Нулевой День

Добрый вечер, Найт-Сити! Вчерашний подсчёт трупов закончился на крепкой тридцаточке! Спонсор десятки — нестихающие уличные войны в Хейвуде! Минус один коп, так что все готовьтесь! Полиция по этому поводу не сделает ни хрена! А вот в Санто-Доминго отрубило свет. Очевидно, нетраннеры снова резвятся в электросети. В Уэстбруке «Траума тим» отскребает от асфальта жертв очередного киберпсиха. А Пасифика… Ну… Пасифика и есть Пасифика. С вами, как всегда, был Сущий Мик. Впереди новый день в городе мечты! *** Найт-Сити, 2077. Площадь Корпораций. Компеки Плаза. 22:37. Воздух вибрировал от низкочастотного гула антигравитационных двигателей и шипел нейронными джинглами. Чёрный монолит Компеки Плазы вонзался в багровое от смога небо. Его фасад не был стеной — это был живой, дышащий экран: каскады данных, котировки, реклама нейроинтерфейсов нового поколения. Улыбающиеся лица топ-менеджеров, чьи голографические глаза следили за тобой даже в маслянистом отражении луж на брусчатке. Сама площадь была вымощена не камнем, а смарт-плиткой из чёрного стеклокомпозита. Она поглощала звук шагов, создавая гнетущую тишину на уровне земли, но реагировала на давление, подсвечивая под ногами прохожего персональную рекламу. Наступишь — и вокруг ступни расцветает светящийся ореол, предлагающий скидку на кибернетическую конечность или страховку от киберпсиха. По этому каменному парадоксу, одновременно беззвучному и оглушительному, двигались люди. Вернее, их подобия. Мужчины и женщины в костюмах-хамелеонах, меняющих цвет в такт биению сердца. Их походка была неестественно плавной, выдавленной дорогими мышечными усилителями. Они не разговаривали — они обменивались данными через защищённые нейроканалы. Их лица оставались неподвижными масками, лишь глаза бегали по сторонам с животной опаской. Они боялись пропустить лифт, опоздать на встречу, отстать от графика. Они боялись друг друга. И в этой толпе — аватары, дроны-курьеры, сотрудники с идеальными имплантами и пустыми глазами — и он. Потрёпанный кожаный плащ пах озоном и пылью. Джинсы с дырами на коленях. Под воротником торчал край нейроинтерфейса, купленного в Уотсоне, с припаянными вручную проводами. Широкая, почти одержимая улыбка. В глазах лихорадочно блестели расширенные зрачки, сканируя не здание, а людей. — Система активна. Начинаю каталогизацию, — прошептал он, почти не шевеля губами. Голос был хриплым шелестом, звуком перегруженного процессора. ОБЪЕКТ 001: Женщина в облегающем трико. Сошла с летающего кресла. Правая рука — хромированный протез с сапфировыми суставами. Дорого. Стильно. Уязвимо. — Следы перегрева на сенсорных жилах… Видны ещё от лифта, — бормотал он; его пальцы дёргались в воздухе, будто внося правки в невидимый код. — Избегает резких жестов левой рукой. Боится перенагрузки. Слабое звено. Коэффициент угрозы: низкий. ОБЪЕКТ 002: Группа охраны. Проводят менеджера через биосканер. Стандартная процедура. Нестандартный взгляд. Один из охранников — коренастый киборг с усиленным каркасом — на долю секунды задерживает взгляд на напарнице. Слишком долго. Слишком… человечно. — Несинхронизированные зрачки, — мысль пронеслась со скоростью процессорного такта. — Вероятно, роман или долг. Внутренний конфликт. Использовать при необходимости. — Слушай, придурок! Ты ещё долго будешь торчать тут, как глючный дрон? Твои виталки в моём мониторе скачут, как у нарка на зачистке! Либо действуй уже, либо сливайся, пока сканеры на крыше не приняли твою рожу за мишень! Не голос, а нейронная зажигательная смесь, взорвавшаяся в височной коре. Резкий, хриплый, пропитанный статикой и чистой яростью. Прямо в имплант. Прямо в синапсы. Изуку не вздрогнул. Не обернулся. Его улыбка лишь стала чуть острее, обнажив сцепленные зубы в голодном оскале. Пальцы непроизвольно дёрнулись, будто стирая невидимые всплывающие окна с предупреждениями. — Они не видят угрозы, Каччан, — прошептал он, зная, что микрофон уловит даже шипение его дыхательного фильтра. — Они видят статистику. Ещё один чипхед, ждущий подачки от системы. Я — часть их фонового шума. Нулевой приоритет для сканеров. Уровень угрозы: ноль. Профиль: мусор. В ответ в нейросети затрещало, будто Бакуго в бешенстве сжимал в руке плазменный разрядник. Но Изуку уже мысленно отключил канал, отсекая поток брани. Весь его мир сузился до парадного входа, до вращающейся стеклянной двери, что отсвечивала багровыми отблесками неона, словно запёкшаяся рана в стерильном фасаде здания. Тодороки Шото. Его появление было подобно появлению айсберга в кипящем океане площади — холодное, невозмутимое, несущее скрытую угрозу. Монокостюм из матово-черного углеродного волокна идеально сидел на нём. Левая половина его лица была покрыта сложным узором из биотехнологических имплантов, мягко мигавших тусклым голубым светом. Правая сторона оставалась поразительно человеческой, прекрасной и холодной. Гетерохромия его глаз — стальной кибернетический зрачок слева и пронзительно-бирюзовый справа — буравила пространство. Изуку замер. Его улыбка стала жадной. Пальцы сжались в кулаки, ногти впивались в ладони. — Выход… 22:40. Точно. Раб расписания. Левая рука… модель «Иней-Х». Следы микроскопических сколов на суставе указательного пальца. Активно используется. Значит, протоколы криоконтроля всё ещё вызывают перегрузку в узлах подключения… Вероятность сбоя при резком перепаде температуры: 4,3%… — он бормотал, не переставая, как мантру. Тодороки сделал несколько шагов к лимузину. Его гетерохромный взгляд скользнул по площади. На долю секунды Изуку показалось, что этот взгляд задержался на нём. И не просто задержался — левый кибернетический зрачок едва заметно сузился, сделав крошечную фокусировку. Его собственный интерфейс на затылке, не выдержав всплеска биометрики и нервного импульса, язвительно затрещал, выплюнув в нейросеть клубок статичного дыма. Из-под воротника потянуло едким запахом горелой изоляции и перегруженного процессора. Уголки его губ, всё ещё растянутые в голодном оскале, задрожали. Он чувствовал, как по спине, вдоль линии позвоночника, где под кожей прятались нейромышечные усилители, пробежала волна мурашек — разряд чистейшего, неразбавленного торжества. — Вот он… — прошептал он, дрожа от возбуждения. — Прямой визуальный контакт. Он не просто видел. Он… просканировал. Он запомнил. Лимузин Тодороки бесшумно тронулся и растворился в потоке. — Он идеален, Каччан, — выдохнул Изуку, перекрывая ругань. — Совершенная система. А у каждой системы… есть свои ошибки. Свои уязвимости. Мидория разжал ладони, на которых остались красные полумесяцы от ногтей, и повернулся, чтобы раствориться в толпе, унося с собой своё знание и свою дикую, ненасытную одержимость. Одержимость, которая теперь получила подтверждение. Он был замечен. Игра началась. Уэстбрук. Норт-Оук. «Silver Pixel», подвал бывшего кинотеатра. 23:50 Воздух в логове стоял густой массой: едкая гарь от перегруженных серверов, кислый душок синтетического кофе и въедчивый аромат палёной изоляции — вечный спутник «нейро-сеансов». На центральной стене мерцала голографическая проекция площади Компеки Плаза, застывшая на кадре, где лицо Изуку, искажённое экстазом, было освещено неоновым заревом как лик святого в цифровом аду. За столом, сжав кулаки так, что пиро-импланты в ладонях с треском выжигали микроскопические узоры на металлической столешнице, Бакуго бездумно сжимал щепки. Оранжевые каналы на его предплечьях пульсировали в такт яростному сердцебиению, наполняя пространство низким гудением, похожим на заведённую для броска турбину. — Да что с тобой, блядь, не так, Деку?! — его рык был грубым и физическим, словно удар по корпусу. — Ты там стоял, как конченый зомби, и ухмылялся, будто тебе в мозг вживили вирус блаженства! Ты окончательно съехал? Нейто, развалившись в кресле из переработанного пластика, лениво водил остриём шила от нейроразъёма по припаянному к его виску датчику, с наслаждением слушая скрежет металла по металлу. Его черно-белая маска была сдвинута на затылок, обнажая молодое лицо с разводами от установленных имплантов, а фиолетовые светодиоды в открытой кибернетической арматуре левого глаза мерцали в такт этому противному скрежету. — О-о-о, — протянул он, и его голос струился, как токсичные отходы, заполняя паузы между гневными выдохами Бакуго. — Наш маленький Деку снова молится на своего бога. Смотри, как он благоговеет. Прямо сердцем чует системное ядро, — он провёл кончиком шила по краю своего кибернетического виска, и раздался