Нулевой День

ДОБРЫЙ ВЕЧЕР, НАЙТ-СИТИ! Вчерашний подсчёт трупов выдался разнообразным! Спонсором нашего утреннего апокалипсиса снова выступили зажигательные уличные войны в Хейвуде — спасибо им за стабильность! Минус один патрульный дрон НЦПД, так что ждите повышенного внимания и проверок от живых копов. Они теперь злые как риперы с похмелья. В Уотсоне прогремела парочка взрывов. Поговаривают это все тот же псих, что разнес торговый автомат на площади недавно. Зажигательный парень, я вам скажу! В Уэстбрук сыграли в свечки — местная энергосеть на час превратилась в тыкву. Наши источники шепчут, что это не просто сбой, а чей-то креативный способ согнать цифры с электросчётчиков. Получилось… огненно. А в Пасифике… [редакция замяла паузу]…ну, вы знаете, в Пасифике всё как обычно. Тишина, покой и чёрный рынок органов. Ничего нового. Короче, держите свои импланты включёнными, а кредитные чипы — подальше от карманников. С вами был Кричащий Мик, который никуда не спешит, потому что мёртвые не опаздывают. Впереди новый день в городе, где мечты сбываются… обычно в виде пули. ***

P.T. Adamczyk — The Rebel Path

Уэстбрук. Норт-Оук. Терасса Милагро. 18:00. Воздух Уэстбрука был густым и сладким — смесь выхлопов люксовых аэромобилей и дорогого ароматизированного смога, который здесь считали признаком статуса, а не загрязнения. В тени арки, закутавшись в потрёпанный плащ, стоял Бакуго. Его пальцы нервно выбивали дробный раздражённый ритм по бедру, и с каждым движением пиро-импланты отзывались тихим угрожающим треском статики, словно заряженный конденсатор перед разрядом. Внутри всё было натянуто до предела — каждый нерв, каждый чип. Ожидание прожигало нейронные связи жгучим током нетерпения. В 18:04 со стороны аллеи донёсся нарастающий гул гравитационных ускорителей. Из-за угла вынырнул Киришима на своём мотоцикле — не бронированном курьерском байке, а на ухоженном, но явно поддержанном аппарате, который он, судя по всему, считал своим «парадным» транспортом. Он был в своей фирменной алой броне, начищенной до блеска, и с сияющей, как неоновая вывеска, улыбкой. — Точно по расписанию! — отрапортовал он, заглушив двигатель. — Никто не следил, проверял! Бакуго, не удостоив его взглядом, резким кивком показал в сторону глухого переулка. — Иди сюда. Быстро. Когда они укрылись в тени, Бакуго развернул на ладони миниатюрный голографический план. — Слушай и не перебивай, — его голос был низким и резким. — Видишь этот КПП? Третий по счёту на пути к «Тяжёлым Сердцам». Ты проезжаешь его, делаешь вид, что везешь посылку для обслуживающего персонала. Оставляешь ящик с Деку, — он ткнул пальцем в схему крошечного складского помещения в подвале, — в отмеченной нише. И ВАЛИШЬ оттуда. Медленно, спокойно, как будто просто выполнил заказ. Никаких взглядов по сторонам. Никакого геройства. Понял? Киришима внимательно изучал карту, его лицо впервые за всё время стало серьёзным. — Понял. Я — призрак. Тихий, невидимый… — он вдруг осёкся, увидев выражение лица Бакуго. — То есть да, просто сделаю свою работу и уйду. — Он там? Голос Бакуго был низким и плоским, лишённым всяких эмоций, кроме чистой, сконцентрированной интенсивности. Его пиро-импланты были приглушены, но от них всё равно тянуло лёгким запахом перегретого металла. — Внутри. В отсеке с псевдо-амортизаторами. Рециркуляция активна, но тесно, — Киришима сглотнул, и его кадык нервно дёрнулся. Лицо курьера, обычно сияющее глуповатой уверенностью, было бледным и напряжённым. — Чувак, он точно выдержит? Там… ад даже для киборга. Температура за шестьдесят, вибрация на пределе, кислорода на треть меньше нормы… Я еле крышку захлопнул. — Он точно не сдохнет, — отрезал Бакуго, и его голос прозвучал как скрежет шестерней в перегруженном механизме. Он коротким резким кивком отстранил Киришиму и подошёл к прицепу мотоцикла. С виду — обычная проверка креплений. Но его пальцы, облачённые в чёрную тактильную перчатку, легли на металлическую обшивку не для того, чтобы дёргать за тросы. Костяшками он отстучал по холодному металлу чёткую, выверенную последовательность. Код. Примитивный, но надёжный. Стук-пауза-стук-стук. «Ситуация?» На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом города. Затем изнутри, сквозь толщу изолированного металла и гул уличного движения, донёсся едва уловимый ответ — три короткие, отрывистые