Who Needs The Past When We Have a Future? // Кому нужно прошлое, когда у нас есть будущее?

Лично Фуюхико считает, что USJ - пустая трата времени для них троих, учитывая все. Если объединить большинство зон катастроф, добавить немного загрязнения воздуха, пару десятков (или сотен) трупов и ужасных сцен убийств, и иметь весь мир перед глазами, и, может быть, может быть , вы поймете, из какого они ебанутого мира. USJ - это как его детская версия, и, если так сформулировать, честно говоря, трудно воспринимать что-либо из этого всерьез. Но они также не могут сказать этого в точности. Вероятно, это плохой знак, когда Фуюхико на самом деле начинает испытывать ностальгию по девяти видам испорченного и совершенно нового круга ада, который они называют своим собственным миром. Все кажется проходящим через туннель, когда Фуюхико ловит Тринадцатую, говоря: – Ваши силы не предназначены для причинения вреда. Надеюсь, вы уйдете отсюда сегодня с пониманием того, что вы призваны помогать людям. – Немного поздновато, — думает Фуюхико, немного истерично и очень горько. (-Кровь. Крови так много . Она скользкая и мокрая на его руках, и ее так много, что Фуюхико практически чувствует вкус железа, пропитавшего воздух, пол и стены .) Мидория выглядит так, будто готов расплакаться, он так тронут. И несмотря на все, что было до этого, Фуюхико никогда не чувствовал так остро, что он пришел из совершенно другого мира, чем эти яркоглазые дети . Тринадцатый завершает свою речь аккуратным бантиком. – Вот и все! Благодарю вас за то, что выслушали. – Отлично, — говорит Айзава без всякого выражения, выглядя по крайней мере таким же готовым, как чувствует себя Фуюхико, даже когда остальная часть класса аплодирует. – Теперь мы... – Он замолкает, но к тому времени уже слишком поздно. *** Достаточно лишь моргнуть глазом, чтобы все пошло не так. *** После этого Фуюхико собирается убить Комаэду. (Как будто Комаэду можно убить. Это предмет спора для всех.) Неплохо было бы сделать небольшое предупреждение! Что-то большее, чем мимолетное: «О, теперь мы в союзе с Лигой Злодеев» без каких-либо подробностей. (– Лига. Злодеев, — тупо говорит Фуюхико, одновременно выводя «К ЧЕРТУ ЭТО» на домашнем задании по математике - и ничего больше. Могут ли они быть более очевидными? И неужели буквально у всех в этом мире такой дерьмовый вкус к именам? Потому что, какого хрена . Фуюхико получает вторичное смущение, просто думая об этом. (Если бы Фуюхико интересовался справедливостью, он бы признал, что их мир не намного лучше, и что ничто не сравнится с отвратительным изречением «Самое большое, самое ужасное, самое трагическое событие в истории человечества». Но его это не интересует. Поэтому он этого не делает. ) – LOV, если коротко, — говорит Хаджиме, и выражение его лица искажается, словно он находит в этой ситуации некое нежелательное и извращенное развлечение - похоже, это его обычная реакция на этот мир. – Одной буквы не дотягивает до слова «любовь», — замечает Комаэда, потому что он ебучий идиот. Влюбленный ебучий идиот. Фуюхико чувствует, как распадается его последняя вера в человечество. Он не знал, что у него вообще что-то осталось, и все же она продолжает падать до новых минимумов. – И почему мы заботимся о них? — прямо спрашивает Фуюхико. – Мы не, — говорит Хаджиме так же прямолинейно, потому что Комаэда никогда не удосуживается объяснить хоть что-то. – Но они могут покинуть школу, так что. – Он пожимает плечами, но Фуюхико в любом случае понимает, что он имеет в виду. Он просто недоволен этим.) Это просто чертовски повезло Фуюхико застрять между двумя гениями. Чего бы он не отдал, чтобы Пеко была здесь. – Охренеть, охренеть, охренеть! — горячо скандирует Серо себе под нос, пока люди толпами пробираются через дыру в пространстве. Сейчас хаос, их