БЫТЬ ФЕРЗЕМ

2 дня до возвращения в Хогвартс Драко проснулся от стука каблуков на лестнице – они отдавались глухим эхом под монотонный шум дождя за окном. Он узнал бы эту тяжелую поступь из тысячи: из Франции вернулась его школьная подруга Пэнси Паркинсон. Они дружили с самого детства, и Мэнор разрешал ей бывать во всех комнатах его крыла. Он аккуратно укрыл одеялом Гермиону, которая крепко спала, и предвкушал реакцию подруги. Девушка с силой распахнула дверь. Она стояла в черном бархатном костюме с высокими кожаными сапогами, мантия развевалась, а высокий воротник скрывал выражение гнева на лице. В этот момент за окном сверкнула молния, и Пэнси с порога заговорила: — Драко Малфой, никто, слышишь, никто еще не раздражал меня так сильно, как ты! — Пэнс, я голый. Тебя не смущает, что ты среди ночи вламываешься ко мне в спальню? — Меня это совершенно не смущает. Меня смущает только то, что любовь всей твоей жизни умерла четыре дня назад, а ты завтра женишься на этой высушенной аристократической вобле! — Это твои соболезнования? — Может, объяснишь мне, что это за помутнение разума? Гермиона узнала голос Пэнси — он всегда звучал так, будто ей все должны. Но она не ожидала, что та ворвется в их спальню посреди ночи. Гермиона с трудом отняла голову от подушки, села и осторожно прикрылась одеялом. Едва она подумала о свете, Мэнор услужливо подчинился — сфера вспыхнула под потолком, освещая комнату мягким теплым светом. Пэнси увидела Гермиону и не поверила своим глазам: тут же выхватила палочку из мантии. — Драко, ты еще и продажных женщин под оборотным используешь? Омерзительно, — лицо исказилось от отвращения. — На ней Ее ожерелье! — Пэнси взмахнула палочкой и уже собралась проклясть девушку, но Драко лениво призвал ее палочку к себе. — Она настоящая. Она не умерла, Пэнс. Прости, я не мог сказать! Ты же никогда не берешь с собой зеркало в поездки. — Я скучала, Пэнс. И я тебя помню, — улыбнулась Гермиона. Пэнси стояла в дверях, смотрела на них и не могла понять, что делать в первую очередь — прибить обоих или расцеловать. Неожиданно для самой себя на глаза навернулись слезы, и она кинулась в объятия подруги со словами: — Мерлин, Грейнджер, я тебе в Париже монумент поставила! Пэнси Паркинсон происходила из семьи, входящей в избранный круг двадцати восьми магических семей. Ее отец занимал высокую должность — был главой департамента по международным отношениям в Министерстве магии. Только их семья имела привилегию путешествовать без досмотра. После окончания школы Пэнси должна была продолжить семейное дело и поступить на работу в этот же департамент, поэтому с детства ее обучение строилось с упором на изучение иностранных языков и рун. У нее была отличная память на произношение и диалекты, а уроки по рунам она посещала вместе с Гермионой и они делили первое место по успеваемости. Пэнси была единственным ребенком, выросшим в атмосфере любви, вседозволенности, и твердой уверенности в собственной исключительности. И действительно, она была такой: высокомерная, как и многие слизеринцы, невероятно привлекательная — голубые глаза, подчеркнутые строгим каре с челкой, красная помада и высокие каблуки. Она всегда выглядела так, словно сошла с обложки журнала о высокой моде «Ведьмины штучки».  Паркинсон терпеть не могла нытиков и всегда добивалась желаемого, получая от жизни все, кроме любви. Она считала окружающих недостойными, глупыми и почти ни к кому не испытывала интереса. Лишь к Избранному она хранила чувство, о котором не решалась признаться даже самой себе. Даже роман Драко и Гермионы не смог убедить Пэнси в том, что Поттер когда-либо станет кем-то значим. Она оставалась уверена, что для нее его просто не существует. В школе многие считали, что Пэнси и Драко — пара, хотя они относились друг к другу скорее как брат и сестра, крепко дружили с детства и никогда не целовались по-настоящему. В начале четвертого курса Драко предложил им сходить на свидание. Именно тогда, благодаря Пэнси, он понял, что все время думает лишь о чертовой Грейнджер, которую сам же и ненавидел.  Пэнси не волновали предрассудки общества — для нее они значили мало. Тогда она сказала ему: — А что ты в своей жизни сделал по-настоящему для себя? Перестань себя обманывать. Если хочешь — действуй. Устрой ей вечер, от которого у нее по коже побегут мурашки. Уизли так и продолжит молчать всю жизнь, и уже после смерти признается, что был в нее влюблен. Я всем скажу, что мы с тобой вместе. На каникулах я была на матче «Паддлмир Юнайтед» и мы подружились ближе с Оливером Вудом. Не смотри на меня так — мы пока просто друзья, но его заводит соперничество, а меня его харизма.  Драко был ей благодарен за возможность оставаться собой. Он назвал ее сущей дьяволицей, но поступил именно так, как она советовала. Первый поцелуй Гермионы и Драко навсегда остался для него одним из самых светлых воспоминаний — этот момент был наполнен магией, влюбленностью и взаимностью.  Пэнси, забрав свою палочку, столкнула Драко с кровати, и девочки принялись обсуждать все, что произошло с того момента, как Гермиона не узнала свою подругу на похоронах Дамблдора. Уже потом Блейз рассказал Паркинсон, что Гермиона больше не помнит никого из них — ни ее, ни самого Драко. Пэнси была категорически не согласна с их решением, но после долгих споров была вынуждена принять факт — как проявление трусости, как недостойное поведение для влюбленного человека. И всякий раз напоминала Драко, что он неправ. Осознав, что поспать ему не удастся и он тут явно лишний, Драко взял со столика бодрящее зелье — оно появилось там, когда вошла Пэнси — оделся, совсем не смутившись присутствия подруги, и аппарировал в библиотеку. Там уже был Блейз, который готовился к заклятию для Поттера. Предстоял трудный день: им нужно было войти в сознание Гарри и помочь защитить его разум от вмешательств с помощью заклятия. Девочки еще несколько часов обсуждали все, что произошло за последнее время. Пэнси не знала ни про тайное венчание, ни про проклятие — в тот период она как раз уезжала с родителями за границу на несколько недель. Драко настаивал, чтобы в ритуале участвовали только они вдвоем; теперь слова и поступки Драко сложились для Гермионы в единую картину. Она не видела Блейза на венчании, видимо он был сокрыт чарами. Магия, которую они передали, разрушала его, и будь Пэнси рядом, неясно, что могло бы случиться с ней. Она долго переживала из-за того, что не слышала их клятв, не видела поцелуев и слез счастья, но мысль о завтрашней свадьбе немного ее успокоила. На кровати появился ароматный чай с лимоном на серебристом подносе, бодрящие зелья и тосты с медом и сыром. Гермиона понемногу привыкала к поместью, его роскоши и повседневной магии, пронизывающей каждый сантиметр этого места. Когда она рассказала о Гарри и убийстве Беллатрисы, Пэнси, волнуясь за его судьбу, даже не заметила, как пролила на себя чай — что было нехарактерно для девушки. Но тревога Гермионы за друга, которую она не могла разделить с Драко, потому что считала, что это неправильно, была настолько сильной, что она с радостью разделила ее с подругой, не замечая странной реакции. В ответ Пэнси рассказала о Хогвартсе, новом укладе жизни, об ужасной Джинни Уизли, которая неожиданно стала принимать ухаживания безумно влюбленного в нее Блейза, и о поставках редких артефактов, которые им удается добывать за границей. Последний из них они нашли во Франции — под названием «Излом Времени». Блейз надеялся, что с его помощью удастся заглянуть в будущее или прошлое и найти слабые стороны Темного Лорда — или даже отправиться в детство Реддла. Правда, в последнем Пэнси сомневалась: артефакт был подписан на шумерском, аннотацию они получат лишь тогда, когда сами приедут в Хогвартс. Наверно, даже через несколько недель после.  Когда первые лучи солнца коснулись окон, в спальню влетел бумажный самолетик, и уставший голос Драко произнес, что их уже давно ждут. Гермиона практиковалась в правильном формулировании своих желаний в Мэноре, и дверь, которая вела на лестницу, привела их сразу в библиотеку. Это была поразительная магия, и девушка приходила в восторг каждый раз как от рождественского подарка. Драко лежал на диване, курил и читал заметки Блейза по предстоящему заклятию. Бодрящее зелье не давало ему уснуть, но перспектива путешествия в голову Поттера совсем не радовала. Он точно знал, что все пойдет не по плану, и им с Грейнджер мало одного сознания на двоих — там еще навсегда останется ее школьный друг, которого Драко ненавидел всю учебу.  Когда в комнату вошли девушки, Драко словил взгляд Грейнджер и заклятием призвал ее к себе на диван. Она этого не ожидала, хотя он часто так делал в школе: «Акцио, Грейнджер!» — была его любимой шуткой. Только раньше заклинание не работало, а теперь, когда его магических сил стало больше, девушка оказалась рядом в считанные секунды. Все невольно обернулись, когда Драко перестал блокировать силы, он чувствовал зверя внутри и еще не до конца умел управлять магией. Гермионе нравилось, как он смотрел на нее, будто никого рядом не существовало. Она улыбнулась, прижалась ближе и, уткнувшись в заметки Блейза, нервно перебирала свое ожерелье — так она всегда делала, когда волновалась.  В библиотеки не было ни досок, ни пергаментов на столе, а Блейз уже разливал оборотное зелье для Тео и Пэнси по склянкам — ровно на час действия, и уложил их в сумочку, которая нагревается, когда пора принять следующую дозу. По плану весь сегодняшний день они должны были провести в облике Драко и Гермионы, занимаясь подготовкой к свадьбе вместе с Нарциссой. Уже завтра должно было состояться самое ожидаемое событие волшебного сообщества: венчание Драко Малфоя и Астории Гринграсс. Но сами Драко и Гермиона не могли присутствовать на финальной подготовке, поскольку отправлялись в сознание Поттера, чтобы там активировать заклятие. — Тео, любовь моя, — Пэнси бросилась в объятия друга, и они поцеловались так, как друзья обычно не делают. Она сходила с ума, когда Тео внезапно исчез, и не давала Драко свободно вздохнуть, пока тот не нашел его и не помог сбежать. Драко строго-настрого запретил рассказывать Гермионе о Тео, чтобы та не вмешивалась в его семейные драмы. Они солгали, что он перевелся в Дурсманг на последние пару лет. Пэнси и Тео целый год поддерживали связь через зеркало или встречались, когда она выезжала из Хогвартса. У них всегда были особые отношения, которые никто не мог понять. Они не были парой, но вели себя так, будто только что выбрались из постели. Возможно, их одиночество стало причиной того, что они просто знали — у каждого есть этот другой человек. В школе ходили слухи, что Пэнси изменяет Драко с его лучшим другом, но чего только не писали на бумажных самолетиках лицемерные слизеринцы. Друзья лишний раз подогревали интерес к сплетням, чтобы окончательно всех запутать. Никто даже не мог предположить, что Драко Малфой тайно встречается с Грейнджер, а Тео и Пэнси просто друзья с привилегиями.  — Блейз, тебе бы романы писать. Меня тронуло твое письмом о смерти Грейнджер! — Пэнс обняла друга, но от ее взгляда не ускользнуло насколько изможденным он выглядел.  — Прости, Пэнс — буркнул Блейз в ответ. Сегодня он сильно переживал — такое с ним случалось редко, но внутреннее чутье подсказывало, что он что-то упустил. Похожее неприятное чувство накрыло в тот день, когда он проводил обряд для Драко и Гермионы, дабы пробудить проклятье, и его опасения оправдались.  