вибрации, переданные через сам каркас прицепа. Стук-стук-стук. «Жив. Готов. Соединение стабильно». Бакуго резко выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание. Его плечи, неосознанно поднятые к ушам, на долю секунды расслабились. — Ладно, — он бросил через плечо Киришиме, уже отходя от прицепа. — Всё по плану. Ты знаешь маршрут. На КПП не тормозить. Просто проехать. Как будто везешь запчасти для кондиционера. Киришима кивнул. Его лицо постепенно возвращало свой обычный, здоровый цвет. Он снова напоминал не нервничающего новичка, а уверенную в себе непробиваемую скалу. Он потянулся к шлему. — Без проблем. Они даже не посмотрят в мою сторону. Я тут как свой. Бакуго резко отвернулся, маскируя непроизвольный жест — он провёл рукой по лицу, чувствуя, как горит кожа. Его внутренний биомонитор, вшитый в нейроинтерфейс, зафиксировал опасный скачок адреналина и кортизола. Эта тишина, это томительное ожидание были в тысячу раз хуже открытого боя. Там был хоть выплеск, катарсис. Здесь же — лишь тикающие секунды и груз чужой жизни. — Я еду с тобой, — резко почти выкрикнул он, нарушая тишину. — Высадишь меня в двухстах метрах от КПП, — не дожидаясь ответа, он грубо запрыгнул на пассажирское сиденье мотоцикла. Его потрёпанный плащ зацепился за пучок незаизолированных проводов, и раздался короткий треск. Киришима лишь молча кивнул, его пальцы привычно и плавно скользнули по сенсорной панели приборной доски. Электромотор взвыл, но не с оглушительным рёвом, а с низким, почти неслышным гулом — был активирован режим «Стелс», приглушающий акустическую и тепловую сигнатуры. Они тронулись, плавно растворяясь в потоке таких же безликих грузовиков и курьерских байков, ползущих к сияющему неонами Голден-Пацифик. — Эй, расслабься, — Киришима бросил быстрый взгляд на сжатые кулаки Бакуго, костяшки которых побелели от напряжения. — Всё идёт по плану. Мой профиль чист, как слеза младенца. Ни одного штрафа, ни одного замечания. Я — образцовый курьер. — Заткнись и смотри на дорогу, — прошипел Бакуго, не отрывая взгляда от навигатора, встроенного в его визор. Он отслеживал каждый метр маршрута, каждую камеру, каждый потенциальный пункт досмотра. Любое отклонение, любая случайная проверка… Его пальцы непроизвольно сжались так, что пиро-импланты коротко шипнули. — Если хоть один сканер пикнет… если они решат проверить прицеп… — Не пикнет, — парировал Киришима с внезапной железной уверенностью, глядя прямо перед собой на дорогу. — Я знаю их протоколы. Они сканируют шасси и кабину на предмет оружия и взрывчатки. Грузовой отсек с псевдо-амортизаторами… он в их «зелёной зоне». Они проверяют его выборочно, раз в квартал. Сегодня не их день. — Молись, чтобы это было так, ушастый. Пацифика. «Песий город». Джордж-Вашингтон-стрит. 20:23 Багровые огни КПП выплывали из ночи, растущие как зловещие глаза. За полкилометра до поста Бакуго жестом остановил мотоцикл, грубо спрыгнул на асфальт и, не прощаясь, растворился в лабиринте улиц. Его плащ мелькнул в темноте и исчез. Киришима продолжил путь один, стараясь дышать ровно. На подъезде к КПП он нарочито расслабил плечи, приняв вид уставшего курьера в конце долгого дня, и начал напевать под нос бессмысленный, но успокаивающий мотивчик. Его пальцы слегка постукивали по рулю в такт. Дежурный охранник в бежевой, чуть помятой униформе, с планшетом в руке и выцветшим от скуки лицом лениво подошёл к кабине. Его кибернетический левый глаз тускло светился алым, безостановочно сканируя номерной знак, VIN-код и тепловую сигнатуру двигателя. — Эй, Рё! — крикнул Киришима, подкатывая вплотную к шлагбауму и опуская стекло. — Опять на ночную смену влетел? Не повезло… Я бы на твоём месте уже спал. Охранник по имени Рё, массивный тип с тяжёлой челюстью, лениво повернулся. Его бионический глаз с мягким жужжанием сфокусировался на лице Киришимы. — А, это ты, рыжий… — его голос был глухим и безучастным. Он лениво провёл ручным сканером вдоль дверцы кабины. Прибор издал короткий удовлетворяющий зелёный щелчок. — Тащишь своё барахло? — он мельком взглянул на свой планшет. — Отсек с амортизаторами помечен как «техническая жидкость», — он наконец поднял взгляд на Киришиму, и в его единственном человеческом глазу мелькнуло что-то похожее на подозрение. — Опять ваши хитрые упаковки. У вас там пол Уотсона в таких «жидкостях» возят. Киришима развёл руками с