Нулевой День

Доброе утро, Найт-Сити! За вчерашний день Уотсон подарил нам шоу «Как превратить корпоративный конвой в конструктор для взрослых». Специальные гости — пиро-импланты и аноним с прекрасным чувством юмора! Наш любимый уличный боец «Алая Скала» продолжает научный эксперимент «Сколько конечностей можно пересчитать за вечер». Букмекеры плачут от счастья! А вот Уэстбрук порадовал уличным перформансом «Два наркомана и одна проезжая часть». Такого вы еще не видели! Но увы приз зрительских симпатий достался светофору, который молча наблюдал за этим безобразием. Специальный приз — асфальтоукладчикам, которым опять есть чем заняться! С вами был Сущий Мик! Ваши биометрические данные только что обменяли на пачку синтетических чипсов. Приятного дня! *** Уотсон. Маленький Китай. Урмленд-стрит. «Pinky». 14:40 Лавка «Pinky», пряталась в глубине двора-колодца, за занавеской из потрескавшихся пластиковых бусин, которые издавали сухой, похожий на стрекот цикад шелест. Внутри пахло травами, неисправной проводкой и чем-то металлическим, словно от раскалённого паяльника. Свет фильтровался сквозь висящие у окна пучки сушёных растений, окрашивая всё в зелёновато-багровые тона. Полки ломились от диковин: склянки с мутными жидкостями, в которых плавало нечто, шевелящееся; пучки засушенных растений с неестественно яркими цветами; нейрочипы в блистерах с кустарной маркировкой, обещавшие «абсолютный покой» или «творческое прозрение». Мина, вся в розовом и фиолетовом, яростно толкла что-то в ступке, отчего тонкие цепи на ее запястьях звякали в такт каждому удару. На ее виске проступила капля пота, которая светилась в полумраке тем же флуоресцентным фиолетовым, что и порошок на ее пальцах — О, наш резидент из фешенебельного Уэстбрука почтил нас визитом! — бросила она, не отрываясь от своей работы. Голос её был звонким, но с хрипотцой, будто ее горло процарапали наждачной бумагой. — Новая партия «Покрова кислоты» готова. Базовый состав — дерьмо, разбавленное песком, но я добавила кое-чего от себя. Теперь обещают не просто галлюцинации, а «экзистенциальный прорыв». — Она усмехнулась, и её кожа на мгновение отлила ядовито-зелёным. — Клиенты либо просветляются, либо скулят в углу, переживая квантовый коллапс личности. Пятьдесят на пятьдесят. Ставлю на второе. Нейто почувствовал, как знакомый металлический привкус наполняет рот — запах лавки всегда оседал на языке. Он молча, движением, отточенным до автоматизма, взял с прилавка, заляпанного разноцветными пятнами, несколько упаковок, проверил голограммы-маркеры. Его киберглаз отозвался на сканирование легким, почти неощутимым жжением в виске — считывание поддельных кодов всегда давалось с трудом. — «Экзистенциальный прорыв» … — повторил он безразлично. — А нельзя было просто написать «вызывает панические атаки и неконтролируемое слюноотделение»? — Непродажно! — Мина наконец оторвалась от ступки и лучезарно улыбнулась, широким жестом разметая в воздухе фиолетовые светящиеся брызги. — Люди любят красивые слова. Особенно перед тем, как их мозг превратится в омлет. Эстетика — вот что продаёт. Грубая правда — нет. Она протянула ему чип, на поверхности которого мерцал символ в виде заштрихованного глаза. — А это — для того фиксера с Причала. «Стиратель» на сутки, заказывал для кого-то в подарок. Романтика по-найтситиански. Нейто вставил чип в порт на виске. Данные потекли ледяной иглой, отбрасывая на его сетчатку тревожные, багровые блики. — Побочный эффект? — спросил он, изучая бегущие строки кода. — Недержание. Всего пару дней! — Мина махнула рукой, делая вид, что смотрит на свои фиолетовые ногти. — Мелочи! На фоне потери памяти — вообще ерунда. Скажешь, что это детокс. Пока Нейто изучал чип, светящаяся улыбка медленно сползла с ее лица, как маска. Без нее черты Мины заострились, стали жестче, обнажив ту самую деловую хватку, что крутила шеями куда более важных клиентам, чем он. — Пока ты тут, к слову. По городу пошёл шепоток. Вроде как тройка местных психов вовсю водит за нос корпоратов. — Она наклонилась через стойку, понизив