A little death

Когда Оскар вернулся из библиотеки, где они с Максом убили часов пять на расчеты и перерасчеты, Ландо уже безмятежно спал. Пиастри подумал, что залазить в кровать к спящему человеку — не особо хороший поступок, поэтому максимально тихо переоделся и забрался в свою собственную. Следующим утром Оскар проснулся в комнате один. Кровать Ландо была заправлена и пуста, словно ночью на ней никто и не спал.  Оскар лениво потянулся за телефоном на тумбочке.  Поток уведомлений о куче непрочитанных сообщений на экране смыл остатки утренней сонливости.  Хэтти, мама, отец, Эди и Мэй. Как здорово — все здесь. Оскар открыл телефон и перезвонил человеку, пропущенный от которого оказался в начале списка.  Трубку взяли после первого гудка. — Мам? Привет, я только проснулся, — бодро начал разговор Оскар.  — Привет милый, мы с твоим отцом совсем забегались с вашими билетами и совсем забыли сказать! — огорчено начала Николь, — твой вылет послезавтра, я договорилась с администрацией, тебя отвезут в аэропорт вместе с вещами, там встретишь девочек, ваш вылет в одиннадцать, не забудь собрать вещи! — наставления лились из трубки рекой, и Оскар в какой-то момент перестал улавливать суть, но мама не останавливалась, — Мэй собирается тащить половину своего гардероба, как будто она обратно переезжает, — женщина звонко рассмеялась, — так что на легкий путь не рассчитывай. Ох, я взяла три места для багажа, но, пожалуйста, давай хотя бы ты не будешь брать все свои вещи?  У Оскара случился перегруз от обрушившегося потока информации примерно в середине ее монолога, так что он, как примерный сын, спокойно прикрыл глаза и мысленно абстрагировался от уже бессмысленной болтовни про погоду, соседей и планы на выходные. Он уже приготовился оборвать звонок, сославшись на экстренную необходимость бежать, но мама (ох эта удивительная, проницательная и спонтанная женщина!), резко сменила тему. — А как там твой сосед? Он же тебе нравится, да? Не хочешь привезти его к нам на каникулы?  По коже пробежал холодок. Она как всегда не вовремя и как всегда точно. Он решил ради своего же блага не уточнять контекст ее фразы и уж точно не интересоваться источником информации. — Эм, думаю, нет, — замялся Оскар, — он, наверное, поедет к себе домой, да и мы не настолько близки, мам, — все его слова прозвучали как нелепая отмазка смущенного школьника, хотя, в целом, так оно и было. — Ладно-ладно, милый, мое дело предложить, а ты уже решай сам! Люблю тебя, больше не отвлекаю!  — И я тебя люблю, мам, пока, — он сбросил звонок с рекордной скоростью и наконец вдохнул спокойно.  Дверь в комнату резко открылась, и безмятежный Оскар подпрыгнул на кровати от неожиданности.  Ландо выглядел взбудораженным, его взгляд наспех пробежался по комнате и остановился на Оскаре, лицо которого выражало полное замешательство.  — Ой, прости, я, — он слегка поежился, закрыл дверь и стал расхаживать по комнате, — ну, в общем, я уезжаю домой завтра, — Ландо снова замешкался, остановился у окна и, полностью отвернувшись от Оскара, продолжил, — если не хочешь больше быть соседями, то скажи мистеру Вольфу до твоего отъезда, — быстро выпалил Ландо, все еще глядя в окно. Оскар застыл. Слишком много неожиданных событий за полчаса: за что это все свалилось на его уставшую австралийскую голову?  Он резво выпрямился на кровати и повернулся к Норрису. — С чего бы мне съезжать? — с искренним непониманием спросил Оскар. Норрис буквально ничего не сделал, так почему он выглядит так виновато, будто вчера убил любимую собаку Оскара?  Пиастри надел тапочки и подошел к все еще стоящему у окна Ландо. — Лан, что случилось? — Оскар неожиданно для самого себя положил руку на талию соседа. От неожиданного прикосновения Ландо дернулся, но не отстранился, — Ландо, объясни мне, что случилось. — более строго произнес Оскар.  Норрис молчал. Оскар нехитрым маневром одной руки развернул Ландо к себе.  — Эй, посмотри на меня. — Оскар бережно взял его за подбородок и мягким движением заставил соседа поднять голову. Ландо выглядел разбитым. Зеленые глаза блестели от выступивших слез, но он не плакал.  