короткий шипящий разряд. — Заткни свою пасть! — Бакуго даже не повернулся. Его взгляд, горящий из-под медного обруча нейроинтерфейса, был прикован к застывшей улыбке Изуку на проекции, будто он пытался силой воли стереть это изображение. — Да я просто констатирую факт, — Нейто ухмыльнулся, глядя на Изуку сквозь голограмму, будто тот уже сидел перед ним привязанный к стулу для допроса. — Он же светится, как перегретый процессор. «Он меня видел! Он запомнил!», — передразнил он, и его голос стал противно тонким и дрожащим, точь-в-точь как у восторженной фанатки. — Настоящая любовь с первого взгляда. Только взгляд у кибернетического зрачка, а объект обожания — убогий ноунейм с чёрного рынка, — он бросил шило, и оно, воткнувшись в стол, замерло, слабо вибрируя. — Деку подставился! — Бакуго в ярости ударил кулаком по столу. Удар был таким сильным, что один из мониторов погас, выбросив сноп искр. Запахло горелой платой. — Из-за его ебанутой рожи теперь вся система безопасности «Enji» будет искать этого «безумца с площади»! Я же говорил, что его нельзя подпускать к корпоративному блеску — у него в голове короткое замыкание! Оранжевые каналы на его руках вспыхнули алым, вентиляционные пластины вдоль позвоночника с шипением выпустили клубы перегретого пара. Воздух затрещал от статики. — Ну, технически мы его и не подпускали, — философски заметил Нейто, ловя падающую банку из-под энергетика. — Он сам утёк. На своих двоих. С верой в сердце и бредом в голове. Это трогательно. Как в старых плоских фильмах, что тут показывали. Внезапно связь с Изуку ожила, ворвавшись в подвал искаженным сигналом. Послышалось его прерывистое хриплое дыхание, перемежающееся с шумом толпы, воем сирен где-то в отдалении и навязчивым гудением уличных неонов. — Каччан… — его голос был сдавленным, будто он бежал, но в нём плясали те же демоны восторга. — Ты видел? Кристаллизацию на левом виске? Они переписали архитектуру охлаждения, но создали новый стресс-узел… прямо в точке соединения… Это гениально… — Мне плевать на его гениальные узлы! — заорал Бакуго. Его тень, искажённая проекцией, гигантским монстром заколебалась на стене, поглотив схемы и чертежи. — Где ты? За тобой шлейф? — Нет… Я чист. Я… я должен всё записать. Пока не забыл, — на заднем фоне послышался отдаленный окрик и звук разбитого стекла. — Забудь, как глюк! И сотри с лица эту идиотскую ухмылку, а то я приду и сотру её тебе вместе с кожей! — Он прав, малыш Деку, — вставил Нейто; его голос стал сладким и ядовитым, как испорченный сироп. — Твоя любовь к ледяному принцу начинает пахнуть не просто фанатизмом, а самым настоящим суицидом. А суицид — это убыточно. Для бизнеса. И для твоей хрупкой нервной структуры. В ответ послышался лишь сдавленный смешок Изуку, больше похожий на короткое замыкание в горле, и звук его шагов, ускоряющихся в такт безумным мыслям. Сигнал оборвался, оставив в подвале гнетущую тишину, нарушаемую лишь потрескиванием искрящегося монитора. Бакуго с глухим стуком рухнул на стул, охватив голову руками. Его пиро-импланты шипели, выпуская остаточный пар, будто остывающий двигатель. Воздух снова сгустился, наполненный гудящим молчанием. Тяжелым, как свинец. — Чёрт, он и правда сошёл с ума. Окончательно, — выдохнул он, и в его голосе впервые зазвучало полное оглушающее бессилие, а не ярость. — Он сейчас вломится сюда, и мы будем слушать его трёп о «совершенной системе» до самого рассвета. Или пока за нами не придут. Нейто ухмыльнулся, откинув голову на спинку кресла. Его глаза-камеры, скрытые за линзами, мерцали, безостановочно сканируя застывшую голограмму, будто ища в ней скрытый код. Проекция лица Изуку висела в воздухе. В неестественном свете голограммы, в напряженных уголках губ читалась не просто радость, а болезненная, почти религиозная убеждённость. В глазах горел не просто блеск, а огонь фанатизма, смешанный с голодом хищника, учуявшего кровь. Это было лицо человека, который нашёл свой Святой Грааль в лице другого человека и был готов сжечь себя и всех вокруг, лишь бы прикоснуться к этой ледяной нечеловеческой сущности. «Silver Pixel», подвал бывшего кинотеатра. 00:26 Дверь в подвал с громким скрежетом отворилась, словно костяной сустав, и внутрь, запыхавшись, ввалился Изуку, всё еще пылая лихорадочным румянцем. Волосы всклокочены, а на потёртой куртке виднелись свежие дыры, будто он продирался сквозь вентиляционные шахты или спасался бегством. В руке он сжимал портативный нейрозаписыватель, с дисплея которого непрерывным потоком бежали данные. Бакуго резко щёлкнул пальцами. Вспыхнула крошечная искра — и голограмма погасла, оставив в воздухе лишь едкую дымку. — Поздравляю, Деку, — голос низкий, опасный. — Твоя тупая улыбка только что обнулила весь наш план по тихому ходу через бэкдоры корпоратов. Теперь мы даже к мусорным архивам не подойдём, чтобы их сканеры не засекли твой блаженный ебнутый энтузиазм. В углу Нейто наблюдал за ними, всё так же раскачиваясь в кресле. Он ловко жонглировал тремя нейрочипами, выхваченными из кармана длинного плаща, и они описывали в воздухе мерцающие фиолетовые траектории. — Наш маленький фанатик устроил представление! — пропел он, но его голос, несмотря на насмешливые интонации, был чётким и властным, режущим гневную тишину, как моноструна. — Позволь мне, как профессионалу, перевести это на язык логики: твой нейро-отпечаток теперь — главный экспонат в коллекции «Ледяной Сферы» у твоего обожаемого Тодороки. Все наши тщательно выстроенные маршруты доступа теперь светятся ярче, чем неон на Уэстерн-стрит. Изуку стоял, сжав кулаки, но его взгляд был не виноватым, а яростно-аналитическим. — Я знаю. Это была ошибка, — он выдохнул, и его грудь тяжело вздымалась, втягивая спёртый, пропахший гарью воздух логова. — Но это того стоило. Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь навязчивым гулом серверов и шипением остывающих имплантов Бакуго. Даже Нейто замер. Его пальцы, только что ловко жонглировавшие чипами, застыли в воздухе, сжимая их так, что тонкий пластик затрещал. — Что… ты сказал? — прорычал Бакуго так низко и густо, что задрожали стены подвала. Он шагнул к Изуку; его пиро-импланты зашипели, выжигая дыры в воздухе и оставляя на бетонном полу крошечные оплавленные кратеры. Каждый его шаг отдавался глухим гулом гравитационных ускорителей. — Повтори, ублюдок. Что того стоило? Того, что нас сейчас выследят и сотрут, как никчёмный код?! Изуку не отступил. Напротив, он выпрямился во весь рост, и его горящий изумрудный взгляд встретился со взглядом Бакуго, полным ярости. По коже пробежала знакомая «рябь» — статический разряд от перегруженных систем. — Я получил подтверждение, Каччан. Гипотеза. Его биоимпланты… «Ледяной покров»… они нестабильны. Не в смысле поломки. В смысле архитектуры, — его слова полились быстрым одержимым потоком, словно сбежавшие данные. — Тот самый скол на суставе указательного пальца… Я рассмотрел его в момент фокусировки. Это не повреждение. Это шов. Место незавершённого апгрейда. Система терморегуляции работает на пределе, чтобы компенсировать этот изъян. Это её ахиллесова пята! Любой внешний стресс, направленный в эту точку… может вызвать каскадный отказ! Нейто медленно опустил чипы на стол. Фиолетовые светодиоды в его левой глазнице сузились до булавочных уколов. — Стой, — его голос потерял все театральные нотки, став плоским и острым, как лезвие. — Ты говоришь, что «Ледяная Сфера» не идеальна? Что у её ядра есть аппаратный изъян, который они пытаются залатать на программном уровне? — он обменялся взглядом с Бакуго, и в воздухе повисло новое тревожное понимание. — Да! — Изуку снова заулыбался своей безумной улыбкой. — Они не стали менять дорогостоящий имплант, потому что он явно экспериментальный. Они наложили заплатку в виде более агрессивного охлаждения. Это создаёт предсказуемую нагрузку на энергосеть каждые 47 минут. Но это не просто окно… Это дыра! Если ударить в момент пиковой нагрузки, можно не просто обойти защиту… Можно вызвать каскадный сбой во всей системе и вытащить любые ценные данные! Даже о корпорации «Enji»! Бакуго замер. Его ярость уступила место шоку. — Чёрт возьми, — снова выругался. — Ты рискнул всем… чтобы рассмотреть царапину на его пальце. — Чтобы рассмотреть ключ, — поправил Изуку. Его голос дрожал от торжества, пальцы непроизвольно дёргались, будто уже вводили невидимые команды. — Наш первоначальный план был неверен. Мы хотели украсть крохи. Теперь… теперь мы можем просто выбить эту дверь. Одним точным ударом. Нейто рассмеялся. Это было не его обычное язвительное хихиканье, а низкий искренний смех человека, увидевшего гениальный ход. Он отшвырнул нейрочипы, и они, как послушные пчёлы, встроились в порты на его консоли. — Малыш Деку, встаю перед тобой на колени, — воскликнул он, и его голос снова приобрёл театральность, но теперь это был восторг режиссёра, увидевшего идеальный сценарий. — Ты не просто сошёл с ума… ты превратил своё безумие в оружие! Ладно, — он резко развернулся к своим консолям; его пальцы снова забегали по клавиатурам с пугающей скоростью, вызывая на экранах водопады кода. — Пересматриваем всё. Не вирус-невидимка. Не кража кредитов. Мы просто выбьем мозги наследнику корпорации и заберём все данные. Это будет самый громкий цифровой инфаркт в истории Найт-Сити! — Наконец-то, — Бакуго медленно кивнул, наконец соглашаясь. Он с силой сжал кулак, и на костяшках пальцев с коротким шипением активировались миниатюрные эмиттеры для точечных взрывов. — Если дело выгорит, то мы можем стать легендами! Говори, псих. Что нужно делать? Уотсон. Маленький Китай. Урмленд-стрит. Клиника Рипера. 