БЫТЬ ФЕРЗЕМ

1 день до возвращения в Хогвартс Когда Гермиона проснулась — было еще раннее утро, за окном слышалось пение птиц. Предстоял сложный день: ей нужно выбраться на свежий воздух, возвести в разуме крепкие стеклянные стены, чтобы скрыть свои мысли от Драко, и еще раз пройтись по деталям плана. Она аккуратно убрала с себя его тяжелую руку, боясь разбудить, и аккуратно выбралась из кровати. В спальне было прохладно, но пол приятно согревал ноги. Она оглянулась в поисках хоть какой-то одежды, и перед ней появился длинный красный халат — зачарованный шелк приятно грел кожу. Девушка задержала взгляд на Драко: его лицо было таким спокойным, расслабленным; челка, обычно зализанная вверх, сейчас мягко падала на глаза. Она никогда еще не видела его таким: не злым, не язвительным, не холодным, не возбужденным, а спокойным и беззащитным. Ей хотелось запомнить это мгновение, запечатать воспоминание в отдельной книге и поставила ее на самую первую полку огромного белого стеллажа в своей голове. Глаза защипало, и выступили слезы. Вчера она была полна решимости, но сегодня, глядя на него, было так невыносимо. — Спустя двенадцать часов я сделаю то, за что ты будешь сильно злиться на меня, но ты знаешь — я не могу остаться в стороне. Я никогда не предам себя, свои ценности, свои планы. Как бы сильно меня ни зажали в угол, я найду выход. Я не сдамся. План безупречен: ты и твои родители будете вне подозрений. Прости меня, пожалуйста. Ты так много сделал ради меня, Гарри, Рона, но я не могу бросить Луну — это выше моих сил. Я очень люблю тебя, Драко, и надеюсь, ты меня тоже. И ты простишь меня, — мысленно проговорила Гермиона, глубоко вздохнула и аппарировала к себе в спальню. Горячий душ пошел на пользу, тело после вчерашнего заклятья уже не ныло. Она не злилась на Снейпа — пусть он и не предупредил ее заранее, Гермиона знала: он всего лишь перестраховался, чтобы вечером Драко не оказался у нее в голове. В спальне висела мантия нежно-голубого цвета, теплые ботинки, огромный синий шарф и перчатки. — Спасибо, Финки, — улыбнулась, зная, что магия Мэнора обязательно передаст благодарность эльфу. Гермиона еще ни разу не гуляла по территории поместья, но вспомнила, как из окна видела лабиринт из живой изгороди, залитый первым солнечным светом. Он был так красив, что ей захотелось оказаться там снова. Еще не было и шести утра, и она знала, что точно никого там не встретит. Рядом с лабиринтом резная скамейка, освещенная солнечным светом, на которой можно было подумать.  Затем она вспомнила утро в кабинете с Малфоями, как взглядом зацепилась за кого-то в лабиринте, словно с призраком. Глаза распахнулись от удивления: она точно видела этого мужчину раньше, но где?  Гермиона затеребила зачарованный браслет на запястье, перебирая в голове нужный момент. Она видела этого мужчину на портрете в первый день, в гостиной Драко, на каминной полке. Он наблюдал за ними. Но кто же это? Видимо один из родственников Малфоя.  Она посмотрела в большое зеркало, которое стояло у входа в ванную, оценивая внешность Астории, закрыла глаза, представила лабиринт и аппарировала.  Свежий воздух, пение птиц, тепло весеннего солнца порадовали Гермиону. Несмотря на все терзания, это было лучшее начало дня. На скамейке рядом с ней появилась чашка ароматного какао. Гермиона улыбнулась, села на скамейку, взяла какао в руки и наслаждалась красотой вокруг.  Девушка сосредоточилась на браслете, попрощалась со всеми сомнениями, глубоко вздохнула и отгородила сознание стеклянной стеной. Оценив свою работу, смутилась и изменила преграду, чтобы та не напоминала шкатулку, в которой заточили Волдеморта. В стекле постепенно проявлялись золотые вкрапления, словно лепестки, а у основания преграда засияла мягким светом. В детстве у нее был похожий ночник: она боялась засыпать одна, и мама оставляла его включенным, чтобы монстры не появлялись из темноты. Она улыбнулась, довольно оглядев работу. Еще раз проговорила разработанные планы, которые мысленно достала из зеленой книги в кожаном переплете с надписью «Теперь ты Малфой». Завершив размышления, аккуратно вернула книгу на верхнюю полку стеллажа в сознании. Уже собиралась вернутся в свою спально, как замерла, встретившись глазами с призраком. — Здравствуйте, — поздоровалась девушка, зная, что призраки не могут навредить живым. Молодой мужчина в лабиринте был похож на Сириуса Блэка: худощавый, высокий, с темными волосами, которые аккуратно завивались у лица, а глаза, как у Драко — светло-серые. Он смотрел на нее сурово и не ответил на приветствие, лишь жестом подозвал и скрылся в лабиринте. Незнакомец казался ей до боли знакомым, и это не давало покоя. Гермиона поставила чашку на скамейку, спрыгнула со скамейки и направилась к лабиринту. Чем ближе подходила, тем медленнее билось сердце и тем туманнее становился разум. — Стой! — громкий крик позади привел ее в чувство. У скамейки, согнувшись пополам, стоял Люциус Малфой. Выглядел он болезненно: бледный, под глазами пролегли темные круги, мантия не застегнута на все пуговицы, на груди виднелась татуировка в виде дракона, а светлые, всегда аккуратные волосы затянуты в тугой хвост на затылке. Он тяжело дышал.  — Мистер Малфой, — Гермиона вмиг забыла о лабиринте, бросилась к нему и помогла сесть на скамейку.  — Что вы тут делаете? — рявкнул он. Помощь ее он принял, но выглядел не смущенным, как она ожидала, а сильно раздраженным.  Несмотря на свое состояние, Люциус Малфой продолжал работать. Вчерашняя ночь далась ему сложно, все тело разрывалось изнутри осколками в разных частях тела. Снейп все это время не отходил от него, вытаскивал каждый час новый осколок из заклятья. Чтобы ему не было так невыносимо, Нарцисса вошла в его сознание и помогала не чувствовать боль, но причинила новые страдания, показав правду о сыне и то, что она у него забрала. Она была опытным легилиментом и все стертые воспоминания постепенно ему вернула. Пережить это еще раз было невыносимой пыткой, поэтому, когда начало светать, и был изъят последний осколок, Люциус перенесся в свой кабинет и попросил никого не впускать.  Сутки не смыкал глаз — сверял списки приглашенных на свадьбу с личными делами, которые ему доставили из Министерства, и наблюдал рассвет из окна кабинета — ему нравилось, как туман окутывает владения. Переведя взгляд на лабиринт, заметил, как Грейнджер медленно направлялась прямо ко входу.  Мысли Люциуса вернулись к еще одной проблеме, о которой он не думал до этого момента. На дуэли смерти выступит Полумна Лавгуд, школьная подруга Гермионы. А эта девушка всегда ввязывалась в геройства, и возможно, сегодняшняя свадьба пройдет не так роскошно, как ему хотелось бы. Он внимательно изучил каждую запись Филча о ней и Поттере. Следовало поговорить с мисс Грейнджер о Лавгуд заранее и убедить не вмешиваться. Люциус всерьез задумался, чтобы их разговор прошел иначе: угрозы не возымеют никакого эффекта, а сын точно не предупредил ее, иначе неуправляемая особа уже обивала бы пороги его кабинета. — Я вышла подышать, а призрак позвал меня в лабиринт, — коротко пояснила девушка, не понимая, почему он так злится. Браслет был надет, правил она не нарушала. — Для не-Малфоев из этого лабиринта нет выхода. Это владения призраков. А вы станете частью нашей семьи лишь на закате, — произнес он. Перед ним появились четыре разные баночки с зельями. Флаконы отличались формой и цветом. Он откупорил каждую и медленно стал пить. С каждым глотком сил прибавлялось, дышать становилось легче. — Простите, я не знала… А кто этот призрак? Я видела его портрет у Драко в гостиной и в вашем кабинете, — в голосе звучали извинения. Она отошла чуть в сторону и заметила, как у него дрожат руки. Девушка потянулась за одной из склянок, чтобы помочь, но мужчина шлепнул ее по рукам. — Это Регулус Блэк. Брат Нарциссы, — ответил он уже спокойнее. Допивая почти все зелья, он стал выглядеть лучше: бледность исчезла, слабость от аппарации отступила. Наконец он решился поговорить с ней. О том, что не говорил ни Нарциссе, ни сыну, о том, что не давало покоя и лишало сна. Он понимал: если сейчас не скажет правду, она все испортит, и могут погибнуть все. После изучения всех школьных записей о ней, его мнение изменилось: несмотря на ее происхождение, которое раньше вызывало омерзение, она оказалась умной, смелой и невероятно упрямой, еще и с блестящими оценками. — Я могу с ним поговорить после свадьбы? — робко спросила Гермиона. Ее голос звучал нежно и вежливо. Одно утро, а перед ней уже два сильных волшебника — оба в уязвимом состоянии. Это не могло быть простой случайностью. Внутренний зверь зарычал: она знала, что Люциус ответит на все ее вопросы. — Можете, — ответил Люциус. Перед ними появился столик с резными ножками, две кружки из белого фарфора и чай с чабрецом и лимоном. Над ними возникла защитная крыша из полупрозрачной темной материи и тенью ложилась на скамейку. Люциус жестом пригласил ее присесть рядом. — Вы думали, чем будете заниматься после школы? — А у меня есть выбор? — улыбнулась Гермиона с усмешкой в голове. Она села на самый край, не отрывая взгляда от усталых глаз Люциуса, который смотрел на нее пристально, будто видел впервые. — Вам нужно за оставшийся семестр подтянуть оценки Астории, она много пропускала. Сдайте ЖАБА на «превосходно», и у вас будет хорошая должность в Министерстве магии. Драко уже устроен в авроры к Нарциссе. Вы можете выбрать направление. Я не против, — Люциус решил сначала заинтересовать ее перспективами: в их семье можно делать добро с помощью связей и денег. Он просмотрел все записи об ее обществе по защите домовых эльфов. Пусть саму суть проблемы он считал бредом, но оценил, насколько убедительной она может быть — Люциус видел в ней будущего обвинителя в суде Визенгамота. Он отпил чай, ожидая ее реакции. — А что я должна буду сделать взамен? — с легкой усмешкой спросила девушка, пригубив чай. Гермиона уже понимала: такое предложение от самого Люциуса Малфоя не делается просто так. — С достоинством носить фамилию Малфой. У вас теперь чистая кровь, известная фамилия, состояние. Не стоит все портить ради ненужного героизма сегодня, — он поставил чашку на стол, и та исчезла. Взгляд стал непроницаемым. — Я знаю про Полумну и ваши извращенные дуэли смерти! — внутри вспыхнул гнев, и щеки на фарфоровом личике Астории вспыхнули. Она вскочила со скамейки. — Ваш статус, деньги — мне все это не нужно! Драко принял решение за меня — как и вы со своим «статусом чистой крови». Вот и я теперь убийца. Люциус улыбнулся, продолжая внимательно разглядывать ее. Столько страсти в ее глазах — он понял, чем эта ведьма покорила его сына. В ней горела настоящая жизнь, амбиции, огонь. Она не похожа на аристократичных чистокровных волшебниц, которые держали эмоции под контролем. Ни Драко, ни она так не умели. — Пойдемте, Астория. Мне нужно поговорить с вами наедине, — сказал он, и перед ним появилась трость. Люциус поднялся, на этот раз без помощи. Она шла рядом с ним медленно, возвращаясь в поместье. Сердце бешено колотилось — нужно было любой ценой узнать информацию о Луне. Как только они подошли к стенам поместья, появилась железная дверь. Люциус пропустил Гермиону вперед — они сразу оказались в его кабинете. Еще ни один разговор здесь не заканчивался ничем хорошим. Здесь она узнала, что оказалась в ловушке семьи Малфоев, что Драко не рассказал ей про проклятие... здесь Гермиона узнала самые страшные новости. Люциус сел за свой стол, плавным движением пригласив девушку устроиться напротив. Перед ним появился фужер со свежевыжатым соком, перед девушкой — вода со льдом. — Рэтч, — позвал он домовика. Эльф молча поклонился так низко, что уши коснулись каменного пола. — Принеси виски, — велел Люциус. Эльф испуганно распахнул глаза: мистеру Малфою запрещено пить алкоголь. Однако ослушаться не мог — его затрясло, и он щелкнул пальцами. Появившаяся в тот же миг бутылка сама открылась и янтарная жидкость заполнила стакан со льдом. Люциус прожигал его взглядом, не притрагиваясь. Гермиона сжала челюсти, наблюдая, как страдает домовой эльф, но все равно выполняет волю хозяина. Она облегченно выдохнула, когда домовой исчез, а Люциус посмотрел на Гермиону. — В нашей семье почти не рождаются девочки, мисс Грейнджер. Можете снять свой браслет, тут никто нас не увидит, — проговорил он медленно и тихо, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Это большая редкость. И на то есть причина. Гермиона не смела его перебивать: было видно, что он собирается сказать нечто действительно важное. Она сняла браслет и убрала его во внутренний карман мантии. От влажности на улице кудри стали еще пышнее; в лучах солнца, уже пробившихся в кабинет, Гермиона выглядела ярко, словно лев, готовящийся к прыжку. — Вы уже знаете, что есть неизлечимые недуги волшебников, проклятия крови, — так же тихо продолжил Люциус, указывая на портрет женщины с серебряными волосами и голубыми глазами. Она строго посмотрела на Гермиону в ответ. — Моя мать, Эдварлинда Малфой, училась на Гриффиндоре, как и вы, а после была некоторое время аврором. Она получила проклятие «ласковый убийца» по праву рождения старшей дочерью в роду Малфой. Ее сознание разделилось на две части: одна воплощала доброту, ласку, храбрость, а другая — нескончаемую жажду убийств, крови и наслаждение страданиями других. Она пробуждала в людях самое худшее перед тем, как убить. Долгие годы ей удавалось контролировать вторую сущность, выпуская ее только на работе. Она была лучшим аврором, не знающим пощады к врагам. Но однажды контроль был утерян — я тогда только окончил Хогвартс. В ночь на 12 июня она растерзала моего отца, а когда вновь обрела себя, не выдержала последствий и покончила с собой. Но меня не было в Мэноре, не было рядом с ней. В моей крови есть магия, которая может противостоять убийце, как и в крови Драко. Я мог бы ее остановить тогда.  