Что-то неприятно сжалось внутри от такого зрелища, но об этом Оскар подумает позже.  — Боже, прости, я не знаю, что со мной, все нормально, — суматошно начал оправдываться Ландо. Оскар переместил руку с его талии на лицо. Теперь Ландо физически не мог отвернуться, потому что Пиастри крепко держал его и смотрел прямо в глаза.  — Ландо, пожалуйста, успокойся, хорошо? — он с нежностью провел большими пальцами по щекам Ландо. Было в этом жесте что-то успокаивающее скорее для самого Оскара. Норрис как зачарованный тянулся к этим прикосновениям. Зеленые глаза смотрели четко в карие напротив.  — Вчера ты так и не пришел, я понимаю, что Шарль мог что-то сказать тебе, и я даже не злюсь на него, — Ландо медленно выдохнул, сохраняя зрительный контакт, — он не любит ложные надежды и все такое, еще я, кажется, поругался с Дэнни, потому что он решил, что между нами, ну, не с Дэнни, а с тобой, что-то есть, а я не сказал ему, — Ландо медленно отстранился, словно понял, насколько его действия противоречат тому, что он собирается прямо сейчас сказать, — но это же бред, между нами ничего нет и не может быть!  Внутри Оскара что-то оборвалось. Сломалось, треснуло, расползлось по швам — неважно, он постарался не измениться в лице и спокойным тоном ответил. — Да, не может, конечно. — несмотря на все усилия, голос немного дрожал.  Ландо, кажется, не обратил внимание на неуверенность и тоску в голосе Оскара, потому что его облегчение проявилось всеми возможными способами: от резкого выдоха до слабой улыбки на лице.  — Эм, фух, — Ландо замялся, — я уже думал, что ты не захочешь больше со мной разговаривать или что-то типа того. — Что? — непонимающе спросил Оскар. — Ну, знаешь, не все люди хотят выяснять отношения в подобных ситуациях, разбираться со всем этим, им легче просто перестать общаться, вот, — Ландо опять неловко улыбнулся, — эм, спасибо тебе. Наверное, Оскар чего-то не понимает, но сейчас это не особо имеет значение. Послезавтра его ожидает долгий перелет и прекрасная возможность все обдумать.  — Ничего такого, мы же друзья, — последнее слово оказалось особо неприятно произносить, но Оскар справился. — Да, конечно, приятель, — с облегчением выдохнул Ландо. — Вот и здорово, — тихо произнес Оскар. Тяжесть недосказанного осела где-то внутри. Телефон, оставленный на кровати завибрировал как никогда кстати. Оскар слишком резко сорвался с места, лишь бы оказаться как можно дальше от Ландо.  Он обязательно придет в норму, просто ему, технически, впервые разбили сердце, окей? Проявите немного сочувствия.  Вероятно, Шарли имел ввиду именно это. Ландо просто вежливый, добрый и открытый, и он случайно позволил Оскару верить во что-то большее между ними. Тяжесть молчания в комнате стала почти осязаемой. На экране высветилось уведомление от мамы. Точно, Оскар вообще-то послезавтра улетает домой. Единственная мысль, греющая душу в этот ужасный момент.  — О, я, кстати, тоже уезжаю домой, — выпалил Оскар, уткнувшись в телефон, словно там прямо сейчас ему писала Бритни Спирс, а не мама печатала километровые наставления перед перелетом.  Ландо все еще оставался на месте. Он выглядел каким-то отстраненным, но на радость соседа отреагировал в своем стиле. — Привезешь мне кенгуру?  Даже в этот момент отчаяния и подавленности долбанный Ландо Норрис заставил его улыбнуться, даже если он сам и стал причиной отчаяния и подавленности.  — Я подумаю, — мягко произнес Оскар, все еще глядя в экран телефона. На сегодня у них была запланирована последняя репетиция в этом году, и начиналась она уже через пятнадцать минут. Оскар как-то случайно об этом вспомнил, в попытках подобрать любую тему для разговора, чтобы разбавить это тягучее, тяжелое, некомфортное молчание между ними. — Лан, пятнадцать минут до истерики Джорджа, — констатировал Пиастри. Норрис, который уже начал собирать свои вещи («собирать» — это громкое слово, пока что он просто шатался по комнате и скидывал всякие предметы и одежду в открытый чемодан на полу), достал из кармана телефон и, убедившись, кивнул Оскару. — Да, пойдем.