11:29. Воздух на Урмленд-стрит был густым супом из запахов: вчерашний дождь, выхлопы и сладковатый химический душок кустарных стимуляторов, доносившийся из вентиляционных решёток. Клиника Рипера пряталась среди неонового ада; её вход — неприметная дверь, ведущая вниз в подвал, над которой мигал тот самый треснувший неоновый кадуцей. Но прямо у входа в тесной, но яркой пристройке из поликарбоната и ржавого металла бушевал жизнью маленький оазис хаоса — эзотерическая лавка «Пинки». Здесь все казалось густым, тяжёлым, одуряющим. Атмосфера была вязкой, как патока, пахло сушёным жасмином, пылью со старых кристаллов и чем-то металлическим, словно от раскалённых проводов. Полки, под завязку забитые странностями, жили своей собственной сюрреалистической жизнью. Рядом с аккуратно разложенными нейрочипами неизвестного происхождения лежали пучки засушенных растений, чьи названия знали лишь посвящённые. Стеклянные колбы с мутными жидкостями, в которых что-то шевелилось, соседствовали с пыльными кристаллами, мерцавшими изнутри неестественным светом. На одной из полок примостились черепа мелких животных, залитые в прозрачный полиуретан — безмолвные стражи этого царства эзотерики. В углу старый голографический проектор показывал зацикленную анимацию планетарного выравнивания, а по всем поверхностям были раскиданы карты Таро. И в центре этого контролируемого хаоса царила девушка. Её кислотно-розовые волосы были собраны в высокий небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди, переливающиеся фиолетовым при свете гирлянды из светодиодов. Большие, почти полностью чёрные глаза с искрящимися в них золотистыми бликами-точками с невероятной скоростью перебегали с одного предмета на другой, сканируя энергетические потоки и физический беспорядок с равной лёгкостью. Её движения были резкими, порывистыми, но в этой резкости была своя отточенная грация, словно каждый её жест был частью какого-то неведомого химического танца. — Эй, осторожнее с этим ящиком! — высокий и звонкий голос резал воздух, когда она указывала пальцем с фиолетовым ногтем на неуклюжего курьера. — Там мои новые… эм… экспериментальные экстракты! Если разобьёшь, твоя следующая девушка будет к тебе неравнодушна. К твоей левой ноге. Конкретно. И тут же, буквально в следующую секунду, её лицо расплылось в широкой солнечной улыбке, обращённой к вошедшим Изуку и Нейто. Её кожа в ответ на смену настроения мягко вспыхнула тёплым розовым свечением. — Давненько не виделись, чумбы! Заскакиваете как будто только после грандиозного взрыва. От вас так и прёт палью. — Йоу, Мина, как жизнь? — Нейто по-свойски щёлкнул пальцами, выполняя замысловатое приветственное движение, которое она тут же зеркально повторила, ни на миг не теряя ухмылки. Кибер-манипулятор за её спиной изящно повторил тот же жест. — Жизнь? Кипит, как мои последние эксперименты! — она подмигнула, поправляя респиратор, болтавшийся на её шее. — У меня обновление ассортимента, дорогие мои, чистейший синтетик. Откроет третий глаз… или, на худой конец, просто покажет вам такие узоры, что вы забудете, что живёте в этой дыре. — Мы к нему, — бросил Нейто, кивая в сторону запасного выхода, ведущего вглубь здания в сторону клиники рипера. — А, — не меняясь в лице, Ашидо склонила голову, переведя взгляд на Изуку, который молча стоял чуть поодаль. Его левая рука непроизвольно дёргалась, а взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, в пучину тактических расчётов. Её солнечная улыбка на мгновение сменилась понимающим, почти печальным выражением, а кожа на мгновение отлила глубоким фиолетовым. — Понятно… Мина была сердцем этого маленького пространства. Её энергия заряжала воздух, её смех, заливистый и искренний, заглушал даже грохот с улицы. Она была полной противоположностью тому, что творилось в подвале под её ногами. В подвале же, за своим рабочим столом, уткнувшись в голографический планшет с медицинской схемой, сидел хромовой шаман. Его лицо было воплощением вселенской, квинтэссенциальной усталости. Ни единой морщины беспокойства — лишь гладкая бесстрастная маска, на которую века отчаяния и человеческой глупости легли не складками, а невесомой, но нестерпимой тяжестью. Казалось, он даже не мигал. Просто существовал. Тёмные мешки под глазами выглядели как постоянные спутники, вросшие в кожу. Свет от планшета холодными бликами отражался в его гетерохромных глазах — в человеческом сером и кибернетическом с золотым зрачком-камерой. Изуку вошёл первым. Его движения были скованными, неестественными. Он шёл, слегка согнувшись; его голова изредка непроизвольно дергалась, пальцы судорожно сжимались в кулак. От височного нейроинтерфейса, торчащего из-под ворота его потрёпанной куртки, тянуло лёгким едким дымком и горелой изоляцией. Его зрачки были расширены, а по коже пробегали судорожные мурашки — верный признак серьёзной нейроперегрузки. Рипер не поднял головы. Его голос прозвучал ровно, без интонаций, как озвучка автоматизированной системы. — Нейронагрузка. Перегрев интерфейса, — констатировал он, всё ещё глядя на планшет. — Вероятность повреждения сенсорных нервных окончаний — 78%. Вероятность каскадного сбоя моторных функций — 34%, — наконец, он медленно поднял взгляд. Его золотой зрачок с лёгким жужжанием сфокусировался на Изуку. — Ты либо гений, либо идиот. — Он просто слегка перевозбудился, — коротко бросил Нейто, выходя вперед. — После… прогулки. По живописным, очень безопасным местам. Шинсо отложил планшет. Его движения были экономными и лишёнными всякого намёка на суету. Он подошёл к Изуку, его белый халат не издал ни шелеста. Холодные пальцы с хирургической точностью нажали на точки у основания черепа Изуку, чуть ниже нейроинтерфейса. Изуку вздрогнул, из его горла вырвался сдавленный стон. — Прогулки по Компеки-Плаза опасны для здоровья, — констатировал он ровным механическим голосом, пока его золотой зрачок считывал данные с дрожащего тела пациента. — Особенно для тех, чья нервная система и так работает на пределе пропускной способности. — О, великий диагност! — воскликнул Нейто, подскакивая к самому Шинсо с такой скоростью, что его плащ взметнулся, оставляя в воздухе фиолетовый световой след. — А скажи-ка нам, от чего мог внезапно задымиться наш малыш Деку? Не от того ли, что на него посмотрели слишком пристальным влюблённым взглядом? Изуку попытался что-то сказать, но его голос сорвался на статичный хрип, словно перегруженный аудиодрайвер. Он схватился за голову, лицо исказила гримаса боли, а по его предплечьям пробежала яркая синеватая «рябь» от перегруженных нейромышечных усилителей. Шинсо молча подошёл, наклонился и, не касаясь, провёл портативным сканером у виска Изуку. Прибор пронзительно запищал, выводя на дисплей диаграмму нейронной активности, напоминавшую карту землетрясения. — От избытка впечатлительности, — безразлично ответил Шинсо, отходя к стерилизатору. — Она перегружает буферные контуры. Выжигает изоляцию. Физически, — он достал длинный хирургический щуп, кончик которого слабо светился голубым. — Теперь он будет либо молчать, либо кричать. Предпочитаю первое. Шинсо протянул Нейто катушку моноструны. Его тон изменился ровно настолько, чтобы стало ясно — это не просьба, а медицинский приказ. Пока удивлённый Нейто фиксировал запястья Изуку к подлокотникам кресла, Шинсо быстрым, выверенным движением обмотал его самого — от плеч до пояса, пристёгивая к спинке соседнего стула. Невидимая нить с лёгким шипением затянулась, не оставляя возможности пошевелиться. — Эй! Опять ты за своё, — возмутился Нейто, пытаясь дёрнуться и почувствовав, как моноструна впивается сильнее. — Я же на твоей стороне, приятель! — Чтобы не лез, — монотонно ответил Шинсо, уже поднося хирургический щуп к виску Изуку. Игла с мягким шипом вошла в порт нейроинтерфейса. — Ты всегда лезешь. Мешаешь. Отвлекаешь вопросами. Сегодня у меня нет на это лишних нейронов. — Я? Мешаю? — Нейто фыркнул, но сидел смирно, чувствуя холодное прикосновение моноструны. — Я просто с интересом наблюдаю за работой мастера! За твоими ловкими пальцами, творящими чудеса в этом царстве строгих линий и стерильной стали! — Именно поэтому, — бесстрастно ответил Шинсо, не отрывая взгляда от увеличительного дисплея, в котором был виден обугленный контакт нейроинтерфейса Изуку. Тело Изуку затряслось в кресле, но моноструна и ремни держали его неподвижно. Рипер погрузился в работу; его лицо оставалось каменной маской, в то время как его золотой зрачок отслеживал потоки данных, пытаясь спасти разум пациента от последствий его собственной одержимости. — Готово, — спустя время глухо прозвучал его голос. — В следующий раз, прежде чем подставляться под направленный нейро-сканер, вспомни, что твой череп может лопнуть. Как перегретый конденсатор. Он быстрым, точным движением перерезал моноструну, сковывавшую Изуку, затем подошел к Нейто — здесь его рука с лезвием на мгновение замерла, словно оценивая, не оставить ли его так в назидание. Изуку, тяжело дыша, потирал запястья, на которых остались тонкие красные полосы. Он выглядел бледным, истощенным, но во взгляде, лишенном прежнего безумия, читалась тихая ясная благодарность. — Спасибо, — тихо сказал он хриплым голосом. Шинсо, не оборачиваясь, продолжая стерилизовать инструменты, лишь молча поднял руку, показывая ладонь с тонкими, почти незаметными шрамами — следами бесчисленных операций. Знак был ясен и не терпел возражений: оплата. Нейто, потирая бока, тут же вернул себе дар речи; его ухмылка вернулась на место, но стала немного более острой, задетой. — Знаешь, Шинсо, однажды я всё-таки заставлю тебя закричать. Обещаю. Это будет не крик боли, а… ну, скажем, крик осознания всей абсурдности бытия. Или просто от щекотки. Я ещё не решил. Рипер уже повернулся к своему столу спиной к ним, вновь погружаясь в голограмму медицинской схемы. — Не трать силы. У меня на это аллергия. На эмоции. И на тебя тоже, — он сделал паузу, доставая дезинфицирующий спрей. — Теперь идите. Оба. Мне нужно стерилизовать помещение от… назойливого шума. Изуку медленно поднялся; его движения всё ещё были скованными, но уже не такими роботизированными. Он потрогал пальцами область за ухом — кожа была горячей, чувствительной, но больше не дымилась и не пахла горелой изоляцией. Нейто, наконец освободившись, вскочил, отряхнул сюртук и, уже направляясь к выходу, на прощание бросил: — До скорого, бездушный киборг! Надеюсь, в следующий раз ты будешь больше похож на человека и меньше на говорящий хирургический автомат! Дверь в подвал закрылась, оставив Шинсо в его царстве тишины, стерильности и бесконечной работы по исправлению чужих ошибок. Он брызнул спреем в воздух, где секунду назад витал навязчивый хаос, принесенный его гостями. Холодная чистая химия должна была вытеснить остатки их нервной энергии, запах возбуждения и перегретого железа. — Ну что, чип больше не плавится от одного лишь взгляда на предмет обожания? — ехидно спросил Нейто, когда они поднялись в лавку Мины, где воздух снова был густым и сладким. Мина, перебирающая за стеклянной витриной какие-то мерцающие кристаллы, бросила на них оценивающий взгляд. Её глаза-реакторы заметно оживились, золотистые точки в них закружились быстрее. Изуку провёл рукой по виску, где теперь был аккуратный, почти невидимый патч. Внезапно на его губах появилась та самая гаденькая ухмылка. — Система стабилизирована, — сказал он, и его голос дрожал от странной смеси восторга и триумфа. — Но ты вообще видел этот взгляд? Он повернулся к Нейто, и его глаза-дисплеи горели таким интенсивным зелёным светом, что, казалось, могли бы расплавить нейрочип заново. — Он не просто сканировал. Он прямо посмотрел. Видел меня. Не статистику. Не угрозу. Меня. Нейто замер; его собственная язвительная маска медленно сползала с лица, уступая место редкому изумлённому пониманию. — Чёрт возьми, Деку, — прошептал он, качая головой. — Ты действительно ненормальный. В самом точном, самом пугающем смысле этого слова. — Да, — без тени сомнения или стыда ответил Изуку. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и по ним пробежала знакомая синеватая «рябь». Мина за стойкой, не в силах сдержать смех, прыснула в кулак. Её плечи предательски тряслись, а глаза блестели от восторга перед надвигающимся хаосом, который её клиенты несли с собой, как заразную болезнь. — Ладно, пошли уже! — Нейто с силой хлопнул Изуку по спине, едва не сбив его с ног. — Пока ты тут предаешься мечтаниям, наш ходячий арсенал, наверное, уже пол Уотсона в щебень превратил! И в этот момент, будто нарочно, с улицы донёсся оглушительный, раскатистый взрыв. Грохот был таким, что зазвенели склянки на полках Мины, а в воздухе заплясали пылинки. Трое замерли на мгновение, переглянулись, и без единого слова, синхронно выдохнув: «Блять, Бакуго!» — ринулись к выходу, в сторону нового очага хаоса. Картина была одновременно сюрреалистичной и совершенно типичной. Прямо у входа в клинику, на тротуаре, лежала груда дымящихся обломков, в которых с трудом угадывались остатки голографической стойки, обычно назойливо рекламировавшей сомнительные биодобавки. Клочья голограмм ещё трепетали в воздухе, пытаясь собраться в надпись «УЛУЧШЕНИЕ КОГНИТИВНЫХ СПОСОБНОСТЕЙ ЗА 24 ЧАСА!», но рассыпались в статичный дождь. На фоне этого хаоса, заложив руки за голову, с довольной хищной ухмылкой во всю ширину лица стоял Бакуго. Его пиро-импланты в ладонях дымились, издавая угрожающее тихое потрескивание, словно заряжаясь для нового залпа, а в глазах плясали искры чистого, ничем не разбавленного торжества. Он был живописен: кожаная куртка с обугленными краями; дым, поднимающийся от предплечий; и эта поза победителя, взирающего на сотворённый им беспорядок. Рядом с Бакуго, сжимая в дрожащих руках смятый курьерский планшет, стоял какой-то парень с шипастыми красными волосами и угловатыми пластинами брони на плечах и корпусе. Его лицо выражало полнейший шок, глаза были круглыми, как у голограммного смайлика, и он, казалось, не мог оторвать взгляд от разрушений. — И снова… А это кто? — промурлыкал Нейто с насмешливым изучающим интересом, оглядывая новичка. — Новый фанат? Или очередная жертва твоего неукротимого обаяния, Каччан? Парень, услышав голоса, резко обернулся к ним, трясущейся рукой указывая пальцем на Бакуго. — Я? Я курьер! Я тут мимо шёл, заказ принёс! А этот… этот психопат взял и бахнул по стойке! Я чуть не умер! Хоть это и было круто… У меня теперь в ушах звенит! Бакуго фыркнул, не удостаивая его взглядом. Его пиро-импланты с угрожающим шипом выпустили струйки пара. — Заткнись, наёмник. Она назойливо моргала. Мешала концентрации. — Концентрации на чём?! — почти взвыл курьер, его бронированные плечи поднялись от напряжения. — На созерцании улицы?! Чувак, ты чуть меня не угробил! В этот момент из-за их спин раздался леденящий душу абсолютно ровный голос, в котором не было ни капли эмоций — лишь холодная констатация факта: — Это стоило семьсот пятьдесят кредитов. Плюс упущенная выгода. Плюс моральный ущерб. В дверях подвала, окутанный тенями, стоял Шинсо. Его бесстрастное лицо было страшнее любой гримасы ярости. Холодные гетерохромные глаза, словно сканеры, медленно скользнули по дымящимся обломкам, затем остановились на Бакуго. Бакуго, на секунду смутившись, тут же нахмурился, выдавливая из себя напускную дерзость. Оранжевые каналы на его руках вспыхнули. — А у меня, выходит, моральный ущерб от её тупого моргания! Считай, что мы в расчёте! — Нет, — парировал Шинсо, не моргнув и глазом. — Не считаю. Ты сейчас заплатишь. Или твои друзья останутся без имплантов. Я выдерну их через нос. Без анестезии. Курьер побледнел ещё сильнее и отступил на шаг, задев плечом стену. — Я вообще-то посторонний! Я просто мимо шёл! — Меня не интересует, — голос Шинсо был стальным и не оставлял пространства для споров. Он сделал шаг вперёд, и его тень легла на всю группу. — Ты