театральным усталым вздохом, идеально изображая простого работягу. — Что поделать, братан. Техничка. Боится вибраций, говорят, расслоится. Приказы сверху, — он постучал пальцем по собственному виску. — У них там свои тараканы. Я просто колеса кручу. Рё ещё секунду изучал его, затем фыркнул и отвёл взгляд, делая отметку в планшете. — Ладно, вали. Не загораживай проезд. И скажи своим яйцеголовым, чтобы в следующий раз нормальную маркировку ставили. — Передам, обязательно передам! — Киришима дружелюбно помахал рукой, стараясь не показать, как сильно колотится его сердце. Шлагбаум с лёгким скрежетом пополз вверх. Киришима плавно тронулся с места, не прибавляя газа, сливаясь с потоком таких же безликих служебных машин. Он не оборачивался, но чувствовал на спине тяжёлый взгляд кибернетического глаза, пока не проехал за поворот и не скрылся из виду. Пасифика. «Песий город». Складской сектор «Тяжёлые Сердца». 20:35 Киришима, не теряя ни секунды, щёлкнул замками на креплениях ложных панелей. Его движения были выверены до миллиметра. Ни суеты, ни лишних жестов — только плавная, отточенная мышечная память. Он не просто сдвигал ящики — он расчищал пространство с точностью нейрохирурга, открывая доступ к вентиляционной решётке, почти незаметной в полу. Когда из-за стальных прутьев решётки раздался приглушённый металлический скрежет, он даже не вздрогнул. Вместо этого он сделал шаг вперёд своей массивной бронированной фигурой, полностью перекрыв обзор от возможных камер. Его кивок в сторону тёмного прямоугольника в полу был краток и недвусмыслен: «Выходи. Быстро». — Чисто, — произнёс он тихо; голос был ровным, без признаков паники. Констатация факта. Из отверстия, как тень, выскользнул Изуку. Его одежда была в пыли и мелкой металлической стружке; лицо под маской бледное, с кругами под глазами, но сами глаза горели привычным, лихорадочным огнём анализатора, сканируя окружение. Он не сказал ни слова благодарности — лишь на долю секунды встретился взглядом с Киришимой, и в этом молчаливом контакте было всё: подтверждение, понимание, принятие риска. Именно в этот момент в миниатюрном передатчике раздался сдавленный и резкий, как удар тока, голос Бакуго: — Кончай глазеть! Убирайся оттуда, сейчас же! Сканеры тепловой и кинетической активности зафиксировали аномалию в твоём секторе! Идут на проверку! Киришима не стал спорить, не задал ни одного вопроса. Он резко, но без лишнего шума, захлопнул дверь прицепа, щёлкнув замками с характерным металлическим стуком. Бросил последний быстрый взгляд на вентиляционную решётку, уже поглощённую темнотой под ящиками. Изуку исчез, словно его и не было. Киришима развернулся и направился к кабине; его шаг был твёрдым, быстрым, не выдающим паники. Он не оглядывался, не ускорялся до бега. Работа была сделана. Теперь нужно было делать следующую часть плана — выбираться. Чисто. Пасифика. «Песий город». Вентиляционные шахты «Тяжёлых Сердец». 20:49:30. Воздух в тесной шахте был густым и спёртым, словно сама атмосфера застыла в ожидании. Мельчайшие частицы пыли плавали в луче света, пробивавшемся сквозь решётку. Каждая — как отдельная секунда обратного отсчёта. Запах — едкая смесь от перегруженных сетей, плесени и старого железа — въелся в одежду, в лёгкие, в самые поры. Изуку стоял на коленях, его поза была неестественно застывшей, будто он врос в металлические перекрытия. Пальцы в потёртых тактических перчатках с такой силой впились в прутья решётки, что узоры на рукоятках отпечатались на коже. Каждая мышца его тела была напряжена до дрожи, но сама эта дрожь была подавлена, превращена в чистейшую концентрацию. Он не видел ничего, кроме цели. За тонкой перегородкой из пыльного чугуна простирался иной мир — ослепительный, сияющий хромом и полированным стеклом. В двадцати метрах, за панорамным окном, за столом из чёрного матового карбала сидел Тодороки Шото. Его профиль был идеален и неподвижен, словно выточен изо льда и стали. В ухе Изуку, в миниатюрном импланте, звучал голос Нейто, но это был не тот насмешливый трикстер. Это был голос оператора, холодный и выверенный; каждый слог — отчеканенная пуля. — Синхронизация через тридцать. Канал открыт. Эмиттер стабилен. Готовься, — пауза. Едва заметная, но насыщенная. Изуку сжал в ладони стилус-эмиттер. Устройство было холодным и гладким; его корпус идеально ложился в руку, словно