***

Вся компания собралась в концертном зале. К удивлению Оскара, даже здесь чувствовалось приближающееся Рождество (утром ему было как-то не до праздника, и Пиастри только сейчас с ужасом осознал, что даже не поблагодарил Ландо за ту милейшую гирлянду в их комнате). Шарль, конечно же, красовался по центру сцены в ужасном ярко-красном свитере с оленями. Макс стоял за своим синтезатором в таком же отвратительном свитере, только его рождественский кошмар был темно-синим, и, что-то подсказывало, что Ферстаппен надел эту оленью бомбу не совсем по своей воле. Джордж что-то подкручивал на своей ненаглядной гитаре, сидя в углу сцены, пока на его голове забавно качались оленьи рожки на пружинках. Оскар мысленно отметил, что это самый подходящий праздничный образ для Рассела. На репетицию пришел даже Дэнни. Он уже расположился в первом ряду, натянув на голову красную шапочку с помпоном. В руках у него была бутылка колы и пачка овсяных печений. Заметив вошедших, Дэнни подскочил на своем кресле и активно замахал рукой в знак приветствия, словно кроме него в зрительном зале был кто-то еще. — Хэй, хэй, хэй! Принцесса, где твой свитер!? — разочарованно воскликнул австралиец. У Ландо есть рождественский свитер? Ну, Оскар чего-то подобного от него и ожидал, так что удивляться тут нечему. — Сегодня еще не Рождество, — раздраженно процедил Ландо, — я не мог найти его, окей? — он драматично закатил глаза, — а еще у Оскара совсем ничего нет, поэтому я решил составить ему компанию в духе «нормальности». Макс на сцене усмехнулся. Шарль бросил на него испепеляющий взгляд. Все это произошло так быстро, что Оскар не успел задуматься. — Давайте начинать, — подал голос Джордж со своего места. — Да, пора, — усмехнулся Шарль, — самолет Макса через несколько часов. Ландо и Оскар заняли свои места. Норрис подхватил гитару и заиграл какую-то мелодию перебором. Боже, Ландо со своим сдвигом на гитары — это самое сексуальное, что доводилось видеть Оскару в своей жизни. Глядя на его завораживающие ловкие движения, мягкое выражение лица и едва заметную полуулыбку, собственные щеки покрываются предательским легким румянцем. Как хорошо, что сейчас Оскар может просто отвернуться и не смотреть. — Эм, ну, мы с Шарли подумали, что трех песен для выступления на этот год хватит, — Ландо повернулся лицом к своей группе и продолжал ненавязчиво перебирать гитарные струны, — там еще куча мелких записались в музыкальное отделение, так что в этом году мы спасены от кавер-концерта, — он бросил короткий взгляд на Оскара и дерзко улыбнулся, — но это не значит, что можно расслабиться, в общем, эм, давайте начнем с «Wake Up Call», потом «Flawless». Все почти синхронно кивнули. Ландо взял за кулисами два микрофона и передал один Шарлю. Оскар нервно прокрутил свои палочки в руках. «Пожалуйста, пусть эта наглая британская рожа не откроет свой рот сегодня» — Поехали, — воодушевленно произнес Шарль. Макс заиграл вступление, Оскар отсчитал два такта и уверенно начал свою партию. В игре на ударной установке самым сложным для него оказалось не слышать остальных и даже не необходимость не сбиваться с ритма. Самым ужасным фактором была физическая усталость. После каждой песни ему казалось, что нога вот-вот отвалится после бесконечных ударов по бас-бочке, плечи неприятно ныли от бесконечных движений. Оскар старался игнорировать физический дискомфорт во время игры. Он полностью отдавался процессу и иногда даже мог наслаждаться своим исполнением. Шарль неосознанно стучал ногой в такт его барабанам, пока сам смотрел в глаза Ландо. Уловив невербальную команду от Леклера, Норрис вступил. — I didn't hear what you were saying Ландо часто напевал что-то себе под нос, пока занимался бытовыми делами или просто скучал за работой, и любое его исполнение вызывало приятный электрический разряд где-то внутри, но сейчас Ландо не тихо мурчал что-то, а использовал весь свой тембр, и, боже, блять, у Оскара просто нет цензурных слов, чтобы описать, насколько это хорошо. — I live on raw emotion, baby Он изо всех сил старался сфокусироваться на палочках в своих руках, но взгляд непроизвольно поднимался все выше в поисках фигуры в дурацком ярком свитере. — I answer questions, never maybe, аnd I'm not kind if you betray me Оскар хотел бы слушать это вечно. Мягкий тембр голоса Ландо вызывает в нем слишком много эмоций. Теперь он открыто пялился, пока весь ритм песни держался на его