Он должен был находиться не внутри сферы с ними, а за ее пределами. Но если бы поступил так, Драко разорвало бы магией. Оказавшись рядом, он впитал часть силы в себя — и это ощущалось, будто из него вытягивали жизнь. Он различал шепот могущественного зверя под кожей, руны один за другим появлялись у него на руках с каждым новым заклинанием. Сложно было сказать, сколько еще он сможет вынести подобную нагрузку, но уже точно знал: его финал будет далек от приятного. Блейз еще раз подробно проинструктировал Тео и Пэнси: рассказал о времени, оборотном зелье и зачарованной сумочке. Гермиона передала свое ожерелье, кольцо и браслет — тот самый, что менял внешность на Асторию, если Нарцисса вдруг попросит изменить внешность обратно на Гермиону. Драко передал Тео фамильное кольцо, бросив на прощание: «Не потеряй». Было видно, как неохотно он расставался с ним. Они часто экспериментировали с внешностью — ради забавы или чтобы Драко мог улизнуть незамеченным куда-нибудь вместе с Грейнджер. Таким образом им удалось скрыть свое отсутствие в поместье перед пятым курсом: Драко целую неделю провел вместе с Гермионой. Они уединились в небольшом лесном домике на берегу озера — там, где никто не мог заподозрить в них волшебников. Они навсегда запомнили неловкость своей первой ночи, а Гермиона еще долго шутила, что на деле все было совсем не так, как пишут в книгах. Вскоре она забывала, как дышать, когда Драко научился прикасаться к ней именно так, как ей хочется. В стремлении быть лучшим и превзойти книжных поклонников Гермионы он тайком прочитал ее любимые книги и уже знал, что ей может понравиться. Волнующие эксперименты в уединенных закоулках замка научили их понимать друг друга с полувзгляда. В те выходные, они долго смотрели на звезды, профессор Синистра была бы счастлива, узнав, что они устроили битву, кто больше знает созвездий. После, устроившись у камина и распивая магловское белое вино редкого сорта, Драко впервые признался, что хотел бы жить там, где никто не знает о его наследии. Если бы Темный Лорд не вернулся, он бы уехал за границу и оставил все позади. А Гермиона открыла ему свой истинный страх: она боялась оказаться плохой волшебницей, недостойной палочки. Им не было стыдно ни за свои страхи, ни за мечты. Тео хорошо знал ухмылки брата и его фразы, подчеркивающие превосходство. Примерив кольцо, отстраненно взглянул на Драко. Со стороны это выглядело почти жутко: два Драко Малфоя смотрят друг на друга с выражением, будто видят перед собой флоббер-червя. — О, фигура у нее, конечно, тонкая… Ну, посмотрим, как платье сядет на эту вешалку, — Пэнси рассматривала свое новое отражение в зеркале. В отличие от остальных, она была в приподнятом настроении. — Пэнс, я тебя умоляю, пусть оно хотя бы будет… — Гермионе было все равно до предстоящего торжества, но она забыла о вкусах Пэнси, склонной выбирать откровенные наряды — ей самой такое было не по душе. Зато, успокаивала себя Гермиона, там будет миссис Малфой, а она точно не даст девушке обвенчаться голой, по крайней мере, ей очень хотелось верить. — Грейнджер, это свадьба, о которой будут писать газеты. Я не дам тебе опозориться. Пусть ты теперь и тощая, зеленоглазая и бледная, но отмечу — волосы у тебя очень даже ничего, — подмигнула Пэнси. В назначенный час пара вошла в камин и растворилась в языках волшебного пламени. Блейз, Гермиона и Драко еще с полминуты молча смотрели друг на друга. Напряжение витало в воздухе — не отпускало предчувствие, что что-то может пойти не так. — Может, еще немного посидим на дорожку? — Блейз попытался приободрить всех, вспомнив, что у некоторых маглов существует ритуал: чтобы поездка прошла удачно, обязательно нужно посидеть перед выходом. — Забини, я, конечно, понимаю, что тебя затягивает магловская культура даже сильнее, чем дьявольские силки, но прошу тебя, заткнись, — отозвался Драко, которому было не до шуток. Впереди был важный день: или они помогут Поттеру защитить сознание от Темного Лорда, или сломают ему психику — и только Авада избавит от мучений. На всякий случай они прихватили с собой «зелья вечного сна», если попытка окажется неудачной, но легче от этого не становилось. Гермиона и Драко надели мантию-невидимку Гарри и вместе с Блейзом аппарировали к роще с фестралами. Белоснежная Стелла почуяла присутствие Драко — она смотрела прямо прямо на них, словно могла видеть сквозь мантию. Осторожно, будто с опаской, она приблизилась, принюхиваясь. — Стелла, это я, — тихо произнес Драко и провел ладонью по мускулистой морде фестрала. Она довольно закатила глаза и позволила им забраться на себя. Впереди сел Блейз, за ним Гермиона, Драко сел последним, крепко обняв девушку. Было удивительно, но Малфой начал видеть фестралов, когда ему было всего десять. Он знал, что эти существа открываются только тем, кто видел смерть и осознал ее. Только вот не помнил, чтобы видел чью-то гибель — даже смерть брата, о котором не знал — в таком юном возрасте. Как раз в это время он впервые заметил Стеллу среди новорожденных фестралов в поместье. Она была совсем крошечной, единственной белоснежной, пугливой и не желала ни с кем идти на контакт, кроме него. Когда Стелла выросла, она стала крупнее собратьев, сильнее и по-прежнему никого к себе не подпускала.  Хотя любимым способом передвижения Драко оставалась метла, иногда он предпочитал летать со Стеллой, воображая, будто это не фестрал, а величественный дракон. Драконы были под запретом, но Драко мечтал: однажды его снимут и дома появится такое прекрасное и одновременно опасное создание.  — Драко, а почему мы не призвали Добби, он же мог нас перенести? — Гермиона старалась почувствовать Драко в своей голове, чтобы он ответил на вопрос.  Девушка не любила летать — и это касалось не только метлы, которой она так и не научилась управлять, любые гигантские животные и высота были ей не по душе. Гермиона крепко прижалась к Драко и провела рукой по его ладони, привлекая внимания. — Финки очень ревнивая, и не любит Добби. А в магии дома все эльфы друг друга чувствуют. Прекрасный день — почему бы не насладиться полетом?  Они летели несколько часов, каждый погруженный в свои тревожные мысли о предстоящем ритуале. Только добравшись до побережья, где вокруг простиралась равнина на обрыве, Гермиона в солнечном отражении заметила тысячи нитей — они переливались, предупреждая: этот барьер им не пройти. — Домимэм, — произнес Драко, выставив руку, и тысяча нитей исчезли, открывая перед ними огромный маяк, стоявший на самом краю обрыва. Волны омывали мыс, а сотни чаек летали вокруг. Стелла приземлилась так плавно, что они даже не почувствовали толчка. Рядом тут же появился напуганный эльф-домовик Добби. — Хозяин, Добби очень старался, но мистер Поттер был так расстроен, — тут же залепетал он тоненьким голосом, выкручивая длинные пальцы. — И что же делал Поттер? — холодно спросил Драко. Гермиона посмотрела на него и прищурилась в знак неодобрения. Она уже аккуратно складывала мантию-невидимку в свою бисерную сумочку. Драко общался высокомерно со всеми, кроме нее — она влияла на него по-особенному, и в ее присутствии он становился человечнее. Но сейчас он был собран, стены сознания укреплены, чтобы не поддаться никаким эмоциям. — Сначала он очень злился на Добби, швырял все, что попадалось под руку, а потом заметил вашу коллекцию огневиски со столетней выдержкой. Простите, хозяин, ему было так плохо, что Добби позволил ему выпить. — Наш Избранный все эти дни просто напивался вусмерть, — рассмеялся Блейз. — Простите, хозяин, Добби не мог этому помешать, — домовой эльф низко поклонился, зарывал и начал биться головой о камни. Гермиона тут же схватила его, не давая причинять себе вред. — Довольно, Добби. Волосы Поттера, — приказал Драко.  Эльф вырвался из рук Гермионы, низко поклонился и протянул ему пучок волос. Блейз забрал их, доставая три заранее приготовленные склянки. Добавив в каждую по волоску Гарри, зелье вспыхнуло ярко-золотым.  Гермиона достала из сумочки одежду Гарри. Драко с явным отвращением посмотрел на магловские джинсы и футболку, в итоге решив, что лучше уж его мантия будет висеть на нем мешком, чем он наденет эту неудобную одежду. А вот Блейз напротив, приняв облик Гарри, стал надевать его одежду.  — А вот слухи про достоинство великого Гарри Поттера точно преувеличены, — снова пошутил он, рассматривая себя.  — Забини, я даже комментировать это не стану, — фыркнул Драко. Гермиона едва покраснела, в спешке натягивая худи поверх белой футболки.  Гарри Поттер не должен был знать, кто к нему пришел — на случай, если внутри него сейчас Волдеморт. Они долго думали, чьи волосы использовать для оборотного зелья, и решили, что самым логичным будет взять волосы самого Гарри. Тем более, он уже видел этот трюк и наверняка поймет, что это те, кто желает ему добра. Они зашли через железную дверь внутрь маяка. Друзья оказались в круглом помещении с белоснежно-мраморными стенами; на них располагались полки с книгами, а вдоль стены шла большая круговая лестница с дверьми на каждом уровне. Окон не было, шум моря и крики чаек не долетали сюда. Здесь все было не так, как в Мэноре: не было портретов, зеленых оттенков, но роскошь и изысканность все равно ощущались. Гермиона вспомнила, как однажды Драко сказал, что мечтает когда-нибудь уехать и жить свободно. Возможно, именно этот маяк и был его тайным домом. Посреди комнаты стоял мягкий, удобный диван, несколько таких же велюровых светлых кресел и стеклянный столик в центре. Внутри стекла — тысячи миниатюрных снитчей с золотыми нитями, словно оставленными в полете. На столешнице примостился снитч Гарри — Гермиона сразу обратила на него внимание, обдумывая, как незаметно забрать его. Одна из дверей на первом этаже была открыта, и оттуда тянулся аромат кофе, пряностей и печеной рыбы. Добби стоял рядом с опущенным взглядом, он ожидал хозяина и позаботился о еде, но ему все еще было стыдно за Гарри Поттера, поэтому продолжал перебирать свои пальцы.  Гарри спал на диване в той же грязной одежде, что была на нем в Мэноре. Его тело выгнулось, и он истошно заорал. Гермиона хотела подбежать к другу, но ощутила цепкую хватку на плече. Взмахнув рукой, Драко заставил кресла и столик разъехаться в разные стороны. Маленький золотой снитч упал на пол и покатился под одно из кресел — но никто этого не заметил. Блейз взял сумочку Гермионы, палочкой из ореха призвал все необходимое для заклятия и быстро раскладывал по комнате стеклянные кристаллы. Никто не проронил ни слова, пока Гарри продолжал кричать в агонии. Но вдруг все кончилось: он резко сел, закрыв лицо руками. — Гарри, — прошептала Гермиона. Драко взмахнул рукой, проговорив про себя заклинание — и ее голос стал более низким и сиплым. То же он проделал с собой и Блейзом. — Поттер, — холодный тон Драко остался прежним, хоть голос и звучал иначе. — Твои воспоминания были стерты после поимки в лесу, потому что ты убил Беллатрису Лестрейндж. Сейчас твое сознание и все воспоминания доступны Тому-Кого-Нельзя-Называть. Мы не можем раскрыть тебе свои личности — это необходимо для нашей безопасности, никаких догадок. Мы поможем тебе оградить разум от его влияния. Ты согласен? Гарри огляделся: сначала он увидел себя, раскладывающего что-то по комнате, потом — того, кто только что говорил. Этот омерзительный тон был ему знаком. Затем он заметил еще одного себя — стоящего позади «главного» со строгим выражением его же лица. И растерянного Добби, который смотрел себе под ноги. — Где Рон и Гермиона? — Гарри был уверен, что перед ним не они: совсем другая осанка, незнакомый голос, и уж точно никто бы из друзей не стал разговаривать с ним в таком тоне. — В безопасности, — ответил Драко уже спокойнее. — Ты увидишь их, когда защитишь свой разум. Времени у нас немного. — Что ты видел сейчас? — Гермиона постаралась подражать тону Драко. Он удовлетворенно едва заметно улыбнулся в ее сторону. — Тот-Кого-Нельзя-Называть забрал палочку Дамблдора из его могилы, — ответил Гарри. Его шрам еще болел, но зрение уже восстановилось, поправил очки