Гермиона поняла, к чему он ведет, и по ее коже побежали холодные мурашки. Но вопросов задавать она не стала. Люциус допил свое виски, продолжая смотреть на портрет матери — в глазах читалась боль и чувство вины. — Поставь Омут памяти на стол, — приказал он ей. Девушка достала палочку и невербально призвала Омут с дальнего угла кабины. Он с глухим стуком опустился перед Люциусом. Тот уже поднес палочку к своему виску; тонкая струйка серебристого свечения тянулась вслед за древком, и он аккуратно опустил ее в Омут. — Я покажу вам Лавгуд, — сказал он. Оба склонились над каменным Омутом. Они шли за Люциусом по мрачным подземельям; с каменных сводов капала вода, по стенам плясали отблески от факелов, освещавших путь. Эхо разносило его тяжелые шаги по коридорам. Гермионе стало не по себе, она украдкой взглянула на того, кто вошел вместе с ней в воспоминание: он был печален. — Убей девчонку, — шепотом повторял Люциус из воспоминания. Он резко остановился перед кованой дверью, едва коснулся ее, и дверь исчезла. Бегло окинув пространство взглядом, Гермионе стало дурно. Все вокруг было в крови; на полу два разорванных тела, на лицах застыл ужас, глаза выжжены. В углу на цепи сидела Луна — в ободранном розовом платье, вся в грязи и крови своих жертв. Серебристые длинные волосы спутались, она прижимала колени к груди, раскачиваясь взад-вперед и напевая веселую песенку. Ее улыбка была безумно счастливой, когда она заметила Люциуса. — О, новенький! Мне было скучно... Повеселимся? — она подскочила так резко, что цепи громко лязгнули. Гермиона отшатнулась в ужасе и столкнулась с мужчиной, который и привел сюда. Тот обхватил ее за плечи, заставив смотреть, что будет дальше. — Нет, мы не будем веселиться, — мрачно произнес он, направив палочку, на кончике которой засияло зеленоватое свечение. Он никогда не убивал, но ему приказали сделать это лично. Волдеморт хотел, чтобы Люциус погиб здесь, как и его предшественники. Но он не знал, что девушка не могла причинить ему вреда. Когда Волдеморт истязал ее сознание в надежде узнать, где Поттер, он снял все защитные чары, которые наложила мать Луны, чтобы изолировать вторую личность девушки — убийцу. Это стоило ей жизни. Ксенофилиус Лавгуд так и не смог рассказать дочери правду — о ее болезни, жертве матери, спасшей ее душу, выдав все за неудачное заклинание. Темный Лорд быстро понял, что наделал, и исчез, оставив девушку в подземелье. Всех, кто его разочаровывал, он отправлял убить Полумну, но никому это не удавалось. Кроме Люциуса, чья мать страдала тем же недугом. Луна смотрела ему в глаза, в надежде увидеть самые страшные тайны, но волна магии остановила ее, с лица исчезла улыбка, в сознание вернулась другая девушка. Она в ужасе смотрела на то, что натворила убийца, на Люциуса, возвышающегося над ней. Ее охватила дрожь от осознания содеянного. Она упала на колени, рыдая, умоляя убить ее и закончить этот кошмар. Он опустился перед ней, убрав палочку в мантию. Она была так похожа на его покойную мать: те же голубые, полные слез глаза, те же серебряные, в крови волосы. — Я могу помочь контролировать то, что внутри тебя, — громко произнес он. Гермиона ощутила острую, почти невыносимую боль в сердце, которая исходила из воспоминания. — Я перестану убивать? — Луна взглянула на него с недоверием, не надеясь, что кто-то может ей помочь. Все воспоминания о расправах, устраиваемых ею в этой камере, обрушились на нее. — Нет. Ты никогда не перестанешь. Но сможешь убивать по правилам. Так твоя убийца будет под контролем, — Люциус бережно отодвинул волосы с ее лба, лицо стало неожиданно мягким и заботливым, словно отец утешал свою дочь, только что упавшую с велосипеда. — Почему вы просто не покончите с моими страданиями? — Луна не хотела быть убийцей, не хотела ничего контролировать. Она не могла принять новую правду о себе. — Я не могу. Они вернулись в кабинет из воспоминания — повисла тяжелая правда. Люциус не был монстром, он спас Луну от нее самой. Весь план по спасению подруги был нарушен. Сомнения закрались в голову. — Если вы заберете ее в убежище, где прячете Поттера, она его убьет, — наконец сказал Люциус, понимая по реакции Гермионы, что именно это она и планировала провернуть. — Мистер Малфой, мне так жаль, — в ее голосе звучало глубокое сожаление, на глазах выступили слезы. — Возвращайтесь в свою спальню, уже начались приготовления к свадьбе, — его тон снова стал повелительным. Гермиона закрыла глаза и аппарировала в свои покои, где ее ждала Пэнси — очень взволнованная среди бесконечных коробок. — Гермиона, я так волновалась! — Пэнси бросилась и крепко обняла подругу, увидев, что та уже стирает слезы со своих щек. — Мы не можем ее забрать, — рыдала Гермиона на плече подруги. Пэнси наколдовала самолетик и вызвала Блейза и Тео, которые тут же появились в камине ее спальни. Блейз был еще в пижаме, а вот Тео со вчерашнего вечера так и не переоделся, и по всей видимости, не спал. Гермиона сняла теплую мантию, оставаясь в длинном белом платье на бретельках и теплых носках. Все уселись у витражного окна, спальня сияла в преломлении солнечных лучей. Еще раз пересказав, что случилось, друзья внимательно слушали, не перебивая. Первым нарушил тишину Тео. — Если Драко может ее контролировать, есть смысл забрать ее из Мэнора. Нам в любом случае нужно вытащить Кингсли. Я всю ночь думал, кого еще можно задействовать... На свадьбе будут братья Уизли — они начали сотрудничать с Пожирателями, избавились от статуса «осквернителей рода», но они точно переданы Ордену, — заверил он, доставая из мантии пачку сигарет. — Да, но тогда нам нужен Драко на финальной стадии. Иначе Луна нас прикончит, если не сможет себя контролировать, — вмешался Блейз, который тоже считал, что им нужно спасти Лавгуд и прекратить дуэли смерти, слишком сильно подрывающие престиж Ордена Феникса и Сопротивления. — Поттер все равно вернется в школу через пару недель. Без него мы не попадем в Тайную комнату. Тогда и Луну вернем — там она будет под контролем. Драко сможет ей помочь, — Пэнси уже распаковывала два одинаковых свадебных платья для себя и подруги. Она была согласна с друзьями: отступать нельзя. — Он не согласится... — Гермиона нервно крутила палочку в руках. — Драко сделает ради тебя все, Гермиона. Неужели ты до сих пор этого не видишь? Мне Блейз рассказал о вашем вчерашнем дне с Поттером. Жду не дождусь, когда увижу это в реальности, — она улыбнулась, а потом сурово посмотрела на подругу, чтобы та, наконец, перестала сомневаться. — Иди к нему, пока он сам не пришел сюда. Мы пока усовершенствуем мантии для боя. Тео, принеси мне вот ту коробку, — она указала на самую большую зеленую коробку. Тео взмахнул палочкой, и коробка перелетела прямо к Пэнси, едва не стукнув ее по бедру. Он подмигнул, но, увидев грозный взгляд, тут же подошел помогать. Внутри оказались разные магические артефакты: зачарованные ножи, кастеты — Пэнси явно готовилась к побоищу. Блейз достал из пижамы, которая идеально сочеталась с его синими глазами, пергамент и протянул его Гермионе. — Я написал тебе клятву на свадьбу. Это не заклинание, — подмигнул он ей, все еще развалившись в кресле. — Прочти и иди, расскажи ему все. Гермиона развернула сверток. Она еще никогда не читала таких трогательных слов — как будто он чувствовал ее сердце. Девушка поблагодарила Блейза и аппарировала обратно в спальню Драко, но его не было в комнате, а из душа доносился шум воды. Она села на застеленную кровать и стала ждать, волнуясь и понимая: убедить его будет сложно — даже если будет стоять абсолютно голая... Хотя нет, это уже перебор, решила она, отмахнувшись от этой мысли. — Грейнджер, что ты натворила! — Драко вышел из душа в одном полотенце. Он знал, что утром у нее будут сборы к свадьбе, поэтому не обеспокоился, когда проснулся в одиночестве. Но сейчас, увидев ее заплаканные глаза и виноватый вид, тревога взяла верх. Гермиона не знала, с чего начать: с того ли, что Люциус не монстр, каким она его считала; о проклятье в их роду по женской линии, будто по мужской им было мало; о том, что она заключила сделку со Снейпом и отдала ему Воскрешающий камень, или о том, что она подговорила друзей за его спиной рисковать жизнью. — Может, ты посмотришь все в моей голове? — она виновато рассматривала свои пальцы. — Я не знаю, с чего начать, Драко. — Я не могу сегодня быть в твоей голове. Заклятие Снейпа еще действует, — холодно отозвался он. Малфой сел рядом на кровать и повернул лицо девушки к себе. В глазах отразился страх. — Мне нужна твоя помощь, — тихо произнесла она, собирая все свое мужество. — Расскажи, я на твоей стороне, — серьезно ответил он, хотя уже предчувствовал, что ничего хорошего она не расскажет. Гермиона залезла на кровать, подогнув под себя ноги в пушистых носках, и начала с самого начала — с первого занятия со Снейпом, когда узнала, что Гарри и есть седьмой крестраж. Она была удивлена, насколько Драко сдержан: скулы крепко сжаты, казалось, что он практически не дышал. Когда девушка пыталась оправдаться, он холодно попросил продолжить, указав, что ему понятны ее мотивы. Девушка закончила свой рассказ. Она видела, что Драко еле сдерживается: его глаза мерцали голубым, он глубоко дышал и не произнес ни слова. — Скажи что-нибудь, пожалуйста, — прошептала Гермиона, ожидая его вердикта. Если он откажет, их план будет невыполним. Снейп не знал о недуге девочки, а это меняет все. Он встал, подошел к окну, призвал с камина пачку сигарет, медленно достал одну, прикурил и затянулся. Ему надо было все обдумать. Люциус никогда не рассказывал ему, как погибла его мать: он всегда думал, что ее и дедушку убили из мести — она была выдающимся аврором того времени, и до сих пор ее портрет висел в Министерстве Магии в Отделе Тайн. А теперь он знал правду — сумасшествие. Отец оберегал Лавгуд в память о своей матери, значит, добраться до нее будет сложно. И если даже все получится, ему придется взять на себя ответственность еще за одного человека, который при этом может убить Поттера, пока они будут в убежище вместе с Добби.  А Поттер… Черт возьми, он даже немного проникся к нему, теперь избранный должен пожертвовать собой ради высшего блага: Гермиона, по плану Снейпа, отведет его как скот на бойню после уничтожения всех крестражей. Все жертвуют близкими ради великой идеи спасения человечества — и идея эта Снейпа. Чтоб он поскорее сдох в своих видениях с этим камнем. В этот момент Драко по-настоящему желал ему смерти. Теперь стало понятно, почему он наложил вчера заклятие на Гермиону — чтобы Драко сегодня не мог попасть к ней в голову. А вот о том, что если она получит Круциатус — с таким дырявым планом — он не подумал, надеясь на защиту Тео. Который должен в одиночку поубивать всю охрану, которую отец лично выбирал. Будто это так просто. Хорошо хоть Блейзу не пришлось колдовать — хоть тут рассудок сохранили. А Пэнси: по плану она просто будет изображать Гермиону на балу. Смешно — как бы она сумела не прикасаться к нему и при этом не вызвать подозрений?  Как же всех их поглотила эта тайная жизнь и помощь Ордену. Драко никому не сказал, что принял для себя решение: он убьет Кингсли перед поединком, чтобы мир не увидел его мысли. Перед Луной никто не мог устоять. А Пожиратели шептались, что тот еще ничего не сказал — давало дополнительное время. Подслушивающие устройства Уизли по-прежнему надежно спрятаны в крыле, где обитал Темный Лорд и его сторонники.  Драко предстояло принять непростое решение — согласится на крайне сомнительный план и обрести еще кучу проблем после, или отказать ей в день их свадьбы. Умно, Грейнджер.  — Ты истинная Малфой. Я восхищен твоим коварством, — наконец холодно сказал он.  — Драко, прости меня. Я просто хотела поступить правильно... — ответила Гермиона, подходя к нему. Его холодный тон был невыносимой пыткой. Но она понимала, почему он так зол. Другой реакции и не могло быть. — Ты подвергла всех опасности вчера только потому что испугалась, что мы могли усыпить твоего святого Поттера. Снейп чуть не сжег твой разум, ты вообще обо мне подумала хоть раз? Что я чувствовал, когда видел тебя в таком состоянии! — перебил оо. Развернулся — спокойный, хотя в глазах горел огонь. В памяти снова всплыло, как он держал бездыханное тело на руках во время испытания. — А сегодняшний ваш план провалился только потому, что отец почему-то решил, что можно достучаться до тебя откровениями. Если бы утром ты не узнала правды, вы бы начали действовать, и все погибли. А пришла ты ко мне только потому, что только я умею управлять убийцей внутри Луны. Я что-то упустил? — Ты точен, как всегда. Я пришла к тебе, потому что без тебя ничего не получится. Ты поможешь? — ее голос был спокоен, мягок. Гермиона знала: он хочет, чтобы она согласилась. — Ваш план глуп, за исключением, когда Снейп стирает всем память в конце, — он подошел вплотную, взял за шею и слегка притянул к себе, наклоняясь, закрыл глаза и прошептал. —  Я сделаю все ради тебя, но не смей мне больше врать.  Полотенце исчезло, в ногах появилась зеленая бархатная подушка. Он прошептал на ухо:  — На колени.  Гермиона слегка прикусила нижнюю губу и улыбнулась, опускаясь перед ним, оставляя след из мурашек по его телу от ногтей, скользящих вниз. Перед ней был уже возбужденный член, она сжала его рукой у основания и начала проводить языком по головке, дразня его. Драко взял ее за волосы и направил, чтобы она перестала его искушать, по телу пронеслась волна возбуждения. Услышав глубокий, низкий стон, почувствовав его вкус, ей захотелось, чтобы он стонал еще громче. Лаская член, чувствуя его пульсацию, она хотела его все сильнее. В один момент вся ее одежда исчезла, и он резко опустился рядом, прижимая ее к мраморному полу, жадно впиваясь в ее губы. Его язык проникал глубоко, встречаясь с ее снова и снова. Его руки крепко сжимали ее бедра, она обхватила его за талию, раздвигая ноги шире, чтобы он мог быть ближе. Гермиона чувствовала его член, который уже касался ее, она становилась влажной, но он скользил рядом, не входя внутрь.  Его губы обжигали шею, она не сдержала стон удовольствия от его прикосновений, от желания, от того, как он двигался — как дикий, голодный зверь. Гермиона хотела, чтобы он скорее вошел в нее, но игра продолжалась: девушка закрыла глаза, с громкими выдохами наслаждаясь его горячими влажными поцелуями на своей груди. Он спускался все ниже, проводя языком по животу, и она чувствовала, как возбуждение накатывало с новой силой. Драко поднял ее бедра, наколдовав подушку. Она закинула руки вверх, чувствуя пальцами прохладу от пола, закрыла глаза, наслаждаясь каждой секундой мучительного ожидания, когда он дойдет языком до нужной точки. Громкий стон вырвался из груди, когда он жадно впился губами в нее, лаская клитор круговыми движениями языка, и все ее тело содрогнулось. В ногах появилась дрожь, она была близка к оргазму, но ей хотелось почувствовать его внутри себя. Гермиона зарылась пальцами в его еще мокрые волосы и слегка потянула голову вверх. Он сразу понял, что она хочет.   — Как же ты вкусная, я схожу с ума, — он прошептал ей на ухо.  Драко сжал одной рукой ее бедро, а другой захватил руки, полностью забирая контроль, и с силой вошел, простонав от удовольствия.  — Как же хорошо, — прошептала Гермиона, задыхаясь от наслаждения, от силы и власти, которую он ей показал. Его горячее тело обжигало, взращивая желание быть под его контролем.   — Моя девочка, я хочу почувствовать твой оргазм на своем члене, — прошептал он. С ее губ сорвался стон удовольствия. Напряжение нарастало, подводя ее к финалу, но каждый раз ускользало, и разочарование отразилось на ее лице.  Драко резко вышел из нее, развернул на живот и потянул бедра вверх к себе, колени удобно устроились на мягкой ткани, взял за волосы, намотав длину на кулак, а другой рукой ласкал клитор. Соски коснулись до холодного пола, по телу пробежали мурашки. Он снова вошел в нее, и она слышала глухие стоны, чувствовала, как он сдерживается ради нее. Гермиона очистила разум от мыслей, полностью отдавшись ощущениям: ее щеки горели, по телу прокатывались волны удовольствия, внизу живота снова нарастало долгожданное напряжение. Она чувствовала, как его движения становятся все быстрее, его стоны — громче. Он чувствовал, как растет внутри нее напряжение, как сильно она сжимает член. — Боже мой, Драко, — прошептала она, мышцы сокращались в оргазме. Он кончил вместе с ней, с громким стоном изливаясь внутри. Оба тяжело дышали. Его член выскользнул и он лег рядом на мраморный пол — счастливый, потный, не отрывая от нее взгляда. Рядом появился уже знакомый флакон с противозачаточным зельем. Гермиона ощутила себя такой глупой: имея феноменальную память, помня каждое его прикосновение, каждый взгляд, каждое слово, она все равно засомневалась, что он поможет ей. Его отказ в тот день она восприняла слишком резко, не дав ему даже возможности обдумать какой-либо план, когда она была рядом. В итоге поддалась на личные мотивы Снейпа, отдала снитч, поверила ему, потому что он говорил правду. Может быть, именно в тот момент, потеряв Рона, когда весь ее мир перевернулся, она хотела получить от Драко всю жестокую правду, но он оберегал ее, как мог.  — Я люблю тебя, Драко. Прости, — смотря на его такого счастливого, с красными щеками, глаза светились голубым свечением, девушка пообещала себе больше никогда не сомневаться в его решениях.  — Я тебя люблю, извинения приняты, — протянул он, тяжело дыша. Гермиона рассмеялась и запустила в него ту самую зеленую подушку, которая оберегала ее от боли в коленях. 