мышечной памяти. — So, who the hell are you to save me? I never would have made it, babe Произошедшее буквально через долю секунды Оскару придется объяснять себе еще долгие годы. Ландо словно почувствовал сверлящий взгляд и повернулся в сторону Оскара. Зеленые глаза встретились с зачарованным взглядом карих, и Пиастри готов поклясться, что следующие слова были вырваны из контекста и направлены прямо ему в душу этим мелодичным нежным голосом. — If you needed love, well, then, ask for love. Could have given love, now I'm taking love Дыхание Оскара, кажется, остановилось, будто его только что ударили в грудную клетку. Ландо тут же отвернулся и продолжил петь. В этом незначительном, мимолетном взгляде Оскар почувствовал больше скрытого смысла, чем в их утреннем диалоге. — And it's not my fault, because you both deserve what's coming now Оскар слишком отвлекся. Ритмичные движения рук сбились, превратив идеальную последовательность размеренных ударов в кашу, но в голове все еще играла сирена не из-за музыкального провала. — So, don't say a word Ландо уже вдыхает перед началом припева, но в музыкальное пространство ворвался резкий голос с характерным британским акцентом. Магия момента исчезла. — Оскар! Что это за хуйня? — со злостью произносит Джордж, прожигая гневным взглядом Пиастри из своего угла сцены. Оленьи рожки забавно болтались на его светлой голове. При других обстоятельствах Оскар точно посмеялся бы над этим, но сейчас по телу пробежал уже неприятный электрический разряд. Оскар чувствовал себя ребенком, которого поймали за чем-то постыдным (так и есть, он буквально пялился на Ландо своим самым приторным взглядом). Макс недовольно цокнул и вместо аккордов припева резко нажал хаотичный набор клавиш на своей черно-белой клавиатуре. Шарль молча отпустил гитару, позволив ей свободно висеть на ремне, перекинутом через плечо и шею. Норрис поставил микрофон в стойку и тоже повернулся к источнику шума. Лицо Ландо изменилось: следы спокойствия и наслаждения исчезли, их место заняло явное, нескрываемое раздражение. Он едва заметно нахмурил брови и, поджав губы, сложил руки на груди. — Да, я немного сбился, простите, — растерянно оправдался Пиастри. Выражение лица Ландо осталось нечитаемым, когда их взгляды вновь встретились. На хмуром лице пробежала тень усмешки, которую Норрис быстро спрятал, отвернувшись к зрительному залу. — Давайте просто начнем сначала, — устало произнес Шарль, желая предотвратить возможную ссору. Меньше всего ему хотелось бы знать, почему эти двое похожи на побитых котят. Ах, точно, он же и так знает. Остаток репетиции прошел в фоновом режиме. Оскар изо всех сил пытался не смотреть на Ландо и сконцентрироваться на своих партиях. В целом, выходило очень даже терпимо.

***

Вечером они все еще не разговаривают, точнее разговаривают, но так, будто познакомились двадцать минут назад. Все движения в чужом пространстве стали неловкими и неуверенными, попытки завязать разговор казались Оскару навязчивыми, поэтому он принял волевое решение: сбежать. Сильный поступок сильного человека, не правда ли? Он что-то промямлил про «душно» и «нужно подышать воздухом», но Ландо, казалось, был в другой вселенной. Норрис залипал в ноутбуке последние часа четыре, игнорируя все вокруг. Пару раз к ним заходили Макс и Шарль в поисках своих забытых вещей, но все безуспешно. Ландо не двигался и не разговаривал. Просто тыкал что-то на тачпаде и пялился в экран. Выйдя из комнаты, Оскар впервые за день вдохнул полной грудью. Он бесцельно шел по пустому коридору, очищая голову от лишних мыслей. В какой-то момент ему показалось хорошей идеей зайти к кому-нибудь из компании, чтобы просто поболтать. Похоже, присутствие Ландо с его бесконечными разговорами обо всем на свете действительно стало чем-то необходимым, потому что иначе Оскар не может объяснить свою потребность в диалоге с человеком. В комнате Макса и Шарля было пусто. Ферстаппен уже улетел, а где был Леклер — одному Богу ведомо, ну ладно, пойдем дальше. В комнате Дэнни Оскар тоже никого не обнаружил, что не было особо странно, но, наверное, из всех ему больше всего хотелось бы поговорить с Дэнни. Казалось, что лучший друг Ландо мог хотя бы чуть-чуть помочь Оскару разобраться. Ну и, возможно, только возможно, ему было чуть-чуть интересно узнать о недавней ссоре и примирении. Прикрыв дверь комнаты австралийца, Пиастри поплелся в противоположный конец