Орхидея «Белая цапля»

Пансионат встретил их тишиной. Не той обычной тишиной, какая бывает в пустых зданиях — когда нет людей, но есть хотя бы эхо их присутствия. Нет, это была абсолютная, всепоглощающая тишина, как в глубоком космосе или на дне океана. Тишина, которая давила на барабанные перепонки и заставляла сердце биться громче, чтобы заполнить пустоту. Луиза шла впереди. Ее шаги — уверенные, размеренные — гулко отдавались в пустых коридорах, множились эхом и затихали где-то вдали. Лололошка следовал за ней, пытаясь осознать все, что она рассказала ему по дороге. Их путешествие сюда было долгим — они телепортировались в локомотив поезда, а оттуда шли пешком через странный ландшафт, который не был ни реальностью, ни сном, ни временем. — Пансионат — это не место в обычном смысле слова, — говорила Луиза по пути. — Это точка перехода. Это не иллюзия. Здесь можно встретить тех, кого уже нет нигде больше. И поэтому здесь хранится Сфера Времени. Единственное место, где она стабильна. — Расскажи мне о Сфере, — попросил Ло. — Я знаю только то, что она раздробила время. Но что это такое на самом деле? — Артефакт, — ответила Луиза. — Созданный первым Лололошкой. Он хотел увидеть все возможные будущие, все возможные реальности, чтобы выбрать лучшую. Но он не учел одного: сам акт наблюдения меняет наблюдаемое. Создав Сферу, он не просто увидел ветки — он создал их. Разорвал единую ткань времени на миллиарды нитей. И с тех пор каждый генеральный директор пытался соединить их обратно. Но ни у кого не получилось. — Почему? — Потому что они искали идеальную ветку, которую можно оставить, стерев все остальные, — Луиза остановилась и посмотрела на него. — А ты? Что будешь искать ты? Он не ответил. Ответа у него еще не было. Теперь они стояли перед знакомой пирамидой — той самой, в которой Ло уже однажды встречался с Междумирцем. Но теперь всё было по-другому. Теперь он знал больше. И знание это тяжелым грузом лежало на плечах. — Генеральный директор ждет тебя, — сказала Луиза, останавливаясь у двери. — Но дальше ты пойдешь один. — Почему? — Потому что он просил об этом. И потому что у меня нет ответов на те вопросы, которые ты хочешь задать. Я только хроникер, Лололошка. Я помню всё, что было, но я не знаю, что будет. Будущее — это твоя территория. Внутри, освещенный лишь светом Сферы — огромного шара, пульсирующего ярким оранжевым сиянием, — стоял Междумирец. Тот самый. Не копия, не проекция, не сон. Настоящий. Живой. И бесконечно усталый. Его лицо было точной копией лица Ло — те же черты, те же глаза, тот же разрез губ. Только в глубине зрачков плескалась такая бездна прожитых лет, что становилось страшно. — Оставь нас, @#₽&£€$¢, — сказал он, не поворачивая головы. Его голос звучал глухо, как будто доносился из-под толщи земли. — Нам есть о чем поговорить. О том, что могут понять только мы двое. Луиза кивнула и вышла. Лололошка стоял, глядя на человека, который был одной из причин всего. Всех стираний, всех смертей, всех потерь. Человека, который носил его лицо — старое, изможденное, но все еще узнаваемое. Человека, который был им самим в каком-то ином, искаженном отражении. — Ты хотел знать, почему я — генеральный директор, — сказал Междумирец, по-прежнему не оборачиваясь. — Ты хотел знать правду. Что ж, я расскажу тебе. Садись. Разговор будет долгим. А у нас, как это ни иронично, не так много времени. И он рассказал. О том, как первый Лололошка, Основатель Организации, создал Сферу Времени. Он хотел заглянуть в будущее — во все возможные будущие, — чтобы выбрать путь, на котором погибнет меньше всего людей. Но он не знал — откуда ему было знать? — что при стирании ветки она исчезает не только