продолжение нервной системы. Вся его одержимость — все те бессонные ночи, проведённые в синеве голограмм, все схемы, выжженные в памяти, все вычисления и маниакальные наблюдения — сжалась в этот единственный, невероятно хрупкий миг. Он видел, как биоимпланты на левом виске Тодороки участили свою пульсацию — призрачное голубое свечение замерцало быстрее, словно трепещущее сердце. Система «Ледяной покров» готовилась к плановой калибровке, на долю мгновения открывая то самое, вычисленное с математической точностью окно уязвимости. — Десять секунд, — голос Нейто приобрёл новую окраску — в нём впервые прозвучала сталь, закалённая в бесчисленных цифровых битвах. Изуку перевёл взгляд на затылок цели. Идеальные пряди бело-красных волос, уложенные с безупречной точностью. Сейчас. Всё должно было произойти сейчас. — Пять... — Четыре… — Три… Тодороки повернул голову. Не случайно. Не отвлекаясь на внешний раздражитель. Как радар, с убийственной точностью наводящийся на цель. Его гетерохромный взгляд — стальной киберзрачок слева, сканирующий пространство с бездушной эффективностью, и пронзительно-бирюзовый человеческий справа, полный ледяного понимания — упёрся прямо в решётку. Сквозь пыль, полумрак и мелкие ячейки металла. Прямо в затаившего дыхание Изуку. — Два… — Голос Нейто дрогнул. — Деку, он смотрит прямо на тебя! Отбой! Прерывай операцию…! — Один, — прошептал Изуку, парализованный этим двойным пронизывающим взглядом, но не в силах оторваться. Его палец, действуя на чистом, выдрессированном рефлексе, нажал кнопку. Не было световой вспышки. Не было звука. Лишь едва уловимая дрожь в воздухе между решёткой и виском Тодороки, будто коснулись натянутой до предела струны. Но Изуку почувствовал тончайшую иглу меметического импульса, пронзившую пространство и вонзившуюся в цель. Взгляд Тодороки поплыл, на мгновение расфокусировался. Его кибернетический зрачок дёрнулся, вычерчивая в воздухе хаотичные микронные траектории, считывая несуществующую угрозу. Он медленно, почти механически, повернулся назад, к парящей перед ним голограмме, но его поза стала неестественно жёсткой, а плечи напряглись, выдав внутреннюю невидимую борьбу. — Импульс доставлен, — выдохнул Изуку, уже отползая вглубь тёмного тоннеля. Сердце колотилось где-то в горле. Руки мелко дрожали, но внутри бушевало дикое, первобытное ликование охотника, наконец вонзившего клыки в шею добычи. — Он принял данные. Система заражена. — Вижу! Чёрт возьми, я вижу! — голос Нейто снова стал истерично-ликующим. Фиолетовые светодиоды в его логове, наверное, плясали от восторга. — Чёткий красивый всплеск в зоне абстрактного мышления! Мозг жуёт наживку, пытается её обработать! Беги, псих, пока они не опомнились и не запустили протокол зачистки! У тебя меньше минуты! Изуку не заставил себя ждать дважды. Он развернулся и бросился вглубь лабиринта, в спасительную тьму, оставляя за собой лишь эхо своего тяжёлого дыхания и тихий победный смех, который он не мог сдержать. Они это сделали. Они взломали неприкосновенного. Пасифика. Песий город. VIP-ложа «Тяжёлых Сердец». 20:50:03 Тодороки застыл, словно ледяная статуя, врезавшаяся в сияющий хром и стекло своего мира. Голограммы, отображающие биржевые сводки и корпоративные отчёты, продолжали мерцать перед ним, но его взгляд смотрел внутрь — в цифровые глубины своего собственного сознания. Внутри бушевала чужая ядовитая буря — навязчивый хаотичный паттерн, вплетённый в ткань его нейронных связей. — Сбой в первичной коре, — его голос прозвучал монотонно, как автоотчёт системы. — Обнаружены несанкционированные нейронные паттерны. Внешнее вмешательство. Уровень угрозы… минимальный. Его кибернетическая левая рука дёрнулась, пальцы сжались в кулак, титановые сухожилия издали тихий щелчок. Импланты на виске, обычно мерцавшие ровным голубым светом, вспыхнули тревожным алым, нарушив холодный, стабильный ритм. — Анализ… — он замолк, отсекая внешние раздражители. Перед его внутренним взором, наложенные на служебные данные, проплыли обрывки чужого сознания: схема вентиляционных шахт, показания тепловых датчиков в северном крыле… и пара горящих одержимостью изумрудных глаз, пристально наблюдающих из темноты. — …источник обнаружен. Он медленно, плавно повернул голову. Его гетерохромный взгляд снова устремился к вентиляционной решётке в дальнем углу ложи. Но теперь в нём не было