и стал еще внимательнее рассматривать вошедших. Если все, что они сказали, правда, значит, они не желают ему зла. Добби был с ним все это время, но все равно не сказал, кому принадлежит, и, хотя не пытался вновь причинить себе вред, выглядел теперь спокойнее. С уходом Дамблдора магическая связь между Добби и Хогвартсом прервалась. Теперь Добби выглядел иначе: вместо грязной ободранной наволочки на нем были короткие штанишки и футболка черного цвета. Это никак не вязалось с представлением о злых Малфоях, которым он принадлежал раньше. Кто же теперь хозяин Добби? Чей это дом? Где его друзья? Единственное, что он сейчас мог — поверить незнакомцам на слово. — Согласен, — наконец произнес Поттер, надеясь, что вскоре увидит своих друзей. Блейз закончил расставлять кристаллы строго по схеме руны «манназ», символизирует человеческое «я». Он начертил руны на полу, бормоча заклинания. Гарри отшатнулся и пошел в ванную комнату, чтобы немного прийти в себя после похмелья и очередных кошмаров, которые возвращались снова и снова. Драко сел на лестницу, достал из мантии сигарету с ароматом шоколада, которые обычно курил Тео, щелкнул пальцами — она зажглась. Затянулся, чувствуя, как дым наполняет его изнутри. Сейчас он был спокоен, ожидая, когда Блейз завершит подготовку, а Поттер приведет себя в порядок. Гермиона уже склонилась к Добби и едва слышно расспрашивала его о том, как Драко с ним обращается. Даже в облике Гарри и на миссии ей необходимо было убедиться, что с Добби все в порядке. Через пятнадцать минут трое Гарри сели на диван. В центре устроился сам Гарри, Гермиона — слева, Драко — справа. Блейз связал им руки золотой нитью и дал по флакону красного зелья, предварительно добавив в каждый по капле их крови. Все трое выпили зелье. Блейз произнес заклинание: Семь теней стоят за мною — Семь грехов в моем дыханье. Гордость шепчет мое имя, Зависть точит сердце втайне. Гнев пылает черным жаром, Алчность тянет руки к свету. Сладострастие, как пламя, Манит душу кануть в Лету. Чревоугодье жаждет вечно, Лень укроет разум пеплом. И все семь во мне навечно Сплелись под проклятым склепом. Друг и враг — сомкните круг, Пусть ни ложь, ни страх не скроют. Я приму своих недугов, Назову их всех по крови. И тогда душа одна,  В хрустале навек заточена  А другая - сквозь века Будет вольною всегда.  Все трое погрузились в глубокий сон. Блейз создал вокруг каждого сферу, чтобы наблюдать за происходящим в их сознании. Они очутились напротив открытых хрустальных дверей величественного замка. Сам замок состоял из хрусталя, множество внутренних стен, которые создавали переливы пространства. Вокруг не было ничего — только туман.  Гермиона взглянула на Гарри и Драко: тот был уже в своем настоящем облике, значит, и к ней вернулась истинная внешность. Позади стоял еще один молодой человек: высокий, красивый, с темными глазами. Он слегка прищурился и наблюдал, как Гарри пытался ударить Драко по лицу. — Ах ты, мерзкий ублюдок! — закричал Гарри и кинулся на Малфоя. Но тот перехватил руку, заломил за спину и прошипел: — Потише, Поттер, мы тут не одни, — тихо сказал он, указывая на незнакомца, который пока ничего не произнес. Гарри вырвался и увидел перед собой молодого Тома Реддла. Узнать его не составляло труда: он был немного старше, чем тот, которого уже встречал в Тайной комнате. — Вот мы снова встретились, Гарри Поттер. Только на этот раз ты привел с собой друзей. Будет интересно, — Реддл приблизился, мерзко улыбаясь. Гарри и Драко одновременно схватили Гермиону за мантию и потянули назад, заслонив ее собой, и с напряжением ждали дальнейших действий. Раз они оказались в голове у Гарри, значит, здесь не действовала магия. Им нужно было как можно быстрее войти в двери — Хрустальная шкатулка величаво возвышалась позади них. — Бежим! Время! — крикнула Гермиона. Все трое бросились к дверям, которые медленно закрывались. С лица Тома исчезла улыбка, и он бросился за ними. Как только дверь закрылась с тяжелым лязганьем, все четверо оказались в зале из стекла. За его пределами была абсолютная пустота, лишь бесконечное множество стеклянных стен, создающих иллюзию бесконечности. В центре располагались четыре двери, две красные слева и две фиолетовые справа, с одинаковыми резными серебряными ручками.   — Да начнутся Голодные Игры! — эхом разнесся голос Блейза. У каждого в руках появилось по семь одинаковых ключей, разного цвета. В отражении солнечного луча, который падал на ладонь, они переливались всеми цветами радуги. Когда пальцы коснулись ключей, невесомые крылья, внезапно появившиеся из резьбы, всколыхнулись и приятно щекотали кожу.— Шучу! Перед вами две двери! — Перед нами четыре двери! — громко возразил Драко, надеясь, что тот его услышит. — Вам предстоит пройти семь испытаний. После завершения каждого, вам будет дарован ключ и откроется соответствующая дверь, — Блейз продолжил как ни в чем не бывало, явно не услышав крик друга и не поняв, что все пошло не по их плану. Ключи в ладонях растаяли. — Один из вас тут останется вовек, поторопитесь, — голос замолк, оставив всех в напряжении.  Сердце Драко болезненно сжалось. Блейз не услышал, и им с Гермионой необходимо пройти собственные испытания. Они знали, с чем им предстоит столкнуться, а вот Гарри — нет. Объяснять ему все не было времени: Том уже подошел к первой двери, открыл ее и исчез. Драко многозначительно взглянул на Гермиону, но та уже повернулась к Гарри, рассказывая правила, не теряя времени.  — Гарри, за каждой дверью тебя поджидает один из грехов: гордыня, зависть, гнев, алчность, похоть, чревоугодие. Скорее всего цвет ключей определяет один из них, но этого нигде не было сказано, — взволнованно затараторила она, на лице проступил румянец. — Все, что ты увидишь, нереально. Слышишь? Ты должен помнить свою цель, она поможет тебе не запутаться в иллюзиях. Произнеси грех и следующая дверь откроется. — Что будет, если Реддл раньше всех пройдет испытания? — у Гарри перехватило дыхание. — Он вернется в твое тело, убьет Блейза. А мы останемся тут втроем до конца твоих дней, — холодно отозвался Драко. Гарри вздрогнул. — Гарри, ты все запомнил? — Гермиона посмотрела на него неуверенно.  — Да, — отозвался он. Единственное чувство, которое овладело им — страх, что он не сможет выбраться, и они остануться в ловушке его сознания навеки. Он закрыл глаза, глубоко вздохнул и услышал, что они отошли на несколько шагов.  — Подумай о чем-нибудь. Мы можем слышать друг друга? — прошептал Драко так, чтобы слышала лишь Гермиона — он не хотел посвящать Поттера в их отношения, тем более сейчас.  Гарри наблюдал, как школьный враг властно приблизился к подруге, будто это было совершенно естественно, словно они давно и тесно друг друга знают. Внутри у него вспыхнуло странное, смешанное чувство — что-то между отвращением и любопытством. — Нет, мы в голове у Гарри. Времени нет. Пора идти, — сухо ответила Гермиона, догадавшись, как будут работать ключи.  В руке появился фиолетовый ключ с белыми крыльями, и дверь приоткрылась, пропуская за собой белый свет. — Вы должны внутри быть готовы к испытаниям, — она взяла себя в руки, была собрана и готова проходить испытания.  — Будь осторожна. Уверен, мы еще там встретимся. Неспроста в заклятии нужны и друг, и враг. Когда выберемся... я убью Забини, — Драко поцеловал Гермиону в щеку, подтолкнул к ее двери и повернулся к Поттеру. — Иди! Но Гарри лишь изумленно таращился на сокурсника, не в силах поверить или объяснить себе происходящее. — Поттер, что ты уставился на меня? — голос Малфоя вновь стал командным. — Я не собираюсь тебя прикончить, но когда мы выберемся, парочку ребер я тебе точно сломаю. Думай, что ты готов. Помни, все нереально и мы в твоей голове. Реддл уже там. — Малфой, черт бы тебя побрал! — ядовито выплюнул Гарри, понимая, что тот прав. — Нет времени, — Драко глубоко вздохнул, закрыл глаза. В его руках красный ключ оброс крыльями, и красная дверь открылась. Следом приоткрылась соседняя дверь для Гарри, который держал в руках такой же ключ с золотыми крыльями. Оба вошли в свои комнаты, но оказались вместе, в туалете Плаксы Миртл на втором этаже. Тут они виделись в последний раз — именно там Гарри ранил Драко. За окном стояла глубокая ночь, лунный свет осветил их лица, которые исказились в гневе, на обоих школьные мантии, в руках — палочки, которые были направлены друг на друга. глаза парней сияли яростью. — Сектумсемпра! — выкрикнул Гарри, яростно взмахнув палочкой. Он страстно желал причинить боль школьному врагу за все, что тот сделал. Вспоминая раны на груди Драко, залитую кровью рубашку, теперь Гарри желал лишь одного — стоять и смотреть, как Малфой захлебывается. Драко едва успел создать магический щит: — Протего Максима! Серебристый барьер вспыхнул, остановив опасное заклятие. Малфой крепко сжал палочку и презрительно усмехнулся: — Неоригинально. Правда думаешь, Поттер, что ты особенный? Ты — просто счастливчик, чье имя превратили в легенду, хотя сам ничего для этого не сделал. Над тобой трясутся, тебе все сходит с рук — только потому что когда-то тебе повезло выжить, — Драко наслаждался каждым сказанным словом, наблюдая, как искажается от гнева лицо противника.  Как же он ненавидел Поттера. Он чувствовал, как внутри поднимается горячая, едкая ярость. Не просто злость — нет, это было яркое желание заставить его хоть раз почувствовать себя ничтожным. Как же бесило, что все смотрят на него, будто он особенный. Он не лучше. Не чище. Не умнее. Ему все сходило с рук — любого другого студента уже давно бы выкинули из Хогвартса, но не знаменитого Гарри Поттера. Ему всегда помогала Грейнджер, а он не ценил ее по достоинству, обижался из-за какой-то ерунды, не поддержал ее в обществе по спасению эльфов, которое было для нее так важно. Она столько плакала в библиотеке, в одиночестве, потому что оба лучших друга — придурки, которым всегда было плевать на нее и ее чувства. Его поведение вызывало отвращение: избранный принимал безрассудные решения, которые подвергали его близких опасности. Как тогда, когда они отправились в Министерство — из-за видения, которое ему внушили нарочно. Он не мог отличать реальность от настоящей угрозы. За последствия он не нес никакой ответственности, потому что его всегда защищал величайший волшебник всех времен — Альбус Дамблдор. Поттер был виноват в том, что она ушла от него, стерла все воспоминания ради великой миссии — спасти этот чертов мир, который и так уже полыхал в огне. Если бы не он, все было бы иначе. Последней каплей в океане ненависти стало их с Гермионой путешествие в Годрикову впадину, когда Поттеру приспичило побывать на месте его разрушенного дома. Ярость Драко была безграничной: он крушил все вокруг, пока Блейз не накачал его таким количеством зелий, что тот не мог пошевелиться. При одном воспоминании Драко начала бить дрожь, он с силой сжал палочку — в этот момент ему хотелось, чтобы Поттер мучился и кричал от боли. — Ступефай! — закричал он. Ярко-красный луч ударил прямо в Гарри, но тот изо всех сил парировал: — Протего! — сжал зубы, луч разрезал ему мантию, оставив порез, который тут же заныл. — Знаешь, Малфой, ты глумишься над теми, кто слабее, потому что сам слишком напуган, чтобы быть хоть кому-то равным. Вся твоя «чистота крови» — прикрытие твоей зависти. Ты никто без своего омерзительного папаши.  Раньше Драко бы задели его слова, и гнев стал значительно сильнее. Но теперь это были лишь слова человека, который его не знал. Он уже давно вышел из тени своей фамилии.  — Я хотя бы не строю из себя героя, Поттер. Ты только и делаешь, что ноешь и прячешься за юбку Грейнджер. Где бы ты был, если бы не она. Ты не лидер — просто испуганный мальчишка. И это погубит всех.  