голос. — Вроде тех, что вчера конвой «Фуми» в конструктор превратили. — Она прищурилась. — Говорят, у них свой технарь-гений, находчивый взрывной психопат и призрак в нейросетях. Узнаёшь кого-то? Нейто не поднял глаз, продолжая водить пальцем по голограмме чипа. Но палец этот двигался теперь чуть резче, а в уголке его рта затаилась и тут же исчезла едва заметная судорога. — Слухи — как плохой синтезатор. Шумят громко, а смысла ноль. — Этот «шум» пахнет палёным, Призрак. Информация слишком уж чистая, слишком… упакованная. — Она откинулась назад, скрестив руки. — Как будто кто-то специально раскручивает ваш бренд. Или подкладывает свинью. В моей профессии такие «слухи» обычно предшествуют облавам или заказным устранениям. — Принял к сведению, — Нейто наконец поднял на неё взгляд. Все маски усталого безразличия рухнули, обнажив на долю секунды холодную, отточенную сталь внимания. — Тогда, раз уж о клиентах. Кое-что для малышки Очако есть? Та самая деталь, «кристаллический резонатор». Она ждала. Нужно доставить, пока наш местный гений не разобрал её на запчасти для очередного безумного проекта. Мина фыркнула, но полезла под стойку, доставая амортизированный контейнер. — Держи. Только передай, что я не джинн из лампы, чтобы исполнять желания по щелчку. И шепни своей команде: пока вы щёлкаете корпоров по носу, тень от вашей славы стала уж очень длинной. И в этой тени так удобно прятаться с снайперкой. Нейто взял контейнер, укладывая его в чёрный кейс с остальным товаром. — И еще, скажи Бакуго, чтобы не взрывал сегодня почтовые дроны, — бросила Мина ему вслед, когда он был уже у выхода. — В одном из них мои новые образцы. Дорогие. Если он его спалит, я его лично нашпигую миорелаксантом. Пусть неделю улыбается как идиот. — Передам, — Нейто уже отодвигал занавеску. Потрескавшиеся бусины зло застучали по его куртке, и в лавку, как нож, ворвался уличный гам — рёв моторов, визг тормозов, чужая жизнь. — Но ты знаешь его. Взрывать — его любовный язык. Он, возможно, сочтёт это за комплимент. На улице он на секунду прислонился к шершавой, холодной стене, пропуская мимо грохочущий грузовик. Воздух, пахнущий выхлопами и жареными каштанами, показался ему внезапно ядовитым. «…раскручивает ваш бренд. Или подкладывает свинью». Холодок, пробежавший по спине, был чётким и знакомым — тем самым, что всегда предшествовал буре. Он потянулся к комлинку. ПРИЗРАК: Очако, зайка. Везу тебе твой «кристаллик». И, похоже, прихватил с собой информационный вирус. Не из тех, что лечатся перезагрузкой. Уотсон. Кабуки. Бар «Лиззис». 17:40 Подойдя к бару, Нейто прошёл через чёрный ход, кивнув охраннику — массивной женщине с розовым ирокезом и киберрукой в виде когтистой перчатки. Та лишь хрипло усмехнулась в ответ. Воздух внутри был тяжёлым, липким — густая смесь пота, синтетических наркотиков, адреналина и запаха паленой изоляции от перегруженной аппаратуры. Басовые частоты впивались в рёбра, а визг синтезатора скребся по нервам, как ножом по стеклу. Очако, развалившись на барной стойке с видом кошки, наблюдающей за мышиной вознёй, с насмешкой наблюдала за происходящим. Она лениво вращала в длинных пальцах стакан с жидкостью, в которой плавали фосфоресцирующие кубики льда. Увидев Нейто, она широко улыбнулась, но в глазах у неё играли не весёлые, а предупреждающие искорки. — Ну наконец-то! — её голос перекрывал шум музыки. — А я уж думала, ты решил просидеть весь день в своей цифровой берлоге. — Скучал по твоему сладкому гостеприимству, — парировал Нейто, одним плавным движением ставя на стойку чёрный кейс так, что он встал ровно между её локтями. — И привёз подарок из Пинки. Твой «кристаллический резонатор». Пока наш гений не разобрал его на молекулы. Очако ловко подхватила контейнер. Тонкие щупальца её манипуляторов, на мгновение обвили коробку, издав серию тихих щелчков и жужжаний, сканируя содержимое на молекулярном уровне. — Моя детка! Спасибо. — Она отложила деталь под стойку и достала небольшой голографический проектор. — А это — для тебя. Припрятала на десерт запись последних