ни вопроса, ни удивления — лишь леденящая, абсолютная ясность охотника, выследившего добычу. — Цель: мужчина, рост приблизительно 160-170 сантиметров. Внешность: тёмно-зелёные волосы, глаза зелёные, неестественной интенсивности. Эмоциональный профиль… — он сделал микроскопическую паузу, анализируя эхо чужих эмоций, — …повышенная возбудимость, признаки навязчивой идеи, параноидальные тенденции. Он не просто почувствовал импульс. Он увидел того, кто его послал. Профиль, мотивы, психологический портрет — всё это сложилось в его сознании в чёткую, пусть и абстрактную, картину. — Локация: технические тоннели северного крыла, — его кибернетический зрачок сузился, отслеживая на карте тепловой след, который уже начинал удаляться. Но вместо того, чтобы активировать протокол «Иней» и заморозить всё в радиусе пятидесяти метров, он всего лишь коснулся пальцами своего виска. Импланты мягко пульсировали, рассеивая остаточное тепло и подавляя чужеродные сигналы. — Контратака не требуется, — его голос прозвучал тихо, почти задумчиво, лишь для себя. — Угроза нейтрализована. Вмешательство… локализовано. Интересно. Он сконцентрировался, отсекая шелуху чужих, навязанных эмоций, оставляя лишь чистую суть. Он чувствовал их — эту хаотичную, перегретую энергию, эту одержимость, граничащую с безумием, и.… под всем этим — жгучее, почти детское, ненасытное любопытство. Уголок его рта дрогнул на микроскопическую, нечитаемую для постороннего глаза долю миллиметра. — Хочешь поиграть в шпионов, малыш? — его шёпот был тише шелеста кулера, затерявшись в низкочастотном гуле системы охлаждения. — Что ж… получи свой ответ. Он сконцентрировался, выделив из потока своих воспоминаний один единственный кристально чёткий кадр. Не вирус, не вредоносный код, не атака. Всего лишь образ. Мгновение, запечатлённое с разрешением, превосходящим человеческое зрение: площадь перед «Компеки-Плаза», вечерние потоки людей, и в этой толпе — тот самый паренёк, с всклокоченными тёмно-зелёными волосами и широкой одержимой улыбкой. Его глаза, ярко-зелёные, горели таким интенсивным, ненасытным огнём, что казалось, будто бы они могли прожечь дыру в реальности. И он отправил этот образ обратно. Чётким, сфокусированным лучом данных. По тому же самому каналу, что только что принёс ему чужеродный импульс. Сообщение было простым и неоспоримым: Я тебя тоже видел. Пасифика. «Песий город». Системное крыло.Системное крыло. «Тяжёлых Сердец». 20:51:03 Изуку бежал по тёмному сырому тоннелю, его ботинки с глухим стуком отбивали ритм по металлическим решёткам. Сердце колотилось в такт шагам, выплёскивая в кровь адреналин. Он принял импульс! Система заражена! Эйфория победы пьянила, перекрывая усталость и страх. И вдруг — тихий, беззвучный удар прямо в сознание. Не боль, не помеха. Вспышка. Чужой, кристально ясный, словно отсканированный образ проявился на его внутреннем дисплее, поверх бегущих строк тактических данных. Он увидел себя. Стоящего на площади Корпораций три дня назад. Своё собственное лицо, искажённое той самой одержимой, голодной улыбкой, которую он тогда не сдерживал. Но это был не взгляд со стороны. Это был взгляд на него. Увиденный через призму холодных, безошибочно аналитических гетерохромных глаз. И с этим образом пришло осознание, чужое и неоспоримое, вложенное в самую суть передаваемого пакета: «Я видел тебя ещё тогда. И ждал, когда ты наконец проявишь себя». Образ исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя ледяную пустоту и оглушительную тишину в мыслях. Изуку споткнулся, едва не упав, и прислонился к сырой, прохладной стене, тяжело дыша. Это был не провал. Это было нечто бесконечно большее. — Деку? — тревожный, почти панический голос Нейто ворвался в наушник. — Ты в порядке? Я зафиксировал странный исходящий всплеск… исходящий от тебя! Что случилось? — Он… — Изуку сглотнул ком, вставший в горле. Его голос был хриплым и сломанным. — Он… ответил мне. — Ответил? Чем? Вирусом? Контр-взломом? Трояном в твои нейросети? — Нейто сыпал вопросами, его паника была ощутимой. — Картинкой, — прошептал Изуку, сжимая виски пальцами, будто пытаясь выдавить из головы чужое присутствие. — Моего лица. С площади. Он знал. Всё это время… он знал. Он просто ждал. Изуку бежал, и его разум был подобен перегруженному процессору, пытающемуся обработать невозможное. Воздух свистел в ушах, но гул системы