одноклассники напряглись от едва сдерживаемой паники и страха, и все это слишком знакомо. Фуюхико почти чувствует ужас в воздухе, так же, как он слышит эхо раздражающего гребаного смеха Монокумы. Боже, он ненавидит этот смех. – Каминари, попробуй связаться с внешним миром! — командует Айзава, надвинув очки на глаза. – Плохо! — говорит Каминари всего через несколько секунд, рывком качая головой. – Я не могу дозвониться! Он выглядит немного широко раскрытыми глазами. Испуганным. Беспомощным. Таким молодым. Они все такие. – Ну, пристегнись, — безжалостно думает Фуюхико, - потому что сочувствие нужно проявлять уже после того, как все сказано и сделано - когда ты еще жив, чтобы сочувствовать. Если, конечно, ты жив. – Все! — рявкает Айзава, слегка разматывая шарф, самый разумный человек здесь в радиусе пяти миль. За исключением, может быть, Хаджиме - кроме того, что парень встречается с Нагито Комаэдой, так что он не может рассчитывать на принципы. – Направляйтесь к выходу! Мидория что-то говорит ему, но Фуюхико не слышит, голос его звенит от страха. – Ни один хороший герой не может быть пони с одним трюком, — все, что серьезно говорит Айзава. А потом он просто - бросается на наступающих врагов и - о, вау, да. Если бы этот человек не работал под прикрытием Монокумы, Фуюхико он мог бы и вправду понравиться. – Ох уж эти твари, — повторяет Серо теперь уже с чем-то вроде благоговения, а не с ужасом. – Нам нужно выбираться отсюда, — спокойно говорит Хаджиме, крепко сжимая рукой капюшон Комаэды, словно он непослушный щенок, совершенно разумно и словно он не помогал планировать всю эту катастрофу. – Мы здесь только мешать будем, — добавляет Комаэда, умудряясь втиснуть в слова свой обычный уровень самоуничижения, и другую ответственную сторону этого дерьмового шоу. – Но мы не можем просто оставить Айзаву-сенсея! — протестует Мидория, обеспокоенно нахмурившись, пока Тринадцать провожает всех к выходу, принимая совершенно неправильный подход к Комаэде, пытаясь спорить с ним. Спорить. С Нагито Комаэдой . Да, удачи вам с этим. (Справедливости ради, Фуюхико не уверен, что существует правильный подход к Комаэде, хотя Хаджиме явно с этим справляется. Каким-то образом.) Мидория на самом деле тоже кажется обеспокоенным. Как будто Фуюхико не может видеть, как Айзава надирает задницы шестью способами в воскресенье прямо там, где они стоят. – Э-э, — недоверчиво подводит итог Серо, размахивая рукой в ​​сторону Айзавы, — честно говоря, похоже, что ему не нужна наша помощь. Словно в подтверждение этого утверждения Айзава швыряет через Центральную площадь человека, который вдвое больше его. Победа даже не является настоящей целью этого. Айзава, очевидно, использует себя в качестве отвлекающего маневра, чтобы они могли уйти, и каждая секунда, которую Мидория упирается, - это еще одна секунда, которую они теряют. – Оставаясь, он теряет возможность беспокоиться только о 23 заложниках, — безжалостно и равнодушно прерывает его Хаджиме. – Но… – Мидория закусывает губу, по-видимому, не в силах закончить свой протест - остаток его слов застрял где-то в горле. (Фуюхико, как человек, который много лет прожил в одном месте с Комаэдой, думает, что у Мидории опасное отсутствие инстинкта самосохранения.) Комаэда хмурится, глядя на Мидорию. Это выражение глубокого разочарования, которое заставляет Фуюхико хотеть ударить его из принципа. Каким-то образом хмурые лица Комаэды кажутся даже более фальшивыми, чем его улыбки. Они просто неестественны для него - как будто не совсем подходят к его лицу. Затем он снова улыбается, что каким-то образом еще хуже. – Ну, если Мидория так хочет стать героем, кто его остановит? — говорит Комаэда, приятный, как весенний полдень. Мидория вздрагивает, словно его ударил Комаэда, открывает рот, чтобы что-то сказать, и... – Никто