был на месте происшествия. Значит, являешься соучастником либо свидетелем, чья показательная ликвидация повысит мою репутацию. Выбор за тобой. В воздухе повисла тягостная пауза, нарушаемая лишь потрескиванием тлеющих проводов. Даже Бакуго, обычно несгибаемый, почувствовал ледяную хватку реальности в лице невозмутимого хирурга. Нейто фыркнул, его фиолетовые светодиоды мерцали от смеха. — Ну что, Баку? Показал им, кто тут главный по эстетике? Превратил уродливую рекламу в современное искусство. Перформанс был восхитительно громким. Бакуго, видя, что отступать некуда, с силой выдохнул. Его плечи напряглись, а пиро-импланты с шипением выпустили остаточный пар. — Ладно, чёрт с тобой, хромовый шаман! — он с яростью швырнул в сторону Шинсо кредитный чип, который прошипел, пролетая сквозь дымный воздух. — Бери свои гребанные кредиты и заткнись! Шинсо поймал чип одним плавным движением, словно его пальцы были созданы именно для этого. Он считал его с помощью встроенного в палец сканера, коротко кивнул и, не сказав больше ни слова, развернулся и скрылся в тёмном проёме подвала, словно призрак, выполнивший свою миссию. Как только дверь с глухим стуком захлопнулась, Кацуки резко повернулся к своей группе, полностью игнорируя ошарашенного курьера, который бормотал что-то о «сумасшедших». — Ну что, вы там подлечились? Или будем дальше торчать, как идиоты, и ждать, когда сюда нагрянут корпоративные крысы? — его голос был резким, но в нём слышалась привычная деловая хватка. — Бакуго, — тихо, но с металлической твёрдостью в голосе сказал Изуку, открывая лицо. Его глаза-дисплеи горели холодным яростным огнём. — В следующий раз, прежде чем «улучшать дизайн района», вспомни, что мы пытаемся не привлекать к себе внимание. Ты только что сжёг месячный запас скрытности и кредитов в одном порыве. — Сказал тот, кто стоял как киберпсих на виду у всех корпоратов, — парировал Бакуго, его ухмылка стала ещё шире и вызывающе. Он грубо толкнул Изуку в плечо. — Всем похуй, Деку. Трое развернулись и направились прочь, не удостоив руины позади ни единым взглядом. Их силуэты быстро растворялись в сгущающихся сумерках и неоновом мельтешении Уотсон-стрит, становясь частью городского пейзажа — тремя призраками в море света и теней. Они углубились в ближайший переулок, где запах гари и чужая любопытность уже не могли их настичь. Бакуго шёл впереди, сцепив зубы, но по его развёрнутым плечам и упругой походке было видно — он чертовски доволен собой. Нейто первым не выдержал тишины, давясь смехом, который наконец вырвался наружу. — Ну что, Каччан, признавайся, — он догнал Бакуго, заглядывая ему в лицо с притворным любопытством, — ты специально подгадал, чтобы этот шипастый ушастик стал свидетелем твоего «перформанса»? Или он просто так удачно под руку подвернулся? Бакуго резко обернулся, его глаза метнули молнии. — Да брось, — Нейто подмигнул Изуку, который шёл сзади, погружённый в свои мысли. — Я видел, как ты на него покосился. Ставил эксперимент? Проверял реакцию обывателя на внезапный взрыв адреналина? Изуку, до этого молча переваривавший случившееся, поднял взгляд на Бакуго с внезапным проблеском интереса. — Правда? Ты… ты заметил его ещё до того, как всё взорвал? Это была… преднамеренная демонстрация? Бакуго фыркнул и повернулся к ним спиной, продолжая идти, но его шаг замедлился. — Он стоял там, как столб, и пялился. Раздражал. — А-а-а, — протянул Нейто с преувеличенным пониманием. — Значит, он раздражал. И лучшим способом устранить раздражающий фактор оказалось не проигнорировать его, а устроить свето-шумовое шоу с разрушением имущества? Гениальная, я тебе скажу, логика! — Заткнись, призрак! — рявкнул Бакуго, но без настоящей злости. — Он теперь будет помнить только то, что какой-то псих взорвал рекламу, а не то, что кучка подозрительных типов припёрлась к риперу. Изуку покачал головой, проводя рукой по лицу. — Это… самое безумное и притянутое за уши оправдание, которое я когда-либо слышал, — он вздохнул. — И, к своему ужасу, я начинаю в нём видеть определённую… кривую логику. — Конечно, видишь! — Бакуго обернулся на ходу, снова распаляясь. — Пока все будут искать взрывного маньяка с неустойчивой психикой, никто не будет искать группу хакеров, пытающихся проникнуть в «Ледяную Сферу»! Это тактика! — Тактика отвлечения, доведённая до абсурда и финансовых потерь, — подытожил Нейто, всё ещё хихикая. Внезапно Изуку остановился. Его взгляд, до этого рассеянный, стал острым, сфокусированным. Он повернулся к Бакуго. — Стой. Ты сказал… «Ледяная Сфера»? Бакуго замер, его ухмылка на мгновение сползла. Он нечаянно выболтал кодовое название их цели, которую Изуку вычислил. — Это ведь не просто случайная фраза, да, Каччан? Ты думаешь о плане. Ты анализируешь данные, которые я собрал. Бакуго отвёл взгляд, снова фыркнул, на этот раз скорее смущённо. — Задолбал ты со своими данными. Просто слово подвернулось. Но было уже поздно. Изуку снова горел. Его задумчивость испарилась, сместившись лихорадочным энтузиазмом. — Ты прав! — воскликнул он. — Отвлечение… Это гениально в своей простоте! Мы можем использовать твою… тактику… как часть большего плана! Нужно только всё просчитать, смоделировать векторы внимания… Нейто наблюдал за ними, его язвительная ухмылка смягчилась до чего-то почти нежного. Он видел, как это работает снова и снова. Безумие Бакуго подпитывало одержимость Изуку, а одержимость Изуку придавала направление безумию Бакуго. Это был порочный, опасный и невероятно эффективный цикл. — Ну вот, — вздохнул он театрально. — Теперь он снова в деле. Поехали. Обсудим ваши гениальные планы где-нибудь, где нет дымящихся обломков и шокированных курьеров. Бакуго, видя, что Изуку снова погрузился в свой поток сознания, буркнул что-то неразборчивое и зашагал вперёд, но на сей раз его плечи были развёрнуты не от гордости, а от решимости. Цирк с взрывом закончился. Начиналась настоящая работа. И где-то в подсознании он уже знал — следующий взрыв будет не случайным выплеском ярости, а точным, выверенным тактическим ходом. Следующий взрыв будет частью плана. А в конце переулка, на Уотсон-стрит, курьер с шипастыми волосами наконец пришёл в себя. Он медленно опустил свой планшет, посмотрел на дымящиеся руины, затем в ту сторону, куда скрылась троица. И на его лице, вместо шока, появилась задумчивая, почти мечтательная улыбка. Может, быть простым курьером — это слишком скучно. Может, в этом городе можно найти нечто большее. Даже если это «большее» взрывает тебе в лицо рекламные стойки. Он повернулся и зашагал прочь, но уже с новой, странной уверенностью в шаге. Найт-Сити никогда не меняется. Но люди… люди иногда меняются от одного взрыва. Уестбрук. Норт-Оук. «Silver Pixel». Подвал бывшего кинотеатра. 22:17. Заброшенный кинотеатр пах пылью, старыми плёнками и озоном от перегруженной аппаратуры. Голографические проекторы, вмонтированные в старые кинобобки, отбрасывали синеватый призрачный свет на облупившиеся стены, где когда-то висели афиши культовых фильмов. Теперь на них красовались граффити и тактические схемы. В центре помещения на столе, сколоченном из старых бобин для плёнки, плавала трёхмерная схема — детализированный атомарный чертёж Тодороки Шото, увешанный лабиринтом аннотаций, стрелок и предупреждений, мигающих красным. Это была не просто бионическая схема, а карта его нейронных связей, терморегуляции и энергопотоков. Изуку стоял перед голограммой, вцепившись пальцами в край стола так, что костяшки побелели. Его лицо было бледным от бессонных часов, а тёмные круги под глазами контрастировали с лихорадочным блеском зрачков. Глаза горели, отражая бегущие строки данных, словно два изумрудных процессора. — …и прямое нейро-подключение исключено, — его голос был хриплым от многодневного напряжения и кофеина. — «Ледяная Сфера» — не просто имплант. Она срослась с его лимбической системой на биохимическом уровне. Любая попытка грубого доступа… вызовет каскадный отказ по типу симпатической бури. Мы сгорим вместе с ним. Буквально. Его система защиты выжжет всё в радиусе пяти метров. Бакуго, развалившись в кресле, с откровенной скукой крутил в пальцах зажигалку плазменного резака. Оранжевые каналы на его предплечьях мерцали в такт его раздражению, издавая низкое недовольное гудение. — Блестяще, — проворчал он, и статика в его голосе шипела, как раскалённая сковорода. — Значит, мы не можем его взломать. Мы не можем его перегрузить. Что следующее в твоём гениальном плане? Пригласишь его на чай? Будете