коридора. В дальней комнате послышался знакомый голос того, кого Оскар хотел видеть меньше всех. «Да, они, блять, просто отвратительные на вкус!» Джордж эмоционально разговаривал с кем-то по телефону. Оскара моментально скривило от этого голоса. Он резко остановился и развернулся на пятках в противоположную сторону, намереваясь как можно скорее исчезнуть. На фоне Джордж заканчивал телефонный разговор, и Оскар еще чуть-чуть ускорился. — Пиастри, — позвали его через коридор. Проклятые прямые коридоры. Оскар резко остановился и выпрямился. Джордж быстро догнал его. — Убегаешь от меня? — с усмешкой спросил Рассел. — Ни в коем случае, — с натянутой улыбкой отозвался Оскар. Джордж искренне рассмеялся. — Да ладно, у тебя лицо с субтитрами, Оскар, расслабься. Пиастри напряженно выдохнул. Ему очень не хотелось сейчас выяснять отношения. — Хорошо, ты меня раскусил, будь добр прочитать субтитры прямо сейчас и оставь меня в покое. — Хм, на первый взгляд я бы сказал, что с одной кудрявой бестолочью не все так гладко, — расслабленно произнес Джордж, — но это только мои догадки. Оскар побледнел. Да что не так с ними со всеми? — Не очень удачная тема для разговора. — Не очень удачно — это обижаться на отказ от того, у кого нет выбора, но ты и сам наверное понимаешь, — продолжил отстраненно рассуждать Рассел, — не все могут сказать родителям что-то типа: «Привет, это мой парень» Раздражение Оскара как рукой сняло. — Что? — непонимающе спросил Пиастри. Джордж снова усмехнулся. — Оскар, быть ребенком влиятельных родителей далеко не всегда здорово, — он хотел сказать что-то еще, но телефон в его кармане завибрировал. Джордж взял трубку и, закатив глаза, помахал Оскару, а-ля "забей, сегодня без шансов". Оскар понимающе кивнул и, не дожидаясь реакции, поплелся в сторону комнаты. Теперь ему дали новую пищу для размышлений. Возможно, Джордж Рассел и не был таким манерным уебком, коим успел запомниться Оскару, но это второстепенное. Когда Пиастри вернулся в комнату, желание задать Ландо вопрос напрямую было, пожалуй, едва терпимым. Решающим сдерживающим фактором оказался сам Норрис: его усталый, измотанный вид. Как бы не хотелось психануть и вывалить все на него, перед этим кудрявым проблематичным существом Оскар абсолютно точно бессилен, так что он просто бросил тоскливый щенячий взгляд в сторону Ландо и уселся за свою домашку на каникулы. Оскар не был зол, скорее, просто не понимал: Ландо, очевидно, знает, что Пиастри к нему неровно дышит, ему самому небезразличен Оскар (со слов его же друзей), у него есть некие отягчающие обстоятельства, связанные с родителями, а еще Норрис хотел бы от него каких-то решительных действий, иначе к чему, блять, эти хитровыебанные взгляды на репетиции? И в итоге вместо любого адекватного разговора Оскар получает лишь «друг, приятель, да, любимый друг». Какого хуя? Не хочешь отношений — скажи, зачем мучить обоих? Весь оставшийся вечер Ландо выглядел еще более подавленным. Оскар в конце-концов тоже человек, еще и ужасно переживающий, поэтому, не выдержав это мучительное молчание, он решил действовать. Ах, да, скоро же Рождество, кстати, дух которого еще не успел обжить их комнату. — Не хочешь пересмотреть «Один дома»? — предложил Оскар, усевшись на кровать с ноутбуком. Ландо оторвался от экрана и замер, словно напуганное дикое животное. — Думаю, можно. Они выключили лампу, единственным освещением стала цветная гирлянда Ландо, переведенная в более спокойный режим, уселись на плед, постеленный Оскаром на полу (конечно его положил Оскар, потому что Ландо улегся бы на холодный пол и не моргнул), Пиастри стащил подушки с их кроватей и заварил травяной чай (Макс уехал, а чайник то остался). Через полчаса Кевин Макалистер остался один дома на Рождество, потому что семья случайно забыла о нем. Ландо почти провалился в сон, устроившись в полуобъятиях Оскара и положив свою кучерявую голову на его бедра (поначалу он избегал физического контакта, но притяжение к мягкому, удобному, теплому Оскару оказалось сильнее), и, если честно, Пиастри чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Когда Оскар был готов выключать фильм и начинать миссию по бесшумному отходу ко сну, Ландо подал признаки жизни. — Оск, давай не в молчанку хотя бы на Рождество? — сонно промямлил он с колен Пиастри. Оскар слабо улыбнулся. Этот человек вызывал в нем слишком противоречивых эмоций. — Мы не играем в молчанку, Ландо, спи.