Снято без цензуры

Пока визажитска протирает его лицо ватным диском, смоченным в чем-то пахнущем зеленым чаем и огуречным салатом, Бен рассматривает ее с удовольствием, как пирожное на витрине. Визажистка продвигается вплотную, старательно работая с лицом Солдатика. Она потешно морщит лоб, поджимает губы, хмурится и двигает нижней челюстью. Отложив ватный диск, она склоняется над столиком, дергает в задумчивости подбородком. Меж ее губ что-то поблескивает, играет на свету, перекатываясь от одного уголка рта к другому. Бен вытягивает шею, приподнимаясь на скрипнувшем под его весом стуле. — Что там у тебя? — спрашивает он; визажистка оборачивается, озадаченно хлопая ресницами. — Что? — Ты сейчас это делала… во рту, — Солдатик старательно подбирает слова. В современной моде он не разбирается, понятия не имеет, что там нравится молодым, и кольцо в носу визажистки уже кажется чем-то провокационным и дразнящим. Зачем молодой симпатичной девушке серьги еще где-то, помимо ушей, Бен не понимает. Поэтому, когда визажистка, улыбнувшись, демонстрирует ему серебристый шарик на штыре, зажатый меж зубов, он криво усмехается. — И… что это? У тебя дефицит железа? Поэтому таскаешь во рту металлолом? А проглотить не боишься? Визажистка смеется, очаровательно сморщив переносицу. — Сколько лет ее ношу, ни разу не проглотила. — Значит, тебе просто нравится ходить с железкой за щекой? — недоверчиво фыркает Бен. Если это какая-то фишка современной молодежи, то нахер эту хуйню. Мало того, что бессмысленно, так еще и опасно. А если она подавится? Или в самом деле проглотит? Во времена юности Солдатика такой поебени не было, тогда женщины знали, как нужно одеваться, чтобы у парней головы сносило. Сейчас тоже встречаются красотки, на которых хочется смотреть, не отрываясь, однако до Бена никогда не дойдет, что же такого привлекательного в рваных джинсах и широких бесформенных майках. — Она не за щекой, она в языке, — отмахивается визажистка, накладывая на лоб и щеки Солдатика густую маслянистую массу, которую тут же принимается ловко растирать, распределяя равномерным слоем. — Это серьга. — Серьга? В языке? — Бен гадливо морщится, но тут же ухмыляется, глядя на девушку сверху вниз. Ее локоны задорно пружинят, под свободной футболкой угадываются изгибы тела и, судя по проступающим через ткань ареолам, лифчика на ней нет. — И что, с ней удобно? Не мешает есть и целоваться? — Если у парня нет брекетов, то бояться нечего, — визажистка мажет под нижними веками Бена чем-то, похожим по цвету на сливочный крем. От нее исходит горький запах табачного дыма, кофе, черного перца и жасмина, веснушками усыпаны так же ее руки и грудь. Бен расслабленно откидывается на спинку стула. Интересно, крапинки у нее по всему телу? Солдатик почти уверен, что кое-где ее кожа белая и чистая. — А были уже случаи с брекетами? — лукаво уточняет Бен, но сразу же серьезно уточняет: — Надеюсь, ты не поранилась. На парня похер. Нечего лезть к девушке со своей пастью Франкенштейна. Визажистка хихикает. — Ужасно!.. Но нет, пострадавших еще не было. И, надеюсь, не будет. Не уверена, что такой случай страховка предусматривает. — Я бы опасался девчонки, которая способна пустить мне кровь одним поцелуем, — замечает Бен. Он говорит ровно, но смотрит на визажистку сквозь ресницы, с довольством отмечая тень смущения, промелькнувшую на ее миловидной мордашке. Однако девушка тут же мрачнеет, ее лицо застывает ничего невыражающей маской, а взгляд становится колючим и настороженным. — Не думаю, что вам так легко пустить кровь. — Если я не корчусь от боли, не значит, что меня невозможно ранить. Особенно, если оружие на меня наставила красивая женщина. — У меня только кисточки, так что… — Сила в руках, а не в том, что они держат, — патетично изрекает Бен, чем веселит визажистку. — Парень с дробовиком и парень с плюшевым единорогом. Даже не знаю, кто победит. — Зависит от обстоятельств: местности, времени суток, уровня подготовки у обоих, — рассуждает Солдатик. Визажистка кусает губы, сдерживая улыбку, продолжает наносить грим, избегая встречаться глазами с Беном. Стоит ему на секунду поймать взгляд девушки, как румянец заливает ее лицо, от чего веснушки проступают