Как же Гарри бесил этот самодовольный, бледнолицый парень, который считал себя лучше других, самоутверждался за счет тех, кто не мог постоять за себя. Этот гад всегда подмечал самые слабые и уязвимые места и бил своими словами точно в цель. Постоянные унижения и оскорбления его и Рона, издевательства над Невиллом — и это была лишь верхушка того, за что он его ненавидел. Список казался бесконечным, когда Гарри вспоминал каждую встречу с ним в школе. Было настоящим удовольствием видеть, как на третьем курсе Гермиона со всей силы врезала ему по лицу, а он, как трус, сбежал, даже не ответив. Ему снова захотелось причинить ему боль, и тут он вспомнил, как тот смотрел на нее. Бинго! Вот оно, его слабое место: этот самовлюбленный кретин хотел, чтобы она его любила. — Я не знаю, чем ты опоил Гермиону, но она точно никогда не стала бы иметь ничего общего с таким как ты. Круцио! — Гарри всерьез желал боли своему противнику. Щит Малфоя дрожал и едва выдерживал натиск темной магии. Он переложил палочку в левую руку, одарив его ухмылкой, сделал пару шагов по часовой стрелки, пытаясь отвлечь своего противника.  Поттер тяжело дышал после произнесенного проклятия, но быстро собрался. Драко воспользовался паузой и пустил следующее заклятие: — Левикорпус! Теперь Поттер взмыл в воздух вверх ногами. Малфой шагнул вперед, глаза сверкали, сердце заполнил гнев, когда Гарри затронул тему его привязанности к Гермионе. Он хотел, чтобы тот страдал за то, что тот допустил даже мысль, что они не могли быть вместе. — Из-за меня, по крайней мере, никто не умер, — прошипел он с удовольствием, медленно подходя к нему. — Ааааа, Поттер, ты же не помнишь. Так я освежу твою память, — голос ядовито-спокойный, но в глазах плескался гнев. — Из-за твоего упрямства Беллатриса убила Уизли. Он мертв, Поттер. По твоей вине. Грейнджер бы тоже была мертва, если бы не я. Ты во всем виноват. Повисла тяжелая пауза. Ужас, мелькнувший на лице Гарри, вернул Драко к реальности. Он вспоминал истерику Гермионы, ее слезы. При всей своей ненависти к бесхребетным олухам, их любила та, которую любил он. Помедлив, Малфой взмахнул палочкой — Гарри с грохотом рухнул на каменный пол. Гнев сменился сожалением. Стоило только мысленно произнести «гнев» и в руке Драко затрепетал фиолетовый ключ с сиреневыми крыльями. И в воздухе появилась дверь такого же цвета, как та, в которую вошла Гермиона. Он не двигался, пристально смотрел на Поттера. Гарри лежал на холодном полу, переваривая слова Малфоя. Гнев уступил место чувству вины — словно сильнейший яд разлился по венам. В глазах блеснули слезы. Теперь он понимал — поэтому Гермиона здесь с Драко, а не с Роном. Он мертв — по его вине. Гарри прокрутил мысленно все, что сейчас произошло, подумал, что его охватил гнев и в руке материализовался такой же фиолетовый ключ, но с белыми крыльями, а рядом с Драко открылась еще одна дверь.  Но Гарри не торопился идти дальше. Если красным был гнев, и они с Драко чуть не поубивали друг друга, следующий грех фиолетовый, и они снова идут туда вместе. Что их ждет? Они разошлись, не сказав друг другу ни слова. Гарри переступил порог, торопливо вытирая слезы, и услышал, как с тихим хлопком за спиной закрылась дверь. Внезапно что-то чуть не сбило парня с ног — к нему с объятиями бросилась Джинни Уизли. — Я так скучала... — прошептала она. Они оказались в небольшом баре, в углу играл старый патефон. За барной стойкой сотни тысяч бутылок самой причудливой формы с яркими этикетками, каждая подсвечивалась теплыми огоньками. Бармен уже разливал по стаканам огневиски. Зал был полон людей, но он никого не мог разглядеть — окружающие будто превращались в тени, заполняя пространство. Был слышен смех, звон бокалов, но все казалось каким-то странным эхом. Четкими фигурами выделялись только высокий блондин в черном и Гермиона, танцевавшая с ним в облегающем атласном платье. Ее длинные кудри закрывали обнаженную спину. Она смотрела на парня такими светящимися глазами — точно так же, как когда получила письмо из Хогвартса, где сообщалась, что девушка сдала все СОВ выше ожидаемого. Блондин взял ее за шею и притянул к себе. Гарри с отвращением отвернулся, глядя на девушку рядом. Джинни Уизли выглядела ослепительно в нежно-голубом платье, подчеркивающем цвет глаз, и счастливой улыбкой. — Джинни, как ты здесь? Что происходит? — Гарри был совершенно растерян, забыв на миг обо всем, что было раньше. Рядом с ним была она — его рыжеволосая. Он так скучал по ней во время долгих ночей скитаний, когда, скрываясь ото всех, раскрывал Карту Мародеров и искал, где Джинни. Он находил ее в спальне или в гостиной Гриффиндора, и на душе становилось немного легче. Но иногда он замечал, что вечерами она бывает на Астрономической башне в компании Блейза Забини или задерживается с ним в библиотеке. Они расстались, потому что миссия была важнее любви, но тоска все равно не отпускала его ни на минуту. В глубине души он знал, что всегда будет один.  Сейчас же все воспоминания о тоске улетучились. Он не мог оторвать от нее взгляд.  — Гарри, что с тобой? Это же я, — девушка осторожно коснулась его лица своими теплыми нежными пальцами, притянула ближе и нежно поцеловала. Гарри был счастлив всего одно мгновение — пока не понял, что все это нереально. Джинни в Хогвартсе, они расстались, у нее, очевидно, новый парень. Он подумал, какие похотливые мысли кружились к голове и в руке появился зеленый ключ с белыми крыльями, а дверь позади стола озарилась светом. Джинни исчезла. Гарри еще раз посмотрел на влюбленную пару. Судя по тому, как им хорошо, уходить Малфой не собирался. Он стоял перед выбором: либо оставить его здесь и идти дальше, либо попытаться привести в чувства. Гарри ненавидел Малфоя, но тот спас Гермиону; он пришел к нему, чтобы помочь. Оставить его здесь было неправильным. Гарри крепко сжал зеленый ключ, едва взглянув на дверь, и подошел к паре, танцующей в центре зала. Он уже знал, что приведет его в ярость, и тогда от похоти не останется и следа.  Для пары в тот момент не было ни войны, ни заклятий. Лишь его горячие губы, нежные прикосновения, шепот на ухо, что она только его. Гермиона улыбалась, прикусывая нежную губу. Как же она хотела этого — просто оказаться с Драко в баре где-то в городе, танцевать среди толпы, не замечая осуждающих взглядов. Чтобы не нужно было ни от кого прятаться, скрывать свои чувства. Чтобы общество наконец приняло: любовь — это личное дело двоих, не важно, какой у них статус крови. При каждом прикосновении по ее телу пробегали мурашки, аромат его кожи окутывал, голос вызывал невероятное возбуждение. Пока их не прервал Гарри, который оттолкнул Драко и закричал на него: — Малфой. Это лишь твои похотливые фантазии. Гермиона не будет с тобой, — Поттер заслонил собой Гермиону, ввязываясь в драку.  — С чего ты взял? — резко спросила Гермиона, похлопав его по плечу. Ее щеки покраснели, а сердце забилось чаще. Как он мог снова все испортить.  Она скрывала от всех, что влюблена в Драко и дружит с Пэнси, Тео и Блейзом все время. Каждый раз, когда разговор заходил о слизеринцах, все заканчивалось тем, что Драко — скользкий червяк, как и все его дружки. Переубеждать друзей бесполезно: они видели только то, что он показывал. Никто бы никогда не поверил, что его поведение — лишь маска для тех, кто ему безразличен. Гарри обернулся, взглянул на подругу и понял: это не Малфой с ней в испытании, а сама Гермиона. И сейчас она разгневана, что он прервал их свидание. Стало очевидным, они вместе не только сегодня. Как она могла? Он был Пожирателем Смерти. Из-за него погиб Дамблдор. Он почувствовал предательство. Она столько ему врала… И сколько они были вместе — знала ли она, кто он на самом деле? — Гермиона, как давно? Ты помнишь, что он сделал? — на лице отразилось непонимание. Он должен был получить ответы. Поттер крепко сжимал ключ в руках, не отводя от нее взгляда.  Гермиона виновата вздохнула, в последний раз взглянула на Драко за-за плеча ее друга, словно говоря ему, что это лишь иллюзия похоти, — и тот исчез.  В ее руках появился желтый ключ с нежно белыми крыльями. Но она знала: сейчас необходимо поговорить с Гарри, потому ему предстоит пройти испытания вместо с Драко, и тот должен верить ему.  — Я знаю, что он сделал, Гарри. Малфои не те, кем их видит весь мир. Если бы меня или Рона... — она сглотнула, крепко сжимая в обеих руках свой ключ, посмотрела другу в глаза, вздохнула и продолжила, — пытали весь год так же, как мать Драко, ты бы тоже пошел на многое, чтобы все прекратилось. А я не сказала тебе про него, потому что не хотела оправдываться за свои чувства.  — О каких чувствах ты говоришь, Гермиона? — Гарри был в замешательстве. Он помнил, как Рон ссорился с Гермионой на четвертом курсе, когда она встречалась с Виктором Крамом. Но после девушка все чаще бывала одна, часами пропадая в библиотеке, или со своим сообществом эльфов. Или как Гермиона не разговаривала с Роном, пока тот встречался с Лавандой Браун. Ему казалось, что у Гермионы чувства к Рону, но никак не к Малфою. — Я люблю его, Гарри. И мы связаны жизнью. Если я умру, он тоже. У нас нет времени. Сейчас ты должен поверить, Драко не враг, — девушка сжала руками виски, ключ неприятно чиркнул по коже, руки дрожали. Она не представляла, что ему сказать, чтобы он поверил ей, чтобы доверился Драко. Потому что только вместе они смогут выбраться отсюда.  — Рона больше нет? — Гарри набрал воздуха в грудь, он должен был знать, правду ли сказал Малфой. — Да, — глаза Гермионы наполнились слезами, которые она едва ли могла сдержать. Гарри кинулся к ней и крепко обнял. Он собрал все мужество, чтобы быть сильным, сейчас нельзя было было думать о Роне.  — Ты не должна оправдываться передо мной и никогда не должна была, — Гарри крепче прижал подругу к себе, все еще не веря, что не заметил самого главного: его лучшая подруга все это время была влюблена в их врага.  — Нам надо идти, — тихо сказала Гермиона, вытирая слезы.  Друзья были уставшими — пройдено всего два испытания, а для Гарри время словно растянулось в вечность, где все перевернулось с ног на голову. Он знал только одно: им необходимо завершить обряд и заключить Тома Реддла в шкатулке. Они дошли до своих дверей молча, затем пожелали друг другу удачи.

♛ ♛ ♛

Драко стоял посреди многолюдного зачарованного бара рядом с кудрявой девушкой в сексуальном красном платье, и ему было плевать на окружающих. Он был из тех, кто всегда получает то, что хочет. Он хотел ее — и она была с ним полностью, без остатка. Он касался изгибов ее тела, чувствовал, как по коже пробегает дрожь. Сейчас единственным желанием было возбудить ее так сильно, чтобы и ей стало все равно на окружающую серую массу. Одно мгновение, и последнее, что он увидел перед тем, как бездыханное тело Грейнджер упало ему в руки, — глаза Реддла, ликующие от удовольствия. Он пронзил ножом ее спину, поворачивая рукоятку по часовой стрелке. — Сюрприз! — Том держал в руке зеленый ключ, мерзко улыбнулся и пошел прочь. Драко упал на колени вместе с ней, в оцепенении убрал волосы с лица Гермионы. Она была бездыханна, глаза закрыты, будто девушка просто спала. Драко вырвал клинок и кровь брызнула на пол. Все исчезли, оставив его наедине с самым худшим кошмаром, под мелодичную музыку, которая еще играла из патефона. — Я найду тебя среди тысячи миров. Моя любовь, моя жизнь... — сердце сжалось от невыносимой боли, ему не хотелось больше дышать. Но он все еще жив, хоть это и казалось невозможным. Драко еще раз прокрутил в голове события последнего часа: как зашел в бар, увидел ее у стойки, разговаривающей с барменом, и осознал — ими овладела похоть. Девушка исчезла, а в его руке появился желтый ключ с белыми крыльями. Он сжал его — и рядом возникла дверь. Он выругался, встал и открыл дверь, которая уже ждала его. 

