Книга 1: Арклей. Точка невозврата

      Внутри все сжалось. В легких закончился воздух. Ноги словно приросли к земле. Надо бежать, уноситься прочь, но я не могу сделать и шага.       Их лица так близко.       Серая кожа на впалых щеках. Белесые глаза – голодные, безумные, пустые. Холодные руки тянутся ко мне, ногтями царапают кожу.       Еще секунда и…       Пульс заходится в бешеном ритме, разгоняя по венам не горячую кровь, а ледяной ужас. Рывком сажусь на кровати, всматриваюсь в темноту. Не узнаю очертания комнаты.       Но теплая ладонь касается моего плеча, и воспоминания накрывают как цунами. Становится невообразимо легче. Я снова прижимаюсь к сильной груди, заключенная в нежные объятья.       Мне редко снятся мертвецы, и я давно уже не боюсь их так, как впервые. Хотя иногда они все еще преследуют меня. Но даже от сна меня спасают. Без расспросов и разговоров, просто прижав к себе. И я засыпаю под размеренный стук такого родного теперь сердца.

***

      Аэропорт гудел тысячами голосов, а я все еще не верила, что стою на твердой земле. Собственно и земля не казалась твердой. Долгий изнурительный перелет с двумя пересадками дался мне, мягко говоря, нелегко. Я до сих пор крепко сжимала маленький серебряный крестик, купленный когда-то в родном городе. Не то чтобы очень верующая, но милый аксессуар оставался последним, что хоть как-то помогало пережить приступы аэрофобии. И все потому, что сильные седативные в аптеках без рецепта мне напрочь отказывались продавать, а доступные успокоительные не имели никакого воздействия.       Как во мне уживались страсть к путешествиям и дикий страх перелетов оставалось загадкой даже для меня, что уж говорить про ближайшее окружение. Но необузданное желание посетить новую страну заставляло буквально переступать через себя и ступени трапа в самолет.       Я перевела взгляд на Настю, с которой мы делили любовь к путешествиям на двоих. Лучше серебряного украшения помогали только ее теплые руки. Она поглаживала меня по плечу всякий раз, когда самолет попадал в зону турбулентности. Подруга в этом смысле была смелее, но и ей досталось в этот раз: в какой-то момент тряхнуло так, что мы вцепились друг в друга, рискуя стать сиамскими близнецами.       Когда самолет выровнялся, я поймала себя на мысли, что Настя уже давно стала частью меня. Мы дружили чуть ли не с детского сада.       Но была в моей жизни и другая дружба, родившаяся уже во взрослом возрасте, более хрупкая и оттого особенно ценная: Амалия. С ней мы познакомились в универе, когда она приезжала к нам по какой-то программе обмена опытом. Уже и не вспомню что за программа была, но мы с Настей не могли не воспользоваться шансом подтянуть свой английский и зазвали американку к себе.       За месяц с небольшим наша троица облазила весь Питер, начиная со знаменитых музеев и заканчивая ничем не примечательными двориками. А уезжая домой американка взяла с нас слово, что и мы когда-нибудь приедем к ней в гости.       С тех пор мы не переставали общаться с Ами́ (так на японский манер мы с Настеной прозвали подругу), в основном, конечно, в мессенджерах. Для нашей дружбы не стали препятствиями ни окончание университета, затем поиск работы и себя в этой жизни, ни расстояния, ни даже начавшая складываться, а иногда и не очень, личная жизнь.       И вот мы наконец стояли в аэропорту Канзас-Сити. Я нисколько не сомневалась, что ради этого стоило потратить почти все свои сбережения… и, похоже, нервы.       Нехилый мандраж от перелета как рукой сняло стоило только увидеть знакомое лицо. Амалия светилась от счастья и махала рукой, хотя и без этого мы бы нашли ее в пестрой толпе. Был риск, что воздушная гавань такого взрыва радости не переживет. Но вроде все обошлось, и разместившись у Ами́ мы с головой окунулись в жизнь большого города, хлебая полной ложкой особенности местного менталитета и чужого языка.       Жаркий вечер заваливался в распахнутое окно уютной гостиной принося с собой уличный шум. Настя с энтузиазмом планировала завтрашний день, перебирая файлы на планшете. А меня все никак не отпускало дурное предчувствие. Обычно я чутко улавливала проявления интуиции, но в этот раз решила отогнать неприятное ощущение, списав все на усталость и нервозность после перелета.       — Опять не отвечает! — глубоко вздохнула Амалия. Она нервно крутила телефон в руках, разглядывая уже сгустившиеся над городом сумерки.       Я повернулась к ней. Может, и не подводит мое предчувствие.       Настя подняла сочувствующий взгляд на подругу. Обычно жизнерадостная Ами́ нервно дернула золотыми кудряшками. Ее попытки дозвониться до брата очередной раз повисли длинными гудками.       — Может, в командировке? — выглянул из кухни Мэт. Немного застенчивый, зеленоглазый жених Амалии всегда держался чуть в стороне.       — Он бы предупредил, — покачала головой Ами́.       — Может, там со связью что? — продолжил рассуждать парень. — Хотя даже в маленьком городе вряд ли. Двадцать первый век на дворе… — он резко осекся, осознав, что усугубляет тревогу.       — А далеко это? — осведомилась Настена.       — Часов шесть на машине, — отозвалась Ами́, ее голос чуть сел.       — Давайте завтра съездим, проверим, — предложила я, и Настя одобрительно закивала.       — Сейчас! — блондинка уставилась на нас полными мольбы глазами.       — Не вопрос! Только, чур, не я за рулем! — меня не надо долго уговаривать, чтобы сорвать с места, тем более подруге нужна помощь.       Мэтью закатил глаза, не одобряя наши поспешные действия. Еще полчаса потребовалось чтобы убедить юношу отпустить нас втроем, поскольку сам он поехать не мог. Это у нас был отпуск, а парню завтра на работу.       Наконец собравшись и немного утихомирив эмоции наша троица дружно прыгнула в автомобиль и погнала прочь от большого города. Всю дорогу Амалия то весело щебетала, то дулась на бывшую своего брата после расставания с которой тот переехал в маленький провинциальный городок.       Устный английский давался мне хуже письменного и под утро пропуская слово через три я с трудом улавливала суть разговора. Настя, казалось, понимала все, причем еще до того, как американка что-нибудь скажет. Так, что с первыми лучами солнца я отвлеклась на местные пейзажи.       Амалия свернула с автострады на второстепенную дорогу, пояснив, что этим путем проехать лучше. Затея показалась мне странной, судя по дорожным знакам, мы сделаем крюк, пока доберемся до нужного места. Но спорить не стала, тем более что виды открывались впечатляющие.       Шоссе, окруженное густым лесом, плавно поднималось в гору. Величественные деревья тянули к нам узловатые ветви, словно пытаясь схватить. Утренний свет с трудом пробивался сквозь плотную листву, почти не касаясь тонкой дымки тумана, стелившейся по корням. Через приоткрытое окно до меня долетал запах хвои и прелой листвы, но где-то глубоко внутри закрадывалось беспокойство.       Вдали среди стволов мелькнул большой дом. Рассмотреть его как следует не получилось. Только пепельный силуэт с серой крышей, и темный лес снова скрыл его от посторонних глаз.       Посетила очередная мысль о странностях американских богачей. Строить жилье в такой глуши, вдали от цивилизации – для меня было чем-то из ряда вон. И почему мне кажется, что этот дом не ждет гостей?       Вялый поток размышлений прервал звук удара. Завизжали тормоза, и я чуть не впечаталась носом в водительское сиденье. Адреналин резко хлынул в кровь, вызвав неприятные, практически болезненные ощущения.       — Oh my God! Oh my God! — запричитала Амалия, выходя из машины и приглаживая к голове обеими руками золотистые кудряшки.       — Кошма-а-ар, — тихо протянула Настя, когда я перегнулась ближе к ней через спинку переднего сиденья. — Псина прямо под колеса бросилась.       — Воробьева, надо помочь, — я дернула Настю за рукав, открывая дверь автомобиля. — What ha… — обращаюсь уже к Ами́ тщательно подбирая произношение. Но от того, что я увидела слова застряли в горле.       Под колесами машины действительно распласталась собака. Доберман. Но выглядел он очень странно. Неправильно. Тощий, переломанные ребра буквально обтянуты кожей. Местами она слезла. Из открытой пасти сочилась мутная слюна. Запах леса сменился густым зловонием разлагающейся плоти.       Мы переглянулись.       Мороз пробил по коже, и я машинально закуталась в толстовку. Настя выглянула из машины, послышался звук открываемой двери. Но не этот звук привлек меня. Слабый шорох, едва слышимое утробное урчанье. Я повернула голову и из леса, словно призраки, появились они.       — Назад! В машину! — я с силой толкнула Амалию к двери. Но поздно.       Собаки уже были здесь. Одна прыгнула на капот.       Амалия завизжала, и мы бросились в рассыпную в сторону деревьев. Инстинкт. Глупый, животный инстинкт загоняемой добычи. В лесу нет спасения, просто бежать больше некуда.       Ноги скользили по мокрой траве, ветки хлестали по щекам. Корни, вспоровшие сырую землю, цеплялись за ботинки. Я слышала сзади легкий и быстрый топот — дыхание смерти. Собаки настигали. Раздался сухой треск. Слишком громкий для сломанной ветки. Выстрел?       Я на секунду замедлилась. Вокруг никого, ни девочек… ни этих тварей. Только туман и мертвый лес.       В стороне послышался чей-то всхлип. Я свернула в просвет между деревьями, и через секунду выскочила на ровную лужайку. Впереди калитка, живая изгородь и особняк за ними. Огромный, серый, с острыми шпилями, теряющимися в тумане.       Рассмотреть не успела – из кустов вылетела девушка.       — Ами́! — я рванула к подруге.       Но сбоку мелькнула серая тень. И в этот момент собака вцепилась ей в ногу.       Амалия закричала. Я увидела, как зубы твари вонзились в ее икру, как по светлым джинсам расползлось алое пятно.       Я не думала. Просто замахнулась и со всей силы пнула пса в бок.       Раздался тошнотворный хруст. Нога провалилась в тело собаки как в гнилое мясо, показались белые осколки хребта. Пес взвизгнул – и его задняя часть подломилась. Но тварь не умерла. Она продолжала рычать, волоча непослушные ноги, скребя когтями по земле, пытаясь добраться до Амалии снова.       Я чуть не задохнулась от страха.       Эта псина должна была умереть. Я сломала ей позвоночник. Почему она не умерла?       Я схватила Амалию и потащила ее к калитке. Надеялась, что там безопасней. Старый замо́к лязгнул в последний момент – другая тварь вцепилась зубами в железные прутья, пуская розовую слюну. Ее глаза смотрели на меня пустыми голодными бельмами.       Я усадила Ами́ на мраморную скамейку подальше от кошмара рядом со статуей херувима. Еще не знала: он здесь не для защиты, он тут, чтобы добить.       Подруга всхлипывала и причитала, что не знает где Настя, а я попыталась зажать ее рану. Все тело дрожало, но руки работали сами.       Мы оказались отрезаны от леса, но окружавшая сад высокая кованная ограда не давала чувства защищенности. Сзади в нескольких метрах проход. Что если эти твари там?..       Девичий крик разорвал утреннюю тишину. Нечеловеческий, рвущий душу. Настя.       Наши с Ами́ взгляды встретились, мы поняли все без слов.       — Я вернусь, — пообещала я и рванула на звук, продираясь сквозь кусты. Ветки царапали руки, в легких горело. Гравий под ногами хрустел так громко, что казалось, этот звук слышат все твари в округе. А потом увидела Настю.       Она едва стояла на ногах, прижавшись спиной к старому дубу. Ее лицо было белым, как мел. Одна собака рвала ее рукав – белая ткань уже стала багровой. Вторая готовилась прыгнуть.       — Настя! — мой крик застыл в воздухе.       Я не успела даже до конца осознать происходящее, в руку вцепился еще один доберман. Зубы прошли сквозь кожу, и дикая боль охватила всю конечность. Казалось, собака сейчас разорвет ее в клочья, а потом доберется до горла. И если судить по болевым ощущениям, то, наверное, так и должен выглядеть ад. Но как же я тогда ошибалась. Ад ждал меня впереди.       Кошмар прервали звуки выстрелов, и черная псина безвольно повисла на истекающем кровью предплечье. Дрожащими пальцами здоровой руки я попыталась сбросить ее. К моему ужасу эта собака тоже напоминала разлагающийся труп. Сердце заходилось в бешеном ритме так, что готово было выпрыгнуть из груди.       Словно из ниоткуда появился человек в черном камуфляже. Он стоял надо мной, нацелив винтовку куда-то в сторону. Лицо скрыто противогазом. Из-под маски доносилось тяжелое, сиплое дыхание.       — Ma'am? — спросил он буднично, как будто я сейчас где-нибудь на вокзале или в супермаркете, а не вжимаюсь в ограду после нападения инфернальных тварей.       Прижав к себе раненую руку, я подняла глаза. Попыталась выдавить на неродном языке просьбы о помощи. Но услышала, как он говорит кому-то за спиной что-то вроде: «она заражена».       Последнее, что я увидела, был приклад винтовки, летящий в мою сторону.