ярче. Солдатик самоуверенно расправляет плечи. Отрадно, что он не растерял навыков за время пребывания в России и гребанном ящике. Некоторым достаточно пестрого костюма и плаща, чтобы оголиться от восторга; таким, как Зажигалка, например. Увлеклась бы она Джоном, а не Хоумлендером? Бен сомневается. Как и в том, что Мисти спит с ним из симпатии, а не потому, что сейчас он имеет Семерку и всю «Vought International». Если визажистка окажется падкой на внимание, Бен ничуть не удивится. — Я знал парня, который вырубил вооруженного спецназовца с помощью свечи, — беспечно продолжает Солдатик. Слой грима на лице ощущается плотным, щеки и лоб будто облеплены воском, хотя визажистка растирает крем тщательно, промакивая упругим, округлым спонжем. — Какой свечи? Церковной или ароматической? — визажистка прихватывает челку Бена металлическим зажимом и принимается красить его лоб, старательно, словно забор у церкви. — Если ароматическая, то с каким запахом? Мне нравятся яблоко с корицей, морской бриз и мокрая трава. — Ты сама как яблоко, — роняет Бен, внимательно наблюдая за реакцией визажистки. Кожей он ощущает дрожь ее пальцев, но в следующее мгновение девушка меланхолично пожимает плечом. — В каком смысле? Типа могу кому-то на голову упасть, как Ньютону в свое время? — Не стану возражать, если ты решишь упасть на меня, — озорно признается Бен. Девушек с серьгами в языке у него еще не было. Он не уверен, что поцелуи с этой металлической херовиной будут приятными, но можно обойтись и без них. В конце концов, можно баловать друг друга иначе, Солдатик знает как минимум шесть способов побаловать девушку до сквирта только при помощи рук и пальцев. — Спасибо, я лучше постою, — отрезает визажистка, отстраняясь, и Бен выпрямляется на стуле. Не то, чтобы он ожидал, что девушка согласится сразу, но не думал, что его заигрывания могут как-то задеть. Разве ей не должно польстить, что с ней флиртует сам Солдатик? Она же видела, как ластилась к нему Зажигалка, неужели не хочется утереть нос этой рыжей? Или визажистка боится связываться с Мисти? Бен, разминаясь, поводит плечами. Можно подумать, он позволит Зажигалке вмешиваться в его дела. То, что они трахаются, значит лишь то, что Солдатик не прочь провести с ней время. Давать Мисти все то, что он позволял Графине, Бен не собирается. Он не допустит, чтобы очередная рыжая сука ударила его в спину. — Как скажешь, — покладисто соглашается Бен. Пугать визажистку не входит в его планы, хотя самолюбие ранит ее холодность. — Но, если устанешь, я весь в твоем распоряжении. — Буду иметь в виду, сэр, — сдержанно отвечает девушка, еще сильнее замыкаясь в себе. Она замирает, когда Бен ловит ее за запястье. Солдатик чувствует, как мышцы каменеют, напрягаясь под его ладонью, и от чего-то в гримерке разливается запах озона, как перед грозой. — Эй, не обижайся. Это просто старческий треп, — уверяет Бен. Он отпускает девичью руку, и визажистка отходит к столику, повернувшись к Солдатику спиной. — Как скажете. — Поверь, я не страшнее картинки из комиксов. Только более громкий, — Бен непринужденно улыбается, но визажистка смотрит на него без прежней веселости, с откровенным недоверием, и это обидно, черт возьми. После елейной, готовой угодить Зажигалки оказывается неприятно столкнуться с отказом от девчонки из обслуживающего персонала. Впрочем, это лишь сильнее цепляет. Если бы визажистка сразу сдалась, Бен остыл бы к ней сразу же, а так их общение может привести к чему-то более занятному. — Ну, что, мир? — Бен выставляет кулак, глядя на девушку в отражении в зеркале. Светлые кудряшки падают ей на лоб, делая похожей на ягненка; этакий беззащитный барашек, который работает в волчьем логове. Будет обидно, если ее сожрут, однако Солдатик не уверен, что готов стать спасителем. Он вернулся, чтобы жрать все удовольствия жизни полной ложкой и не позволить сопляку развалить Семерку. На место визажистки придет другая; или вместо нее с Беном окажется костюмерша. Или официантка, модель, актриса, певица, ведущая новостей. Вряд ли Солдатик будет страдать от одиночества и отсутствия приятной компании. Но в груди теплеет, когда визажистка, глядя на Бена через плечо, бьется кулачком об его кулак. — Так