в его реальности, но и во всех остальных. Каждое стирание было не выбором, а убийством. Каждое «спасение» — катастрофой. — Он понял это слишком поздно, — говорил Междумирец, и его голос дрожал. — Он увидел масштаб того, что натворил, и это сломало его. Он не мог исправить содеянное. Не мог вернуть стертые реальности. Не мог воскресить погибших. Единственное, что он мог, — найти себе последователя, который продолжит его дело. Не потому что это правильно. А потому что остановиться означало признать, что все жертвы были напрасны. — И этот последователь нашел следующего, — сказал Ло. — И следующий — следующего. Цепочка, которая тянулась бесконечно. — Да. Каждый из нас выполнял свою миссию и искал себе замену. Каждый верил, что делает правильное дело. Каждый надеялся, что именно он найдет ту самую идеальную ветку. Ветку, в которой идеальный Лололошка живет свою идеальную жизнь. Без потерь. Без боли. Без... — он запнулся, — без Джона. Лололошка вздрогнул. Имя прозвучало как удар хлыста. — При чем здесь Джон? — его голос стал опасным, низким, как у хищника перед прыжком. — При том, что это точка невозврата, — Междумирец впервые посмотрел на него прямо, и в его глазах Ло увидел сочувствие. То самое сочувствие, которое может испытывать только тот, кто прошел через то же самое. — Есть реальности, в которых ты никогда не находил Отправление. Никогда не встречал Джона. Никогда не терял его. В этих реальностях ты... счастлив. Или, по крайней мере, не знаешь этой боли. И именно их я хотел оставить. Стереть все остальные ветки, как будто их никогда не существовало, и сохранить только одну. Ту, в которой ты счастлив. Потому что я думал... я верил... что это и есть спасение. — Но это не спасение, — сказал Лололошка, и его голос зазвенел от гнева. — Это ложь. Иллюзия. Подделка. Если я не встретил Джона — значит, я не знал его. А если я не знал его — значит, часть меня никогда не существовала. Он изменил меня, понимаешь? Он сделал меня тем, кто я есть. Без него я был бы другим человеком. Может быть, более счастливым. Может быть, более спокойным. Но это был бы не я. — Часть тебя? — Междумирец горько усмехнулся, и в его смехе прозвучала вековая усталость. — О ком ты говоришь? О мальчишке, который просто оказался в нужное время в нужном месте? Об ошибке временной линии, случайной встрече, статистической погрешности? Или о том, кого ты сам создал в своей памяти? Джон умер, Лололошка. Он мертв уже давно. Ты носишь в себе не его — ты носишь в себе воспоминание о нем, идеализированный образ, мечту. А за мечту не платят такими монетами, как судьбы вселенных. — Нет, — сказал Ло, поднимаясь. Его кулаки сжались. — Нет. — Нет? — Нет, — он шагнул вперед, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который всегда замечал в нем Джон. Огонь, который не могли погасить ни потери, ни предательства, ни сама пустота. — Ты не понимаешь. Джон здесь. Может быть, не в том смысле, в каком ты понимаешь «здесь». Может быть, его нет в физическом мире. Но пока я его помню — он существует. Пока я о нем думаю — он жив. Он — часть меня. Вырвать его — значит вырвать кусок моей души. И я не позволю тебе сделать это. Междумирец смотрел на него долго и странно. А потом вздохнул — глубоко, тяжело, словно этот вздох нес в себе груз тысячелетий. — Знаешь, — сказал он тихо, — я когда-то думал так же. Давно. Очень давно. Но время... время стирает всё, Лололошка. Даже память. Даже любовь. Даже нас. Он поднялся. Его фигура, до этого казавшаяся усталой и сломленной, внезапно наполнилась силой. Той самой силой, которой он обладал как генеральный директор. Силой Тадмавриэля. — Ты не согласен с моей целью, — сказал он. — Я это вижу. Ты