A little death

Смириться с тем, что он недостаточно хорош, оказалось непросто. Особенно когда он и сам об этом знал, но вдруг появился еще один новый человек, которому необходимо высказаться.  Не поймите неправильно, Джордж понравился Оскару, он был опрятным, вежливым и тактичным. Первые полчаса. Потом, видимо, Рассел привык к обществу Пиастри и стал открывать рот чаще, задумываясь о формулировках все реже.  Первая репетиция с ним показалась Оскару адом. Все подъебы Шарля и рядом не стояли с этими манерными британскими упреками: «Оскар, не сбивайся», «Оскар, ты не мог бы играть ритмичнее», «Оскар, здесь синкопа» и прочая ужасно раздражающая хуйня. Каждая пауза сопровождалась упреком от Джорджа, сочувствующим взглядом Леклера и тяжелым вздохом от Ландо. Оскар старался молчать. Он просто кивал, переглядывался с невозмутимым Максом и продолжал пытаться играть.  Теперь, когда весь состав был в сборе, они начинали готовить свое выступление. Ландо с Шарлем (не без помощи Макса в роли миротворца) закончили написание аранжировки песен. Сколько их было всего — Оскар не знал, но точно был уверен, что каждая доведет его до полусмерти. Он не спал нормально неделю. С приближением конца семестра каждый день появлялось все больше новых дел, которые требовали все больше внимания: от зачетов по физике до уборки комнаты. Пару раз Ландо находил его уснувшим за столом с кружкой и одолженным у Макса чайником (включить его Оскар успел, а заварить чай — нет). Норрис аккуратно будил соседа и отправлял спать на кровать под слабые недовольные протесты из разряда: "я случайно прилег на пару минут, все под контролем, отъебись!".   Практически каждый день он вытаскивал Шарля в музыкальные залы и просил оценивать свой прогресс. Иногда с ним ходил Дэнни, просто чтобы подбодрить, иногда заглядывал Ландо, что-то мурчал про «ты такой талантливый, Оск!» со своими восторженными глазами, так, что внутри у Оскара все плавилось.  На самом деле, все было довольно неплохо, но все еще не на уровне остальных участников. Оскар понимал, что приложенных усилий еще недостаточно: хотелось быть лучше для Ландо, потому что, ну, Ландо постоянно делал для него слишком много. За последние недели ноября их взаимоотношения негласно вышли на новый уровень, которому про себя Оскар дал название «премиум версия дружбы».  Все свободное время они проводили вместе. Если Ландо делал очередной реферат по экономике, то Оскар устраивался рядом со своими лекциями по механике, если Пиастри опять слишком долго торчал в музыкальном зале, Ландо приходил, чтобы забрать его и отправить в их комнату отдыхать. С Норрисом ему было легко, как ни с кем другим. Да, он был ветреным, гиперактивным, шумным и неугомонным, но Оскару это правда нравилось.  Наедине Ландо становился таким искренним, внимательным и заботливым, что Оскар иногда не понимал, как жил без него раньше. Ландо, кажется, успел узнать об Оскаре вообще все, просто наблюдая за ним. Он всегда оказывался рядом, когда Оскару было грустно, напоминал делать перерывы во время работы или репетиций, слушал все прогоны выступлений для научных конференций и будто никогда не был ничем занят.  Но Оскар всегда чувствовал, что это не так, что Норрис просто не договаривает ему чего-то важного: он часто залипал в телефон, переписывался с кем-то в несвойственном ему напряженном состоянии, с выражением лица «сейчас-я-обдумываю-каждый-символ-в-этом-ебучем-сообщении». Спрашивать напрямую смелости все еще не хватало, а на любые косвенные вопросы Норрис лишь улыбался ему своей этой дурацкой-очаровательной улыбкой и отвечал что-то в роде: «Да так, семья шалит, ничего нового». Видимо, они просто недостаточно близки, ладно. И вот Оскар третий день безвылазно занимался поиском информации для проклятого проекта по проклятой физике. На этот раз потому, что их с Максом все-таки пригласили на университетскую конференцию. Без права отказаться. Глаза устали от непрерывного рассматривания экрана, спина и ноги ужасно болели и хотелось уже простого человеческого: отчислиться отсюда и уехать блять домой, где школьникам не задают проекты на университетские темы и не заставляют тащиться рассказывать их перед докторами наук. Ну давайте честно: что нового там Оскар может рассказать? Он сам вчера все эти слова увидел впервые, его владение математикой на достойном школьном уровне даже не близко к расчетам, которые предстоит провести, и сам он уже заебался откровенно. Ландо ушел, кажется, час назад к Шарлю и Максу. Оскар искренне восхищался его умением забивать на учебу и выкручиваться на ходу, потому что Норрис никогда не тратил на задания больше часа и все равно умудрялся иметь почти лучшую успеваемость в своем профиле.  