из вас никуда не пойдет, — раздается тихий голос, блокирующий выход. Ублюдок- *** – Если бы ты умер прямо сейчас, — спрашивает Комаэда, — что бы ты чувствовал? Изуку с трудом сглатывает и сильнее вжимается в обломки позади себя. – Почему… – Изуку останавливается, его горло пересыхает, он облизывает губы и чувствует только вкус грязи и крови. – …почему ты хочешь знать? — заканчивает он, не в силах сдержать настороженность, просачивающуюся в тон. Он задается вопросом, находится ли он сейчас в опасности. Не только из-за обрушения здания. Комаэда ничего толком не сделал. Разве что немного нервирует. Так почему же Изуку чувствует себя здесь в опасности? – Я думаю, о людях можно многое сказать по их последним сожалениям, — задумчиво говорит Комаэда, а затем тихонько смеется, словно рассказывая анекдот. Изуку его вообще не понимает. – Разве мы не должны попытаться выбраться? — нерешительно спрашивает Изуку. – Нет нужды, — тут же, легко и спокойно, говорит Комаэда. – Люди в конце концов придут, чтобы спасти нас. Переезд только усложнит им жизнь. Остается только ждать. Ах, но я, наверное, надоел тебе. Приношу свои извинения,— говорит он, и в этот раз его голос звучит искренне извиняющимся, да еще и за что-то столь обыденное . – Я... А что насчет тебя? — выпаливает Изуку. Даже сквозь темноту Изуку видит, как Комаэда моргнул. – Простите? – Впервые он звучит удивленным. – О чем ты сожалеешь? — спрашивает Изуку, размышляя, возможно ли вообще, чтобы у этого человека что-то было. Комаэда улыбается ему сквозь мрак. Он задумчиво напевает, откидывая голову назад - возможно, разглядывая обломки, которые служат потолком над ними. – Думаю, я бы пожалел, если бы не смог снова поцеловать Хаджиме, — наконец говорит Комаэда с обманчивой легкостью. – Что- Это не тот ответ, которого ожидал Изуку: его щеки вспыхнули, а Комаэда рассмеялся. – Ты же спросил, — беззаботно говорит Комаэда, веселье в нем достаточно яркое, чтобы разрядить тяжелую и приторную атмосферу. – А ты? – Он бросает обратно, звуча почти безразлично, хотя именно он первым затронул эту тему. – Изуку его совсем не понимает, — снова думает он, теперь уже немного истерично. – Я... – Изуку делает глубокий вдох. – Думаю, я бы пожалел, если бы не стал героем. Не смог бы никого спасти. – А, — говорит Комаэда, и звук выходит - покровительственный? Сожалеющий? Разочарованный? Трудно прочесть интонации тона Комаэды. Он все еще мирно улыбается Яойорозу. – Как предсказуемо. Изуку не знает почему, но у него такое чувство, будто он только что провалил какой-то тест. – Как это героически, — продолжает Комаэда, тон его бодрый, но каким-то образом ощущается как противоположность жизнерадостности, когда он снова направляет внимание на Изуку. Это сформулировано как комплимент. Это не ощущается таковым. – Поистине вершина надежды. – Эм, — обеспокоенно говорит Изуку. Комаэда улыбается. Что-то легкое и дружелюбное, и почти нервирующее от этого. – Могу ли я задать вам еще один вопрос? Что, по-вашему, делает человека героем? – А –Изуку почти не знает, как ответить. Ответ для него настолько очевиден. – Герой - это тот, кто спасает людей. Как и Всемогущий, он не добавляет, но не может не думать. Лицо Комаэды выражает что-то тонкое и пугающее, как будто он только что понял аспект Изуку, который Изуку, как он уверен, мог бы сделать так, чтобы никто не узнал, тем более этот человек. Такое ощущение, что только что произошла канцелярская ошибка, а также зловещий заговор. – Если бы все было так просто, — говорит Комаэда весело и снисходительно. Это похоже на осуждение. Комаэда больше ничего не говорит, тишина опускается на них, как легкий снегопад, и оставляет Изуку дрожать в этом темном пространстве, за пределами которого, кажется, ничего не существует. Тишина затягивается. Изуку не могут спасти