♛ ♛ ♛

Церемония в церкви начиналась на закате — впереди целый день, чтобы все продумать с учетом новых вводных. Драко разработал план, в котором убивает Кингсли до начала дуэли смерти. Пока они принимали душ, он внес корректировки с учетом всего, что узнал от Гермионы. Почти невозможно спасти и Луну, и Кингсли, и при этом остаться незамеченными.  Драко и Гермиона вернулись в спальню девушки — оба довольные, с румянцем на щеках. Пэнси и Тео заканчивали переделывать мантии: почти все оружие в них зачаровано. Когда пара вошла, друзья замерли в ожидании реакции. — Не маловат ли арсенал? — холодно спросил Драко, наградив всех недоброй ухмылкой. — Я выиграл! — воскликнул счастливый Блейз, развалившись на кресле у окна с книгой в руках. На коленях мирно спал Живоглот, оставив на нем шерсть, пока тот его чесал. — С тебя 21 галеон, — обратился он к Тео, который стоял в парадной черной мантии на тумбочке, не отрывая взгляда от Драко, и неодобрительно бросил взгляд на друга.  Пэнси едва взглянула на мужчин: она как раз дорисовывала руны сокрытия и зачаровывала последний кинжал в подоле мантии Тео.  — И на что вы спорили? — тут же поинтересовалась Гермиона с интонацией Макгонагалл, будто только что застала троицу за курением.  В школе они часто заключали странные, по мнению Гермионы, пари на золото: на отношения, на секс, на списанную домашку, на то, заметит ли профессор, у кого списано, и прочие нелепицы. Еще на четвертом курсе Тео и Блейз подружились с близнецами Уизли и часто спорили вчетвером. Поэтому когда Темный Лорд вернулся к власти, Блейз уговорил близнецов не быть в открытой оппозиции, а примкнуть к стороне, которая сейчас правит, чтобы развалить все изнутри. Драко всех Уизли не жаловал, но к близнецам относился вполне сносно, потому что здравомыслия и любви к деньгам у них было больше всего. Их лавка процветала за счет связей с Пожирателями, и они не боялись расширять свою деятельность и работать.  — Тео сказал, что вы вернетесь оба злобные, а Блейз — что вы сначала займитесь сексом, а уж потом к нам придете, — фыркнула Пэнси, которую раздражало их ребячество, когда на кону стоит слишком много. — Что с вами не так? — Гермиона искренне возмутилась спором. Она заметила Живоглота на руках у друга, но не хотела к нему подходить. Тем более питомец так сладко спал, что будить его казалось преступлением.  Драко промолчал, ухмыльнувшись, вполне довольный собой. Он не был азартным и считал пари в целом бессмысленным занятием. Но иногда его умиляли эти ребячества друзей.  — Блейз, ты бы уже переспал с рыжей — может, одержимость пройдет, как и эти глупые споры, — отозвалась Пэнси, закончив с мантией Тео и прогнав его с тумбочки. Она подняла палочкой черное мерцающее свадебное платье Гермионы под потолок.  Гермиона подошла к нему и завороженно рассматривала со всех сторон. Узкий корсет расшитый мелкими камнями, открытые плечи, пышная юбка со шлейфом — все мерцало так, словно было соткано из волшебства. Она прикоснулось к ткани, та невесомо прошла сквозь пальцы.  — Пэнси, оно шикарное, — отозвалась девушка в восхищении. Подруга заулыбалась.  Но Блейз испортил настроение, все еще обиженный шуткой про Джинни Уизли, монотонно перебил восхищение Гермионы: — Пэнс, желаю тебе влюбиться и познать это шикарное чувство, когда все сгорает изнутри, когда ты готов на все ради еще одного взгляда, разговора… Когда все тело покрывается бесконечными мурашками от прикосновений... — Забини, мы поняли, — рявкнул Тео, отправив в него ровно двадцать один галеон с помощью левитации. Ему не понравилось, что в глазах Пэнси на мгновение мелькнуло странное выражение. Драко лишь закатил глаза, взмахнул палочкой, вызывая патронус — огромного волка с драконьими крыльями. — Передай Снейпу сообщение, когда он останется один в Паучьем тупике. Я в курсе вашего плана с Грейнджер. Он изменился. На бал после церемонии в церкви прибудут Паркинсон и Забини в наших обличиях. Ровно через час они войдут в третью гостевую уборную на первом этаже. Никто, кроме нас, эту дверь видеть не будет. Вы должны быть там заранее. Эльф передаст поддельные воспоминания для них на этот час, а также воспоминания для Тео. Забини тошнило в спальне, а Паркинсон и Нотт были влюбленной парой в беседке. Мы прибудем туда же ровно в срок.  Патронус исчез, оставив после себя серебряное свечение.  В руке появилось три полупрозрачных флакона. Он протянул друзьям, на лицах которых застыло непонимание. Драко взглянул на них строго, прищурившись, чтобы не повторять, что он от них хочет.  — Нормально! Меня тошнит значит, а они трахаются в беседке! — воскликнул недовольный Блейз. На что получил от Драко суровый взгляд. — Ладно. Ладно! Все молча взяли свои палочки, извлекли воспоминания в виде серебряных нитей, лишь Тео с Пэнси переглянулись с многозначительным взглядом, поместили их во флаконы и передали Драко. Гермиона наблюдала за процессом, все еще не понимая, что он задумал. — Добби! — Драко бережно сложил флаконы, на которых уже появились фамилии их владельцев, в бархатный черный мешочек и передал эльфу. — Отнеси Снейпу, когда патронус передаст сообщение. — Слушаюсь, хозяин, — откликнулся эльф и исчез. Драко наколдовал кресло перед друзьями, доску, которая уже порхала в воздухе, и медленно произнес: — У нас будет час. 

♛ ♛ ♛

Свыше сотни чистокровных волшебников на закате в день священной Пасхи шествовали по старинной мостовой прямо к огромной, белоснежной церкви с несколькими башнями, увенчанными заостренными шпилями и величественными резными окнами с витражами. Церковь стояла на возвышении на окраине Малфой-Мэнора среди густого хвойного леса, сияла в лучах заходящего солнца, которое проникало сквозь витражные окна. Добраться до нее можно было по единственной тропе, освещенной фонарями, когда лес окутан магией в преддверии создания нового союза чистокровных волшебников. Все из рода Малфой давали клятвы в вечности в этом месте.  Когда на первой полосе появилась скандальная статья Риты Скитер о союзе Драко и Астории, весь волшебный мир затаил дыхание, ожидая этого судьбоносного события. Собравшиеся волшебники и волшебницы, облаченные в белые мантии самых разных фасонов, полушепотом обсуждали свои догадки — чем же на этот раз удивят их Малфои. Первой ошеломительной новостью стало то, что Драко Малфой, еще будучи школьником, уже был личным помощником генерала Фоули в аврорате. Его ждала стремительная карьерная лестница — вплоть до главы отдела авроров. Статьи Риты Скитер только подогревали интерес к юному волшебнику одной из богатейших и уважаемых семей, входящих в число «двадцати восьми священных». А весть о стремительном воссоединении рода Малфоев и дома Гринграсс вызвала волну слухов: от выгодной сделки между отцами семейства до юношеской любви и даже беременности. Однако никто и представить не мог, что под внешностью Астории скрывается золотая девочка Поттера, а сама свадьба лишь прикрытие, чтобы держать ее рядом. И именно сегодня планируется дерзкий побег — освобождение убийцы Луны и схваченного Кингсли. Новости о дуэли смерти вещали по трансляции, и она начала мерцать голубым свечением, внутри Кингсли стоял на коленях, а Луна победоносно окутывала его магией из черного дыма, забирая жизнь. Все хотели знать, что перед своей смертью поведает бывший аврор, тайный член Ордена Феникса и близкий друг почившего Альбуса Дамблдора.  Пока волшебники собирались в церкви, звучала негромкая музыка: ее мелодии мягко стирали все тревоги и неприятные воспоминания, наполняя воздух ощущением волшебства и ожидания среди свечей, разных сортов роз и портретов семьи Малфой.  В башнях по разные стороны величественного здания на фоне золотого света заката виднелись силуэты невесты и жениха. Они бросили друг на друга прощальный взгляд сквозь окна, разделенные расстоянием и стенами церковных башен, а затем скрылись в своих покоях, чтобы в тишине последних минут подготовиться к церемонии. — Гермиона, ты такая красивая! — Пэнси помогла подруге потуже затянуть корсет. В отражение старинного зеркала в серебряной раме стояла бледная девушка, в руках перебирала браслет. Образ на венчание был полностью собран: драматичный темный макияж, роскошные локоны, покрытые невесомой черной фатой, на голове — небольшая диадема с драгоценными камнями, которые переливались оттенками красного и черного. Рукава из такой же тонкой ткани спускались от плеча до самых кончиков изящных пальцев, на одном из которых уже красовалось обручальное кольцо. Пэнси тоже была готова: под белой мантией — как и подобало гостям на церемонии венчания— скрывалось такое же невесомое черное платье, только в отличие от наряда Гермионы, в нем не было спрятано артефактов Уизли для предстоящего «боя». — Ты видишь меня или Асторию? — Гермиона задумчиво смотрела в отражение, чувствуя, как оно меняется. Видение себя самой вместо Астории встревожило ее — скоро предстояло выйти к толпе волшебников и встретиться лицом к лицу с Волдемортом. — Я видела Асторию, когда ты надела браслет, но в отражении ты. Давай, повернись! — Пэнси развернула подругу лицом к себе, перед ней возникла Астория, но в глазах отразился испуг, которому та никогда не поддавалась. — Все хорошо, — улыбнулась Пэнси, — зеркало зачаровано, чтобы никто не мог обмануть Малфоев, — она легким движением создала элегантную тканевую драпировку насыщенного темно-зеленого цвета и накрыла зеркало. — Сейчас приедет Дафна, следи, чтобы она не увидела твоего отражения. Мама должна была приехать тоже, но миссис Малфой сказала, что это «не обязательно». Причем сказала это с таким лицом… — Пэнси спародировала выражение Нарциссы и села на изящный диванчик с резными ножками. — Было ощущение, будто она могла бы сжечь этот зал прямо на репетиции вместе с миссис Гринграсс.  Гермиона нервно рассмеялась над карикатурой подруги. Она понимала, почему Нарцисса Малфой так невзлюбила родителей Астории: та бы никогда не оставила своего ребенка, ни при каких обстоятельствах и никогда бы не продала ради выгоды, как бы тяжело ни было, на что бы ни пришлось пойти ради счастья быть вместе. — Пэнси, мне страшно, — вдруг призналась Гермиона, нервно пройдясь из угла в угол. Совсем скоро нужно будет произнести клятву, скрепить союз с Драко перед сотней гостей. Волнение накрыло ее, дыхание перехватило, по телу пробежала дрожь. Тогда она вынула изящную палочку из-под оборок платья и распахнула окно. В ту же секунду в комнату влетел черный филин Драко, мягко опустился на стул рядом с Гермионой и протянул лапу с запиской. На ней размашистым почерком: «Миссис Малфой, прекратите переживать. Люблю. Д.М.». Гермиона показала записку Пэнси, и та хитро заулыбалась. Как же радовали такие моменты — когда Драко, Тео и Блейз вели себя, как настоящие джентльмены, а не озабоченные подростки, какими были когда-то. Начиная с четвертого курса, когда девочки действительно начали их интересовать, они слушали советы Пэнси о том, как добиться внимания и расположения — ведь иначе с их подходом им вряд ли удалось бы выжить в сложном мире девушек. Тео стал известным ловеласом среди девочек в школе и вейл, приехавших на Турнир Трех Волшебников от Шармбатона. Драко добился внимания Гермионы, хотя это было непросто, учитывая ее дружбу с Поттером, Виктором Крамом, а также огромное количество занятий, которыми их заваливали. А Блейз так и оставался таинственным аристократом, потому что достойных не видел — пока однажды не обратил внимание на Джинни Уизли. Что случилось на вечере у Слизнорта — именно тогда зародилась его первая влюбленность, которой он впервые поделился с Пэнси в надежде получить совет, что же ему делать дальше. Ведь от нее было не скрыть, как зачарованно он смотрел на Джинни, а Поттер смотрел на рыжую так же, если не сильнее. С такой конкуренцией у него, казалось, не было ни шанса. Пэнси, однако, его вкусы не разделяла и наотрез отказалась помогать завоевать сердце Джинни. Она недолюбливала Джинни Уизли с тех пор, как та стала яркой звездой своего факультета и начала пользоваться вниманием мальчиков. Это, конечно, была не столь лютая ненависть, как между Драко и Гарри, однако они не упускали случая обменяться колкостями в Большом зале, на соревнованиях по квиддичу или подшутить друг над другом в библиотеке, где готовили домашние задания. Гермиона снова подошла к окну, в надежде увидеть Драко на той стороне башни, но его уже не было. Только сейчас она поняла, насколько ей одиноко, и как сильно она хочет, чтобы поскорее наступило завтра, чтобы вновь почувствовать его рядом в своей голове. — Все будет хорошо, — Пэнси достала из мантии зеркало — то самое, что было у Блейза, — взглянула на него, улыбнулась и подмигнула. — Мне пора. И не хочу встречаться с Дафной, мы не особо ладим. — Пэнси, да ты ни с кем не ладишь, — улыбнулась Гермиона и закатила глаза. В школе Пэнси дружила только с ребятами.  — У меня есть друзья, и их мне достаточно, — подруга улыбнулась и растворилась в воздухе. Но в церкви, в лучах закатного солнца, за ней остался тонкий след магии, который в этих стенах не мог исчезнуть бесследно. Пэнси перенеслась в другую башню, крепко сжимая кулон, который ей дал Драко — только с ним можно было аппарировать внутри стен церкви. Она была его связующая с Гермионой — сегодня он не мог быть в ее разуме, и это сводило его с ума. Драко обеспокоенно смотрел на нее в ожидании ответа на вопрос, который и так был понятен. — Она просто волнуется, не переживай так, — отмахнулась Пэнси. — Единственное, что мы не учли, — это ваши зачарованные зеркала против обмана. Пэнси подошла к столику, налила себе шампанского, вытянула виноградинку из огромной горсти фруктов, лежавших на серебряном подносе на прозрачном столике с резными ножками. Увидев Пэнси, парень немного успокоился: план в голове расписан поэтапно. Тео, как новоиспеченный Пожиратель, знакомился со своими новыми «коллегами». Их легко вычислить даже в белых мантиях — они держали рукава закатанными, чтобы подчеркнуть свое положение в обществе. Блейз, как второй названный сын Малфоев после смерти Фоули, был с Люциусом и Нарциссой — помогал им в последних приготовлениях к церемонии. — Драко, можно задам вопрос, который все постеснялись тебе задать? — Пэнси была серьезна, смотрела ему в глаза прямо и без улыбки. — А ты хочешь знать ответ? — спросил Драко, вскинув бровь. — Хочу, — девушка едва заметно кивнула и облокотилась на столик, скрестив руки на груди. Из открытого окна доносился звон колоколов, гости были внутри.  — Спрашивай, — кивнул он. Никто не хотел знать ответы — все были заняты своими задачами и старались не думать о том, что может пойти не так. Кроме него — он просчитал все, даже худшие варианты. — Если Луна в облике убийцы не подчинится тебе, ты ее убьешь? — тон Пэнси был тихим и спокойным, словно время замедлилось и им никуда не надо идти. Она не боялась его ответа — но знала, что если он решится на это, Грейнджер и Тео будут убиты горем. — Да, — ответил Драко, поправляя в зеркале черную парадную мантию, которая сбилась у воротника. — А если Кингсли будет в слишком плохом состоянии и не сможет самостоятельно аппарировать за пределами Мэнора, ты тоже его убьешь? — девушка подошла ближе, потянула Драко за плечо и помогла с воротником. Они встретилась взглядом — в его серых глазах засела печаль. — Да, Пэнс. И его, — спокойно подтвердил Драко. Он уже понял, что это — самый реалистичный вариант. Кингсли пробыл четыре дня в плену, и наивно ожидать, что он в состоянии бежать сам. На маяке укрывать его не вариант — Поттер и Луна должны быть одни под надзором Добби. У Драко был адрес Ракушки, дома Флер Делакур и Билла Уизли. Близнецы дали его, когда Блейз посвятил их в план пару часов назад, но это работало только в случае, если Кингсли выдержал пытки, не попал под Империус или иные заклятия, и мог аппарировать. — Сегодня я еще убью всю охрану, — бросил Драко, вызывающе глядя на Пэнси. — У них у всех семьи. — Будь осторожен, — тихо ответила, крепко обняв. — Я просто хотела убедиться, что ты готов. — Я не готов, Пэнс, но это ничего не меняет, — едва заметно усмехнулся Драко. 