Дверь в комнату приоткрылась: Оскар почувствовал легкий сквозняк, приятно обдувающий свежим воздухом спину. Вернулся блудный сын. — Приветик, крошка, прикинь, Шарли и Макс опять поругались из-за чайника, который забрал ты, — еле сдерживая смех, произнес Ландо.  Оскар устало улыбнулся.  — Скажи, что ты не рассказал им, Макс мне его больше не отдаст, — глядя в потолок с немой мольбой, произнес Оскар полушепотом.  — Я все слышу! — возмутился сзади Ландо. — И нет, я не сказал.  Пиастри расслабился. Хотя бы вторая мировая война за чайник сегодня перестала быть угрозой (первая длилась почти неделю и закончилась два дня назад). Он правда собирался его вернуть, засиделся просто.  — Эм, Оск, ты уже четыре часа не отрываешься от своей презентации, — напряженно сказал Ландо. Ответ последовал незамедлительно, Оскар даже не обернулся. — Лан, я занят, правда. Мне очень нужно доделать это до завтра, иначе Геральд меня сожрет, — устало протянул Оскар. Ландо улыбнулся.  — Геральд? Назвать препода по физике как ведьмака, серьезно? — спросил он издевательским тоном. — Ага, зато ты сразу понял, о ком я, — отозвался Оскар.  — Нет, просто другие учителя не заваливают тебя подобной хуйней, — парировал Норрис. На кровати послышалось копошение, а затем Ландо подозрительно притих. Оскар понял, что про расчет и презентацию можно забыть. С Норрисом под боком он ничего сегодня не доделает, что ж, придется опять вставать раньше.  Он быстро разблокировал телефон, открыл чат с Максом и набрал короткое: «Моя катастрофа вернулась, сегодня без оптимизации тепловых потерь». Выдохнув, он отправил сообщение и отложил телефон, мысленно подготавливаясь к новой проделке Ландо, которая, определено, начнется с минуты на минуту. Сзади на его плечи опустились мягкие руки. Ландо притянул Оскара к себе и уткнулся носом в макушку, шумно вздыхая. От неожиданного прикосновения Оскара словно прошибло током, но он не пошевелился. В последнее время его тело и так реагировало на Ландо чересчур эмоционально, к чему он никак не мог привыкнуть, а теперь еще и Норрис, мелкий провокатор, сам вот так подходит и неожиданно обнимает, будто они женатая пара.  Все это было слишком. Слишком лично, слишком нежно, слишком открыто, слишком по-ландовски. Иногда Оскару казалось, что он особенный для Норриса, но задерживаться этим мыслям, а тем более вселять надежду, он не позволял. Ландо просто был добр к новому соседу, а потом они сдружились.  Все. Все нормально, ничего выходящего за рамки дружбы, только редкие случайные (и не очень) касания, феноменальная память на все, что связанно с Норрисом и проскальзывающая в голосе нежность при упоминании соседа. Все под контролем.  — Пойдем на кровать, — промурчал куда-то в макушку Ландо. Ну да, еще иногда они засыпали вместе, но это от усталости и потому что спать одному зимой холодно, так что не считается.  — Пошли, — выдохнул Оскар, сдавшись и позабыв все мысленные клятвы больше не вестись на эти предложения.  Ландо плюхнулся на чужую кровать, утянув за собой Оскара. Теперь они лежали в сантиметрах друг от друга, а теплые пальцы Ландо все еще были переплетены с холодными Оскара. — Пора бы перестать терроризировать мою кровать, — тихо сказал Оскар, устраиваясь рядом поудобнее. — Я не виноват, что у тебя матрас мягче, — отозвался Ландо откуда-то снизу, уткнувшись лицом в плед.  «А еще твой гель для душа пахнет приятнее, твои толстовки теплее и твои безэмоциолнальные, ироничные шутки смешнее» — А еще мои тапочки удобнее, да? — ухмыляясь, спросил Оскар.  Ландо пробурчал что-то невнятное, выбираясь из-под Оскара.  — Ой, да заткнись ты. Оскар мягко рассмеялся, уткнувшись в кучерявую макушку. В его жизни правда все это время не хватало Ландо, такого открытого, яркого, нежного и заботливого.