минут какого-то шишки из «Ками-групп». Говорят, перед смертью он так вкусно визжал… — Она провела языком по верхней губе. — Хочешь, включу на большом экране? На весь зал? — Она игриво подмигнула, но в этом подмигивании было что-то от паука, заманивающего муху в паутину. Нейто с притворной небрежностью, за которой скрывался обострённый интерес, скользнул взглядом с мерцающего проектора на лицо Очако. — Восхитительно, — протянул он. — Но сначала налей своё самое ядрёное пойло. И послушай, какие слухи шепчет город. Мина говорит, кто-то целенаправленно раскручивает наш «бренд». Очако налила ему дымящийся стакан фиолетовой жидкости, задумчиво покрутив его в руках. — Слухи… Да, болтают. И знаешь, что странно? — Она прищурилась, и мерцание оптоволокон в её волосах замедлилось, словно её мыслительная машинерия переключилась на более высокую передачу. — «Шикецу» в последнее время слишком уж активизировались. Отжали пару точек у рынка, ведут себя нагло. И теперь этот ублюдок, их капитан по кличке «Йо», считает, что может не платить за услуги. Совпадение? Может быть. Но когда крысы лезут из всех щелей, обычно кто-то начинает раскачивать лодку. Она отхлебнула из своего стакана. — Я ни на что не намекаю, Призрак. Просто… фиксирую обстановку. И мне не нравится эта картина. Нейто взял у неё стакан. Их пальцы встретились — тёплая кожа и холодный поликарбонат. На долю секунды между ними пробежала лёгкая статическая искра, старый, отработанный до автоматизма знак понимания и доверия, который значил куда больше любых клятв. — Картина и впрямь получается… многозначительная, — его голос приобрёл лёгкий, заинтересованный оттенок. Он отпил, почувствовав знакомый электрохимический привкус её фирменного микса. — И что ты предлагаешь за это сокровище? — руки потянулись к проектору. — Разобраться с крысами или найти того, кто раскачивает лодку? — О, уже торгуешься? — Очако грациозно закинула ногу на ногу, её ботинок с заострённым носком покачивался в такт музыке, а ухмылка вернулась на лицо, но теперь в ней читался расчёт. — Цена выросла. Теперь ты мне должен небольшое одолжение. Нейто медленно кивнул. За этим кивком стояла мгновенная перезагрузка — его сознание, только что анализировавшее слухи, теперь чисто, без эмоций, просчитывало маршруты, точки входа, уязвимости. Логично. Сначала устранить непосредственную угрозу. — Детали? — коротко спросил он. — Детали потом, — она беззаботно махнула рукой. — Сначала наслаждайся шоу. А вечером покажу, где они тусуются. Разберёмся с наглецом, а там… посмотрим, не стихнут ли вдруг эти странные слухи. Нейто отхлебнул напиток, чувствуя, как синтетический адреналин разливается по венам. Возможно, стоит позвать Бакуго — его пиро-импланты как нельзя лучше подходили для «переговоров» с выскочками. Уотсон. Маленький Китай. Квартира Изуку. 21:50 Дверь с шипящим звуком герметизации закрылась, словно последний вздох уставшего киборга, наглухо отсекая оглушительный гул Уотсона. Тишина, опустившаяся в комнате, была густой и вязкой, как охлаждающая жидкость — почти физической субстанцией, давящей на барабанные перепонки. Нарушали её лишь мерцающий гул неисправной световой панели, отбрасывающей на стены нервные синие тени, и отдалённый вибрационный гул шаттлов где-то над крышей, напоминающий отголоски чужого, недосягаемого мира. Изуку прислонился лбом к прохладной, шершавой поверхности бетонной стены, впуская в тело дрожь от контакта с ней. Он пытался вытеснить нейронный хаос — этот навязчивый шум статики в синапсах, похожий на белый шум миллиона сломанных экранов, который не стихал даже в тишине. На его виске, прямо под вживлённым нейропортом, похожим на паука из чёрного металла, проступала тонкая алая сеть воспалённых капилляров — молчаливое свидетельство недавней перегрузки, болезненное тату его одержимости. Его взгляд, стеклянный и отсутствующий, блуждал в полумраке, пока не зацепился за старый голографический проектор, встроенный в стену. Экран мерцал, залитый мусорным потоком данных. Среди навязчивой рекламы синтетических наркотиков «Нирвана-69» и подпольных клиник «Доктор Рипер — быстро и без боли» мелькнуло уведомление из светской хроники — вспышка стерильной, отполированной чистоты в цифровом смраде, словно алмаз в куче шлака. «Благотворительный приём семьи Йаги. Сегодня, 00:00. Yagi-tower, пентхаус. Все собранные средства направляются в фонд поддержки пострадавших от корпоративных экспериментов.» Это было похоже на разряд прямо из нейро-порта — внезапный, жгучий, выжигающий всё лишнее. Изуку выпрямился, спина его напряглась, как струна. Его зрачки резко расширились, поглощая свет и пропуская через себя лавину обрушившихся данных. Вечерний приём. Максимальный уровень безопасности. Мысленный процессор заработал на пределе, раскладывая факты по полочкам, как патроны в обойму. Весь корпоративный истеблишмент, вся частная охрана, всё внимание будет приковано к шикарному зверинцу в пентхаусе. Идеальное алиби. Идеальный момент для несанкционированного проникновения в частные апартаменты Тодороки Шото. Адреналин, горький и знакомый, ударил в кровь. Он круто развернулся, его движения стали резкими, порывистыми, срывая с вешалки свой единственный приличный пиджак — чёрный, потрёпанный на локтях, но чистый. Пальцы сами, на автомате, потянулись к голографическому интерфейсу… но вдруг упёрлись в невидимый, липкий барьер сомнения, замерши в сантиметре от холодного свечения. И тут его накрыло с головой. Волна осознания, холодная, тяжёлая и липкая, как свинец, залила лёгкие, вытеснила воздух. Он замер, грудь внезапно сжало тисками. Он собирался в одиночку, без плана, вломиться в самое сердце корпоративной цитадели. Потому что его повреждённые синапсы кричали, что это «идеальный момент». Безумие. Чистая, самоубийственная, великолепная хуйня, на которую его толкала его же одержимость, этот фундаментальный сбой в прошивке, который он с горькой иронией звал «интересом». Сердце, только что бешено колотившееся, замерло, словно отключили питание. В груди образовалась ледяная, зияющая пустота. Он с силой выдохнул, и звук вышел сдавленным, похожим на скрежет шестерёнок. Отступая от терминала, спина его ударилась о край стола. Нет. Не так. Это путь мясного мешка, пушечного мяса. Он не пойдёт туда как грубый взломщик. И не как одержимый сталкер. Одержимость — инструмент, а не стратегия. «Если Шото ждёт гостя… то ему нужен гость, — пронеслось в голове, голос собственного разума прозвучал холодно и ясно, отчеканивая каждую мысль, как строки безупречного кода. Переключение было абсолютно физическим — ощутимым щелчком в основании черепа, после которого хаотичный сбой сменился идеальной, ледяной синхронизацией. Изуку медленно повернулся, и в его глазах погасла лихорадочная вспышка, уступив место ровному, безжизненному свечению, как у сканирующего сенсора. Он направился не к выходу, а к своему хаосу, к своему алтарю, заваленному платами и взломанными терминалами. Он сел за главный терминал, проводя ладонью по шершавой поверхности монитора, как по щеке любовника. Его пальцы, длинные и нервные, превратились в метроном, отбивающий бешеный ритм кода. Если он идёт на приём, ему нужна легенда. Безупречная, многослойная, выдерживающая любое сканирование. Новая кожа, которую он наденет, как змея. У него было меньше часа, чтобы её создать, сгенерировать все необходимые цифровые пропуска, биометрические дубликаты и историю прикрытия. Одержимость никуда не делась. Она просто прошла перезагрузку. Сжавшись под давлением, она кристаллизовалась, сбросив шелуху иррационального импульса. Теперь она обрела новую, куда более опасную форму — не огонь, а лазер; не ураган, а вычисленная траектория урагана. Холодный, безошибочный интеллект, пожирающий данные и плетущий паутину обмана. Он больше не ломал двери. Он создавал ключ. «YAGI-ТАУЭР», Площадь Корпораций, главный вход. 23:28 Башня Йаги вздымалась в ночное небо, как кристалл из чёрного стекла и хрома, её вершина терялась в ядовито-оранжевой дымке смога. Она не просто стояла — она доминировала, отбрасывая длинную, удушающую тень на прилегающие улицы, словно гигантская