♛ ♛ ♛

За закрытыми белыми дверьми звучала органная музыка, волшебники собрались в ожидании церемонии. Мистер Гринграсс взглянул на свою дочь свысока, за стеклами очков угадывалась странная тень грусти. Он поправил их и протянул Гермионе широкую руку. Она ожидала, что отец Астории скажет что-то трогательное — ведь сегодня начинается ее новая жизнь в семье Малфоев, — но тот промолчал. Мужчина лишь достал палочку, и серебряные нити связали их ладони — его рука была холодной и чуть влажной. На глаза Гермионы навернулись предательские слезы: ее настоящий отец нашел бы слова для этого момента, но он где-то в Австралии и даже не помнит о ее существовании. Она глубоко вздохнула, сосредоточилась на двери, которая медленно открывалась, и мысленно возвела вокруг себя высокие стеклянные стены с золотыми элементами — чтобы не чувствовать боль, будто она вся запятнана грязью в этом роскошном свадебном платье, с внешностью, которая ей не принадлежит. Музыка стихла. В зале наступила напряженная тишина, сотни взглядом прикованы к вошедшим. Гермиона в облике Астории и мистер Гринграсс шагнули по мраморному белому полу с золотым напылением, ее шаги расходились по залу тонким эхом. Все пространство утопили в роскоши: тысячи белых кустовых роз, летающие свечи и закатный свет преломлялись в огромной хрустальной люстре над круглым мраморным подиумом, где их ждали Драко, Люциус и Нарцисса. Гермиона подняла взгляд и увидела огромный витраж. Картина с изображением дракона, будто просматривающая ее мысли, явно была не просто церковным декором, как показалось сначала: это был магический артефакт, секрет создания которого волшебники утратили много столетий назад. Подобные изделия больше нигде не сохранились. Магия артефактов уцелела лишь в книгах и легендах древних историков. Считалось, что такие витражи устанавливали в церквях для того, чтобы соединять браки чистокровных влюбленных волшебников. Истинная любовь, согласно преданиям, могла заставить витраж ожить и предсказать судьбу. Эти артефакты уничтожали, когда чистота крови стала важнее любви, а браки превратились в договоры между семьями. Со временем о магических витражах забыли — теперь их воспринимали лишь как мастерскую работу стекольщиков. При приближении к подиуму мистер Гринграсс дрожал, его лицо становилось все бледнее, а рука — влажнее. Когда они подошли к ступеням, он протянул связанные заклятьем руки и, запинаясь, произнес: — Я, Эвридик Кастор Гринграсс, доверяю свою старшую дочь, Асторию Эвридику Гринграсс, роду Малфоев. Прошу оберегать мое дитя, — голос дрожал, на Люциуса, который спокойно спускался к ним, он даже не взглянул, по прежнему смотря себе под ноги и натянуто вытянув руки вперед. Люциус выглядел здоровее, чем утром. Свадьба единственного сына с грязнокровкой была тем событием, за которое Малфои, казалось, прокляли себя на вечные страдания. Малфой-старший до сих пор не мог поверить, что все усилия супруги направлены только ради того, чтобы Драко остался с ними. Священное место их семьи, где заключались все важнейшие союзы, теперь осквернено ложью; ему придется взять под свою защиту эту девушку и дать магическое обещание, выполнять которое он не желал. Он медленно спускался по ступенькам в белой мантии, расшитой золотыми нитями. В руках новая палочка, созданная мастером волшебных палочек — Бустером, который занял место Олливандера в Косом переулке: пятнадцать дюймов из белого дерева, внутри — сердце драконьей жилы. Люциус держал палочку перед собой и нацелил ее на связанные волшебством руки мистера Гринграсса и его дочери; из палочки вырвалась темная лента, поглотившая их серебряные нити. — Я, Люциус Абраксас Малфой, обещаю тебе, Эвридик Кастор Гринграсс, оберегать Асторию Эвридику Гринграсс как свою родную дочь. С этого момента — и пока бьется мое сердце, — его голос эхом разнесся по всей церкви. Он был спокоен, властен и покровителен. Люциус отрывал взгляда от Гермионы, которая ответно смотрела на него. На лице не дрогнуло ни одной черты, которая могла бы выдать неприязнь или презрение. Когда нити распались, мистер Гринграсс резко отдернул руку, убрал в карман, поклонился и занял место рядом с супругой в первом ряду перед мраморным подиумом, не удостоив никого взглядом. Люциус протянул девушке руку, стоя выше нее. В отблесках закатного солнца он казался каким-то особенно величественным. Гермиона чуть наклонила голову в знак покорности. По залу прокатилась первая волна шепота. Драко ожидал на подиуме в парадной черной мантии, вышитой теми же волшебными нитями, что и платье Гермионы. Он не отрывал от нее взгляд. Сердце колотилось так сильно, что он слышал каждый удар в ушах. Она была прекрасна, он не видел облика Астории, только растерянный взгляд Гермионы, который задержался на огромном витраже посреди них, на его маме, которая стояла неподалеку, как всегда элегантная, словно статуя, и сложно предположить, о чем думала, затем вернулся к Люциусу, завороженный его клятвой.  Драко желал, чтобы она посмотрела на него. В этот момент ему было плевать на собравшихся в белых одеяниях, которые перешептывались и указывали то на Гермиону, то на Драко — они слились для него в интерьер среди любым цветов матери и парящих свечей. Малфой-младший один раз оглянул всех, когда поднимался на подиум под органный оркест, задержавшись на первом ряду, где сидели Блейз, Пэнси и Тео.  Снова заиграла музыка, когда отец и будущая супруга поднимались к нему. Люциус подвел девушку к сыну; на ее щеках вспыхнул легкий румянец. Драко нежно поднял полупрозрачную вуаль, взял за руки, и, встретившись взглядами впервые, оба улыбнулись — в глазах промелькнула искра счастья в этот трогательный момент. — Мы рады приветствовать всех на этом важном событии для нашей семьи, — музыка исчезла, когда Люциус произнес речь. В зале воцарилась тишина, все взгляды устремились на него. Свечи погасли, и зал освещал только закатный свет, падающий на пару. — Я благословляю этот союз между Драко Люциусом Малфоем и Асторией Эвридикой Гринграсс. Да будет так. Малфой-старший взмахнул палочкой, и пару окружили золотые полупрозрачные ленты — знак благословения. Ленты кружились вокруг Драко и Гермионы, словно желая перенести их в иное измерение. Люциус отошел к Нарциссе, наблюдавшей за происходящим. По залу пробежала волна шепота. У Пэнси, сидевшей в первом ряду, увлажнились глаза от слез волнительного ожидания клятв; она крепко сжала руку Тео, чтобы не расплакаться. Парни же не прониклись трогательностью момента — лишь отчетливо отсчитывали минуты до ухода гостей, чтобы перейти к следующему этапу плана. Промедление закончилось бы катастрофой. — Я искал тебя в тысячи мирах, и буду возвращаться к тебе в каждом из них. Ты — моя судьба, моя любовь, моя жизнь. Я даю обещание перед предками рода Малфоев в этих стенах небытия: буду защищать тебя, оберегать от зла этого мира. Клянусь, ни одна тень не коснется тебя, пока мое сердце бьется. Отныне ты — моя, а я — твой, навсегда. Даже если время разорвет нас, я вновь найду тебя среди звезд и судеб, чтобы снова взять твою руку и любить тебя так, как никто и никогда. Ты — мой свет в темноте. Я обещаю идти рядом с тобой сквозь все испытания, хранить твою улыбку и слезы, быть твоим домом, где бы мы ни оказались. С этого мгновения и до самого конца, и даже дальше — я твой, — произнес Драко; голос звучал спокойно и уверенно, словно волнение обошло его стороной. Но внутри с каждым словом разгоралось пламя. Он с нежностью надел на нее фамильное кольцо из серебра с изображением змеи, которое носил он, его мать и отец.  Когда Драко произносил клятву, солнце скрылось за горизонтом, погрузив всех во тьму. Единственный свет лился от витража, озаряющего пару. Слова Драко эхом разносились по залу, были слышны отовсюду. И в торжественный момент произошло то, чего не ожидали ни Нарцисса, ни Люциус, ни кто-либо из присутствующих. Зачарованный витраж с изображением дракона менялся. Волшебные золотые ленты, окружавшие Драко и Гермиону, взлетели и устремились в стекло, где дракон пробудился, распрямил кожаные крылья. Из осколка с его сердцем проявлялась волчица, преображая дракона и сливаясь с ним воедино — знак проклятия Малфоев. В зале раздались восторженные вздохи. Нарцисса посмотрела на супруга, который, как и она, был заворожен происходящим. Ее сердце забилось чаще, и она позволила себе улыбнуться. Миссис Малфой помнила, как этот витраж однажды уже показывал будущую судьбу — он менялся и в день ее собственной свадьбы, только изображение было иным. Теперь ее сын и «грязнокровка» были связаны не только проклятием из-за многочисленных ошибок Люциуса, но и настоящей любовью — иначе артефакт так и остался бы изображением дракона. Глубоко вздохнув, перевела взгляд на сына — он был так счастлив, глаза сияли, он смотрел на Гермиону, утопая в ее глазах. В душе Нарциссы кольнуло жалостью к девушке: стоя здесь, в чужом обличье, с не настоящим отцом, который на нее даже не взглянул, среди незнакомых людей, она принесла в жертву свою семью ради великой миссии Поттера, потеряла друга. Единственное, что у нее осталось, — это любовь Драко и поддержка его друзей. Нарцисса перевела взгляд на Пэнси, плачущую от счастья, потом — на Тео и Блейза. Ее насторожило: они были слишком сосредоточены на чем-то. У Нарциссы закралось смутное сомнение, что молодые что-то запланировали, но вскоре отогнала эту мысль, решив, что они просто не хотят открыто показывать свои чувства. — Я твоя, а ты мой, — голос Гермионы был плавным, нежным; она не отрывала глаз от Драко. Возгласы и изумление гостей перестали существовать для них — словно даже весь мир исчез, оставляя только их двоих. — С того самого мгновения, как наши пути пересеклись, я увидела в тебе человека, который изменит мой мир. Ты стал для меня не только любовью, но и надеждой, самой важной частью меня. Перед предками рода Малфоев и самой магией я клянусь любить тебя вечно, хранить наши тайны и идти к нашим мечтам несмотря ни на что. Я обещаю быть рядом, когда придет ночь сомнений, быть твоей опорой, когда тебе понадобятся силы. Я буду защищать твое сердце, как собственное, и разделять с тобой радость каждого нового дня. И если судьба разбросает нас по мирам, я все равно найду тебя — потому что ты мой выбор, моя судьба, моя вечность. Я с тобой навсегда, во всех мирах и временах. Драко и Гермиона поцеловались. Это был нежный романтичный поцелуй с легкими касаниями друг друга. Высокие витражи вздрогнули, и мерцающий свет разлетелся на тысячу осколков. С витража подобно древнему пророчеству, на зал снизошло существо — волк с крыльями дракона. Могучее, призрачное, пронеслось по кругу над испуганными гостями, оберегая любящих от всего постороннего. Сделав почетный круг вокруг Гермионы и Драко, существо медленно растворилось, сливаясь с зачарованными лентами Люциуса, словно подтверждая и благословляя данный на глазах рода Малфоев обет. Их наряды сменились на белые, а мантии гостей, наоборот, почернели. Стекла артефакта воссоединились в фигурах Драко и Гермионы в профиль, которые едва касались друг друга лбами и стояли неподвижно в моменте истинной любви.  Зал мгновенно взорвался радостными возгласами, поздравлениями, аплодисментами — все вскочили со своих мест. О магическом венчании еще долго будут писать в газетах, а люди рассказывать о существе, которое пробудила древняя магия любви. Еще никто не видел столь масштабной и волшебной церемонии с участием утерянного магического артефакта. Пэнси, Тео и Блейз быстро затерялись в толпе, спрятавшись за статуей ангела, стоящей неподалеку и скрытые дезалюминирующими чарами Тео. Пэнси и Блейз уже достали свои бутылочки с оборотным зельем — у них всего час. Зелье Драко было серым с серебристыми вкраплениями, а Гермионы — с золотыми переливами. Пэнс тихо навела чары красоты, как сделала Гермионе перед торжеством. Они переглянулись, поняв, что наряды Гермионы и Драко поменяли цвет, а это не входило в их план. Держа друг друга за руки, они сжали амулет, позволявший аппарировать даже в стенах священного места. Люциус и Нарцисса вышли в центр подиума под шум и веселую суету волшебников. Малфой-старший взмахнул рукой в знак «довольно» — и все сразу стихло. Нарцисса держала в одной руке такой же амулет, как у Пэнси, а в другой — палочку, на конце которой разгорался серебряный огонь. Мужчина произнес: — Закройте глаза. Глубоко вздохните. Моя супруга поможет вам верно найти путь в зал для торжества. Из палочки вылетела серебристая дымка и накрыла гостей, за исключением спрятавшихся друзей и Малфоев. Она кивнула мужу, чтобы он не задерживался, и исчезла из церкви вместе со всеми присутствующими, оставляя за собой серебристую пыль, оседающую на пол.  Люциус обернулся к паре — Тео навел на него палочку и произнес невербальное заклинание, замедляющее его во времени. У них была минута, чтобы Пэнси и Блейз заняли место Драко и Гермионы. В обличии невесты и жениха, но в черных одеяниях, они выскочили из-за статуи, стремительно сняв с себя заклятие невидимости. Не говоря ни слова, судорожно принялись расстегивать и сбрасывать мантии. Тео помогал Пэнси справиться с верхним платьем, пряча дрожащие руки в складках ткани. Драко оказался самым быстрым — он ловко стянул с себя мантию и тут же передал ее «двойнику». В течение минуты, работая слаженно и почти на автомате, один за другим переоделись, быстро помогая друг другу: поправляя воротники, разглаживая складки, застегивая застежки на манжетах и корсетах. Гермиона забрала из мантии набор зелий. В последнюю секунду — словно ритуал — каждый передал свои украшения друзьям, чтобы обман был безупречен до самой мелочи. Еще одно мгновение — и теперь уже переодетые друзья заняли их места, пока сами Драко и Гермиона вновь спрятались в тени за статуей.  Затаив дыхание они прислушались к тому, что скажет Люциус дальше. Драко, составляя план, был уверен: его отец захочет изречь еще пару угрожающих слов перед основной частью мероприятия. — Я был приятно удивлен, — он ухмыльнулся и внимательно посмотрел сначала на Гермиону, чей взгляд был нежный и невинный, затем на Драко, который вопросительно поднял бровь. Его голос снова стал холодным. — Вы оба сегодня находитесь на глазах моих и Темного Лорда до конца всех мероприятий. Вы меня поняли? — последнюю фразу от почти прошипел.  