хочешь другого пути. Что ж, может быть, это правильно. Может быть, именно этого я и ждал все эти годы — кого-то, кто скажет мне «нет». Кого-то, кто не согласится на меньшее из зол. Но тогда у меня есть предложение. — Какое? — Я же ушел в отпуск. Тот самый, который я заслужил за бесконечные циклы работы. Но кто-то должен занять мое место. Кто-то должен стать генеральным директором. И я выбрал тебя. — Что? — Ло отшатнулся. — Ты хочешь, чтобы я... — Да. Ты продолжишь мое дело. Ты будешь искать — но не так, как я. Ты найдешь ту ветку, в которой все будут счастливы. Или, может быть, ты найдешь другой способ. Мне уже все равно. Я устал. — Нет, — сказал Лололошка. — Нет, я не стану твоей заменой. Я не буду играть в эту игру. — Тогда что ты предлагаешь? Лололошка сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я предлагаю сделать время снова целым. Соединить все ветки в одну. Раз и навсегда покончить с этим безумием. То, что произошло дальше, он запомнил фрагментарно. Удар. Вспышка. Крик — его собственный или Междумирца? Он так и не понял. Междумирец использовал силу Тадмавриэля — ту самую силу, которая разрушила Архей, его родной мир, которая убила миллионы, которая была воплощением хаоса и разрушения. И Лололошка оказался скован ею, беспомощный, задыхающийся, распятый на полу фиолетовыми цепями. А перед глазами, как в том сне, замелькали образы. Воспоминания. Вот он встречает Джона впервые — случайность, которая изменила всё. Вот они сидят вдвоем, и Джон говорит что-то смешное, и Ло смеется так, как не смеялся никогда в жизни. Вот их первый спор — жаркий, яростный, но закончившийся тем, что они оба поняли: они на одной стороне. Вот их последний разговор — те слова, которые Ло прокручивал в голове миллион раз, гадая, что можно было сказать иначе. А вместе с воспоминаниями — боль. Острая, невыносимая, разрывающая душу на части. Боль потери. Боль утраты. Боль осознания того, что этого больше никогда не будет. — Ты хочешь это стереть? — прохрипел Лололошка, борясь с путами. — Ты хочешь сделать так, чтобы этого никогда не было? Чтобы я никогда его не встречал? Чтобы эти моменты исчезли? — Я хочу, чтобы мы не страдали, — ответил Междумирец, и в его голосе прозвучало искреннее, неподдельное сострадание. — А я хочу помнить! — Ло рванулся, и сила Тадмавриэля дрогнула. — Да, это больно! Да, иногда эта боль такая сильная, что я не могу дышать! Да, бывают дни, когда я просыпаюсь и молю вселенную, чтобы все это оказалось просто кошмаром! Но это моя боль! Моя жизнь! Мои воспоминания! И я не отдам их никому! Даже тебе! Особенно тебе! Он вырвался. То ли Междумирец ослабил хватку, то ли отчаяние придало ему сил, но путы лопнули, и Лололошка бросился на Междумирца. Они дрались. Долго. Беспощадно. Два Лололошки — одни версии разной судьбы. Два отражения одной души, искалеченной временем. Один — уставший, разочарованный, готовый сдаться. Второй — раненый, но не сломленный, готовый бороться до конца. — У тебя есть время! — хрипел Междумирец, в луже крови, когда Ло, опираясь о меч путешественника — даже тут Джон помог, — измученный, рухнул на пол, рядом с ним, не в силах продолжать бой. — Время, чтобы принять решение! Ты займешь мое место или найдешь другой путь. Но помни: Сфера Времени подчиняется тебе. Только тебе. Решать, что с ней делать, — тоже тебе. И еще одно: если ты выберешь соединить ветки... никто не знает, что получится. Даже я. Даже сам Основатель. Ты можешь уничтожить всё. Или создать что-то совершенно новое. — Я знаю, — прошептал Лололошка, глядя в потолок. — Но это лучше, чем продолжать этот бесконечный цикл. Лучше, чем стирать реальности и называть это спасением. Лучше, чем забыть его.