♛ ♛ ♛

Гермиона, сжимая в руке ключ, оказалась на поле игровых шахмат. Огромные фигуры возвышались, а сама доска располагалась посреди хвойного леса. Все напоминало те шахматы, что она видела в Малфой-Мэноре. На стороне черных уже стоял кто-то на месте ферзя. Он был высок, с идеально ровной спиной, в черной мантии и маске Пожирателя. — Привет, любимая. Я заждался, — голос Драко был холоден. Сняв маску, он самодовольно оскалился. Что-то определенно было не так. Он взглядом окинул ее с ног до головы, словно смотрел на соперника. Все детство он играл с мамой в шахматы, и был уверен: победа будет за ним. — Драко, ты готов проиграть мне? — как только девушка ступила на доску, на ней появилась ослепительно белая мантия. Гермиона заняла клетку белого ферзя. В голове вспыхнули воспоминания о всем, чем она гордилась: она была лучшей ученицей в школе, обладала идеальной памятью. Мгновенно вспомнила все шахматные комбинации, которые когда-либо использовал Рон. Сегодня она решительно настроена победить и доказать Драко свое превосходство. — Вряд ли ты выиграешь, Грейнджер. Продумывать на несколько шагов вперед — не твоя суперсила, — Драко гордился собой. Он вышел из тени своего отца, сам принимал решения. Почти год был тайным информатором Ордена Феникса, и с его помощью Кингсли раскрывал тайные склады артефактов и ликвидировал лаборатории Пожирателей. Никто не знал о его причастности, а сам в тайне от всех, собирал информацию о Пожирателях — на случай, если Поттер все же победит, чтобы спасти свою семью. Он не доверял никому, и очень был собой горд. — Я умею удивлять, — ослепительно улыбнулась Гермиона, в глазах вспыхнул огонь. Ее переполняло чувство собственной исключительности: она не испугалась обратиться к Снейпу. План по спасению школьной подруги будет приведен в исполнение уже завтра. Ей осталось лишь верно расставить две фигуры, Пэнси и Тео. Гермиона была уверена: подруга согласится помочь. А поскольку Тео был очарован Луной и мечтал познакомиться с ней, Гермиона предложит ему вариант лучше — спасти ее.  — На что сыграем? — ухмыльнулся Драко, оставаясь холоден, словно не узнавал ее.  — Я выиграю тебя, Малфой, только ради того, чтобы с твоего лица исчезла эта идиотская ухмылка, — съязвила девушка.  И начался бой, от которого сами шахматы приходили в ужас. В них горел азарт, оба рисковали фигурами, делали отвлекающие маневры и были готовы на все, ради победы.  — Ты всегда должна быть на моей стороне, Грейнджер, — самодовольно воскликнул Драко. Он ликовал, в глазах пылал азарт гордости. Он выигрывал на несколько фигур и стоял в более выигрышной позиции, чем Гермиона. Ему оставалось шагов пять-шесть до того, чтобы поставить шах. — На твоей стороне... — Гермиона прошептала себе под нос, словно выйдя из транса; ее больше не беспокоила победа. Она вспомнила обещание, которое дала Астории — всегда выбирать его сторону. Она вспомнила, зачем она здесь, и поняла, что проходит испытание гордости. В ее руках появился оранжевый ключ с серебряными крыльями, а вдалеке, у кромки леса, возникла дверь. Она глубоко вздохнула: нужно заставить Драко вспомнить, зачем они здесь.  Она продолжила: — А на какой мы стороне, Драко? — Гермиона стянула пряжку с мантии, и дышать стало легче. Она смотрела на Драко из-за стоящих фигур и подставила свою ладью под удар, чтобы та не преграждала ей обзор. — Ладья на А5. — Какая разница, на какой мы стороне, если мы вместе? Они все равно уже все мертвы. Пешка на А5, — у него перед глазами пронеслись мертвые лица Гермионы, матери, которое он видел в видении, когда принял Темную Метку, отца в предсмертной лихорадке накануне вечером, и будто очнулся. В этот момент его пешка с грохотом разгромила ладью Гермионы. Он вздрогнул. — Для меня есть разница, Драко, — громко сказала она, продолжая наблюдать за ним. Выражение его лица сменилось с одержимого на тревожное и обеспокоенное. — Черт возьми, — парень протер глаза, выдохнул, взглянул на Гермиону, убедившись, что она настоящая. — Гордость. Драко бросился к ней, в руке ощущая ключ, но даже не взглянул него. Он крепко сжал ее и проговорил: — По крайней мере, мы не поубивали друг друга, — Драко поцеловал ее в макушку, крепко сжимая, еще раз проверяя, не мираж ли она.  — Ты был уже вместе с Гарри? — спросила она взволнованно и задрала голову, чтобы посмотреть на его реакцию. — Да, у нас был гнев. Ты его тоже видела? — Драко передернуло от воспоминаний об испытании с Поттером. Он явно потерял контроль и перегнул с упоминанием Уизли. Пара, обнимаясь, направилась к своим дверям через шахматное поле — оранжевую для Гермионы и синюю для Драко — обходя развалины разбитых фигур, на лицах которых запечатлен ужас.  — Да, у нас была похоть, — сказала Гермиона между делом, продолжая идти к своей двери. — Я надеюсь, не между вами? — Драко резко остановился и серьезно посмотрел на нее, прищурив глаза.  — Конечно, нет, — Гермиона улыбнулась, будто он сказал полную чепуху. — Он увидел нас, был в шоке. А у тебя уже была похоть? Ты был с Томом, получается? — Грейнджер, если я дойду до похоти, я там и останусь — с тобой, навечно. Кажется, мы даже справляемся. Помни, все нереально и мы в голове у Поттера. Тут может быть все, — он поцеловал ее, и она скрылась за своей дверью. Он никогда не расскажет, какой ужас пережил, увидев ее мертвую. Драко крепко сжал свой ключ, открыл синюю дверь — и оказался в зале, где судьбу решают весы. Это был один из круглых залов Министерства. По периметру шли каменные ступени, ведущие вниз, и деревянные столы. В самом низу находилась небольшая круглая площадка с белоснежным полом — единственным источником света в помещении без окон. На ней стояли две пары огромных серебряных весов. Рядом с одними из них стоял Том. На чаше, опущенной вниз, сиял светящийся знак бесконечности; другая чаша пока оставалась пустой. Драко подошел к своим весам, и одна из чаш опустилась вниз — на ней появился треснутый фамильный перстень, символ его свободы.  Голос разнесся эхом:  — Вы получите желаемое, если отдадите взамен то, что я попрошу. Оба участника кивнули в знак согласия. — Пожертвуете ли вы врага? На чаше у Реддла появился мертвое тело Поттер, у Драко Малфоя — Том с кинжалом в спине.  — Принимается, — произнес голос из ниоткуда. — Пожертвуете ли вы золотом? У обоих участников появилась гора золота, которая не помещалась в чащах, ни один мускул на лицах не дрогнул. — Принимается. Пожертвуете ли вы своим отцом? На чашу Реддла посыпались кости, и весы изменили баланс. У Драко же чаши остались неизменными. Он ненавидел Люциуса, но в тот момент, когда отец чуть не умер у него на глазах, был готов забыть все ссоры и омерзительные претензии, которые когда-либо говорил, лишь бы он выжил и оставался таким же несносным.  — Принимается. Пожертвуете ли вы своей любовью? На чаше Тома появилась мертвая девушка, очень похожая на Пэнси, от чего Драко стало не по себе. Сам он вспомнил Гермиону Грейнджер, с облегчением отметив, что ее сейчас нет рядом, — и снова его весы не изменились. — Что, Малфой, больше не хочешь показывать мне свою подружку, — Том расхохотался, вспоминая, как воткнул нож ей в спину. Для него та комната тоже была испытанием, самым легким из всех. Но увидев влюбленных, ярость охватила его, а в руке появился нож.   Драко даже не посмотрел в его сторону, дикий ужас заполнил сознания. Дрожь прошла по всему телу, и ему хотелось скорее обыграть соперника и уйти. — Принимается. Пожертвуете ли вы своим другом? — Я получу все, что хочу! — раздался холодный, торжествующий голос Реддла. На чаше Реддла появился мертвый Снейп, его верный слуга. У Драко весы по-прежнему оставались чистыми. И в этот момент он понял: его истинное желание — свобода, но он не желает получать ее ценой смерти близких. У него есть все, что ему нужно, и большего он не хочет. «Алчность…» — подумал он. В его руке возник оранжевый ключ с белыми крыльями, как тогда у Гермионы. Драко ухмыльнулся Тому и ушел в дверь, которая уже открылась перед ним и звала светлым свечением. Когда он уходил, голос предлагал Тому разделить свою душу за бессмертие, которое тот так жаждал. Реддл пожертвовал всем ради бессмертия — и все равно так и не обрел его. Он не заметил, как остался один наедине с весами, которые не позволяли ему получить ничего, требуя все больше и больше его души, пока голос не затребовал седьмую часть — тем, кем он являлся на самом деле. Только тогда понял, что его сгубила алчность, и он никогда не получит желаемого. В руках появился зеленый ключ, Том рывком открыл дверь, за которой сиял свет. Он оказался в Косом переулке в ночь перед Рождеством. Улица была пустынная, в свете фонарей с неба медленно падали хлопья снега, витрины празднично украшены. На другом конце улицы стоял Гарри Поттер и, не отрываясь, смотрел в окно.  Том направился к нему, вооружаясь палочкой, чтобы произнести заклинание, под ногами хрустел снег. Но вдруг остановился и, заглянув в окно, увидел себя. Гарри смотрел на себя, сидящего за огромным праздничным столом. Рядом девушка с темным каре и голубыми глазами. Она улыбалась, напевая песню. Уже выделялся округлившийся живот, обтянутый светлым платьем, который Гарри с нежностью поцеловал, за что девушка одарила его любящей улыбкой. Они выглядели по-настоящему счастливыми. В глубине души он запретил себе думать о Джинни и пообещал не искать ее на Карте Мародеров — рана ее встреч с другим была еще слишком свежа. Был Рождественский ужин, гости начинали собираться. Он увидел, как вошла Гермиона с Драко, а с ними — маленькая белокурая кудрявая девочка в праздничном платье с пышной юбкой и белоснежным мишкой в руках. Гарри крепко обнял подругу, и они начали обсуждать дела в Министерстве. Не было ни войны, ни гонений — только обычные разговоры о начальнике-самодуре и коллеге, который не хочет работать. Потом, смеясь, в гостиной появились братья Уизли — с кучей подарочных коробок, наполненных шутками и приколами из их лавки. Неожиданно взорвалась петарда и вся гостиная покрылась разноцветными конфетами — маленькая девочка тут же бросилась их собирать. Лишь Гермиона, в своей строгой манере, смерила близнецов взглядом — на что они виновато опустили головы, но затем все-таки подмигнули девочке. Вслед за ними пришли счастливые Невилл и Луна — они держались за руки и выглядели немного смущенными.  Дом постепенно наполнялся друзьями, той самой семьей, о которой Гарри так мечтал в будущем. В этот момент он с горечью завидовал своему двойнику в окне, потому что знал: такого будущего у него не будет — его удел не знать покоя, до тех пор, пока жив Волдеморт. По щеке скатилась слеза, оставляя обжигающе-холодный след. В руке появился оранжевый ключ с белыми крылышки — а перед ним возникла оранжевая дверь. Только теперь он обратил внимание на Реддла, что стоял рядом, завороженно глядя в окно. Оставалось загадкой, что он видел там. Гарри тихо прошел мимо и скрылся за следующей дверью навстречу новому испытанию. Он оказался в дверях Большого зала Хогвартса, столы ломились от еды, аромат печеной картошки заставил желудок сжаться — он не помнил, когда ел в последний раз. Рядом с ним появились две двери, из которых вышли Гермиона и Драко, оба выглядели измученными. Гарри уже направился к столу, как вдруг Драко схватил его за руку. — Стой! — прорычал он. — Нам надо идти дальше — пожрешь потом. Вдруг эхом раздался голос Блейза — он был напуган, изможден и казалось, что это последнее, что он мог сказать: — Объедините ключи… Гермиона судорожно начала тараторить: — У меня осталось «Чревоугодие», видимо, это он. И «Лень»… — ее щеки горели пунцовым, а на лбу выступили капли пота. В ее руке появился последний голубой ключ и дверь. Драко и Гарри тут же уловили ее мысль — теперь и у них в руках появился такой же голубой ключ, а рядом стояли две двери. Гермиона подбежала к ним. — Стойте, есть идея! — крикнула она на взволнованном дыхании. — Мы можем объединить ключи заклятьем. Тогда появится одна дверь, и мы войдем туда вместе — следовательно, сможем выйти вместе! Времени оставалось все меньше, голос Блейза насторожил ее — они не знали, где Волдеморт, который мог ворваться в любую секунду. — Вытяните руки с ключами. Инитини! — произнесла она, взмахивая палочкой, когда их руки соединились. Три двери превратились в одну. — Сработало! — обрадовалась Гермиона. И все трое двинулись к последнему испытанию. Они оказались на пляже перед маяком. В том самом безопасном месте, с которого начались все испытания. Солнце уже близилось к закату, небо украшали красивые облака, в которых можно было разглядеть пушистые фигуры, а волны нежно омывали берег. Никому не хотелось уходить. Кроме Драко, который с презрением взглянул на Гарри: тот уже сел на песок, снял ботинки и начал закапывать ноги.  Драко выругался и фыркнул на него: «отдохнешь и поешь тогда, когда выберемся отсюда». Голос Забини напугал его так сильно, что он не мог думать ни о чем другом. Тревога нарастала слишком быстро. Гермионе хотелось пройтись по берегу, почувствовать прохладу моря и ни о чем не думать. Она любовалась облаками и пыталась отогнать от себя мысль о том, что Драко прав — им действительно нужно идти дальше.  