В ответ Пэнси и Блейз кивнули, не сказав ни слова. Люциус достал амулет и они исчезли.  Настоящие Драко, Гермиона и Тео вышли из укрытия в опустевший зал церкви. Сверили свои зачарованные браслеты из серебра, где отчитывался час до назначенного возвращения. Горели только свечи, в воздухе стоял густой аромат роз. Тишина здесь была такой пронзительной, что, казалось, можно услышать бешеный стук их сердец. Они осторожно направились к выходу; шаги растворялись в воздухе, будто и сама церковь затаила дыхание после только что прошедшей церемонии. На улице смеркалось, в лицо ударила прохлада. По брусчатке стелился плотный туман, закутывая лес, который прятался в сумерках. Огни вдоль дороги не горели. Гермиона растерянно огляделась, не зная, что сказать. Она была в черном пышном платье и на высоких каблуках, Драко — в парадном костюме без каких-либо артефактов, только Тео был с арсеналом для их миссии, как и полагается. — Что делать с вашими роскошными нарядами? — с легкой иронией спросил Тео, многозначительно посмотрев на них. — По плану, эти дубли нам больше не нужны. С Драко мы вернемся в те одеяния, а Пэнси, Блейз и ты уже будете в новых для бала, — рассудительно заметила Гермиона, крепко сжимая палочку в руке. Драко молча скинул с себя верхнюю, вышитую нитями, черную мантию и сжег ее на лету огненными чарами. Остался в черных брюках и водолазке. Было прохладно — апрель становился все строже, — но внутри уже шевелился зверь, и обдало жаром. Он закатал рукава, обнажая татуировку змеи. — Тебе помочь? — спокойно спросил он, видя, как Гермиона трансформировала свой наряд. Каблуки превратились в высокие сапоги на плоском ходу, чулки — в черные лосины. Тео наблюдал за ней с нескрываемым интересом, но Гермиона не обратила на это внимания. С досадой она оторвала юбку, сняла фату и, по примеру Драко, сожгла в воздухе, а перчатки удлинила, чтобы те соединялись с вышитым корсетом — его решила оставить. Переодевание с дорогой заняло почти пятнадцать минут. Когда все наконец завершилось, Драко едва взмахнул рукой в сторону Гермионы, и согревающие чары мгновенно наполнили ее тело приятным теплом. Он метнул взгляд на Тео, который все продолжал наслаждаться переодеванием подруги.  Драко подошел к лесу, присел на корточки, положил руки на землю и произнес повелительным тоном: — Я — Драко Люциус Малфой. Покажи мне путь к тому месту, где заточена Луна Лавгуд. И деревья расступились перед ним, создавая сильнейший гул; туман рассеялся, и перед ними появилась песчаная черная тропа. Круглая сфера возникла над дорогой и сопровождала их в глубь леса. — Со мной моя супруга, Гермиона Малфой, в лике чистокровной Астории Гринграсс и Теодор Нотт, мой брат. Я позволяю им пройти этим путем к темницам. Те, кто охраняют их, нам не друзья, — тихо и спокойно произнес Драко, словно отдавая приказ домовому эльфу. Они шли по узкой тропе молча: первым шел Драко, за ним — Гермиона, крепко сжимая в руках палочку, а замыкал шествие Тео, в одной руке держал нож, в другой — палочку с зеленым светом на конце. В детстве, в свои первые и единственные каникулы с Беллатрисой, она научила его драться обеими руками, и эта привычка осталась в мышечной памяти. Все трое остановились, когда сфера растворилась в воздухе, открыв вид на небольшое каменное строение в готическом стиле с брусчаткой, такой же, как мостовая перед церковью, и фонтаном в виде огромной змеи во внутреннем дворике напротив парадных дверей. Перед входом сидели его школьные приятели — Кребб и Гойл. Драко невольно передернуло, стоило увидеть их. С наступлением совершеннолетия школьная свита Драко Малфоя приняла Темную метку и стала выполнять мелкие поручения: обычно, это была охрана тех или иных, не очень опасных заключенных. Они были туповаты, поэтому, увидев их здесь, Драко удивился. Отец бы не допустил такой ошибки, это невозможно. Неужели он знал, что они придут за Луной после церемонии? Только в одном окне горел свет — там, возможно, и находилась комната Луны. Драко обернулся к Тео, но тот и без слов все понимал: одно мгновение — и перед ними вспорхнул черный ворон, отправившись на разведку. Драко достал из кармана мантию-невидимку, вернул ей прежний размер и протянул Гермионе, та вскинула брови в знак вопроса. По плану она должна была сражаться с охраной вместе с ним, но Драко перевел взгляд на своих бывших однокурсников, и Гермиона поняла — он хотел с ними поговорить.  Драко запустил множество светлых шариков-обманок, как те, что запускал в поместье у Нотта, и направился к своим сокурсникам.  — Кребб, Гойл, когда пересменок? — окликнул их Драко, как будто они находились в гостиной Слизерина. Те испуганно переглянулись между собой, затем вновь посмотрели на Драко. — Мы только заступили. А ты чего тут? У тебя же свадьба, — голос Гойла звучал медлительным и настороженным, он явно чувствовал подвох. Кребб уже потянулся за палочкой, но Драко опередил их. Двойное убийство одним взмахом — между ударами сердца вспыхнуло зеленое пламя из его руки. Мощь зверя набирала силы и контроль над магии становился легче. Позади ахнула Гермиона. Драко, не испытывая сочувствия, посмотрел на их пустые глаза, перешагнул через тела и открыл дверь в зачарованное поместье. Не могло быть все так просто. Тео обошел вокруг фонтана и уже приземлился в человеческом облике на ступенях позади Драко, наткнувшись на Гермиону в мантии-невидимке. Она тут же сняла ее с головы, чтобы Тео мог ее видеть. — Вокруг дома никого. Луна — наверху. Она в маске убийцы, — прошептал Тео. На путь от леса до комнате Луны ушло всего пять минут. До назначенного времени оставалось сорок минут. Драко первым вошел в комнату Луны — ее пристанище для мрачных мыслей. Он строго-настрого наказал Тео и Гермионе, они могут войти только тогда, когда он сам откроет дверь. Комната была не такой роскошной, как в Мэноре, но чистой и просторной, с большим окном и фиолетовыми портьерами. Светлые обои с минималистичным узором, рядом — большой портрет в серебряной раме с изображением матери Люциуса. Как только она увидела вошедшего, тут же исчезла. Небольшой столик с шахматами у окна, у двери полка с книгами. Девушка сидела на большой кровати под пологом нежно-розового оттенка и вполголоса напевала песенку: — Всех убью, тебя не отпущу, не скроешь ты душу свою, я тебя убью, — напевая хихикнула она и взглянула своими большими голубыми глазами на вошедшего. Луна подумала, что это Люциус, но ошиблась — перед ней стоял его сын. Она знала его и знала, что не сможет причинить ему боль. Оставался только вопрос: зачем он здесь, за несколько часов до дуэли? — Привет, Луна, — произнес Драко. Голос его был холоден; при виде этой странной поющей девочки ни один мускул на лице не дрогнул. Внутри поднималась волна гнева, мало у них было проблем, так еще и надо быть круглосуточной нянькой убийцы. Будто Тео с его неконтролируемыми вспышками гнева было мало. Он тяжело вздохнул и направился к девушке. Был только один шанс — подчинить убийцу себе, чтобы она стала их союзницей при выходе отсюда. — Ты сын Люциуса, зачем пришел? — она встала, улыбнулась и подошла к нему. В глазах промелькнул блеск: наконец-то у нее появилась возможность с кем-то поговорить. Единственным человеком, который приходил к ней, был Люциус. Но он делал это всего раз в неделю — за несколько часов до дуэли. Они разговаривали и играли одну партию в шахматы. Люциус считал, что игра поможет ей отвлечься и немного упорядочить мысли, которые обычно хаотично всплывали в сознании. В остальное время ее единственным миром было поместье, куда никому не разрешалось входить. Защитный барьер не давал ей связаться с кем-либо или пригласить кого-то внутрь. В первую неделю после того, как Луну перевезли из темниц Малфой-Мэнора, барьер не пропускал никого внутрь, но не защищал от звуков. Поэтому на пороге поместья все охранники погибли медленной и мучительной смертью. После были приняты дополнительные меры безопасности. Люциус мог бы вернуть Луну к прежней себе — той, что жила до всех пыток: ходила в школу, состояла в Отряде Дамблдора, имела свою жизнь. Но он сознательно этого не делал, понимая, насколько мучительно будет возвращение. Та юная девушка со странными мыслями о нарглах все еще жива внутри — ощущает, видит, помнит боль. И чтобы каждую неделю делать из нее убийцу для дуэлей, придется причинить немало страданий. Это была цена ее жизни, которую Люциус не смог прервать.  — Я пришел за тобой, — холодно ответил он. Драко ожидал, что она обрадуется, но на ее лице появилось странное выражение. — Пора идти. — Мне это не интересно. Сыграем в шахматы? — спокойно ответила девушка и указала на маленький столик у окна. На нем стояли волшебные шахматы белого и фиолетового цветов. Доска была полупрозрачной, на необычной рваной подставке с серебряными вкраплениями и маленькими цветами. Она села в одно из кресел с мягкой обивкой и тихо запела себе под нос. Гнев Драко нарастал. Он злился не столько на эту сломанную девочку, сколько на Гермиону с ее спасательным комплексом — ту, что помогает тем, кому это не нужно. Но отступать он не собирался. — Чего ты хочешь, если не свободы? — он сел в кресло напротив нее, внимательно смотря ей в глаза. «А что, если вернуть настоящую Луну сейчас?» — промелькнуло у него в голове, но Драко тут же отбросил эту мысль. Если отец не возвращал ей память почти год — а скорее всего, так оно и было — то возвращение могло привести к истерике и серьезно усложнить их побег. — Я хочу увидеть отца, — тихо произнесла она, и радость исчезла из ее глаз. Лицо застыло каким-то странным, пустым выражением, словно перед ним сидела восковая фигура. Она вздрогнула и начала теребить губу указательным пальцем. — Он мертв, — спокойно сказал Драко. Тео рассказал ему, как казнили Лавгуда после побега Поттера с друзьями от Пожирателей. Тео помог им сбежать — переоделся одним из Пожирателей и сбил с толку команду. Отца Луны спасти было невозможно: быстрое заклятие одного из Пожирателей — и его просто выбросили в реку, как ненужный мусор. — Кто его убил? — лицо девушки исказилось гневом, кулаки сжались. Люциус солгал ей: уверял, что отец жив, что спокойно живет дома, ничего не зная о судьбе Луны, думая, что ее больше нет. Как он мог? Она сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Я дам тебе воспоминания. Ты уходишь со мной и можешь убивать всех на пути, кроме тех, кого я тебе покажу, — Драко ухмыльнулся. Месть — отличный мотив, чтобы переманить ее на свою сторону. За окном вспыхнули его магические ловушки, сменив цвет на красный. Это значило, что к ним приближаются волшебники — не больше двадцати человек. — Луна! Ответь! — Идет, — в мыслях она уже перебила с десяток вариантов, как она расправится с Люциусом за его вранье, но, посмотрев на Драко и его злое выражение лица, вернулась к реальности. Драко быстро встал, открыл дверь и позвал Гермиону с Тео. Они вошли, заметив в окне россыпь красных огней и переглянулись.  Увидев Луну, Гермиона тихо ахнула, прижав руки ко рту. Сейчас перед нее была та, кого она с трудом узнала за маской на пол лица и искаженной в ухмылке улыбкой. Она вздохнула, и снова посмотрела в окно на россыпь искр, которые продолжали запускаться в небо.  Гермиона надела капюшон мантии-невидимки, подошла к столику и выглянула в окно. По кругу в четком порядке геометрической фигуры стояли Пожиратели. К самому поместью они не приближались, только сужали кольцо снаружи. Сердце застучало сильнее, волна адреналина пронеслась по телу, внутренний зверь просыпался. «Я не буду убивать» — четко сказала себе, хотя понимала, что это неизбежно. Драко подошел к Луне, схватил за руку, поднял как пушинку и подвел к Тео. Он резко развернулся к ней, холодно и жестко произнес: — Никогда не тронешь его. Смотри внимательно! Это Теодор, — он повернул ее лицо к Тео. — Ты будешь с ним. Он будет направлять тебя. Твоя задача — убивать всех на пути, но оставаться не дальше, чем в метре от него. Ты поняла меня? Тео стоял перед Луной, будто влюбленный школьник. Он искренне улыбнулся, помахал рукой, в которой был зажат нож, словно они были давними друзьями. Его с первого взгляда очаровали ее длинные серебряные волосы, резная маска, закрывающая лишь часть лица, безумная улыбка и огромные голубые глаза. Она казалась хрупкой в своей облегающей серебряной мантии, но при этом была опасна. Только сейчас Тео понял, что значит фраза «от одного взгляда сердце начинает биться через раз». Девушка кивнула, но не вырвалась из рук Драко, он развернул ее к Гермионе, которая уже отошла от окна и сняла капюшон мантии-невидимки.  — Это Гермиона. Ты никогда к ней не подойдешь! НИКОГДА! — громко сказал он, с нажимом на последнее слово. Луна в ответ кивнула в знак согласия, и он отпустил ее. Драко достал четыре пузырька с прозрачной жидкостью, вырвал у Луны волос и по маленькому кусочку добавил в каждый из них. Это была новая разработка Блейза — зелье «Незнакомка». Оно меняло черты лица так, что тот, кто смотрел на человека под действием зелья, не мог запомнить его или узнать. В состав входили волосы тех, на кого зелье не действовало, чтобы сохранить ясность ума и случайно не навредить своим соратникам. Действие длилось десять минут, но этого должно было хватить. До момента, когда им предстояло поменяться местами с Блейзом и Пэнси, оставалось двадцать минут. Еще нужно найти Кингсли — он находился в этом же здании, только в темницах, вход в которые был снаружи, где уже собирались в кольцо Пожиратели. Гермиона спряталась под мантией-невидимкой — ей нужно незаметно пройти с другой стороны поместья; сам Мэнор должен подсказать ей путь. Тео уже превращался в ворона, а Драко привязал ему к лапе мешочки с исчезающим порошком от братьев Уизли, чтобы рассеять их, когда тот вылетит наружу. Три... два... один. Дверь распахнулась.  Тео в облике ворона пронесся над головами Пожирателей — все погрузилось в темноту и мерцающий хаос. Через мгновение он был уже рядом с убийцей. — Ну что, малышка, поиграем с этими недотепами? — прошептал Тео и посмотрел на Луну, улыбаясь с восхищением. — Теодор, ты заигрываешь, что ли? — ответила девушка, улыбнувшись.  