что, если возникнут проблемы, можешь сразу говорить мне. Я разберусь, — обещает Солдатик, понимая, что девушка едва ли придет к нему с жалобами, однако он не шутит. Девчушка ему нравится даже с этими железными штуками на лице и во рту. Она не раздражает своей болтовней, не подлизывается, не пытается влезть в его задницу без смазки, а еще у нее милые веснушки. И она не рыжая. К рыжим у Солдатика нет и не будет доверия. — Хорошо, сэр, — девушка утомленно вздыхает. Бен понимающе хмыкает: да, старики вроде него могут быть весьма надоедливыми. Он прикрывает глаза, подставляя лицо мягкой кисточке визажистки. Едва она начинает наносить пудру, пахнущую миндалем и ванилью, в носу Солдатика начинает нестерпимо зудеть. — Раз уж мы помирились, может, познакомимся? — говорит Бен, стараясь не дышать. Ворс кисточки скользит по лбу, растушевывая пудру, Солдатик буквально кожей ощущает близость девушки, которая словно нарочно наклоняется к нему ближе, чем нужно. — Меня ты знаешь, а вот я бы хотел узнать имя той, что сделала меня таким красивым. — Лави, — коротко бросает визажистка, и Бен приоткрывает один глаз, глядя в ее серьезное лицо. — Это от слова «любовь»? — Это сокращенно от Флавия, — она опускает кисточку, отступает на шаг. Склонив голову набок, Лави разглядывает грим Бена, словно картину, и удовлетворенно выдыхает, туманно улыбнувшись. — Готово, сэр. Можете идти, блистать перед камерой. — Да уж, — Бен потирает подбородок, разглядывая себя в зеркале, — с таким дерьмовым сценарием этот фильм ничего не спасет. Только мое лицо и твои талантливые руки. — Сценарий можно переписать, — Лави торопливо складывает свои кисти в чемоданчик, словно хочет поскорее уйти. Видимо, Бен ее все же напугал. Или ей нужно помочь прихорошиться еще кому-то из актеров. Солдатик почти ревнует: ему не хочется, чтобы Лави тратила свое время на кого-то еще. Ему, как звезде, полагается личный гример, так что пусть Эшли все устроит. Бену и так приходится терпеть общество всяких уебков, пусть хотя бы в гримерной его будет ждать милая девушка. — Ага, его перепишут, и выйдет еще более всрато. Я не первый год варюсь в этом котле, милая, и знаю, как тут все работает. — Перепишите сами, — предлагает Лави. Солдатик уверен, что она шутит, но Лави смотрит на него без улыбки. — Думаю, это многим понравится. — Мне это уже не нравится, — с усмешкой отмахивается Бен, — как будто мне больше заняться нечем. — Значит, придется играть по дерьмовому сценарию, — резюмирует Лави и шаловливо улыбается, чуть наморщив лоб. Улыбка делает ее, весьма миловидную, почти красивой, и, глядя на девушку, Бен готов поверить, что жизнь прекрасна, и впереди его ждет только хорошее. После предательства, пыток и плена Солдатик имеет право на нихеровую такую компенсацию, на гораздо большее, чем съемки, медали и прочая медийная херня, но сил на это пока нет. Графиня убила в нем веру в любовь, а сын у Бена такой, что мысли о нем вызывают изжогу. Хорошо, что ребенок у него только один. Еще одного такого долбаеба мир бы не выдержал. — Я буду на площадке, на случай, если нужно поправить грим. — Накинь что-нибудь, — просит Бен, — в павильоне холодно, замерзнешь. — Не замерзну, у меня кровь горячая, — поясняет Лави, направляясь к двери гримерной вместе со своим чемоданчиком. Едва она протягивает пальцы к дверной ручке, как дверь распахивается, и Зажигалка, пламенея волосами и румянцем во все щеки, врывается в гримерную, едва не сбив с ног Лави. — О, вы уже закончили? — Зажигалка проносится мимо визажистки, едва не задев ее плечом. Взгляд Лави, брошенный в спину Зажигалки, мечет молнии, и Бен едва сдерживает смех: Лави выглядит так, словно готова треснуть Мисти чемоданчиком по голове, однако она лишь выдыхает, трепеща крыльями носа, и переступает порог гримерной. Солдатику тут же становится скучно: в отличии от Лави, Зажигалка несет одну и ту же чушь изо дня в день. — Выглядишь как красавчик с плаката, — мурлычет Мисти. Бен поправляет ремень, глядя через зеркало вслед уходящей визажистке. — Я и есть красавчик с плаката. — Да, еще какой, — палец с ярко-красным, цвета сырого мяса, маникюром скользит по его груди, Зажигалка прижимается грудью к локтю Бена. Рыжие волосы