***

За полгода соседства Ландо научился чувствовать его проявления, как бы это странно ни звучало. Он замечал напряжение в плечах, усталость во взгляде, скованность в движениях, тихое недовольство в угрюмом выражении лица и краснеющие после долгой работы глаза.  Откуда в этом человеке такая выносливость и устойчивость к скуке? Концентрация Оскара реально порой поражала: он мог часами сидеть и заниматься одним делом, типа, ну, прям ни на что не отвлекаясь (Ландо такое даже в самых страшных кошмарах не снилось)! А потом, как ни в чем не бывало, мог поворачиваться к Норрису со своим этим умилительным взглядом, от которого в груди щемит и хочется прижать его к себе и никогда-никогда не отпускать, и спрашивать: «Лан, ты не устал?»  «Оск, я сейчас буквально ничего не делаю» «Нет, ты растягиваешь написание своей работы и потом будешь ныть, избавь меня от этого, пожалуйста» «Но ты никогда не против» «Я и не говорил, что против» Да Оскар. Как скажешь, Оскар. Ландо верит каждому твоему слову, как священному писанию, и только поэтому он вяло выдыхает, откладывает ноутбук и безвольно падает лицом в матрас. Хотя, стоит признать, что невозмутимость Оскара оказалась заразительной. Недавно Ландо целый час потратил на домашку по экономике (это личный рекорд, прошлый был поставлен в средней школе: целых 40 минут и 35 секунд беспрерывной работы). И вообще рядом с Оскаром всегда хотелось тихо сидеть рядом и смотреть или просто спать. Влияние Пиастри поблизости заметил даже Дэнни. Как-то они шли после английского на обед, и австралиец задал неожиданно прямой вопрос: — А что у вас с Оскаром? В этот момент у Ландо, ну, примерно остановилось сердце.  — А что у нас с Оскаром? — с тупым взглядом переспросил Ландо.  Дэнни недовольно прыснул — Дружище, ты бегаешь за ним как брошенный щенок, ты начал, прости Господи, учиться, ты смотришь его научно-популярные шоу на ютубе и слушаешь лекции по релятивистской механике! — Дэнни продолжал говорить своим возмущенным тоном, — он постоянно заказывает и забирает твои киндеры, убивается на репетициях, которые ему самому, очевидно, даром не сдались, да блять, он смотрел с тобой «Сплетницу», и я видел, что вы спали на одной кровати, — ты хочешь сказать, что это все просто «дружеское»? Повисла пауза. Ландо задумался. Вообще они не обсуждали происходящее между ними, оба просто позволяли всему этому случаться и без задней мысли списывали на дружбу, просто с большей частичкой тактильности. Ну да, возможно, Ландо задумывался, что, может быть, вероятно, совсем чуть-чуть влюблен, но это вторичное. — Не думал, что мой лучший друг не расскажет мне о том, что у него появился парень, — расстроенно добавил Дэнни, глядя в зеленые глаза напротив. Ландо осенило. Дэнни решил, что он встречается с Оскаром и расстроился, потому что думает, что Ландо скрывает это. Дэниэль уже был на несколько шагов впереди, и Ландо не стал его догонять. — Мы не вместе и никогда не будем, ты прекрасно знаешь, почему. — от холода в голосе свело нутро. Ландо не хотел обидеть Дэнни, но он же, блять, лучше всех знал, что Норрис никогда не сможет быть с Оскаром, и даже не из-за того, что его чувства не взаимны. Австралиец остановился и повернулся к Ландо. — Ты можешь врать мне и дальше, можешь врать своим родителям о том, что ты исправился, — он пренебрежительно изобразил кавычки в воздухе, — но себе хотя бы не ври, Ландо, — он замолчал на пару долгих секунд, — он ведь не даст жизни ни тебе, ни ему. Норрису нечего ответить. Прав ли Дэниэль? — да. Знает ли Ландо, что не должен влезать в жизнь Оскара? — да. Может ли он остановиться? — нет. Наверное, он хотел бы, да, определенно, потому что Оскар — это Оскар. Он умный, талантливый, ответственный и его точно ждет невероятное будущее, а Ландо нужно просто не мешать, просто не давать своему отцу поводов превратить жизнь Оскара в кошмар. И все же, он не мог не думать о нем, обо всех его странностях и привычках. О том, как Оскар всегда предпочитает тишину и спокойствие, не любит их шумные сборы в комнате Шарля, но все равно приходит, чтобы послушать их «музыкальные разборки» (Пиастри сам ему так сказал). Пока Ландо не спросит, он ничего не скажет, даже если и выглядит как ходячая мумия. Пока Ландо молча не сгоняет за теплыми носками к Шарлю, заметив как Оскар поджимает ноги в своем кресле (сидеть в разгар зимы в неотапливаемой комнате без носков — преступление против здоровья), Пиастри и не подумает пошевелиться. Пока Ландо не предложит посмотреть сериал и сам не устроится у него на плече, укутав их обоих в плед, Оскар не признается даже себе, что ему тоже этого хотелось. Наблюдать за Оскаром ему нравилось, за ним хотелось наблюдать, хотелось помогать и хотелось быть рядом. Но, очевидно, Оскар просто позволял Ландо заботиться о нем, не испытывая ничего подобного в ответ, просто Оскар хороший человек. Ландо нравилось быть центром внимания, но он никогда не мечтал о популярности. Он любил шумные компании, любил, когда смеются над его шутками, когда зовут на вечеринки, любил петь и играть на гитаре. Наверное, объединение этих приятных вещей и привело его к тому, чем он занимался последний год: записывал каверы, сводил музыку и писал аранжировки для любимых песен, и пусть он никогда не сможет связать с этим свою жизнь, сейчас его все устраивает.  Все, что ему нужно — это впервые ничего не испортить.