А Гарри будто не слышал его, продолжая наслаждаться строительством песчаного замка вокруг ног. — Если не приведешь его в чувства, я его прибью! — крикнул Драко, подходя к отдыхающему с гневом на лице. Но Гермионе было все равно — она легла на песок и обратила свой взор к небу. Услышав, что она прилегла, Драко разозлился еще сильнее. — Поттер, герой ты наш! — заорал Драко, опускаясь к нему на корточки, чтобы тот наконец обратил на него внимание, но Гарри продолжал копаться в песке. Тогда Драко со всей накопившейся злостью врезал ему оплеуху. Гарри качнулся вбок, но тут же пришел в себя. — Малфой! — вскрикнул он в ответ. — С возвращением в реальный мир! — рявкнул Драко и направился к умиротворенной Гермионе. — Ты ее бить не будешь? — спросил Гарри, поднявшись на ноги и отряхивая с себя песок. Конечно, он знал, что Драко не тронет Гермиону, но не мог не спросить. Драко лишь зло обернулся, посмотрел на него, но промолчал. — Гермиона, — он опустился перед ней на колени и встретился взглядом — ее карие глаза были великолепны в лучах заката. — Драко, ложись рядом. Тут так красиво, — прошептала она. — Нет, милая. Нам пора спасать твоего Поттера, помнишь? — ответил он, удерживая зрительный контакт. Но слова никак на нее не подействовали — она так устала за эти дни. — Еще немного полежу и встану, — улыбнулась она своей потрясающей, рассеянной улыбкой, которую он еще никогда не видел. Девушка обвила его шею руками. Драко наклонился к ней и нежно оттянул мочку уха зубами, затем коснулся губами. — Тогда я предлагаю заняться сексом прямо здесь. Пусть Поттер посмотрит — он уже закончил играть с песком, — поглаживая по бедру, прошептал. — Малфой! — слова прозвучали с неожиданным ужасом, который охватил Гермиону. Она резко оттолкнула его и села. — Все пришли в себя — я рад. Гермиона вытаскивай нас, — Драко уселся рядом в песок. Гермиона знала, как нужно завершить обряд. Оставался большой вопрос: сможет ли Блейз довести все до конца с другой стороны. Она позвала Гарри, и втроем они сели так же, как сидели на диване. Палочкой Гермиона соединила их золотой нитью и зашептала: — Семь грехов сквозь пламя ушли. Семь теней растворились в ночи. В круге замкнутом — воля моя. Шкатулку тьмой скрываю глубокой. Пусть спит душа в вечности тихой, далекой. Они услышали тихий шепот Блейза, который вторил заклинанию Гермионы. Мир перед ними растворялся — они снова увидели множество стеклянных стен, уходящих в бесконечность. Стены сжимались, ломая хрупкие крепления. Глубокий вдох — и они очнулись на маяке. На коленях стоял Блейз, уже в своем обличии. Хрустальные кристаллы расставленные по комнате пронзали его силой, словно куклу. Его футболка местами порвана и пропитана кровью, вытекающей из рун, которые покрывали теперь не только руки, но и грудь. Весь мокрый, едва держался на ногах. Увидев, что они очнулись, Блейз рухнул на пол с грохотом, который эхом разнесся по всему помещению. Драко, взмахнув рукой, разрезал их путы и бросился к Блейзу проводить диагностику. Все внутренние органы Забини кровоточили в микротрещинах, а на самом сердце высечено клеймо проклятия Малфоев. Когда Драко увидел, что скрывал от него друг, пришел в ужас. Гермиона подбежала к саквояжу, доставая зелья и бальзамы. Она подала нужные флаконы с черной и красной жидкостью; Драко влил зелье в рот другу, а Гермиона медленно накладывала заживляющие заклинания, плавно взмахивая палочкой. Из древка вырвался светлый луч, который мягко окутывал каждый сантиметр тела Блейза. Через десять минут Блейз глубоко вздохнул полной грудью. В этот момент Гарри испытал настоящий шок. Его парализовал ужас от осознания, что Забини мог погибнуть из-за него. Он остался неподвижным, только наблюдая за происходящим. Его поразило, с какой точностью, без слов и только по взглядам Драко и Гермиона понимали друг друга, будто были единым целым. Драко левитировал Блейза в ближайшую спальню, расположенную на первом этаже, и остался с другом, громко хлопнув за собой дверью. Гермиона и Гарри остались в неприятной тишине, глядя друг на друга. Хлопок заставил Гарри вздрогнуть. Он ощущал сильнейший стыд, боль и собственное разочарование — Блейз чуть не погиб из-за него, а он просто застыл, не смог даже пошевелиться. Он не хотел очередных жертв во имя себя. Поттер посмотрел на девушку, которая протягивала ему руку, и поддался, словно она управляла им, как кукловод. — Пойдем, пройдемся, — тихо произнесла она. Она была вымотана, но не злилась на него. На лице отражалось бесконечное сожаление, которое она попыталась скрыть еле-заметной улыбкой.  Друзья вышли на побережье.  — Как ты? Ты чувствуешь его? — спросила Гермиона.  — Нет. Мне стало так тихо внутри, даже странно немного, — ответил Гарри, который поразился внутреннем пространству. Видимо связь с Темным Лордом была слишком велика с момента его рождения.  Солнце стояло высоко в небе без единого облачка, прохладный ветер обдувал их лица. Они глубоко вздохнули, словно очнувшись от кошмарного сна. Стелла лежала на песке, грелась на солнышке, и даже не взглянула на вышедших из маяка друзей.  Гермиона была взволнована. Она не была готова открыть душу перед Гарри и рассказать ему то, что поведала утром Пэнси. Назревающего откровенного разговора просто не могло быть.  Сейчас ей казалось, что она предала их дружбу, ведь почти три года у нее была другая, счастливая жизнь. В этой жизни был Драко, который заставлял ее чувствовать себя особенной, Блейз — с которым она спорила по поводу уроков и для которого важна истина, а не оценки; Тео, его поддержка всегда помогала ей, он, как старший брат, вечно советовал посылать подальше всех, кто ее не ценит. И наконец, была Пэнси, подруга, с которой их противоположности лишь притягивали, создавая новый взгляд на мир мальчиков. Все это стало ее жизнью, и когда она наконец обрела себя, вспомнила все, ей хотелось выть от боли — потому что Гарри остался за пределами ее подлинного счастья. Все эти эмоции отразились на ее лице, и тогда Гарри, присев рядом у самой воды, сказал: — Прости меня. Я был паршивым другом. Теперь я понимаю, почему ты избегала меня. Я думал, что ты тоскуешь по Рону, — он сглотнул, и его накрыло осознание, как умер его лучший друг. — Когда я ушла с вами, я стерла не только воспоминания своим родителям, но и Драко из своей жизни. Я ничего не знала о нем, о его друзьях до тех пор, пока мы не столкнулись снова. Память ко мне вернулась недавно только, — тихо проговорила она, рассматривая свои пальцы. — Расскажи мне все, пожалуйста. Я же говорил, тебе не нужно стыдиться, — Гарри не отрывал от нее взгляда. Он видел, что они близки, что есть какая-то едва уловимая связь.  Взглянув на него, она начала рассказ, аккуратно, не погружая Гарри излишне в свои переживания. Она умолчала о проклятии, о занятиях с профессором Снейпом, и намеренно не сказала ни слова о свадьбе. Лишь описала устройство нового мира под властью Темного Лорда, дуэлях смерти, продаже маглов. О том, что Темный Лорд создает зелья, чтобы блокировать магические силы в массовом порядке, упомянула Ферзя, не вдаваясь в свои догадки о Малфоях, рассказала про поиски Тео заклятия для шкатулки и вклад Блейза в подготовку. Больше всего она делала акцент на том, что за это время сделал Драко. Ей хотелось, чтобы Гарри увидел его иначе, так, как его видела она, чтобы понял, как сильно он изменился и теперь был на их стороне. Упомянула про крестраж в Хогвартсе и о том, что они придумают, как открыть Тайную комнату, ведь меч Гриффиндора исчез из гостинной в Мэноре, но о том, что Нарцисса отдала Волдеморту чашу, не смогла сказать; лишь соврала, что сейф Беллатрисы Драко получит в наследство позже. И эту догадку можно проверить.  Гарри не перебивал, лишь лицо его становилось все печальнее. Когда она рассказала, как прощалась с Роном, Гарри не смог сдержать слез. Он лежал у нее на коленях и плакал от невыносимой боли. За этим было мучительно наблюдать. Гарри попросил оставить его одного, как только она закончила рассказ. Он ошибся, отправившись на поиски крестражей — это был детский, глупый поступок. Он должен был остаться и бороться в Ордене Феникса, тогда бы Рон был жив. Людям нужна надежда, и теперь вместо него ее исполнил Ферзь. Он убил Беллатрису и не сожалел ни капли. Это одновременно и радовало, и пугало. Эти мысли заживо съедали его снова и снова, пока сзади он не услышал шаги и резко обернулся. К нему шел Малфой с бутылкой огневиски и тем же привычным высокомерным выражением лица. — Черт, — выругался про себя Гарри. — Ты уже прошел стадию, где жалеешь себя? — ухмыльнулся Драко, присаживаясь рядом. Он наколдовал два стакана, и бутылка сама наполнила их. Гарри скрутило живот при виде напитка. — Как Блейз? — спросил он машинально, проигнорировав едкое замечание. — С ним Гермиона, он выживет, но едва ли сможет осилить перелет. Так что мы с тобой тут застряли до ночи, — он отпил огневиски, любуясь морем. — Ты любишь ее? — неожиданно для себя спросил Гарри. Рон умер, он остался один и будет один, пока не убьет Волдеморта. Но ему хотелось, чтобы Гермиона была счастлива и под защитой. То, что он сегодня узнал о Драко, давало ему небольшую надежду: может, он не такой гад, каким казался в школе. — Я женюсь на ней завтра. Как ты думаешь? — Драко вскинул брови и посмотрел на него так, как будто Гарри начал плеваться жабами на уроке. — Что? — Гарри поперхнулся, пролил напиток на себя и закашлялся. — Приглашать тебя все равно никто не собирался, — Драко слегка похлопал его по спине и рассмеялся. Он достал из мантии пачку сигарет, щелкнул пальцами и прикурил. Предложил Гарри, но тот, ожидаемо, отказался. — Малфой, ты не ответил на мой вопрос, — Гарри внимательно посмотрел на него. — Люблю, — просто ответил тот, снова затянулся и уставился на волны. — Спасибо тебе... — Гарри перевел взгляд в ту же сторону. — За все. Я не знал про свадьбу, она ничего не сказала. Если Гермиона не рассказала Поттеру про свадьбу, значит, не упомянула и о проклятии, и, скорее всего, о их первом убийстве тоже. Когда они остались наедине, он повыше поднял стену окклюменции — не хотел слушать нытье Поттера. Он ухмыльнулся и перешел к главному. — Мы зашифровали от тебя сообщение для волшебного мира. Но нужно, чтобы ты вышел в эфир. Мы передадим тебе то, над чем работали все это время. У тебя будет пара-тройка дней, не больше. Надо предупредить людей: если Кингсли не успел уничтожить лабораторию, то в Пророке будут байки про болезнь, которую выдают за «магловскую», — это просто зелье, блокирующее магию. И надо в прямом эфире дать рецепт, как сварить противоядие дома — чтобы у всех был шанс защититься. Ну, и там, речи геройские, и так далее. — Хорошо, — Гарри был рад присоединиться к делу. Пять дней в компании домовика и алкоголя уже сводили его с ума. — Мне нравится, что ты не споришь, — ухмылка Драко стала еще самодовольнее. — Малфой, не беси меня, — несмотря на то что Гарри сегодня взглянул на него иначе, он все равно оставался невыносимым. Этого было не отнять уже никогда. — Поттер, — Драко встал с песка и вдруг посерьезнел. — Мне жаль Уизли. И твоей вины нет. Беллатриса была не в себе.  Гарри тоже встал напротив Драко. Он был чуть ниже, солнце слепило глаза, но даже так он разглядел: Драко действительно жаль — это не была очередная маска. — Береги Гермиону, даже если я не смогу убить его, — Гарри понял, что, кроме нее, у него больше никого не осталось. Вряд ли семейство Уизли простит его после того, что случилось с Роном. — Она будет жить ровно столько, сколько и я. Мы связаны кровью. Это был единственный способ защитить ее, — голос Драко был спокоен. — Пойдем есть, я умираю с голоду. А Добби отлично готовит пасту с морепродуктами. У Гарри не нашлось слов на это. Чтобы Драко Малфой хвалил еду, приготовленную эльфом, — Гермиона точно втащила его в свое «Г.А.В.Н.Э» одним из первых. Он просто кивнул, и они пошли обратно к маяку. Блейз уже выглядел немного лучше. Все его раны аккуратно перевязаны бинтами с зельями, и теперь он уже в своей одежде сидел в кресле и с задумчивым видом погрузился в вырванные древние страницы. После того, как он пришел в себя, Добби аккуратно, едва касаясь кожи, наложил на его раны повязки. Пока Гермиона с Гарри были на пляже, Драко заставил друга рассказать все, что тот скрывал: про темную магию, кровоточащие руны на теле. Он был вне себя от ярости и кричал на него:  — Забини, это безответственно! Ты обязан был мне все рассказать! — Драко был так напуган тем, что Блейз может не пережить сегодняшнее проклятие, что просто срывался на крик. Такого за собой он раньше никогда не замечал.  — Малфой, все норм. Поттера вытащили, обошлось же, — Блейз все еще находился под действием зелий и был расслаблен, прикосновения Добби лишь щекотали его. — Да плевать мне! Завтра с утра пойдешь в большую библиотеку Малфоев и выискаешь все, что есть по проклятию. Ты меня понял? — его бледное лицо покрылось красными пятнами, он старался дышать ровно, но ничего не получалось. Он просто не знал, что делать.  — Хватит, я уже год живу с этим всем, кровоточить стало только в Сочельник, — Блейзу было даже приятно, что Драко стоит тут и нервничает. Он видел его таким всегда, когда разговор заходил о Гермионе.  Драко затрясло — ведь именно он попросил Блейза помочь отправить патронуса Гермионе на столь далеко расстояние, и предупредить, чтобы они ушли оттуда скорее.  — Если надо, мы снимем с себя проклятие. Хотя, если быть честным, мне кажется, если бы такая возможность была, мама не обращала бы Гермиону в чистокровную и не затевала бы всю эту историю со свадьбой, — Драко ходил взад-вперед по небольшой светлой комнате, больше рассуждая вслух, чем разговаривая с Блейзом.  — Его нельзя снять, не строй иллюзий, — Блейз выяснил все по поводу родового проклятия еще когда впервые руны начали кровоточить.  Он достал зеркальце из мантии, посмотрел в него, через секунду увидел свою же ухмылку, под которой был Тео.  — Все норм. Вернемся ночью. Она прибудет в пять вечера, — тот не произнес ни слова, лишь подмигнул.  К счастью, ссорились они недолго, и быстро пришли к мнению, что никаких больше заклятий проводить мулат не будет, нужно задуматься, как избавиться от печати на сердце. Потому что если магия у Драко и Гермионы была естественной, и после обряда крови девушка не должна была сойти с ума, то с Блейзом оставалось больше вопросов, чем ответов. Они рассматривали разные варианты, даже обсуждали, можно ли часть магии Блейза передать Тео или Поттеру, хотя у того хрустальная шкатулка в сердце, которая обегает от Воландеморта, и лучше его не трогать. Когда Добби закончил перевязывать раны, он исчез счастливый, пообещав приготовить самую вкусную пасту, которую они когда-либо ели. Гермиона неловко постучала в дверь. Драко нежно поцеловал ее в макушку, проходя мимо дверного проема, немного прижимая ее к себе. Затем взял бутылку и отправился к Поттеру, а она присела на кровать рядом с Блейзом.  — Я почувствовал его. Мы закрыли Того-Кого-Нельзя-Называть в шкатулке. Да? Это был крестраж? — Блейз говорил серьезен, а в глазах стоял страх.  — Да, — Гермиона опустила взгляд и рассматривала свои руки. Она не могла признаться, что подвергла всех такой опасности.  — Ты знала? — спросил парень, пытаясь встать, но Гермиона тут же его подхватила.  — Да. Гарри должен умереть именно от руки Реддла. Я не могу сказать ему сейчас, пока мы не нашли остальные крестражи. Я узнала это пару дней назад, — посмотрела ему в глаза, ей так хотелось, чтобы он не злился за молчание.  — Драко знает? — холодно спросил Блейз, немного отстранившись.  — Нет. Он итак не выносит Гарри, если бы я сказала, вы бы просто решили его усыпить как пса до назначенного часа. А так был шанс запереть крестраж, чтобы он боролся. Он нужен людям, нужен мне, — ей было не жаль, что соврала. Она с вызовом посмотрела на Блейза.  — Мы все могли сегодня умереть. Ты должна была сказать мне! Я твой друг, — Блейз был оскорблен, ведь он из тех, кто умеет хранить чужие тайны.  — Прости меня. Но у тебя тоже был мотив усыпить Гарри — это Джинни. Драко сказал мне, что вы ходите на свидания, — Гермиона сощурила глаза, будто подталкивая ему к тому, что она права.  — Черт! — выругался Блейз, он не любил, когда она была права. Но, если быть честным, то он точно бы настаивал не рисковать с шкатулкой.  — Я права? — спросила Гермиона с хитрой улыбкой.  — Права. Я еще заслуженно получу от Поттера по лицу, когда он узнает все. Но не сегодня. Итак все болит. Ладно, я не злюсь, — он постарался ее приобнять. — Но, знаешь, ты становишься как Драко. Правду говорят, муж и жена одна сатана.  — Я ему пока не скажу, позже. Нам еще надо в Тайную комнату и добыть крестраж, — в голосе звучало беспокойство, что Блейз все-таки все расскажет Драко.  Но, она зря переживала:  — Не, не говори. Я хочу еще понаблюдать как Поттер изводит Драко, — отшутился Блейз.  — Блейз, ты поможешь мне завтра? — раз Драко знал о символах на руках Блейза, их сделка была аннулирована.  — Я помогу тебе, Гермиона, даже несмотря на то, что Драко обо всем узнал, — его миссия состояла в том, что не требовало темной магии. А значит, он не нарушал наказ Драко и в целом волен был сам принимать решения, которые считал верными.  — Спасибо, Блейз, — на лице Гермионы засияла улыбка, и она крепче обняла друга, от чего он застонал сильнее. Тут же прошептала:  — Прости-и-и-и...  — Но я тебя предупреждаю, он будет вне себя, — прохрипел Блейз страдальческим голосом. — Вы уже не разойдетесь, но ты увидишь его темную сторону. Не боишься?  — Нет. Мы поступаем правильно. Тем более, никто ничего не узнает, — она помогла ему подняться, и они перешли в гостиную. Гермиона сложила все кристаллы в саквояж под чутким наблюдением Блейза, который сильно переживал — это редкие артефакты, которые практически невозможно найти. Все равно она что-то сделала не так, поэтому в итоге дала ему самому все переложить. Затем она взяла палочку, взмахнула ей, и кресла вернулись на привычные места. Тут на полу она заметила снитч и вспомнила обещание, данное Снейпу. Девушка притянула его заклинанием к себе, пока Блейз был занят упаковкой своих кристаллов. До ее занятий со Снейпом оставалось три часа, сердце сжалось от волнения. Она сглотнула, и в дверях появились Драко с Гарри — оба спокойные, без следов недавней ссоры. Гермиона ухмыльнулась, увидев их. — Драко, мне через три часа к Снейпу. Добби придется меня перенести, — Гермиона заволновалась, что Драко мог забыть про ее ежедневные занятия с профессором. — Знаю, — грустно ответил Драко. Это было рискованно, и он очень этого не любил. На маяке было значительно меньше места, чем в библиотеке, и три огромные доски, которые Драко с Блейзом поместили в бисерную сумочку Гермионы, едва ли помещались вдоль стены. Тогда Драко решил поставить только две доски — с дарами и крестражами — уменьшил их в размере и разместил одну над другой. Было неудобно, но при помощи заклинания их можно было менять местами. Пока он крутил доски туда-сюда, пытаясь поставить их на место, его собственная палочка выпала из кармана и упала к ногам Поттера. Тот рефлекторно ее поднял — и она выпустила светлую магию. Все замерли. — А что если Олливандер был прав? — первым нарушил молчание Блейз, который верил в Дары Смерти так же, как и в то, что Дамблдор был последним владельцем Бузинной палочки.  — В чем? — Драко смотрел на Поттера с выражением: «Что еще плохого мне от тебя ожидать?», крепко сжав челюсть. Он тяжело вздохнул. Гарри, заметив его взгляд, виновато улыбнулся.  — Твоя палочка только что признала Гарри своим владельцем. Он ведь тогда тебя обезоружил, — рассуждал Блейз, полулежа в кресле и забросив ноги на столик. Он массировал виски пальцами, нащупывая теорию, которая могла бы оказаться истиной.  — Забини, можно конкретнее? — Драко теперь уже с раздражением посмотрел на Блейза. Доски, наконец, встали так, как ему понравилось.  — Не волшебник выбирает палочку, а палочка волшебника, — отозвалась Гермиона, доставая пергаменты из путешествия Тео и аккуратно расставляя их на полку. — Значит, когда в бою один маг побеждает другого, палочка может признать победителя своим новым владельцем. Нет прямых сведений на этот счет, но...  — Я знаю, кто владелец Бузинной палочки, — перебил ее Гарри, плюхнувшись в кресло рядом с Блейзом. — Получается, это я.  — И мою палочку забрал, и у директора палочку тоже получил, — проворчал Драко, не слишком расстроившись из-за потери палочки — он еще в поместье Ноттов заметил, что она его не слушается. — Гермиона, а ты еще спрашивала, почему я его ненавижу? — добавил он уже почти с усмешкой. Гермиона густо покраснела.  — Я хочу нас всех торжественно поздравить! Акцио огневиски, — обрадовался Блейз, притягивая огневиски, на что получил суровый взгляд Драко, ведь они договорились, что он не будет использовать магию. Драко сам наколдовал четыре стакана. И все подошли к столику, с которого только что убрал ноги Блейз. Он попытался встать, но сил не было. — День, когда в сознание Поттера чисто,а мы поняли, что он владелец самой великой палочки!! Урааа!  Драко трансформировал из стеклянного столика обеденный на пятерых. Гарри сначала не понял, для кого, но когда еда появилась на столе, из кухни вышел светящейся от счастья Добби. Гарри был поражен, что такой чистокровным волшебник, как Малфой обедает за одним столом с эльфом. Но для Драко это было совершенно естественно. В моменты, когда он думал, что сходит с ума, он уходил по тайным ходам из Хогвартса, возвращался на этот маяк и прятался от мира неделями, блуждая воспоминаниями о Гермионе, или ночами мысленно разговаривая с ней.  В школе его прикрывал Блейз с помощью оборотного зелья. А здесь за ним присматривал домовик — заставлял поесть, принять душ, выдерживал истерики до изнеможения, насильно поил успокоительными и блокирующими магию зельями, потому что в отчаянии Драко хотел просто перестать быть собою, хотел стать зверем. Эту часть своей жизни он никому не показывал, о ней знало лишь маленькое существо, которое всегда было рядом. И Блейз, который приходил и вытаскивал, когда Добби уже не справлялся. Поэтому за год Добби стал для него не просто слугой, теперь Драко относился к нему иначе.  Блейз и Драко начали посвящать Гарри в детали своих операций, которые им удалось провернуть за этот год, а Гермиону Добби перенес в спальню в Мэноре за час до назначенной встречи с профессором Снейпом. — Добби так рад, что госпожа вернулась! Мистер Малфой очень тосковал без нее, — он обхватил Гермиону руками, в глазах стояли слезы. Низко поклонившись, домовик исчез. Гермиона была поражена тем, как Драко относится к Добби. Несмотря на свой холодный тон, он не только заставил его носить нормальную одежду, но и регулярно переводил на его счет галеоны. Добби жил на маяке, заботился только Драко, и это был его дом — беспрецедентный случай, когда дом был подарен эльфу-домовику. Благодаря сильной защитной магии эльфом, дом стал крепостью, о которой знали лишь Драко, Блейз и Добби. Больше туда никто не мог найти дорогу.  Гермиона быстро приняла душ, переоделась в заранее подготовленную изысканную мантию изумрудно-зеленого цвета, которая уже ждала ее в комнате. Из камина вылетел бумажный самолетик с голосом Пэнси:  — Мы на террасе. Гермиона сосредоточилась — и дверь из спальни перенесла ее к друзьям. Тео и Пэнси сидели в креслах стеклянной, куполообразной террасы. За окнами пылал роскошный закат: его лучи преломлялись, освещая оранжерею с белыми розами — здесь был всего один сорт, с огромными белыми бутонами. Оба, уже в привычных обликах, выглядели довольными. На Пэнси было нежное платье с разрезом до бедра цвета шампанского, она болтала ногой, обутой в туфлю на высокой шпильке, открывая вид на свое бедро. Тео был в коричневом костюме — после его облика Пожирателя, который, надо признать, ему шел, костюм казался почти чужим. Друзья весело болтали, переглядывались и пили вино из утонченных фужеров. — Гермиона! — Пэнси бросилась ее обнимать. — Вы живы, все получилось! — Не томи, Драко врезал Поттеру? — Тео взял со стола пачку и с улыбкой закурил, поджигая сигарету палочкой. Он давно мечтал врезать Поттеру и Уизли, но Гермиона строго запретила ему это делать, и вид у нее был такой же грозный, как у профессора Макгонагалл, поэтому он покорно подчинился. — Конечно врезал! Я все расскажу вечером, но мне нужна ваша помощь завтра. И придется скрыть мою просьбу от Драко, потому что он ничего не должен знать. Он будет очень зол, но я не могу поступить иначе, — несмотря на то, что Гермиона была уверена, что они ей не откажут, она все же слишком нервничала, поэтому голос дрожал и поднялся на несколько октав. — Мы в деле, — ответила Пэнси за них двоих, улыбаясь, даже не взглянув на Тео. Он услышал ее ответ и выпустил дымные кольца, словно подтверждая ее слова. Гермиона вкратце объяснила, что хочет от них завтра. Они слушали, не перебивая. — Грейнджер, даже если все сложится, Люциус пострадает, он несет за нее ответственность, — фужер у Тео исчез, вместо него появилась чашка кофе. Он снова закурил, уже обдумывая детали и запасные пути отхода. — Все займет не больше часа. Никто ничего не поймет. Территория нейтральная. С ней будет Кингсли. Я уверена, он еще держится. Нам надо их вытащить, — Гермиона вместе со Снейпом уже десятки раз прогоняла план, выписывая разные варианты развития событий. Теперь она не нервничала — уверенно отвечала на вопросы. — Окей, тогда иди к Снейпу, а то время поджимает, вдруг сюда явится, а я не хочу его видеть. Мы с Пэнси пока доработаем твою идею, — Тео достал из мантии маленький ножик и клочок пергамента, на котором сразу начал чертить символы, понятные только ему. Пэнси протянула Гермионе ее браслет, колье и кольцо, которое забрала утром.  На столе появились песочные часы — времени до прибытия директора оставалось всего несколько минут. Она улыбнулась друзьям, быстренько надела украшения, сказала, что они лучшие, и счастливая умчалась к камину в гостиной. — Мы вот так просто обманем Драко? — спросила Пэнси, когда они остались вдвоем. Ей досталась самая легкая часть плана — по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Нужно было притворяться Гермионойж всего час: не прикасаться к Драко и вести себя так, чтобы он ничего не заподозрил. — Мы его не обманываем, Пэнс, — пробурчал Тео, который уже с головой погрузился в символы на пергаменте, — а просто воздаем по справедливости. Он, между прочим, тоже многое от нас скрывал. Даже на венчание не позвал. — Он будет долго дуться, когда узнает. Тео, мне нужно поговорить с тобой! — Девушка кинула в друга подушкой, чтобы тот наконец обратил на нее внимание и развеял ее опасения. — Он будет в ярости. Но я буду наслаждаться каждым мгновением, как его собственная жена обведет всех вокруг пальца. Мы все равно хотели покончить с Кингсли, а такой вариант мне нравится даже больше. Плюс — я буду рыцарем в сияющих доспехах. Ты читала пьесу Забини? Тео был собранным и вдохновленным новообретенной миссией, которой немедленно занялся. — Читала. Мне понравилось, я даже плакала. Только вот — почему он им не придумал хэппи-энд? Это же такая красивая история любви, — Пэнси снова вспомнила пьесу своего друга, и в глазах блеснули слезы. — Потому что с хэппи-эндом остается чувство незавершенности. А смерть дарит покой, — Тео допил свой кофе. Эта история напомнила ему: бороться можно только до тех пор, пока ты жив. А потом уже ничего изменить нельзя.