рассыпаются по плечу Солдатика, когда она склоняет голову, не сводя с Бена томного взгляда. Мысль о том, что так же Мисти висла на Хоумлендере, поднимается душной волной брезгливости, накатывает, накрывает с головой, и Бен раздраженно отстраняется, сбрасывая ее руки. Зажигалка покорно отходит, но ее улыбка из соблазнительной становится кривой, точно приклеенной к ее напудренному лицу. — У нас еще есть немного времени до начала съемок, — Мисти картинно поправляет вырез костюма, покачивает грудью, сжимает, чуть подпрыгивает, от чего ее грудь сдобно трясется, и Бен невольно опускает голову, ныряя взглядом в ее декольте, — Хоумлендера еще нет, а без него не начнут. — И что ты предлагаешь? — Можем немного… порепетировать, — голос Зажигалки звучит слаще меда, — у нас будет много совместных сцен. — Их все могут вырезать при монтаже, — напоминает Бен. Мисти в ответ игриво потирается об него плечом. — Это не значит, что мы не должны стараться во время съемок. Я всегда отдаюсь работе полностью. Стараюсь… изо всех сил. Она кладет ладонь на грудь Бена, старается забраться к нему под бок, прижаться как можно крепче, дышит тяжело и часто, и Солдатик поводит лопатками, ощутив руку Мисти на спине. Она скользит вдоль позвоночника, пальцы дразняще касаются ремня, но не опускает ниже, округлое бедро Зажигалки вжимается в его. Бен переступает с ноги на ногу, строптиво дернув подбородком. — С Хоумлендером ты тоже будешь стараться? — его тяжелый взгляд пригвождает Мисти к месту. — С ним у тебя тоже будут совместные сцены. Или ему уже отдаваться не нужно? Зажигалка опускает ресницы, досадливо поджимая губы. Бен не думает, что ей стыдно, скорее, не нравится, что приходится оправдываться и выкручиваться. Но Мисти изворотливее змеи. Графиня была такой же. Бен даже не представляет, сколько раз Алая Графиня обводила его вокруг пальца. — Я просто хотела, чтобы он не чувствовал себя брошенным, — поясняет Зажигалка, — он ведь был совсем один, пока ты не вернулся, и я хотела подставить ему плечо… — И все остальные части тела заодно, — усмехается Бен. Мисти нервно смеется, часто моргая. — Я слишком чувствительна, поэтому… быстро привязываюсь к людям. Хочу избавить их от боли, а Хоумлендер… он не такой, каким кажется. Он нуждается в поддержке. В любви, так же, как и все. — Но возлюбить себя он тебе не позволил, — напоминает Солдатик. Рука Мисти питоном оплетает его шею. — Любить мне это не мешает. — Меня, выходит, ты тоже любишь? — Разве это не очевидно? — Зажигалка невинно распахивает глаза, становясь неуловимо похожей на ученицу церковной школы. — Моей любви хватит на всех, но не все готовы ее принять. Это разбивает мне сердце. Она касается щеки Бена, перебирая отросшую щетину. Дыхание Мисти пахнет мятным сиропом и виноградной газировкой, взгляд обещает все возможные удовольствия, а Бен внутренне каменеет, представив Зажигалку рядом с сыном. Если Солдатик ей откажет, она пойдет к Хоумлендеру? И будет метаться между ними до тех пор, пока один из них не сдастся? Упорства ей не занимать. Мозгов бы побольше. — Значит, ты… готова дать любому? — уточняет Бен, изогнув бровь. Сквозь мечтательную поволоку во взгляде Мисти остро сверкает возмущение. — Что?.. Нет! Я не это имела в виду! Это больше, чем секс, понимаешь? Это… — Я понимаю. Расслабься, милая, — небрежно похлопав ее по бедру, Солдатик отходит, сбросив руки Зажигалки. Настроения на нежности с ней совсем нет, и дело не в миловидной визажистке, и даже не в Джоне. Бен не доверяет, не может доверять; те, кому Солдатик верил, в итоге продали его, а Мисти, несмотря на весь свой благостный пиздеж, переступит через Бена, если ей будет выгодно. Джон… к нему она привязана крепче: потому что он не дается, не уступает, не ведется на сиськи и слащавый треп. А Бен слишком стар, чтобы возиться с этим дерьмом. — Пойдем, — он поднимает со стола папку со сценарием, — проверим, так ли это убого на площадке, как и на бумаге. Если мне не понравится, что выходит, я найду писаку, который это наваял, и заставлю сожрать каждый лист. — С тобой любой сценарий превратится в алмаз, — уверяет Мисти, не выходя из образа. Бен отдает ей должное: играть она умеет. Только партнеров для игры выбирает не тех.