Тео ничего не ответил — он кинулся к первой жертве, вонзив нож в горло, повернул его против часовой стрелки. Услышав, как темноволосый мужчина захлебывается кровью, увидев, как свет уходит из глаз… Тео стало чуть легче дышать. Сладкая месть — каждый раз за ту, кого он потерял. За мать. — Эй, придурки! Я тут! — Тео привлек к себе внимание, и взрывы проклятий полетели в его сторону. Но он был отражением своих врагов: все лучи, направленные в него, отражались обратно в нападавших. Парень двигался как хищник, подбираясь к каждой жертве — вонзая клинок то в сердце, то в горло; другой рукой произносил непростительные заклятия. Где-то на краю зрения он держал Луну: та уже начала свое кровавое представление в окружении первых восторженных зрителей. План был прост: пока Гермиона и Драко ушли за Кингсли, им с Луной нужно было устроить шоу. Мерцание темного порошка подходило к концу, в воздухе витал омерзительный запах железа и человеческих внутренностей. Крики и стоны боли. Змея на фонтане разрушена, а сам фонтан наполнился кровью. Тео не знал пощады ни для кого — они были тенями, отнявшими у него детство и любовь, обрекшими его на пустоту в сердце. Только в бою Нотт чувствовал себя живым, только в смертельной опасности ему было спокойно и даже хорошо. Но Теодор Нотт совершил лишь одну ошибку — он увлекся, вырезая очередное сердце у того, кого даже не запомнит, и на мгновение потерял из виду девушку с серебряными волосами. Пронзительный крик — и она упала, словно в замедленной съемке, схватившись за живот. ЕЕ серебряная мантия окрасилась кровью.  Мгновение. Вдох. Темнота. Три... два... один. Дверь распахнулась. Луна еще никогда не видела трансформацию анимага — это завораживало. Рот открылся от изумления: как он грациозно размахивал своими огромными крыльями, как черный порошок накрывал Пожирателей. Те стали отмахиваться от него, выкрикивая встречные заклинания. Черный туман, который должен был быть густым, стал мерцающе полупрозрачным. — Ну что, малышка, поиграем с этими недотепами? — вернувшись, Тео выглядел таким радостным, его щеки пылали. — Теодор, ты заигрываешь, что ли? — Луна не раз видела перед смертью жертв их «форму любви»: измены, изнасилования, предательства — и всегда это вызывало у нее отвращение. От этого их смерть становилась медленной и мучительной, как велел Люциус. О любви она читала только в книгах, которые ей когда-то оставил ее спаситель. Девушка никогда не плакала, читая романы: они были неправдоподобными, скучными и до смешного наивными. Но сейчас, глядя на этого голубоглазого юношу с веселыми кудряшками на челке и блестящей улыбкой, Луна вдруг почувствовала радость — от того, как просто и легко он говорил об убийствах, будто это лишь забава. В ее сердце отозвалось тепло, которого она раньше никогда не испытывала. Еще несколько секунд она наблюдала за его мастерством: какой он был пластичный, точный в своих действиях и беспощадный. Луна вышла на крыльцо, переступила через уже остывшие тела бывших однокурсников, одарив их легкой ухмылкой. Жаль, что до них не добралась именно она. Тут же она увидела троих Пожирателей Смерти. В их глазах, сквозь железную маску, виделся страх; они судорожно сжимали палочки, на концах которых уже горел зеленый свет. Они шли на свою мучительную смерть, уже подозревая, что не победят. У нее еще ни разу не было дуэли сразу с тремя противниками. Это было интересно. Когда они приблизились, Луна улыбнулась: — Что ты прячешь? И ты?.. А ты что прячешь? — они попытались окружить Луну, но, услышав ее вопрос, который она задала на низкой вибрации, замерли, завороженные. Луна рассмеялась, взмахнула руками, из которых вырвалась темная пыль, и противники погрузились в свои худшие кошмары. Те, кто пытал людей, оказались на их месте; те, кто был лишь свидетелем — не избежали кары. Здесь не было трансляций и не нужно было устраивать шоу, как настаивал Люциус. Она почувствовала на мгновение вкус свободы, ей хотелось уйти с этого побоища, от этих криков боли, перемешанной с кровью и грязью под ногами. Спустя тридцать секунд ее жертвы, кричащие в агонии, истекали кровью, после чего рухнули на пол, застыв с выражением ужаса в глазах. Она ступала, словно снежная королева, среди черных одеяний Пожирателей, шептала свои вопросы, и те падали замертво, умирая под чарами собственных страхов. Девушка лишь на мгновение отвлеклась — засмотрелась, как Теодор вырезал сердце у одного из нападающих; в глазах сверкала сосредоточенность, на губах играла улыбка. Мгновение. Вдох. Темнота. Заклятие пронзило ее, как нож в живот. Три... два... один. Дверь распахнулась. Драко вновь обратился к Мэнору, и в воздухе появилась небольшая сфера — такая же, как та, что привела их сюда. Гермиона выскользнула следом за летящим вороном. Мерцание темной дымки окутало двор, и она шла за маленькой сферой, которая вела ее прочь от фонтана. Позади доносились первые отчаянные крики и эхо заклинаний, наполняя ее ужасом, который она отчаянно пыталась отогнать. Некогда было думать о возможной неудаче: Гермиона была уверена, что за эту неделю они успели все подготовить, а сейчас обязаны спасти Кингсли и Луну — и затем, в назначенное время, вернуться на бал, словно были там с начала церемонии. Драко наложил на себя чары невидимости. Он шел следом за Гермионой, как верный пес, слышал ее дыхание, чувствовал биение сердца и не отставал ни на шаг. Его чувства обострились до предела. Всех, кого они встречали по пути, он поражал невербальной «Сектумсемпрой». Каждый Пожиратель был окутан черной тенью, вырвавшейся из воздуха. Внутри не осталось ни жалости, ни сожаления, ни мысли о том, что это заклятие смертельно. Они прошли через небольшой дворик с круглыми арками, обвитыми увядшим плющом. Вокруг было пусто — лишь белые мраморные статуи без рук возвышались над проходящими мимо, будто наблюдая и охраняя тишину. Маленькая сфера, указавшая путь, пронеслась через внутренний двор и замерла возле массивной железной двери. Затем растаяла, а дверь с громким лязгом приоткрылась. Окрестности оставались безмолвны. Драко, не раздумывая, шагнул в темноту и осветил перед собой путь. Справа услышал, как тяжело вздохнула Гермиона. Кингсли Бруствер сидел, закованный в цепи. Лысый волшебник с круглой золотой серьгой в ухе спал, опустив голову. Его руки испещрены зажившими порезами, а под ногтями осталась запекшаяся кровь. Услышав лязг двери, тут же поднял взгляд, но увидел лишь одну фигуру и не разобрал, кто это был. Вероятно, подумал, что настал его час — время, когда поведут на публичную казнь. Кингсли знал, что его ждет: он смотрел все трансляции от самой первой, но так и не понял, кто эта девочка и как она убивает. Вел эти трансляции каждую субботу Людо Бэгмен. Перед началом представления он рассказывал, кем были участники прежде, до того как попали на дуэль, где им суждено погибнуть мучительной смертью. По странной случайности, все эти «герои» оказывались членами Ордена Феникса с сомнительным прошлым — что было ложью. На деле, это подставные персонажи, самые ничтожные из Пожирателей, ставшие неугодными Темному Лорду. Их выставляли Орденцами, создавая иллюзию, что Орден Феникса состоит лишь из отбросов, противящихся чистокровному магическому сообществу. И вот теперь сам Кингсли станет новым «героем», вождем Сопротивления, бывшим мракоборцем — разумеется, история будет искажена. Поймали его, когда он решил лично проверить информацию, которую прислал неизвестный о заводе, где массово производят зелья, лишающие магии. Его доставили в Министерство, и спустя час допрос начался — его вел Антонин Долохов.  Один из самых жестоких Пожирателей в армии Темного Лорда стоял перед ним, внимательно наблюдая за своим пленником. Как же он ждал этой встречи! Ведь разговорить великого мракоборца означало получить не только славу среди коллег, но и расположение Повелителя. Долохов славился тем, что любил причинять боль, вытягивать тайны из своих пленников не только с помощью магии, но и прибегая к магловским пыткам, которые порой оказывались даже изощреннее волшебных. Но Кингсли был из тех, кто почти не чувствовал физической боли: еще в юности, готовя обезболивающее зелье, ошибся с ингредиентами, и внезапный взрыв лишил его большей части нервных окончаний. Это была его тайна, которую он тщательно оберегал. Поэтому на все попытки Долохова впечатлить мракоборца Кингсли только смеялся, чтобы еще сильнее его разозлить. Если Пожиратель потеряет контроль, это будет легкая смерть — а Кингсли был не готов так просто сдаться. Долохов был полностью взбешен, но знал, что убивать его нельзя. Так все и продолжалось некоторое время, пока Пожиратель не выдохся в своих фантазиях. Спустя несколько часов допросов его отвели в кабинет, кинули на пол и заперли дверь заклинаем. Кингсли выдохнул, переводя дух, но заметил фигуру в тени дальнего угла. Красивая белокурая женщина улыбнулась ему, он узнал ее — Нарциссу Малфой. Но не успел возвести свои ментальные барьеры: женщина посмотрела в глаза, едва взмахнула палочкой, и он погрузился в белый туман. Очнулся уже здесь, в комнате с каменными стенами без окон, только с железной дверью, которую никто не открывал все четыре дня. Раз в сутки, с легким хлопком, появлялся молчаливый эльф в черном комбинезоне, давал зелье, поддерживающее жизнь, — и исчезал, не произнося ни слова, оставляя Кингсли наедине с долгим ожиданием встречи лицом к лицу с Волдемортом или его конца на дуэли. Все эти дни он много думал: о своей жизни, миссии, загадочных письмах от Безымянного, как он его прозвал; о письмах «Ферзя», которые доставлял бурый филин — вместе с фигуркой, тотчас исчезающей при получении; о Поттере и его секретах с Дамблдором. Когда прошлым летом был убит Министр Магии, Кингсли скрылся в заранее подготовленном тайном убежище, прихватив магические артефакты, наполненные темной магией. Он тайно встречался с коллегами, состоявшими в Ордене Феникса, чтобы строить планы по расширению сторонников, проверял информацию из писем тайных соратников, к которым поначалу относился с подозрением. Затем начал собирать небольшие сообщества волшебников в каждом районе города, оставляя в каждой группе главного, чтобы в случае его отсутствия или смерти Сопротивление продолжало борьбу с новым режимом Волдеморта. — Уже пора? — прохрипел Кингсли после долгого молчания. — Не подходи к нему, — спокойно произнес Драко девушке, которая зашла следом. Он не слышал ее шагов — обувь была зачарована, — но уловил шорох мантии позади себя. Драко, глубоко вздохнув, наложил на пленника заклятия для обнаружения Империо и чар слежения, которые могли быть спрятаны в разуме Кингсли на случай побега. Гермиона, все еще чувствуя вину за то, что планировала побег Луны за спиной у Драко, согласилась, что будет под мантией-невидимкой и станет его прикрытием, если охраны окажется слишком много. Она видела Кингсли в последний раз на свадьбе Билла и Флер, прошел почти год, который стал для него очень тяжелым. Новые морщины и тени под глазами свидетельствовали о бесконечных бессонных ночах, а сам казался еще более худым, чем Гермиона его помнила. Гермиона не сняла капюшон мантии-невидимки, но внимательно наблюдала за магией Драко. Она не слышала, что он говорил, но движения рукой он выполнял точно так, как было описано в учебнике «Обнаружение заклятий и последствия» Миранды Бэдствуд. — Кингсли, пока ты тут прохлаждался, несколько сотен партий зелий, блокирующих силы, уже переправлены в Святое Мунго, — ухмыльнулся Драко, когда закончил проверку. Ему нужно дать понять, кто он, не раскрывая своей личности. Он без труда разрушил оковы магией, и пленник рухнул на каменный пол. — Ты?.. — ахнул он, поднимаясь на ноги. Тот, кто писал ему письма, кто отправил его на завод по зельям, кто достал такую ценную информацию, кто спас его… Голос был незнаком, он не мог разглядеть черты лица. — Кто ты? — Твой друг, — ответил Драко. — Можешь идти сам? Кингсли кивнул, и в дверь влетел патронус ворона: — Она ранена. Драко выругался и услышал, как Гермиона зашуршала мантией. Дверь распахнулась, и она побежала к фонтанам. — Кингсли, кто приходил к тебе? — рявкнул Драко, хватая его. Тот застонал — руки онемели от оков. — Только домовик. Был одет в магловское, — ответил он. Как Кингсли ни пытался разговорить эльфа, тот ничего не сказал. Домовик насильно вливал зелье, от которого немного прибавлялось сил и заживлялись раны, потом он исчезал, ни говоря не слова. Но странным Кингсли счет то, что домовик был одет в обычную одежду, а не лохмотья — такого он еще ни разу не видел. — Он что-нибудь говорил? — уточнил Драко, но уже знал, посещал пленника Ретч, который не смог бы и под пытками сказать хоть слово, ведь был немым. Кингсли подтвердил его догадку, и они поспешили дальше по каменной брусчатке к домику. Не было слышно ни стонов, ни криков, ни заклятий. Драко предчувствовал самое худшее: все уже мертвы, а Гермиона убежала туда одна. Вновь накатила злость на Снейпа с его заклинанием, из-за которого Драко не мог проникнуть в ее сознание. На браслете оставалось десять минут. Аппарировать из этого зачарованного места невозможно, идти до аппарационной зоны — долго. Придется воспользоваться запасным планом и вызвать домовика. Драко не давал покоя вопрос: когда тот появится и перенесет их в поместье? Оставит ли отец его в живых, если узнает, что тот помог Драко без его ведома? — Ты окажешься на обрыве, смотри на восток. Сделай десять шагов влево, три назад и держи амулет в руках. Увидишь большое зеркало в серебряной раме. Пройди сквозь него с чистым разумом. Там тебя ждут близнецы Уизли, — остановился Драко, достал из кармана пергамент, на котором был адрес Ракушки. Кингсли кивнул, запоминая, и Драко сжег записку, передав ему амулет. — Почему ты помогаешь? — спросил он тихо, пряча амулет. Дыхание сбилось — идти становилось все сложнее, ноги казались ватными. — Ферзь выйдет на следующей неделе в эфир. Ты тоже покажись, докажи, что жив. Скажи, что тебя никто не ловил, и это всего лишь маркетинг шоу, — продолжил Драко холодно, проигнорировав его. — Хорошо, но ты так и не ответил, — Кингсли много думал об этих анонимных письмах Безымянного. Информация в них всегда была точной, и он понял, что присылал ее кто-то из ближайшего окружения Волдеморта. — У каждого свои причины. Не лезь ко мне, — рявкнул Драко.  — Спасибо, — Кингсли решил больше не гневить своего спасителя и не задавать вопросов. Они добрались до внутреннего дворика, который оказался пустым. Драко даже не взглянул на разорванные тела у входа — перешагнув их, направился в дом, единственное безопасное место, куда никто из охраны не мог войти. Кингсли зажал нос: от вида и запаха подступала тошнота. Тео сидел на полу, крепко обнимая Луну и зажимая ей рану на животе. Девушка бледнела с каждой минутой — «убийца» ушла и настоящая Луна вернулась в сознание.. По щекам текли слезы, она испуганно посмотрела на вошедших. Серебряная мантия пропиталась кровью, на деревянном полу собралась большая лужа. Гермиона, скинув мантию-невидимку, склонилась с палочкой над ними, шепча заклинания исцеления. Но они не работали: чем больше воздействий на рану, тем сильнее она кровоточила. Щеки Гермионы пылали, лоб блестел от испарины, а волосы завивались сильнее. Кингсли молча смотрел на людей в комнате и наконец разглядел их лица. Драко Малфой — сын Люциуса Малфоя, вот он, безымянный. Раненая Лавгуд, дочь редактора «Придиры». Парня с кудрями он не знал, но девушку, склонившуюся над раненой, хотел рассмотреть поближе. Ее лица было не видно — только знакомые торчащие кудри. Кингсли сделал шаг вперед, но Драко тут же отодвинул его, заслонив девушку собой. Драко бросил взгляд на браслет, затем на Кингсли, заметив его удивление. Он понял, что действие зелья закончилось, и все тайны раскрыты. Их взгляды встретились. Кингсли едва качнул головой в знак того, что сохранит эту тайну. Драко ощутил страх, что «Обливиэйт» сотрет инструкции, которые только что дал. Он подавил желание убить Кингсли, от чего внутренний зверь взревел в душе. — Одна минута, — сказал Драко, склонившись к Гермионе. Он взял ее за руку, она — Тео и Луну, чьи пальцы были крепко сплетены. — Ретч, — позвал домовика. Тот в миг появился, низко поклонившись, и испуганно взглянул на хозяина. — Перенеси нас в третью гостевую уборную на первом этаже, где голубой мрамор. После этого заключенный должен оказаться на обрыве перед сосной у забытой точки аппарации. Позже сотри предшествующий час из своих воспоминаний, — скомандовал он. Раздался хлопок — и все переместились в назначенное место. Снейп уже ждал их. Раны Луны после аппарации кровоточили сильнее, и девушка закричала от боли, Тео крепче обнял ее. Снейп, оттолкнув Драко и Гермиону, склонился над раненной с двумя флаконами: один с зеленой, другой — с черной жидкостью. Он заставил девушку открыть рот и влил оба. Луна вдохнула, удивленно открыла глаза — и обмякла. Профессор вытянул палочку, и золотые ленты впились в рану. Тео убрал руку — жжение лент походило на огонь. Тут в комнату вбежала Пэнси в свадебном платье, все еще в облике Астории из-за зачарованного браслета. Она мельком взглянула на склонившегося профессора и застывшее в ужасе лицо Гермионы. — Салазар! — воскликнула Пэнси и, не теряя ни секунды, начала снимать белоснежное платье. Она помогла Гермионе его надеть, быстро поправляя прическу и макияж. Драко очистил всех от грязи и крови, после чего присоединился к девушкам, чтобы помочь с переодеванием. Наряды для свадьбы Пэнси и Блейза подготовили заранее и спрятали в комнате, куда могли войти только они. Блейз, зайдя следом, переодевался в свою праздничную мантию. Он не сказал ни слова, но тот факт, что они успели, успокоил его: все идет по плану. Сердце Драко бешено колотилось — он переоделся и ожидал подмены своих последних воспоминаний на воспоминания Блейза с бала. — Забини, восстанавливающие чары! — рявкнул Снейп. Блейз достал палочку и наклонился к Луне. Шепча заклинания и вырисовывая их над раной, он вновь почувствовал темную магию, струящуюся по венам, и боль, обжигающую руны на руках. Снейп достал зеленую коробку с флаконами воспоминаний: — Девушки первые. Пэнси с помощью палочки вытащила воспоминания последнего часа на балу и передала Снейпу. Он поместил их в стеклянный круглый сосуд.  Профессор достал из черного бархатного мешочка ее воспоминания о сексе с Тео, которые Драко передал накануне, прошептал что-то едва слышимое, и густой серебристый туман заполнил ее глаза. Она покраснела и улыбнулась игриво. — Ступайте на бал, — холодно произнес Снейп. Пэнси, не взглянув ни на кого, вышла из комнаты. Гермиона заняла место перед профессором. Она поднесла палочку к виску, прошептала заклинание — воспоминания последнего часа замелькали в ее сознании. Девушка чуть замедлилась на моменте, когда, после патронуса о раненой Луне, она подбежала к дому. Мантия-невидимка слетела с головы, и пятеро Пожирателей Смерти тут же ее заметили. Мгновение — и внутренний зверь принял решение разорвать их на части. Магия закружила ее, прокатилась волной, захватив полностью. Она взмахнула палочкой, и стальные лезвия разорвали стоящих рядом. Снова и снова она произносила заклинания, кровь брызгала во все стороны — враги не успели даже вскрикнуть. Внутри что-то изменилось. Гермиона увидела себя со стороны, заметила блеск в глазах — и поняла, что она уже не та, кем была раньше. Увидев в дверном проеме Луну, лежащую в крови, и напуганного Тео, сжимающего ее рану, она осознала: сейчас нельзя ошибиться, и приговор был приведен в исполнение незамедлительно. Все, что случилось за эту неделю, стало пугающе реальным. И она знала — никогда уже не оправится. Смерть Рона изменила все. Та боль, которую она ощутила тогда в сердце, сделала ее безжалостной к врагам. Нельзя выиграть войну и остаться прежним. Это жертва, которую она готова заплатить. Гермиона ясно чувствовала: жизнь врагов не стоит ничего в сравнении с жизнью близких. А что бы сказал Гарри, увидев ее сегодня? В глубине души она надеялась, что он никогда не узнает, не увидит ее такой. Он бы не принял ее темной стороны, не одобрил бы сложных решений. Волна стыда захлестнула ее. Она скрывала многое: обручилась с тем, кого друзья ненавидели, прокляла себя навечно — и теперь лишала жизни без тени сомнения. Ради близких, ради жизни, ради победы. Гермиона вздохнула, вытащила остаточные десять минут воспоминаний и передала их профессору. — Сосредоточьтесь на книге в вашей голове, где история Астории. Вы вернетесь сейчас не только в ее облике, но и с ее воспоминаниями, — тихо сказал Снейп, закупоривая в оранжевый подарочный флакон воспоминания Гермионы, убирая в коробку. Затем повернулся к ней, достал воспоминания Пэнси. Они легкой дымкой окутали ее и на секунду затуманили сознание — девушка снова ощутила на себе всю ту роскошь, что ожидала ее на балу. Гермиона улыбнулась Снейпу и отправилась в банкетный зал вслед за Пэнси, где уже пришло время для вручения подарков. — Она поправится? — спросил Тео, обнимая Луну и наблюдая за Блейзой, который закончил работу — раны полностью затянулись. Видя бледную, истекающую кровью девушку, Нотт осознал, что ни за что не оставит ее одну. — Я останусь с ней.  — С ней все будет хорошо. Сейчас она поспит, потом примет восстанавливающее зелье, — тихо ответил Блейз, на лице отразилась сильная усталость. Он помог Тео аккуратно встать, не тревожа девушку. — Тео, ты будешь действовать согласно плану! Переодевайся! — рявкнул на него Драко. Они уже потеряли пять минут — это слишком долго. — Добби.  — Да, хозяин, — домовик появился перед Драко. Малфой присел и зашептал, чтобы их никто их не услышах.  — Забирай Луну. Как проснется, дай зелье восстановление и успокаивающий чай. Говори с ней, она не должна думать о том, что сейчас произошло. Если она обратится, запри ее в маяке. И убирайтесь с Поттером на пляж. Ни в коем случае не подходи к ней сам.  Добби поклонился, коснулся своими длинными пальцами Луны и исчез. Снейп выжидал, и явно нервничал, что все слишком затянулось.  Драко и Тео отдали свои воспоминания профессору. Снейп поместил серебристые нити в разные флаконы и спрятал в подарочной коробке, запечатав ее и декорируя бархатным бантом — свадебный подарок, который он должен вручить спустя двадцать минут.  Снейп достал флаконы из бархатного мешочка. Тео вернулись воспоминания часа любви с Пэнси. А Блейзу достался час ужасного самочувствия и склонения над унитазом после экспериментов с волшебными коктейлями — ему запомнился этот час не роскошью бала, а приступами тошноты и безумными сочетаниями вкусов, которые не должен испытывать ни один здоровый человек. Блейз передал Драко воспоминания торжественной части на балу. Вот их первый танец с Гермионой — она в роскошном белоснежном платье, вокруг тысячи парящих свечей и густой дым, расстилающийся по залу. Бальный зал сиял белым мрамором, украшен изумрудно-зеленой драпировкой, тяжелыми бархатными тканями и свежими цветами, чей аромат, казалось, заполнял все пространство. Каждую композицию лично отбирала Нарцисса Малфой. Гости произносили многочисленные речи — самые уважаемые волшебники провозглашали блестящее будущее, карьеру и достойных наследников. На стенах искрились портреты Малфоев, которые внимательно следили за праздником, переходя из рамы в раму, чтобы не пропустить ни минуты знаменательного события. У фотозоны, оформленной ледяными колоннами с застывшими внутри изумрудными цветочными композициями, пара позировала для колдографии — снимков, которые украсят страницы следующего «Ежедневного пророка». Час пролетел как одно мгновение, наполненный спокойной радостью и ощущением момента, который должен стать особенным, но так никогда и не станет по-настоящему реальным. Спустя полчаса среди восторженных гостей и нескончаемых поздравлений подарки выглядели по-настоящему волшебно. Магические артефакты, редкие книги, статуи, которые оживали, едва кто-то проходил мимо — все аккуратно упаковано в коробки разных цветов и сложено у окна, рядом с местом, где сидела пара. Особое внимание привлек подарок от Малфоев: в знак благословения они вручили миниатюрного живого единорога, сказав, что в садах поместья их ждет настоящий. Магическое сообщество ахнуло, пораженное щедростью и изяществом такого дара. — Всех ждем на стадионе через час. Ступайте по назначенной дороге за огнями, не сворачивайте. Ну а пока можете продолжать наслаждаться музыкой и фуршетом в соседнем зале, — объявил Люциус. Двери распахнулись, и сотни огоньков вспыхнули, образуя магический ковер, ведущий гостей через коридоры Мэнора к стадиону. Дорогу зачаровали особым образом — теперь гости могли двигаться только по ней, при необходимости сворачивая лишь в комнаты для отдыха или уборные. Такое заклинание исключало любые шансы случайно заблудиться в Мэноре или проникнуть в личные покои членов семьи. Наступил долгожданный перерыв от улыбок и бесконечного внимания. Гермиона почувствовала внезапную усталость и поняла, что ей необходимо немного свежего воздуха. Бесконечное ожидание того, что Волдеморт войдет в зал и все повторится, как тогда на поминальной службе  Беллатрисы, заставляло ее напрягаться от каждого шороха. Это казалось мучительной пыткой. Но девушка не знала, что тот не планировал присутствовать на свадьбе — он посещал исключительно дуэли и только те, где гарантировалось особенно шоу — как предстоящая трансляция с лидером Ордена Феникса, Кингсли. Гермиона вышла на балкон, чтобы ненадолго остаться наедине с собой и вдохнуть прохладный вечерний воздух. На небе не было видно луны, но уже появлялись первые звезды. Она с тревогой думала о том, что скоро придется вернуться на финальную часть торжества — и к этому была совсем не готова. Гермиона пыталась найти на небе созвездия, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться, и насчитала несколько, как вдруг услышала за спиной шорох мантии. — Ты прекрасна, — раздался тихий голос Драко. Он стоял, прислонившись к каменной вазе с цветами почти в свой рост, и наблюдал за Гермионой в мягком свете фонарей. — Драко... — всхлипнула Гермиона. В глазах стояли слезы, повернулась и облокотилась на каменную ограду балкона, обхватив себя за плечи. — Я не хочу смотреть на дуэль. Я думала, что справлюсь, но нет. Это выше меня. Драко подошел ближе, аккуратно взял ее за подбородок и посмотрел в глаза, наполненные слезами. — Я буду рядом. Мы справимся со всем, что этот чертов мир нам приготовил, — он нежно коснулся ее губ, стараясь утешить. В воздухе раздались взрывы. Гул и вой сирен, от которого кровь стыла в жилах, пронесся по всему поместью. В небе мерцали десятки красных огней — и это вовсе не салют в честь свадьбы. Так охранные чары оповещали всех о смертельной опасности. Драко инстинктивно закрыл собой Гермиону, словно опасаясь, что их могут атаковать даже на балконе, и быстро увел ее обратно в зал, где свечи погасли, и среди волшебников нарастала паника. Открылась дверь в соседнее помещение — там уже подготовили около десяти каминов для экстренной эвакуации гостей. В суете и страхе волшебники покидали Мэнор, уносясь в каминном пламени сквозь зеленые сполохи волшебной сети, которая работала, к счастью, без перебоев. Гермиона вдруг вырвалась из рук Драко и бросилась к столу с подарками. Она схватила только маленькую зеленую коробочку с бархатным бантом, которую им передал Снейп — Гермиона точно знала, что нужна именно она. Спрятав ее в подоле мантии, она ощутила под пальцами еще что-то — боевые артефакты, сияющие, невесомые и чужие. В голове тут же мелькнула тревога: часть ее сознания будто под завесой, в воспоминаниях зияла незаполненная пустота. Краткий раскол — кто-то был в ее сознании… Ей хватило всего нескольких секунд, чтобы все в голове встало на свои места — за исключением того часа, который стерли из памяти. Сердце радостно забилось: они спасли Луну! Она не понимала, как им это удалось, но хаос вокруг, рев сирен и мелькающие в дыму силуэты отчетливо давали понять — у них получилось. С трепетным волнением она попыталась снова очистить разум, сконцентрироваться на подарке Снейпа в руке — убрать воспоминания в воображаемую зеленую книгу «Теперь ты Малфой» и спрятать ее в самую глубину мысленного стеллажа. Каждый момент мог стать решающим: в любую секунду кто-то мог проверить ее воспоминания. Драко догнал ее, резко одернув, возвращая в реальность: — Сейчас не время для подарков! — злобно бросил он. За окном наступила пугающая тишина. Мрак сгустился, и его метка загорелась жгучей болью — Темный Лорд призывал его. Рядом оказалась Нарцисса с палочкой в руках, готовая к бою. Она встретилась глазами с сыном, во взгляде вспыхнул ужас. — Что ты снова натворил? — прошептала она. Такие чары срабатывали только в случае проникновения чужаков или освобождения пленников. — Уходите! — крикнул Драко Гермионе, когда к ним подскочили Пэнси, Тео и Блейз. Они пробирались сквозь толпу сотни испуганных волшебников. Отовсюду слышались крики, детский плач и виднелись развевающиеся мантии зеленых оттенков. — Стойте! — вмешалась Нарцисса.  