико, пребывая в замешательстве. – Он еще один герой, который здесь работает, — весело объясняет Хагакурэ, откусывая кусок. Странно смотреть, как она ест, еда медленно исчезает в воздухе кусочками размером с укус. – Он может манипулировать цементом. Если Хагакурэ находит пробелы в их знаниях странными, то она достаточно любезна, чтобы молчать об этом. Без выражения, которое можно оценить, трудно сказать, сколько Хагакурэ знает - или, по крайней мере, подозревает - в любой момент. Фуюхико опускает палочки для еды. – Это звучит чертовски удобно, — говорит он, подозрительно щурясь вдаль. – У них в штате случайно есть парень, который может мгновенно чинить здания? – Фуюхико звучит почти раздраженным от того, как идеально все это совпадает. – Директор Незу лично подбирает персонал, — говорит Аояма, улыбаясь, обхватив лицо руками и сверкая глазами. – Это многое объясняет, — неопределенно говорит Хаджиме. Исцеляющая девочка для студентов и Цементос за ущерб имуществу. Идеальное сочетание, на самом деле. Неудивительно, что на UA до сих пор не подали в суд. У них есть надежное оправдание и выход для всего. Сколько бы им двоим ни платили, этого явно недостаточно. – У UA также много спонсоров, — добавляет Хагакурэ, рассеянно размахивая палочками для еды в воздухе. – И многие из них - бывшие ученики. Гордость школы и все такое. Губы Хаджиме образуют ровную линию. При поддержке всех известных имен в Японии, включая их бывших учеников, «Пик Надежды» фактически стал отдельным королевством, существующим в некоторых случаях даже вне закона. ( –Ты Изуру Камукура. ) UA не был Пиком Надежды. Но иногда было трудно не заметить сходства между ними. И, конечно же, в этот момент срабатывает сигнализация. – Это не звучит хорошо, — говорит Комаэда, немного излишне, когда все вокруг него паникуют. Он на самом деле тоже звучит обеспокоенно, слегка хмурясь. Он также не делает никаких движений, чтобы встать. На данном этапе своей жизни Хаджиме чувствует себя невосприимчивым к панике. Он со скучающим выражением лица подпирает подбородок рукой и лениво следит за движениями учеников. – Эм, — говорит Хагакурэ, нервничая и теребя юбку своей униформы. – Может, нам... Начать идти? Улыбка Аоямы словно высечена из камня, но даже он выглядит неуверенным. Фуюхико просто щурится в потолок, игнорируя кричащих студентов, пробегающих мимо - один из них даже зашел так далеко, что перепрыгнул через их стол. Иида бы устроил истерику. – Я думал, это место должно быть вооружено до зубов? Какого хрена что-то произошло? Что-то помимо нас, Фуюхико не говорит, потому что. Ну. Смягчающие обстоятельства и все такое. – Посмотрим, — равнодушно говорит Хаджиме, к этому моменту уже выучивший наизусть систему безопасности UA. UA построена как настоящая крепость. Хаджиме уверен, что существуют настоящие крепости с меньшей безопасностью. Но еще более тревожно, – Фуюхико, — говорит Комаэда, приятный, как весенний день, даже когда вокруг них продолжается хаос, милая улыбка и тревожно пустые глаза. – Могу ли я одолжить твой транквилизаторный пистолет? *** – Махиру? — Сайонджи пытается в третий раз. Взгляд Махиру устремлен на море, глаза устремлены вдаль - это выражение Сайонджи не любит все больше и больше, чем чаще она его видит. Ограничено не только далекими видами, но и тарелками с едой, близлежащими стенами и объективом камеры Махиру. Сайонджи это ненавидит . Из-за этого Махиру кажется находящейся за тысячу миль от нее, даже когда Сайонджи стоит прямо рядом с ней. – Махиру! — говорит Сайонджи более настойчиво, только не думая о том, чтобы столкнуть ее с коробля за то, что она проигнорировала - не заметила, та же разница - ее, потому что это Махиру . Махиру моргает, вырываясь из своих мыслей, чтобы наконец-то одарить Сайонджи теплой улыбкой, которую Махиру всегда для нее готовила. – Да, Сайонджи? — спрашивает она ласково, зеленые глаза снова сосредоточены. Сайонджи осуждающе хмурится. – Ты слишком много беспокоишься, — заявляет она. За ними Тэрутэру издает звук, который может быть плохо приглушенным смехом. Или он подавился собственной слюной и, наконец, умер. Сайонджи может только надеяться. Махиру снова моргает, выглядя слегка удивленной, прежде чем ее улыбка снова появляется. – Я? – Ты, — подтверждает Сайонджи со всей властностью человека, привыкшего к тому, что его слушают. – С ними все будет в порядке, — говорит она, переходя к сути. – Они как очень, очень, очень надоедливые тараканы. Сайонджи сама звучит почти раздраженной. Как будто их способность выживать почти в любой ситуации вызывает больше сожаления, чем что-либо еще. Махиру смеется, и это облегчение