был громче. И снова — беззвучная вспышка. Ледяная игла, вонзившаяся прямо в центр сознания. Полтора месяца назад. Ночной рынок в Уотсоне. Он стоял в тени, прижавшись к стене, уверенный в своей невидимости, впитывая каждую деталь окружения Тодороки. Новый образ, увиденный его глазами: не размытый силуэт, а чёткий тепловой контур, выделяющийся на фоне холодного камня. Поза, выдавшая не просто наблюдение, а напряжённое хищное внимание. И с этим — холодное неоспоримое осознание: «Я видел тебя и там. Ты был громок, как сирена». Ещё один импульс. Более ранний. Два месяца назад. Клуб «Облака». Он был загримирован под обслуживающий персонал с подносом в руках, стараясь быть частью интерьера, безликой куклой. И снова чёткая картинка, но на этот раз — не тепловая. Это был взгляд, сканирующий комнату, на мгновение остановившийся на нём. Его лицо, застывшее в маске спокойствия, но отмеченное в системе Тодороки как аномалия — ярко-алый всплеск адреналина и повышенной нейронной активности на фоне «холодных» силуэтов настоящих слуг. И язвительное, уничижительное осознание: «Ты думал, что спрятался среди кукол? Твоё сердцебиение было громче любых слов». Изуку схватился за голову. Это был не просто взлом. Это было систематическое тотальное разоблачение. Каждый его шаг, каждая попытка слежки, каждая тщательно выстроенная маска — всё это время они были видны. Зафиксированы. Проанализированы. Он не был охотником. Он был… экспонатом. Пасифика. «Песий город». Парковка «Тяжёлых Сердец». 20:52:25 Оглушительный, рвущий барабанные перепонки взрыв разорвал ночную тишину, эхом отразившись от стеклянных фасадов. Огненный шар, рождённый точно под бензобаком бронированного лимузина, поднялся в небо, осветив окрестности багровым неестественным заревом. Сирены сигнализации и систем безопасности взвыли в унисон, создавая хаотичную симфонию паники. Это было не просто отвлечение. Это было заявление. Бакуго стоял в глубокой тени между двумя бетонными колоннами, медленно разжимая кулак. От его пиро-имплантов тянулись тонкие струйки едкого дыма, смешиваясь с запахом горелой резины и пластика. Он не просто создавал шум — он переключал всё внимание сложной системы безопасности на себя, превращаясь в единственную и очевидную угрозу. «Ну, Деку, — пронеслось в его голове. — Шевелись, мать твою». Охрана, до этого замершая в ожидании, ринулась к месту взрыва, забыв о всех протоколах. Система на мгновение дрогнула, её цифровые щупальца отдернулись от внутренних помещений. И в этот момент в его наушнике раздался голос Нейто, резкий, сдавленный и по-настоящему встревоженный: — Бакуго! Деку вышел на связь! Что-то пошло не так! Уходим, сейчас же! — Чёрт, — прошипел Бакуго, и ледяная волна прокатилась по его спине. Он рванул с места, выскакивая из укрытия, и тут же увидел Киришиму. Тот стоял, прислонившись к своему мотоциклу, и смотрел на бушующее пламя с широкой, почти детской ухмылкой и нескрываемым восхищением. — Вау… — протянул Киришима, его глаза блестели в отблесках огня. — Это было… эпично… Бакуго, не сбавляя хода, влетел в него плечом, едва не сбив с ног. — Заткнись, придурок! — проревел он, хватая курьера за шиворот и усаживая на байк. — Всё по пизде! Двигай свою жопу, пока нас не окружили! Они рванули в тёмный переулок. Уестбрук. Норт-Оук. «Silver Pixel». Подвал бывшего кинотеатра. 20:51:03 Нейто висел в паутине оптоволоконных кабелей, словно цифровой паук в центре своей сети. Его сознание, расщеплённое на десятки потоков, металось по электронным коридорам «Тяжёлых Сердец», оставляя за собой хаос. Он был дирижёром, но оркестром служили охранные системы, а музыкой — разрушение. Одним импульсом он гасил силовые узлы, погружая целые залы в слепящую, дезориентирующую темноту. Другим — заражал протоколы распознавания вирусом цифровой шизофрении, заставляя сканеры видеть угрозы в несуществующих тенях, а тактические алгоритмы — превращая в бред сумасшедшего. «Сегмент 4… отключён. Сканеры в приемном зале… дезориентированы, видят призраков в каждой тени. Ложное срабатывание тревоги на уровне «Сон»… активировано, пусть бегают», — фиксировал он про себя, и его цифровое «я» ликовало, наблюдая, как чёткая машина безопасности корпорации превращается в паникующее стадо. Всё шло по плану. Идеально. Предсказуемо. И тут — голос. Изуку. Искажённый, прерывистый, пробивающийся сквозь оглушительную