♛ ♛ ♛

В назначенный час Гермиона стояла в гостиной. Снейп появился точно по расписанию. Он одарил ее заинтересованным взглядом сверху вниз, молча протянул зелье, и они скрылись в языках зеленого пламени. — Я принесла снитч, — сказала Гермиона, протягивая профессору золотой снитч. Она хотела как можно скорее расплатиться, закончить это занятие и уйти прочь. — Вы меня не разочаровали, мисс Грейнджер. Остальные детали плана вы согласовали с его участниками? — медленно и надменно произнес он, забирая у нее из рук снитч и пряча в карман черной мантии. Гермиона почувствовала себя омерзительно, словно стояла по уши в грязи. Зверь внутри нее вновь дал о себе знать: она ощутила тепло и опору, уверенность, что поступает правильно. — Все будет точно по расписанию. Драко ничего не знает, как и договаривались, — холодно ответила она. Снейп взмахнул палочкой, и в центре темной гостиной появился деревянный стол с лампой, пергаментами и чертежами Мэнора. Они еще раз повторили план завтрашнего побега Луны и Кингсли. Всего один час был расписан более, чем в двадцати различных исходах.  — Чем вы были заняты весь день? — внезапно спросил Снейп, садясь в кресло напротив. В руках держал палочку, кончиком которой постукивал по своему пальцу. — Не ваше дело, — так же холодно произнесла Гермиона, прищурившись. Она облокотилась на стол, скрестив руки на груди.  — Мисс Грейнджер, чувствуйте ли вы себя в ловушке? — его голос был спокойный, ровный, не предвещающий ничего хорошего. — У нас не сеанс психотерапии, профессор, — Гермиона не хотела говорить, сколько раз за эту неделю она чувствовала себя безвольной вещью, и ей было плевать на то, что она невежлива.  — Отвечайте на поставленный вопрос, — рявкнул он, глаза сверкнули огнем.  — Да, — призналась Гермиона с ненавистью.  — Хорошо, — он едва кивнул и взмахнул палочкой, перед Гермионой появилась змея. Она начала складываться в кольца, шипя и высовывая длинный раздвоенный язык, но на девушку даже не взглянула. — Ответьте еще на один вопрос. Если вы скажите, что змея существует, она вас укусит, если скажите, что не существует, она вас укусит, если промолчите, я натравлю ее на вас.  — Конфринго, — девушка невозмутимо направила палочку на змею и взорвала ее.  — Поясните ваш ответ, — спросил профессор, едва улыбаясь, если это вообще можно было назвать улыбкой. В свете ламп выражение лица выглядело устрашающе. — Если ситуация неразрешима, то стоит поменять правила, — проговорила Гермиона, словно была на уроке, но в руках все еще крепко сжимала палочку, готовясь к новым испытаниям.  Снейп ухмыльнулся и был доволен. Он встал, медленно обошел ее с левой стороны. Гермиона была собрана, при его приближении почувствовала давление в голове. Ее ментальные стены уже стояли из крепкого, нерушимого стекла, как и ее намерения. Она глубоко вздохнула, ощущая его присутствие, но не позволяя ему управлять собой. Это было чувство контроля над ситуацией, ее сила разливалась по венам, она улыбнулась. — Неплохо, — раздалось у нее в голове. — Круциатус. Грейнджер упала на колени — резкая боль пронзила все тело, ей нечем было дышать. Она вновь вернулась в гостиную Мэнора, как тогда, когда Беллатриса бросила в нее непростительное заклятие. Снейп возвышался над ней, его мантия развевалась, а лицо полно разочарования. — Никто не будет давать вам время подумать, мисс Грейнджер. Прекратите себя жалеть! Мы вернулись в это воспоминание, а вы должны были защищать себя! — рявкнул Снейп. Редкий рывок, все поплыло перед глазами. Ее стошнило на ковер от головокружения и дикой боли по всему телу. Они снова оказались в его пыльной гостиной, но теперь там стоял Драко Малфой. Он был взбешен. — Ты что себе позволяешь! — его тон был опасным, в глазах горел огонь. На кончиках пальцев уже собиралась магия голубого свечения, готовая разорвать директора на части. — Реагируешь быстро. Хорошо, — спокойно сказал Снейп и сел в кресло, даже не вытащив палочку и не взглянув на Гермиону. — На сегодня урок окончен. — Не объяснишь, что это было, черт возьми? — Драко даже не подумал сдвинуться с места. — У тебя есть место, которое никто не может найти, — это был не вопрос. Профессор не сводил с него глаз, тон был холодным, но не пренебрежительным, как обычно у Люциуса, а предостерегающим. — Завтра при малейшем намеке, что тебя раскрыли, ты забираешь ее и исчезаешь. За родителей не переживай, мы все учли. Ты меня понял? Драко был взбешен, еле сдерживался, не сводил с профессора глаз, его магия постепенно собиралась, становясь все мощнее. Внутренний зверь начал скрести ему грудь в желании наложить Круциатус. Но он вдруг почувствовал, что его ментальные стены сняты, и Гермиона вошла в его сознание. Он ощутил, как медленно сворачиваются ее мышцы по всему телу — снова и снова. Его охватил ужас, потому что их сознания не должны ни в коем случае сейчас быть вместе, он вздохнул, подавил гнев и снова возвел бетонные стены в своей голове.  — Пожалуйста, давай просто уйдем. Мне больно, — взмолилась Гермиона, корчевшаяся на полу.  — Драко? — Снейп поднял бровь и усмехнулся. Ему было необходимо, чтобы тот поверил: с Гермионой у него лишь жестокие уроки, такими методами обучали Пожирателей в Первую Магическую войну. Сегодня Драко не будет заходить в ее голову. Ему нельзя ничего знать.  Драко подошел вплотную и прошипел на ухо: — Еще раз тронешь ее непростительными заклятиями — я их применю на тебе. Он резко развернулся, достал из кармана портключ, схватил Гермиону, будто она была пушинкой, и они аппарировали в Мэнор, прямо в его спальню. На улице было еще светло, но стоило им появиться — окна сразу затемнились, в комнате воцарился полумрак и полнейшая тишина.  Он осторожно уложил ее на кровать. Тело все еще потряхивало от конвульсий, в голове был хаос. Она отчаянно концентрировалась на браслете, чтобы восстановить свои ментальные стены. Драко снял с нее украшение и убрал в сторону. Было странно: теперь даже под действием чар он видел Гермиону, как бы браслет не выставлял ее Асторией. — Тише, тише, тебе надо расслабиться, — прошептал он. На столике появилось зелье белого цвета — внутри плавали пузырьки с зелеными каплями. Он бережно, словно она могла рассыпаться от малейшего касания, помог ей приподняться и выпить. Внутри все кипело яростью — Драко хотелось наказать Снейпа за это, но он глубоко дышал, убирая кудрявые волосы с мокрого, холодного лба. Ему нельзя злиться, стены сознания должны быть прочными.  — Почему так больно? — едва слышно спросила девушка, не открывая глаз. После зелья боль постепенно отпускала. — Потому что он использовал Легилименцию и Круциатус вместе. Чертов психопат. — Драко знал: рано или поздно у всех, кто балуется темными искусствами, едет крыша, но это было за гранью его понимания. Он начал делать из Гермионы солдата и готовить к войне. Это уже перебор.  — Останься со мной, — прошептала Гермиона. Она мечтала укрыться в его сильных объятиях и забыться. Ее клонило в сон, с которым уже не боролась, но очнулась, когда почувствовала прикосновение к щеке. Сквозь мелькающие видения она слышала, как тот разговаривает с Добби. «Как же расстроится Финки», — подумала она. — Добби, — тихо позвал Драко. — Хозяин, Добби здесь, — эльф с ужасом взглянул на Гермиону, затем на хозяина. Его уши затряслись от страха. — Перенеси Забини в его спальню в Мэноре, но только после того, как он сможет присесть пять раз и не заорать от боли. Позаботься о Стелле — она останется пока у тебя, она любит свежего ягненка. Не подходи к ней близко и Поттера не подпускай. Расширь защитный барьер, километров на 50. Поттер тоже на тебе — не давай ему пить мой огневиски, пусть лучше бегает, на метле летает, дай ему Молнию, — быстро, четко и безэмоционально проговорил Драко. — Да, хозяин, — Добби низко поклонился и исчез. — Финки, — позвал Драко. Тут же появилась эльфийка в красивом платье, ее щеки пылали от злости. — Да, хозяин, — сказала она, глядя на него вызывающе, но не решаясь открыто возмущаться. — Подготовь ванну с зельями — как ту, что делала для меня вчера, — она взглянула на Гермиону, и гнев тут же сменился тревогой. Моргнув, Финки исчезла. — Гермиона, тебе надо проснуться, — Драко ласково провел по ее щеке, опустился к шее, внимательно следя за ее реакцией. Как же он хотел проникнуть в ее разум и помочь, но знал, что нанесет еще больший вред своим вмешательством.  Опасность таких заклятий в том, что боль проникает не на физическом уровне, а глубоко в сознание — и может срабатывать сама по себе, и не зависит ни от чего. Если такими заклятиями пытать раз за разом, жертва сойдет с ума и уже никогда не узнает ни себя, ни близких. Именно этим проклятием наслаждалась когда-то Беллатриса, доведя до полного безумия родителей Долгопупса. Гермиона медленно возвращалась к нему, едва приоткрыла глаза и встретилась с взволнованным взглядом, но снова провалилась в забытье, прокручивая в сознании прошедшие испытания.  Мысли беспокойно кружили в голове. Почему она не сказала Гарри, что собирается выйти замуж за Драко? Хотя какая теперь разница? Даже узнав об этом, он вряд ли бы появился. Перед внутренним взором неожиданно возникла свадьба Гарри. Он стоял рядом с невестой, но ее лицо оставалось скрытым, будто сама судьба не позволяла его увидеть. Мгновение спустя видение рассеялось, и она снова обнаружила себя в спальне. — Нам надо принять ванну с зельем, оно поможет, — чуть громче сказал Драко. Дверь в ванную распахнулась, черное густое зелье уже ожидало их. Он помог ей аккуратно снять мантию — каждое движение отдавалось невыносимой болью. Гермиона видела, как сильно он переживает, и не произнесла ни звука, чтобы не выдать своей слабости. Драко осторожно перенес ее в ванну и опустился, контролируя ее бодрствование — с этим зельем засыпать нельзя. Спустя час Гермиона полностью восстановила силы. Мышцы еще немного гудели, но сознание оставалось ясным, и больше не хотелось отключиться. — Два дня подряд мы оказываемся в этой черной жиже, — фыркнула Гермиона, все еще лежа на груди у Драко и выводя руну «Любовь» на его коже — снова и снова, чувствуя, как внутри становилось спокойнее. — Мы доживем до Рождества? — Не говори глупости. Мы сильнее, чем ты думаешь. И, заметь, я не дразню тебя и не хожу голым, — улыбнулся он, видя, что ей становится легче. Его рука коснулась ее бедра, выводя те же руны, что и Гермиона.  — Давай просто выспимся. Завтра у нас свадьба, я не хочу ни о чем думать, — Гермиона придвинулась к Драко ближе, зелье было такое вязкое, что ей с трудом удавалось двигаться. Он нежно поцеловал ее, прижимая к себе с легкостью, будто плотность жидкости на него не влияла. — Я не позволю тебе ни о чем думать, — Драко на мгновение оторвался по поцелуя, смотря ей в глаза, — кроме меня.