Сердце миссис Малфой билось так бешено, что она почти не замечала жгучую боль от метки на руке, которая разливалась по всему телу. Повелитель был в ярости — это не оставляло никаких сомнений. Но Нарцисса знала, что должна во всем разобраться лично. Она обязана еще раз убедиться в их невиновности и заглянуть в воспоминания детей, которые только что вновь воссоединились после хаоса. У Нарциссы крепла уверенность, что они все каким-то образом причастны к происходящему беспорядку, который мог навлечь на ее семью неисчислимые беды. Теперь ей уже не казалось, что Блейз и Тео просто прятали эмоции на недавней церемонии, — скорее всего, они вовлечены в события гораздо глубже. И что пугало больше всего — за последний час она ни разу не видела их троих, хотя у нее всегда был острый глаз на подобные детали. Все это навевало тревожные предчувствия: возможно, она что-то упустила, и последствия могли оказаться катастрофическими для ее семьи. Нарцисса подошла к Пэнси и внимательно взглянула ей в глаза. Паркинсон в ужасе отпрянула от миссис Малфой на шаг, но как только их взгляды пересеклись, ее охватил странный транс. Перед ней промелькнул последний час, проведенный в беседке неподалеку от банкетного зала, — волна возбуждения от поцелуев Тео пронеслась по телу, вызывая дрожь и головокружение. Все оборвалось так же резко, как и началось: перед глазами вновь возник холодный и недоверчивый взгляд Нарциссы, которая внимательно и с подозрением посмотрела на Тео. Теодор Нотт встретил взгляд миссис Малфой с ледяным спокойствием. Ее сыновья всегда определяли безошибочно, когда мать проникала в чужой разум. Затем он слегка усмехнулся, приподняв плечи, словно немым жестом спрашивал: «А что такого?» За окном гремели взрывы, метки всех троих разрывались от боли и жжения.  — Нас вызывают. Он не любит ждать, — тихо, безэмоционально сказал Драко. Ну уж нет, так просто она не собиралась отступать. От сильного напряжения женщина не замечала боли. Она взглянула на Гермиону и сделала шаг в ее сторону, та выдержала ее взгляд, полный решимости и недоверия. В ответ Грейнджер едва улыбнулась ей, позволяя проверить свои мысли. Миссис Малфой взглянула в зеленые глаза Астории и увидела, что та была на балу.  — Мам, — прервал ее Драко, — мы не причастны. Нам пора.  Нарцисса коротко кивнула, она видела, что Блейз нервно сглотнул, в страхе глядя на нее. «Он в одиночку не стал бы так рисковать» — убеждала себя, чтобы не терять драгоценное время. Им необходимо явится, не вызвав подозрения.  — Уходите! — рявкнул Малфой Гермионе и друзьям. Стоило им взяться за руки и исчезнуть, как Драко, Тео и Нарцисса аппарировали на стадион, где их уже ждал Волдеморт — в ярости, жаждущий крови и возмездия за убитую охрану и загадочное исчезновение Луны и Кингсли. Пэнси, Блейз и Гермиона аппарировали в библиотеку Драко — в то самое место, где среди бесконечных рядов книг можно немного унять нарастающую тревогу. В камине внезапно вспыхнуло пламя, все вздрогнули, опасаясь, что сейчас оттуда появится кто-то еще, но то был лишь обман чувств — отголосок воображения. Воцарилась тишина. Друзья напряженно переглядывались, не решаясь заговорить. В молчании Гермиона достала ту самую коробку, которую унесла со свадьбы. Бантик с шелестом упал на мраморный пол, а девушка не сводила взгляда с аккуратно расставленных склянок внутри. Она вынула оранжевую фигурную бутылочку в форме льва и собиралась ее открыть, когда Блейз, внимательно следивший за ней, неожиданно нарушил тишину: — Ты уверена, что это хорошая идея — просто открыть то, что дал Снейп? — насторожился он и с усталым вздохом опустился на кожаный диван. Тело ломило от боли, закатал рукава черной парадной мантии с зеленым кантом и вышивкой и открыл взгляду руны, с уже запекшейся кровью. Взяв палочку, Блейз призвал с полки свой набор зельевара, чтобы обработать раны. — Салазар, только бы все обошлось, — взмолилась Пэнси, устраиваясь на столе, который обычно завален книгами и пергаментами, но сегодня оказался свободен, только ваза с кустовыми розами и бокалом вина украшали его поверхность. Гостить в поместье у Драко всегда было особым удовольствием. Девушка заметила, как Блейз дрожащими руками пытается открыть склянку с исцеляющим зельем, соскочила со стола и поспешила помочь ему. — Конечно, — отозвалась Гермиона, догадываясь, что содержимое флакона — ее воспоминания. Стоило ей только вытащить пробку, как над ней заклубились серебряные нити, обволакивая голову призрачным маревом. В сознании возникли сомнения в правильности своих действий и последствий — на лице отразился ужас: а вдруг Волдеморт накажет Малфоев за очередную неудачу? Она напряглась всем телом, ожидая Круцио, но его не последовало. Она посмотрела на друзей и вдруг подумала, что ей просто необходимо избавиться от корсета и пышной юбки, которые казались настоящими оковами — тяжело дышать, тело сковано, внутри все стонет от страха и усталости. На кресле появилась любимая домашняя одежда — пушистые штаны, уютные тапочки и белая хлопковая рубашка. — И нам тоже что-нибудь призови! — фыркнула Пэнси, закончив обрабатывать раны Блейза. Гермиона закрыла глаза, сосредоточилась и тут же призвала удобную одежду для друзей. «Как же я уже люблю Мэнор, — подумала она. — За это время он стал для меня почти родным». Переодеваясь, Гермиона попыталась ощутить магию поместья, нащупать, где именно Драко и что с ним происходит. Но некоторые вещи Мэнор не спешил раскрывать ей — поместье хранило свои секреты. Оставалось только ждать возвращения Драко и Тео. Лишь после того, как они вернутся, компания сможет отправиться на Маяк — к Луне и Гарри. Гермиона, удобно устроившись в кресле и почесывая Живоглота, рассказала друзьям в подробностях все, что произошло после их расставания, умолчав лишь о том, что сама зверски убила пятерых Пожирателей смерти. — Ну и мясорубку там кто-то устроил! Я от этой вони никогда не отмоюсь! — воскликнул Тео, появившись вместе с Драко в центре библиотеки. Оба были с головы до ног в грязи и ошметках человеческих тел, источая сильный запах меди и чего-то мерзко-приторного. В течение часа они искали выживших на месте происшествия, но тщетно. Лица погибших так изувечены, что даже посмертные воспоминания рассмотреть не удалось. Драко одним взмахом палочки очистил себя и Тео от следов, однако отвратительный запах все равно витал в воздухе. Гермиона бросилась к Драко, заключила его в объятия — и страх отступил. — Тео, ты удивишься, — усмехнулся Драко, прижимая к себе Гермиону и вдыхая аромат ее волос, чтобы не чувствовать смрад, который казался въевшимся в кожу. Он наконец снова чувствовал ее: прошли сутки, и он мог ощущать ее присутствие в своем сознании, слышать биение ее сердца. Исчезло ощущение пустоты, которое мучило его — он снова был целым, наполненным жизнью. Как только чары Снейпа ослабли и Гермиона восстановила свои воспоминания, Драко понял, что массовое побоище — на их совести. Он невольно задержался взглядом на тех пятерых, убитых Гермионой, и почувствовал ее мрачное удовлетворение, с которым были произнесены заклинания. Он понимал, что зверь внутри когда-нибудь возьмет верх — это часть их сущности, их общего проклятия. Он крепче сжал Гермиону, про себя повторяя, что будет любить ее всегда, какой бы она ни была. Вернувшиеся воспоминания вызвали у Тео дрожь — он достал пачку сигарет и закурил, пуская в воздух тугие облака дыма с шоколадным запахом. — Пошли, — тут же встревожился он, — надо убедиться, что с Луной все в порядке, как обещал Блейз. Драко подозвал Добби, и все мгновенно очутились в сердце Маяка. Луна безмятежно спала на диване, Гарри сидел рядом, закрыв лицо руками. Добби успел рассказать ему о недуге Луны — и предупредил: если проснется не та Луна, которую они знают, придется немедленно уйти. Гарри поднял взгляд на вошедших друзей, ощущая себя бесполезным и сломленным.  — Как она? Приходила в себя? — спросил Тео с тревогой, оттесняя Гарри и быстро присаживаясь рядом с Луной. Она лежала неподвижно в перепачканной кровью мантии. Тео хмуро посмотрел на Поттера, достал палочку и осторожно очистил одежду Луны, аккуратно защивая ткань в месте ранения. Ему не хотелось, чтобы Луна очнулась в таком виде. — Да… Добби дал ей зелье, и она снова уснула, — сухо и вяло ответил Гарри, бросив взгляд на Гермиону. — Что, черт возьми, случилось?  Луна зашевелилась, подрагивая длинными ресницами, и Тео молча кивнул, чтобы они вышли, не тревожа девушку лишними разговорами. Драко проводил друзей взглядом, задержавшись на Тео и Луне. Никогда прежде он не видел его, обычно скрывающего чувства за саркастической усмешкой или фальшивой галантностью, таким тронутым и бережным. Возможно самое искалеченное сердце умеет любить по-настоящему любить только того, кто так же ранен. — Она меня не тронет, идите уже, — прошипел Тео, не оборачиваясь.  Добби с восхищением схватил поднос с напитками и едой, который был вдвое больше него самого. От всяческой помощи отказался, сияя улыбкой: сегодня был особенный день — свадьба хозяина. Добби искренне счастлив украсить пляж, приготовить для всех угощение и, хоть ненадолго, почувствовать себя частью этой семьи, где снова ждали тепла и примирения. Все молча удалились, оставив Тео с Луной наедине. — Привет, — слабо сказала Луна, посмотрев на встревоженного Тео. — Не надо, не говори. Ты поправишься, — прошептал он, аккуратно убирая с ее лба прядь серебристых волос. — Ты ей нравишься, — Луна проигнорировала его слова, внимательно вглядываясь ему в лицо. В глазах блеснули слезы, и она отвернулась к окну. Ей казалось, что она больше не существует — жизнь протекает где-то рядом, будто для нее не осталось места. С тех пор как убийца завладела ее телом, Луне оставалось лишь молча наблюдать за происходящим: тайны, смерти, страхи… И вот теперь ей нравился парень, такой чуткий и заботливый, но не к ней, а к ее второй, навсегда неотделимой личности. — Но ты очень странно пахнешь, словно экскременты нюхлера. — Я даже не буду спрашивать, откуда ты знаешь, как они пахнут… — слабо усмехнулся Тео и осторожно коснулся ее руки, привлекая ее внимание. — Для меня ты — одно целое. В каждом человеке есть свет и тьма: обычно люди просто прячут одну сторону, делая вид, что ее нет. А ты не можешь ее скрыть. И однажды обе вы примете себя — и станете только сильнее. Путь будет чертовски тяжелым, но поверь, оно того стоит. — Почему ты говоришь так? Я ведь могу навредить тебе… и им всем, — прошептала Луна, голос стал сиплым, и одинокая слеза скатилась по ее щеке. — С тобой я почувствовал себя живым. Это многого стоит. Давай, двигайся, — мягко сказал Тео, устраиваясь рядом с ней на диване. Он был не слишком большим, поэтому им пришлось прижаться друг к другу, чтобы уместиться. Луна прильнула к его груди и уловила стук сердца — никогда прежде она не была так близко с кем-то. Впервые за долгое время позволила себе улыбнуться, почувствовав его тепло, и слезы хлынули из глаз. Тео ласково гладил ее по плечу, не говоря ни слова, просто был рядом, слушая тихие всхлипы. Достал из мантии палочку, погасил свет и лежал в темноте, надеясь, что Луна наплачется и уснет. Звезды рассыпались по небу россыпью миллионов маленьких огоньков, а шум прибоя убаюкивал и дарил надежду, что впереди их всех ждет светлое будущее. Укутанные пледами, они сидели на пляже, наконец-то позволив себе насладиться вкусными закусками, которые весь день с любовью готовил Добби. Домовой эльф ревностно отгонял Гарри всякий раз, когда тот пытался помочь, приговаривая, что устроит самый вкусный пир в их жизни. В разговорах не было нужды — каждый просто впитывал момент умиротворения и редкой гармонии. Пэнси лишь время от времени посматривала на Поттера, который мрачно утопал в собственных мыслях после краткого рассказа Гермионы церемонии. Она гадала, догадывается ли он, что его девушка уже о нем забыла, теперь все чаще проводя вечера с Блейзом, который, похоже, решил любой ценой ее завоевать. Пэнси чуть усмехнулась, предчувствуя грядущую драму, когда Гарри вернется в Хогвартс и узнает об этом. Но Гарри поймал ее взгляд, нахмурил брови, безмолвно спрашивая, что случилось. Неужели она тоже считала его бесполезным, каким он ощущал себя в последнюю неделю? В ответ она подарила ему легкую, загадочную улыбку, от которой он немного смутился и едва заметно покраснел. Пэнси в свете небольших магических светильников, которые наколдовал Драко, выглядела потрясающе: кожа светилась, прическа была безупречна, а яркие, соблазнительно пухлые губы вдруг заставили его поежиться от неожиданного волнения. В школе он не обращал на нее особого внимания, но сейчас, видя ее так близко, уже не мог отвести глаз. Драко и Гермиона просто прижались друг к другу, перебирая пальцы, словно играя в тайную игру, правила которой были понятны только им двоим. Все получилось. Неделя прошла, и завтра ровно в 11 утра они будут мчаться в алом вагоне Хогвартс-Экспресса навстречу новым приключениям. — Мы завтра наконец вернемся домой, — прошептала Гермиона ему на ухо. — Хогвартс уже не дом, — мрачно ответил Драко и нежно поцеловал ее в щеку, словно говоря: настоящий дом там, где ты. Ему не нужно было произносить это вслух — она почувствовала его мысли, быстрое и теплое сердцебиение. Спокойствие разливалось по венам вместе с магией, укрощая внутреннего зверя, который теперь знал: здесь, рядом с ним, больше нет страха.