достаточно быстро. *** Изуку, лежа на палубе корабля, судорожно втягивает воздух и отхаркивает воду. –сукин сын ! – Он слышит Кузурю, ругающегося неподалёку, наклоняет голову набок, чтобы посмотреть, как тот с хмурым видом выжимает свою куртку, металл корабля холодит под его щекой. – Я собираюсь убить Комаэду, блядь, — злобно бормочет Кузурю себе под нос, несколько бессмысленно. В таком виде он немного похож на мокрого кота - ощетинившегося от унижения всего этого - хотя Изуку никогда бы не сказал ему этого в лицо. С полосатой курткой и повязкой на глазу он всегда выглядит так, будто сошел со страниц одного из тех старых фильмов о гангстерах, в которых нет никаких странностей. Что сейчас довольно иронично - в ретроспективе - учитывая - учитывая... Без причуд. Это слово снова и снова звучит в его голове - саундтрек на повторе в десятке разных голосов и тонов, ни один из которых не счастливый. Изуку все еще чувствует, что он не осознал это. Реальность еще не совсем наступила. Кузурю прожил последнюю неделю так, будто это никогда не имело значения. И никто даже не заметил . Его друзья, очевидно, тоже знали и отнеслись к этому со всем пренебрежением в мире. Это все, чего Изуку когда-либо хотел, но на что не смел надеяться, пока Всемогущий не дал ему свою причуду. Изуку задается вопросом, является ли то чувство, что бурлит в его груди, ревностью или восхищением. Это немного похоже на открытую рану. Он просто не уверен, открывает ли это рану еще больше или закрывает ее. Без причуд. Честно говоря, у Изуку выдался нелегкий день. Минета издает страдальческий звук там, где он был... да, Изуку по-другому и не скажешь - его бросают на пол, Асуи перелезает через перила с гораздо большим достоинством. – Итак, есть идеи? — начинает Асуи, бросая взгляд на воду, а Изуку подтягивается, чтобы мельком увидеть злодеев в воде. Это... нехорошо. Очевидно. Очевидно, что это нехорошо. – Ладно, — говорит себе Изуку, слегка истерично. Он прочищает горло. – Ладно, — повторяет он, на этот раз для уверенности, пока его мозг лихорадочно работает. – Раз они послали тебя сюда, Асуи- – Это Цу. –Цу, — поспешно поправляет Изуку, — они, вероятно, не знают наши– Изуку не может сдержать легкую паузу, взглянув на Кузурю, прежде чем продолжить. –причуды. Иначе они бы не отправили тебя куда-то, столь совместимое с твоей причудой. Изуку бросает еще один взгляд на Кузурю, но тот по-прежнему выглядит... нормальным. Невозмутимым. Без причуды, эта мысль непроизвольно возвращается эхом. Изуку сглатывает комок в горле. Дыши. Он должен дышать. Это то, на что он подписался - быть героем. Спасать людей. ( –Если бы это было так просто, — говорит Комаэда. ) И прямо сейчас он должен помочь спасти своих одноклассников. Асуи- э-э-э-Цу задумчиво кивает. –Значит, мы должны суметь использовать это в своих интересах. – С другой стороны, мы тоже не знаем, что, черт возьми, они могут сделать, — комментирует Кузурю. Изуку кивает в знак согласия. – Что-то с водой, наверное, — бормочет он, в основном себе под нос. Злодеи все-таки захотят оптимизировать свои собственные причуды. – Мы такие мертвые, — плача, кричит Минета, буквально вырывая клочья своих волос. Они прилипают к полу после того, как он роняет их. Заметил Изуку. – Как мы можем сражаться со всеми этими людьми!? – Используя тебя как приманку, — усмехается Кузурю, вероятно, шутя. У Изуку внезапно всплывает краткое воспоминание о том, как Кузурю брал Урараку в заложники во время Боевого испытания. ... Надеюсь. Надеюсь, шучу. Кузурю бросает задумчивый взгляд на пол. Или, погодите, не совсем на пол, понимает Изуку, когда он спрашивает: – Как думаешь, этот корабль в рабочем состоянии? – разговорным тоном, пока он проверяет свой транквилизатор. Ой. Ой. Это... может сработать. Изуку настроен на это с некоторым оптимизмом.