после дней, проведенных взаперти на корабле, полном задумчивого молчания. – Полагаю, ты прав, — признает она, прикрывая рот рукой, словно это остановит ее веселье. Сайонджи властно фыркает, задирая нос. – Я всегда права, — заявляет она, потому что по крайней мере один из них должен поддерживать свой дух, чтобы они все не были хандрящими комками пустого пространства. И каким-то образом эта работа выпала Сайонджи. Боже, помоги им всем. – А теперь помоги мне вытащить Рёту из его комнаты, — приказывает она. – Даже смотреть в его сторону становится просто жалко. Махиру снова смеется, позволяя Сайонджи схватить ее за руку и утащить в глубины корабля, чтобы спасти Рёту от себя. *** – Блядь ! — ругается себе под нос Шигараки, лихорадочно перебирая файлы. — Где это?! – Ну, ты не похож на учителя, — раздается легкий голосок за его спиной. – Злодей, значит? Шигараки резко разворачивается... -И в дверях стоит Нагито Комаэда - с совершенно невинной и абсолютно леденящей улыбкой. Он тихонько закрывает за собой дверь с мягким щелчком. – Ищете что-то? — любезно продолжает Комаэда, в голосе которого звучит, пожалуй, не больше, чем легкое любопытство, и слишком небрежно, учитывая обстоятельства. Этот парень его бесит , решает Шигараки тут же. – Кто ты, черт возьми, такой? — тупо спрашивает он, разглядывая его форму и жилетку. – Студент UA? Комаэда невинно моргает. – О, я? Я не важная персона, — пренебрежительно говорит он с легкой улыбкой, которая заставляет Шигараки хотеть убить его. Его пальцы дергаются от все более заманчивой идеи. Шигараки скрежещет зубами, сильно почесывая шею. – Лучше поговорим о чем-нибудь другом, — говорит Комаэда бодро, искренне сцепив руки на груди. – Я хотел бы заключить с тобой сделку. Можно сказать, обмен любезностями. – И что мешает мне просто убить тебя прямо сейчас и покончить с этим? — угрожает Шигараки с дикой ухмылкой. – О, мне жаль, — скорбно говорит Комаэда с легким вздохом, запуская руку в карман своей формы. Вот как сам Шигараки оказался в роли делового человека с оружием. – Я не хотел, чтобы ты думал, что у тебя есть выбор. Моя вина, — добавляет Комаэда с самой скромной улыбкой, несмотря на пистолет в руке и витающую в воздухе угрозу. Шигараки хочет разорвать его на столько кусков, что они не смогут опознать тело. Кто, черт возьми , этот парень? – Тебе интересно услышать мое предложение сейчас? — легкомысленно спрашивает Комаэда, глаза темнеют над его улыбкой. – Лучше поторопиться и решить, пока не прибыли герои. *** Хаджиме лениво прислонился к стене в коридоре, когда Комаэда наконец вернулся. Сигнализация наконец-то отключилась несколько минут назад. Репортеры были историей, с которой все ходили. Просто странная случайность и случай неисправной системы безопасности. Как будто. – Получил то, что хотел? — ехидно спрашивает Хаджиме, отталкиваясь от стены. Комаэда сияет. – Конечно, — говорит он легкомысленно, добавляя: –Все прошло по плану, — тоном, не соответствующим его доброй улыбке. Хаджиме хмыкает, не удивляясь, когда они начинают идти обратно по коридору, подходя достаточно близко, чтобы их руки соприкоснулись. Комаэда никогда не нуждался в заряженном пистолете, чтобы быть опасным, но иметь иллюзию его наличия, вероятно, не повредило. Даже если это был всего лишь незаряженный транквилизаторный пистолет. – Ты никогда не называешь меня по имени, — замечает Комаэда, совершенно не по теме и ниоткуда. Как будто он просто ждал возможности поднять эту тему. – Что? — резко говорит Хаджиме, застигнутый врасплох. – Я имею в виду, мы же все-таки встречаемся, — беспечно продолжает Комаэда, все еще улыбаясь. Хаджиме не может сдержать румянец, расползающийся по его лицу, когда он отводит взгляд. – Это было бы странно, — протестует он, намеренно игнорируя то, что он называет всех остальных в их классе по именам. Комаэда смотрит на него с подозрением. – А, — говорит он, и его озаряет осознание. – Это твои наклонности цундэрэ проявляются? Хаджиме бормочет , он был самым несдержанным с тех пор, как они прибыли. – Что... нет! Что ты вообще...? – Хаджиме резко обрывается, когда Комаэда издает смешок - глаза блестят от юмора и легкого поддразнивания. – Да, да, смейся, — вздыхает Хаджиме, ворчливо отводя взгляд и пытаясь сдержать улыбку, которая вот-вот расползется по его губам. Хотя... – Нагито, — говорит Хаджиме, потому что Комаэда - Нагито - никогда ничего не просит. За все время, что Хаджиме его знает, - нет. Но он попросил об этом - по-своему загадочно. По крайней мере, Хаджиме может дать ему это. Нагито моргает, его улыбка медленно растёт. – Да, Хаджиме? – Могу ли я взять твой телефон?