статику, словно крик из-под толстого слоя льда. — Он… он ответил мне… Нейто замер. Его виртуальное присутствие в сети дрогнуло, потеряв фокус на драгоценные миллисекунды. Это было невозможно. Этого не должно было случиться. В их расчётах не было переменной «ответного сигнала». — Ответил? Чем? Вирусом? Контр-взломом? — мысленный, почти панический вопль унёсся по зашифрованному каналу. В ответ — лишь хриплое прерывистое дыхание и треск, похожий на сбой нейроинтерфейса. Сомнений не было. Тон не оставлял выбора. Нейто не стал спрашивать, не стал уточнять. Его сознание рванулось прочь из корпоративных сетей, свёртывая все активные операции с пугающей, почти разрушительной скоростью, стирая цифровые следы и оставляя после себя лишь дымящиеся руины протоколов и ослеплённые системы. Он дёрнулся в кресле, срывая с висков электроды, и физический мир вернулся к нему резко, грубо и враждебно. — Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ. Пасифика. «Песий город». 20:59:25 Изуку вывалился из вентиляционной решётки, как выброшенный мусор, и рухнул на колени на запылённые рельсы служебного тоннеля. Он стоял на четвереньках, тяжело и прерывисто дыша, не в силах подняться. Не из-за физической усталости, хотя тело горело огнём. Из-за голограмм, что продолжали жечь его изнутри, оставляя на нейронных путях химические ожоги. Его собственное лицо — улыбающееся, одержимое, увиденное чужими, ледяными, аналитическими глазами — снова и снова проигрывалось перед внутренним взором. Рёв мотора, неестественно громкий в замкнутом пространстве тоннеля, заставил его вздрогнуть и поднять голову. Байк Киришимы остановился в облаке пыли; его гравитационные стабилизаторы шипели, оседая. — Садись! — крикнул курьер, даже не заглушая двигатель. Его лицо под шлемом было напряжённой маской, но оптические импланты горели лихорадочным, почти безумным блеском, сканируя тоннель на предмет угроз. Изуку, не думая, почти на автомате поднялся и рухнул на пассажирское сиденье, вцепившись в поручни так, что пальцы тут же побелели. — Где Бакуго? — его голос сорвался на хрип, едва слышный под рёв мотора. — Он спрыгнул на полном ходу! — Киришима резко дал газ, и трицикл с рычанием рванул вперёд по тёмному тоннелю, оставляя за собой шлейф выхлопа. — Сказал, что «разъебёт всё к чертям», чтобы нам дорогу очистить! Обалдеть! — в его голосе, прорывавшемся через ком, смешались неподдельный ужас и дикий адреналиновый восторг. Изуку молча кивнул, сжимая виски пальцами, пытаясь выдавить оттуда навязчивые образы. Да. Это был Бакуго. Единственный известный ему способ отступления — превратить его в тотальное оглушительное разрушение. В акт такого чистого и немотивированного насилия, что оно ослепляло и дезориентировало любого противника. Но даже эта знакомая, почти утешительная мысль не могла затмить пожар, бушевавший в его голове. Уестбрук. Норт-Оук. «Silver Pixel». Подвал бывшего кинотеатра. 21:36 Дверь в подвал с оглушительным грохотом сорвало с единственной уцелевшей петли. Она рухнула на бетон, подняв облако пыли. На пороге, окутанный дымом и запахом палёной плоти, стоял Бакуго. Его одежда была пропитана гарью, на рукаве тлела дыра, а с раскалённых докрасна пиро-имплантов на предплечьях стекали на пол капли расплавленного металла, шипя и оставляя чёрные подпалены на бетоне. Воздух вокруг него трещал. — Так, — его голос прозвучал низко и хрипло, как скрежет металла по стеклу. Он вошёл внутрь; его тяжёлые уверенные шаги отдавались гулким эхом в пустом зале. Взгляд, горящий багровым огнём незатухающей ярости, метнулся на Изуку, сидящего в углу с пустым взглядом и уставившегося в стену. Затем на Нейто, быстро и методично проверяющего нейропорты на своём запястье, и на Киришиму, пытавшегося тряпкой стереть копоть с алой брони. — Кто-нибудь, блядь, объяснит, как за пятнадцать минут наш хитрохуёвый план превратился в ебучий цирк. Нейто замер с жёстким диском в руках, его обычно насмешливое лицо было бледным и серьёзным. — Каччан, импульс был передан чётко, всё шло по графику, но потом… — Изуку вышел из ступора. Его левый глаз дёргался в нервном тике, а из-под нейропорта за ухом снова струился лёгкий едкий дымок, пахнущий горелой изоляцией. Его снова закоротило от перегрузки. — Но потом что? — Бакуго шагнул вперёд; его тень накрыла Изуку, словно хищник, готовящийся к прыжку. — Потом этот