обсуждать архитектуру его имплантов за печеньками? — Мы не будем взламывать его, — голос Изуку приобрёл опасный одержимый оттенок. — Мы взломаем момент, — он увеличил участок схемы, где импланты стыковались с живой тканью. — Здесь. Каждые 47 минут — задержка в 0.3 наносекунды. Система перераспределяет энергию. И в этот миг… она становится уязвимой изнутри. Это не дыра в стене. Это… трещина в фундаменте. — Охренеть. Поймать молнию в бутылку и заставить её подплясывать, — Нейто издал протяжный свист. — Мне нравится. — Мы подсунем ему «троянского коня». Не вирус. Идею. Он сменил изображение. Перед ними висел сложный нейро-лингвистический паттерн, напоминающий ядовитые кристаллы. — Мы создаём целевой меметический импульс. Визуальный, аудиальный, тактильный — всё сразу. Мы ударяем ровно в тот миг, когда его защита мигает. Импульс проскользнёт внутрь и внедрится в буфер кратковременной памяти. Он даже не заметит. Но его мозг получит данные и начнёт обрабатывать их, как свои собственные. — Ты хочешь, чтобы его собственный разум породил для нас ключ. Настоящее кибернетическое колдовство. — А если его мозг сварится? — мрачно спросил Бакуго. — Риск есть, — улыбка Изуку стала острее, — но система не станет разрушать носитель. Она выбросит данные в кэш. А из кэша… — он перевёл взгляд на Нейто. — …из кэша мы это уже выудим, — закончил тот с азартом охотника. Воцарилась тишина. План балансировал на лезвии бритвы между наукой и мистическим шаманством. — Хорошо, — неожиданно рявкнул Бакуго, вставая. — Ты — мозг. Готовь свой «импульс», — он ткнул пальцем в Нейто. — Ты — щит и уши. Обеспечь чистое окно. А я… — его губы растянулись в хищном оскале, — …буду теми самыми грёбаными громом и молнией. Трое стояли, смотря друг на друга в мерцающем свете голограммы. Они собирались ограбить само сознание. — Есть одна проблема, — Изуку со странной, почти смущенной улыбкой ткнул в точку между виртуальных глаз Тодороки, где сходились линии нейронных связей. — Импульс должен быть точечным, когерентным. Широкополосная передача не сработает: сигнал рассеется в электромагнитном шуме города и собственных помехах его имплантов. Он обвёл взглядом обоих, и в его глазах читалось понимание всей абсурдности того, что он сейчас скажет. — Мне нужно будет подойти к нему. Близко. Очень близко. На расстояние… ну, примерно… поцелуя. Пять-десять сантиметров. Повисла гробовая тишина, которую не нарушал даже гул аппаратуры. Бакуго неосознанно сжал плазменный резак в кармане так, что корпус устройства с треском поддался. Запахло гарью. — Погоди-ка… — медленно, с притворным непониманием проговорил Нейто. — Ты хочешь сказать, что наш гениальный, многоуровневый план цифрового ограбления теперь зависит от твоих навыков соблазнения? От твоего умения подкатывать к ледяным корпоративным принцам? — Ты… блядь… серьезно?! — Бакуго сделал резкий шаг вперёд; его пиро-импланты зашипели, выпуская струйки едкого дыма. Воздух затрещал от статики. — Все эти схемы, расчёты, проценты упираются в то, что тебе нужно засосать Тодороки? Или это он должен тебя поцеловать? Я уже запутался в сценарии твоего дерьмового ромкома! — Это не про поцелуй, — улыбка Изуку стала мечтательной, отрешённой, будто он видел уже разворачивающуюся перед ним математическую гармонию. — Это про доставку пакета данных. Оптимальное расстояние для передачи без потерь — менее десяти сантиметров. А контакт кожа к коже… — он посмотрел на свои пальцы, — …значительно повышает точность и снижает вероятность помех. Это физика. Диэлектрическая проницаемость человеческой кожи идеально подходит для… — Я уверен, он будет в восторге от такого технического объяснения! — закатил глаза Нейто, уже представляя себе эту сюрреалистичную картину. — «Здравствуйте, меня зовут Изуку, я ваш персональный меметический курьер, разрешите передать посылку?» — просто и со вкусом. Надеюсь, ты приготовил визитку. — Ладно. Новый план, — Бакуго с силой провёл рукой по лицу. — Я бью его по башке, а ты в этот момент, пока он без сознания, подключаешься и делаешь свои дела. Быстро, чисто, без слюней. — Не сработает, — парировал Изуку с непоколебимой уверенностью учёного. — Нужен стабильный, контролируемый контакт. Максимально нейтральный или даже… положительный, чтобы не спровоцировать выброс адреналина, который собьёт тонкие настройки его имплантов. Любой стресс — и окно возможностей закроется. Трое бандитов, планировавших ограбление века, теперь обсуждали, как один из них должен поцеловать (или хотя бы дотронуться) до жертвы. Абсурдность ситуации висела в воздухе, как отдельная невидимая сущность. — Ладно, — прошипел Бакуго, смиряясь с неизбежным, как человек, соглашающийся на ампутацию. — Но если он откусит тебе язык, я только посмеюсь и буду просматривать запись на повторении. А в конце разнесу его ледяную бошку. — Не волнуйся, — Изуку снова стал деловитым; его пальцы запорхали по интерфейсу, вызывая новые данные. — Тыльная сторона ладони. Запястье. Шея. Любая зона с минимальным кибернетическим покрытием. Его левая человеческая сторона идеально подходит. Нейто оживился, его взгляд заблестел. — О! Так это будет медицинская процедура! Или светский этикет! Может, представишься массажистом? Или специалистом по акупунктуре? «Сэр, я вижу у вас блокировку в чакрах, позвольте вставить иголку… и заодно патч». Изуку с торжеством развернул голограмму, выведя афишу ночного клуба «Тяжёлые Сердца». — Послезавтра. Пасифика. «Тяжелые сердца», — отчеканил он. — Ками-групп арендовала весь верхний уровень. И наш ледяной принц будет почётным гостем. Бакуго скривился. — «Тяжёлые Сердца»? Это гнездо гламурных ублюдков. Там такой уровень безопасности, что даже мыши не просочатся. — Именно! — воскликнул Изуку. — Все думают, что проникнуть туда невозможно. Поэтому они расслабляются. Идеальное место, чтобы спрятать преступление на виду у всех. Он увеличил план здания, выделяя вентиляционные шахты. — Мы проникнем через систему циркуляции. Нейто заглушит датчики на три минуты. Этого хватит, чтобы я пробрался на технический уровень над главным залом. — Хитро, — присвистнул Нейто. — Но как ты спустишься вниз? — Я и не буду спускаться, — улыбнулся Изуку. — В нужный момент… я упаду. В самый разгар, когда Бакуго устроит «взрывной перформанс»… я сорвусь с вентиляционной шахты прямо в толпу. И по счастливой случайности приземлюсь рядом с Тодороки. Расстояние — меньше полуметра. Время контакта — ровно столько, сколько нужно. Хаос — идеальная маскировка. Нейто медленно кивал, его пальцы уже летали по интерфейсу. — А потом, пока все в панике, я растворюсь в толпе, — продолжал Изуку с уверенностью. — Они будут искать диверсанта, а не неуклюжего паренька, который упал с потолка. — Ладно, допустим я создам им короткое замыкание. Но что помешает охране пристрелить тебя? — Пока я буду падать, — Изуку посмотрел на Нейто, — ты запустишь вирус-призрак. Тот, что на 4.7 секунды выводит из строя их сканеры оружия. Они будут действовать вслепую. А в темноте и панике никто не рискнет стрелять, — он сделал паузу. — Эти 4.7 секунды — мой коридор. Они даже не поймут, что произошло. Повисла тишина, густая и тяжёлая. Она висела в воздухе, как приговор. Безумие плана было настолько оглушительным, что даже у Бакуго не нашлось слов. Он просто стоял, глядя на голограмму, где их судьбы теперь были намертво переплетены с судьбой их цели. Нейто нарушил молчание, его голос прозвучал неожиданно тихо и серьёзно. — Ладно. Значит, так. Я ломаю их периметры. Бакуго — их электросети. А ты… — он посмотрел на Изуку, — …ты ломаешь его разум. Стандартный вторник. Он поднялся с кресла, и его тень, искажённая проекцией, гигантским клоуном легла на стену. — Пойду готовить свои игрушки. У нас есть… сколько, Деку? — Тридцать шесть часов, — безотрывно глядя на голограмму, ответил Изуку. Его пальцы уже сновали по сенсорным панелям, достраивая смертоносный узор меметического импульса. Бакуго фыркнул, поднимаясь со своего кресла. — Тридцать шесть часов, чтобы подготовить самое идиотское самоубийство в истории, — он повернулся к выходу, но в ровности его спины читалась сосредоточенная готовность. — Я пойду проверю запасы. Кто-то же должен обеспечить достаточно шума, чтобы прикрыть твой дурацкий флирт. Дверь за ним захлопнулась с таким грохотом, что с потолка посыпалась штукатурка. В наступившей тишине стало слышно мерцание голограмм и навязчивый гул серверов. Изуку и Нейто остались одни в синеве проекций, среди призраков старого кинотеатра. — Он прав, знаешь ли, — Нейто подошёл ближе, вглядываясь в сложный ядовитый паттерн меметического кода, напоминавший застывшие кристаллы цианида. — Это не просто риск. Это тот случай, когда грань между гениальностью и самоубийством стирается в пыль. Этот план… он нас убьет. — Вероятность успеха — 34,7%, — просто сказал Изуку, не отрываясь от работы. Его пальцы продолжали строчить формулы на сенсорной панели, будто записывая предсмертную исповедь. — Вероятность гибели — 48,1%. Остальное — вариации неудач. — Но… — Нейто ухмыльнулся, и в его ухмылке, сквозь привычный цинизм, проступило что-то почти гордое, дикое. — Кажется, это наш самый масштабный, самый отполированный бред на сегодняшний день. Почти… искусство. Ограбление сознания наследника корпорации. Это будет эпично. Изуку ничего не ответил. Он уже ушёл в себя, в мир расчётов, нейронных связей и вероятностных моделей. В тот единственный миг невесомости и падения, который отделял их от победы или гибели. Он уже видел это — вспышку света за окном, грохот, крики, ощущение свободного падения, мелькающие огни хрустальной люстры; испуганные, искажённые масками лица внизу, и среди них — одно холодное, гетерохромное. И его собственную руку, протянутую вперёд, чтобы коснуться, передать, заразить… Он улыбнулся. Это была улыбка человека, нашедшего свой Святой Грааль и не видящего ничего на пути к нему. Ни пуль охраны, ни законов корпораций, ни даже призрачной возможности собственной смерти. В его мире остались только данные, вероятность и красивый, совершенный, смертельный план. Район Уотсон. Маленький Китай. Бар «Посмертие». Ночь перед операцией. 02:38. Бар «Посмертие» втиснулся в узкий просвет между двумя рушащимися небоскрёбами Уотсона, словно последний оплот в мире, который давно решил сдаться. Его вывеска — стилизованный череп с треснувшим кадуцеем — мигала нервным розовым неоном, отражаясь в лужах на мостовой, в которых плавали окурки и обрывки голограмм. Массивная дверь из поцарапанного баллистического металла была снабжена глазком-сканером. Тот провёл по фигуре Бакуго алым лучом, на мгновение задержавшись на его пиро-имплантах, прежде чем издать короткий неодобрительный щелчок и пропустить внутрь. Воздух внутри был густым, почти осязаемым — коктейль из старого табачного дыма, дешёвого синтетического виски и едкого озона, который выдыхали перегруженные кибернетикой. Багровый свет выхватывал из полумрака призрачные силуэты посетителей: наёмников с пустыми глазами, в которых читалась усталость от бесконечных войн; контрабандистов с дорогими, но нелицензированными имплантами, встроенными так грубо, что кожа вокруг них была воспалённой. В дальних боксах мерцали голограммы фиксеров, ведущих тихие напряжённые переговоры. Музыки почти не было — лишь низкий, пульсирующий бит, отдававшийся в костях, как предчувствие скорого землетрясения. Бакуго направился к барной стойке — длинной полосе отполированного до зеркального блеска чёрного метала, испещрённой царапинами и следами от стаканов. Он не сел, а уперся в стойку костяшками пальцев с силой, от которой металл слегка прогнулся, а пиро-импланты на его руках коротко шикнули, выпустив струйку пара. Он стоял, как монолит; его спина была напряжена, а взгляд, скользя по залу, был острым и оценивающим, сканирующим каждую тень на предмет угрозы. К нему бесшумно подошла бармен — девушка с кожей-хамелеоном, которая медленно переливалась оттенками от багрового к синему в такт мерцанию неона. По её рукам и шее струились сложные татуировки, детально изображавшие схемы нервной системы, и при ближайшем рассмотрении было видно, что некоторые линии — это не чернила, а тонкие, вживлённые под кожу проводки. Она молча протянула руку, и её пальцы с коротко остриженными ногтями цвета старой крови взяли пустой стакан. Её глаза, большие и неестественно яркие, будто светящиеся изнутри, изучали Бакуго без тени интереса или страха — лишь с холодным профессиональным любопытством. — Что-то тяжёлое, — прорычал Бакуго, не глядя на неё. Его голос был низким и грубым, резал густой воздух, как нож. — И не ту синтетическую бурду, что ты обычно наливаешь этим отбросам. Уголок губ барменши дрогнул в подобии улыбки. Она повернулась к полке, уставленной бутылками с жидкостями всех цветов радуги, и достала одну — без этикетки, с мутным янтарным содержимым. — «Громовержец», — её голос был тихим, шелестящим, как ветер в проводах. — Пятьдесят лет выдержки в облученных дубовых бочках. С одного корабля, который… больше никуда не поплыл, — она налила напиток в толстостенный стакан. Жидкость была густой, почти как масло, и пахла дымом, кожей и чем-то металлическим. — С твоими имплантами не сочетается. Выжжет половину контуров. Бакуго схватил стакан и одним движением опрокинул содержимое в горло. Жидкость обожгла, оставив послевкусие пепла и железа. Он с силой поставил стакан на стойку. Пульсирующий бит из динамиков, казалось, бился в унисон с нарастающим напряжением в его висках, отдаваясь глухой болью за глазами. Картины возможного завтра проносились перед ним: падающее тело Изуку, щелчки предохранителей, крики; и этот ледяной, безразличный взгляд Тодороки. Его пальцы сжались в кулаки так, что титановые усилители в перчатках запищали от перегрузки. По пиро-имплантам пробежала короткая, сдержанная искра, опалившая воздух. Бармен заметила этот жест. Её глаза, эти неестественно яркие диски, сузились, а татуировки-схемы на запястьях на мгновение вспыхнули тревожным оранжевым свечением — безмолвное, но недвусмысленное предупреждение. — Эй, — тихо, но твёрдо сказала она; её пальцы с ногтями цвета запёкшейся крови легли на край стойки. — Не здесь. Устраивать шоу — на улице. Мне не хочется отскребать то, что от тебя останется, от моих стен. Или объясняться с Кибер-Психами. Он резко повернул голову, и его взгляд, полный немой кипящей ярости, встретился с её спокойным, но абсолютно непреклонным взглядом. Казалось, воздух между ними затрещал от статики. Но через секунду он резко, почти с болью выдохнул, и напряжение в его мощных плечах немного спало. Он протёр лицо ладонью, чувствуя, как горячий металл имплантов жжёт кожу. — Чёрт, — прошипел он, больше себе, чем ей, признавая её правоту. Схватив бутылку, он налил себе полный стакан до краёв и залпом опрокинул обжигающую жидкость в горло. Он содрогнулся, сжимая зубы, когда противный, едкий вкус пепла и меди заполнил его рот. — Ещё, — бросил он хрипло, с силой ставя пустой стакан на стойку. На этот раз в его голосе слышалась не ярость, а усталая тёмная решимость. Он напивался. Не для храбрости, а чтобы успокоиться. Бакуго только собрался сделать второй глоток, как на соседний барный стул с глухим стуком, заставившим вибрировать всю стойку, приземлилась чья-то массивная бронированная фигура. — Йо-о-о! Дайте мне чего-нибудь покрепче, чтобы аж искры из глаз посыпались! — раздался громкий, слегка взволнованный, но добродушный голос, перекрывая пульсирующий бит. Бакуго, не отрываясь от своего стакана, боковым зрением отметил до боли знакомые красные шипастые волосы и угловатые пластины алой брони на плечах. Чёрт. Кажется, Вселенная решила поиздеваться над ним лично. Он медленно, с театральным презрением повернул голову. Шипастый курьер, уже сняв свой шлем и с наслаждением проводя рукой по взъерошенным волосам, с облегчённой глуповатой улыбкой смотрел на бармена. Его взгляд, скользя по залу, наткнулся на испепеляющий взгляд Бакуго. Улыбка на лице Киришимы померкла, но не исчезла полностью. Он замер, как школьник, пойманный на шалости. — О… Э-э-э… Привет, — растянул он, его глаза округлились. — Это… это ты! Взрывной парень. Барменша, не меняя выражения лица, молча поставила перед Киришимой стакан с мутной зеленоватой жидкостью, в которой плавали какие-то микроскопические светящиеся частицы. Бакуго не сводил с него холодного, безразличного взгляда, но вместо ожидаемой паники или подобострастия на лице Киришимы медленно, как восход солнца, расползалась новая, ещё более широкая и нагловатая улыбка. Он будто смотрел на редкое и дикое животное в зоопарке. — Ты… — голос Бакуго прозвучал тихо, но с предельно сконцентрированной шипящей угрозой, словно взведённый курок. — Ты меня преследуешь, ушастый? Ищешь, чтобы я и тут тебе морду начистил? — Что? Нет! Клянусь своим первым мотоциклом! — Киришима поднял руки в защитном жесте, но его глаза сияли неподдельным мазохистским интересом. — Я тут просто маршрут новый отрабатываю! Доставка в «Посмертие». Знаешь, тут один тип вечно