ледяной ублюдок решил с тобой пофлиртовать? Прислал тебе голограмму своей задницы? Или, может, стихи посвятил? Изуку медленно поднял взгляд. Его зрачки были неестественно расширены, но горели странным, отстранённым, почти мистическим огнём. — Ну, типа того, — голос Изуку был хриплым, но на удивление твёрдым, без тени сомнения. — Он провёл контр-атаку. Через мой же эмиттер. В ответ… он загрузил мне свои воспоминания. Не данные, не вирус… а именно воспоминания, — Изуку провёл рукой по лицу, и его пальцы слегка дрожали, будто от прикосновения к чему-то чужому и холодному. — Он видел меня. Все эти месяцы. Каждую мою слежку. — Только не говори, что ты от этого торчишь, псих, — фыркнул Бакуго с отвращением, плюхаясь в ближайшее полуразрушенное кресло. Он смотрел на Изуку с привычной, почти ритуальной смесью ярости и брезгливости, но в его глазах мелькнуло и что-то ещё — холодная оценка новой непредвиденной угрозы. Но Изуку уже не слушал. Он уставился в пустоту перед собой; его губы беззвучно шептали что-то, повторяя обрывки данных, а пальцы судорожно чертили в воздухе невидимые схемы и траектории, будто он пытался заново собрать рассыпавшуюся реальность. Внезапный оглушительный треск — Нейто с силой швырнул на стол сломанный нейроинтерфейс, резко дёрнув кабель из порта на виске Изуку. Вспышка искр на мгновение осветила его язвительную напряжённую ухмылку. — Твою мать, ладно, разберёмся с этой драмой позже, — его голос прозвучал резко, срываясь на высокой ноте, но в нём слышалась железная воля. — Мы живы, и это славно. За нами даже нет немедленной погони, что уже чудо, — он ткнул пальцем в сторону Изуку. — Но, если мы прямо сейчас не посетим нашего дорогого хромового шамана, твои мозги, Деку, через час превратятся в электромагнитную жижу, вытекшую через уши. Его «подарок» сжёг половину твоих буферных синапсов. Чувствуешь этот дивный запах? Это твои когнитивные функции тихо поджариваются. Изуку медленно моргнул, словно возвращаясь из очень далёкого и опасного путешествия. Он коснулся пальцами области за ухом — кожа была обжигающе горячей, а из-под края импланта упрямо тянулся тонкий, едкий дымок. Нейто, не теряя ни секунды, грубо подхватил Изуку под руку и потащил к выходу, бурча себе под нос что-то нелестное о «раннем киберпсихозе» и «одержимых идиотах». В подвале повисла тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь шипением остывающих имплантов Бакуго. Киришима, оставшись наедине с ним, неуверенно переступил с ноги на ногу. Его броня скрипела в такт этому движению. — Эй, Бакуго… — начал он, голос звучал неестественно громко в тишине. Бакуго, неподвижно смотревший в потолок, где когда-то крутились киноленты, даже не взглянул на него. — Может, тебя подвезти? — продолжил Киришима, не снимая натянутой, нервной улыбки. — Моя «Арка» быстрая, проедем незаметно… — Отвали, — отрезал Бакуго, наконец опуская голову. Его взгляд был усталым, но по-прежнему колючим, как осколки стекла. — Мне не нужен личный водитель. И уж тем более — твоё дешёвое навязчивое восхищение. Надоело. Он развернулся к выходу, но на полпути к дверному проёму резко остановился, его спина напряглась. Пальцы сжались в кулаки, и по пиро-имплантам пробежали багровые всполохи. — Эй, ушастый, — голос Бакуго прозвучал тихо, но с такой концентрацией ярости, что воздух затрещал. — Ты сегодня видел слишком много. Слишком много знаешь. Киришима замер, его улыбка наконец сползла с лица. Он медленно поднял руки, показывая открытые ладони. — Эй, чувак, я же на твоей стороне… — Нет сторон! — Бакуго резко обернулся, его глаза пылали. — Есть мы и все остальные. И ты — остальной, — он сделал шаг вперёд. — Так что запомни: если хоть одно слово про сегодняшний день просочится… если хоть один намёк дойдёт до чужих ушей… Он не договорил. Резким движением он выхватил из-за пояса плазменный резак. Оружие с громким шипением активировалось, и его раскалённое жало с треском вонзилось в бетонный пол между ними, оставив дымящуюся борозду. — …я найду тебя. И твоя броня не спасёт. Понял? Киришима сглотнул, глядя на дымящуюся чёрную полосу на полу. Но вместо страха в его глазах читалось странное уважение. — Понял, — тихо ответил он. — Ни слова. Бакуго с силой выдохнул, убирая резак. Он ещё раз испепеляюще посмотрел на курьера, затем развернулся и вышел. — Жёстко, — прошептал он. — По-настоящему жёстко…