заказывает… э-э-э… экспериментальные запчасти для кибер-кошек, — он нервно рассмеялся, постучав костяшками пальцев по пластине брони на своей груди. — Слушай, чувак, — он понизил голос до конспиративного шёпота, наклонившись к Бакуго. — После того случая со стойкой… у меня пару ночей просто из головы это не выходило. Вы кто вообще? Наёмники? Настоящие киберпанки, которые творят, что хотят? Бакуго резко повернулся к нему, и его пиро-импланты издали тихое угрожающее шипение, оранжевые каналы вспыхнули алым. — Ещё одно слово — и я сплавлю твою дурацкую броню в металлолом, — его голос был низким и ровным, но в нём слышалось обещание неминуемого насилия. — Усёк? Но Киришима посмотрел на него не со страхом, а с неподдельным, почти детским восхищением. — Жёстко… — прошептал он, и его глаза загорелись. — Это так… по-настоящему! Панково! Уважаю! Бакуго замер с открытым ртом; его гнев уступил место полному, оглушающему недоумению. Он видел много реакций на свои угрозы — страх, ярость, покорность. Но восторженный трепет был для него в новинку. Годами выверенная схема зыркнул-навалял-отъебался дала сбой. — Ты… ты вообще в своём уме? — с трудом выдавил он, отводя взгляд от сияющего лица курьера. — А? Да я всегда в уме! — Киришима широко улыбнулся, обнажив острые зубы. — Просто… редко встретишь таких принципиальных ребят. Которые не болтают, а просто — бах! И нет стойки! Мощно! Честно! Он протянул свою массивную руку, обтянутую алой бронёй. — Киришима Эйджиро. Курьер. Но я могу быть полезен! У меня есть доступ к куче служебных маршрутов, тоннелей… Знаю все бэкдоры Уотсона! И я неубиваемый, честно! Бакуго смотрел на протянутую руку, а затем его взгляд медленно поднялся на сияющие, полные энтузиазма глаза этого шипастого придурка. И внезапно Кацуки Бакуго, человек, чьё существование было коктейлем из ярости и презрения, почувствовал, как его кипящий гнев испарился, оставив после себя лишь глубочайшее, всепоглощающее истощение. Бороться с этой тупостью было всё равно что пытаться взорвать воду. Он не стал пожимать руку. Он просто развернулся к стойке и, ткнув пальцем в почти полный стакан Киришимы, хрипло бросил барменше: — Ему ещё. За мой счёт, — он добавил с тихим искренним отчаянием, глядя в пространство перед собой: — И чтобы он заткнулся. Хотя бы на пять минут. Бакуго залпом допил свой стакан, ощущая, как обжигающая жидкость прокладывает огненный путь к желудку. Рядом Киришима сиял, как неоновая вывеска. — Вау, чувак! Спасибо! — его голос звенел неподдельным восторгом. — Обычно мне приходится самому угощать людей, чтобы поговорили, а тут ты сам! Мощно! По-настоящему! — Это не угощение, — сквозь стиснутые зубы процедил Бакуго, чувствуя, как начинает болеть голова. — Это плата за молчание. Пять минут тишины. Можешь? Но Киришима уже не слушал. Он сделал ещё один большой глоток своей мутной жижи и снова наклонился к Бакуго, перевесившись через стойку. — Слушай, я тут подумал… После того, как ты… э-э-э… улучшил дизайн той стойки, — он одобрительно хмыкнул, — я пару раз пролетал мимо клиники того хмурого типа до этого. Видел, как вы трое уходили. Вы выглядели… ну, знаешь… целеустремлёнными, — он понизил голос до заговорщицкого шёпота. — У вас же есть какое-то дело, да? Серьёзное? Из разряда «взорвать всё к чертям»? Бакуго почувствовал, как по его спине пробежали холодные мурашки. Этот болтливый, навязчивый идиот был куда наблюдательнее и, следовательно, опаснее, чем казался на первый взгляд. — У меня есть одно дело — выкинуть тебя отсюда через окно. Даже если окон тут нет, я их создам ради такого собственноручно. — Понимаю, понимаю, секретность! — Киришима понимающе подмигнул, словно они были старыми сообщниками. — Но если вам вдруг понадобится кто-то, кто может пронести что-то большое, тяжёлое или просто запрещённое мимо корпоративных сканеров… — он с гордостью похлопал себя по бронированной груди, издав глухой звон. — Я ваш человек! Я как скала — надёжный! Проверено десятками пуль на моей броне! Бакуго смотрел на него, и в его голове, обычно занятой планами разрушений, начали медленно, со скрипом проворачиваться шестерёнки холодного, прагматичного расчёта. Этот болван был курьером. У него был легальный доступ в самые защищённые районы города. Его лицо и биометрия были в базах данных. Он был… идеальным прикрытием. Глупым, заметным и, на удивление, прочным. — Ты вообще понимаешь, во что ты так рвешься, кретин? — тихо, почти беззвучно спросил Бакуго, его взгляд стал пристальным и острым. — Тебя могут не просто убить. Тебя могут стереть. Буквально. Не останется даже пыли. Энтузиазм в глазах Киришимы на секунду поугас, сменившись на редкую для него задумчивость. Он медленно отставил стакан. — Чувак, — его голос тоже стал тише. — В этом городе тебя могут стереть за то, что ты не так посмотрел на корпоративного дрона. Или за то, что ты был не в том месте. Или просто потому, что у кого-то было плохое настроение, — он пожал своими бронированными плечами. — Так уж лучше я буду знать, что хоть попытался сделать что-то… эпичное. Что умер не зря. Бакуго недоверчиво покачал головой. Эта смесь глупости, отваги и фатализма была настолько чуждой его собственному мировоззрению, что он даже не нашёлся, что ответить. — Ладно, — он тяжко, с чувством обречённости вздохнул. — Сиди тут. И не двигайся с этого места. И не говори ни с кем. Вообще. Он отодвинулся от стойки, достал свой комлинк — угловатый, покрытый царапинами гаджет — и вызвал единственный зашифрованный канал, не предназначенный для координации взрывов. Пальцы, привыкшие сжимать спусковые механизмы и регулировать мощность выброса, с неловкостью, почти неуклюже набирали сообщение. ≫ ВЗРЫВНИК: ДЕКУ. У МЕНЯ ЕСТЬ ИДИОТСКАЯ ИДЕЯ. НЕ ПЕРЕБИВАЙ. ≫ ВЗРЫВНИК: Она очень глупая… Но… Рабочая. ≫ ВЗРЫВНИК: Приготовься. Мы, кажется, нашли своего курьера. Ответ пришёл почти мгновенно, строки текста вспыхнули на экране. ≫ ДЕКУ: …Он серьёзно? Ты же чуть не взорвал его в прошлый раз. Тот самый, с шипастыми волосами? ≫ ВЗРЫВНИК: До ужаса серьёзно. Говорит, что мы «крутые парни». Полный идиот. Но… у него есть легальный доступ. Везде. И он прочен, как танк. ≫ ДЕКУ: …Подожди. Ты предлагаешь его ввести в курс дел? В наш план? В самый важный план в нашей жизни? ≫ ВЗРЫВНИК: Я предлагаю ИСПОЛЬЗОВАТЬ его. Как слепой щит. Как разменную пешку. Он отвлечёт на себя внимание, пока мы работаем. Его морда уже светится в базах данных охраны «Тяжёлых Сердец». Думай. Быстро. Да или нет? Пауза затянулась на несколько секунд, показавшихся вечностью. Бакуго чувствовал, как его пальцы непроизвольно сжимаются в кулак. ≫ ДЕКУ: …Ладно. Приводи его. Но если это ловушка… ≫ ВЗРЫВНИК: Тогда я лично превращу его в груду оплавленного металла. Договорились. Он отключился, резко щёлкнув крышкой комлинка, и вернулся к стойке. Киришима смотрел на него с ожиданием щенка, которому обещали прогулку. — Всё, — буркнул Бакуго, его голос был хриплым от выпивки и принятого решения. — Завтра. Ровно в 18:00. Уэстбрук, Норт-Оук. Тирасса Милагро. Свой курьерский шмот надень. И чтобы ни единого слова никому. Понял? Глаза Киришимы загорелись ослепительным, почти слепящим огнём энтузиазма. Он выпрямился так резко, что его стул отъехал назад с громким скрипом. — Серьёзно?! Вау! То есть… да, конечно! Я буду! Точным как швейцарские часы! Никто и не узнает! — он сделал вид, что застёгивает молнию на губах. Бакуго фыркнул, с отвращением бросил на стойку щедрую горсть кредитных чипов — плату и за выпивку, и за возможное будущее этого идиота — и, не оглядываясь, направился к выходу. Он слышал, как за его спиной Киришима что-то радостно и громко бормотал бармену, явно хвастаясь своим «новым контрактом». Проходя мимо сканера у двери, Бакуго почувствовал странное холодное ощущение в груди. Ни знакомую ярость, ни раздражение, а нечто совершенно новое, тревожное. Чувство, что он только что выпустил из бутылки непредсказуемого, глупого и очень прочного джина, которого уже не загнать обратно. Он только что вручную, по своей воле, ввёл в их отлаженный, пусть и безумный код, случайный, непроверенный, эмоциональный модуль. Самый идиотский ход в его карьере. Но в Найт-Сити, где каждый второй алгоритм давал сбой, именно глючные, непредсказуемые патчи иногда выжигали брешь в самой непробиваемой защите. Грубая сила проваливалась там, где срабатывал хаос. Он отправился в ночь с одной лишь надеждой — что эта случайная величина не обнулит всю их операцию, а станет тем самым диким шифром, который взломает систему.