гробница, возведённая в честь корпоративной власти. У её подножия кипела жизнь — роскошные аэромобили бесшумно опускались на зарезервированные платформы, их полированные кузова отсвечивали неоном, как чешуя механических рыб. Изуку стоял у подножия этого колосса, и на этот раз его отражение в полированных до зеркального блеска дверях из закалённого стекла не вызывало у него ни тени сомнения. Он выглядел превосходно — инородным телом, намеренно внедрённым в эту стерильную экосистему. На нём был идеально скроенный костюм глубокого тёмно-зелёного, почти чёрного оттенка, который в искусственном свете отливал сталью и тайной. Ткань, матовый нейлон-шёлк с углеродным напылением, мягко подчёркивала линии его плеч, скрывая при этом тонкую броневую прослойку. Белая рубашка без галстука была расстёгнута на две пуговицы, обнажая ключицы и намёк на начало грудной клетки — достаточно небрежно, чтобы выглядеть уверенно, но не вульгарно. Никаких видимых имплантов, никаких следов уличной жизни, лишь изящные, почти невидимые контакты для нейро-интерфейса у его висков, стилизованные под украшения — тонкие серебристые полоски, пульсирующие мягким синим светом в такт его пульсу. Он был воплощением сдержанной, высокотехнологичной элегантности, хищником в одеждах ягнёнка. Легенда. «Эйри». Призрак в сети. Тень, входящая в свет. Он выбрал её не случайно. Легендарный хакер-одиночка, чьё имя вселяло страх в корпорации, чьи цифровые когти оставляли шрамы на самых защищённых серверах, но чьё лицо никто и никогда не видел. Его появление здесь, на таком мероприятии, было бы сенсацией. Вызовом, брошенным прямо в лицо системе. Идеальная маска, чтобы привлечь внимание самого Тодороки — не как просителя, а как равного, как загадку, которую тому захочется разгадать. Он сделал глубокий вдох, лёгкие наполнились холодным, фильтрованным воздухом, пахнущим деньгами. Его поза изменилась — плечи расправились с показной небрежностью, подбородок приподнялся, взгляд стал отстранённым, почти высокомерным, устремлённым в какую-то точку за горизонтом. Легенда. Активирована. Эйри. Призрак в сети. Тень, входящая в свет. Он больше не был Изуку. Он был Призраком, явившимся на зов. Луч сканера — тонкая алая линия — скользнул по нему с головы до ног, задерживаясь на лице, на запястьях, на груди. Система на секунду зависла, в воздухе повисло едва слышное жужжание, анализирующее поддельные, но безупречно сконструированные идентификаторы. Изуку-Эйри не моргнул, его дыхание оставалось ровным, сердцебиение — подконтрольным. Он чувствовал, как по спине пробегают мурашки, но его лицо оставалось маской холодного безразличия. Затем раздался мягкий, окончательный щелчок, звук принятия решения. Массивные двери из закалённого стекла бесшумно раздвинулись, впуская его в сияющий ад. Шторм огней, звуков и запахов обрушился на него. Звуки города сменились приглушённым гулом изысканных разговоров и тихой, струящейся откуда-то свыше музыкой, похожей на математически выверенный сон. Воздух был холодным и стерильным, пахнущим озоном, дорогим парфюмом и чем-то ещё — страхом и властью, смешанными в равных пропорциях. Гигантское фойе простиралось перед ним, устланное тёмным, отполированным до зеркального блеска мрамором, в котором отражались светящиеся потолочные панели, создавая иллюзию бесконечности. Голографические инсталляции плавали в воздухе, переливаясь нежными, ядовитыми цветами, их формы были абстрактны и прекрасны, как сны искусственного интеллекта. И повсюду — охрана. Они стояли по периметру, встроенные в интерьер, как дорогие статуи. Их костюмы были безупречны, но Изуку видел неестественную, слишком плавную грацию их движений, характерный блеск оптических сенсоров вместо глаз, лёгкую деформацию ткани на спине, выдающую скрытый усиленный каркас. Кибернетика высшего класса, тщательно замаскированная под человечность. Волкодавы в овечьей шкуре. Один из охранников, более массивный, с квадратной челюстью и пустым взглядом, сделал шаг в его сторону. Его движения были экономичными и лишёнными суеты. Типичный продукт корпоративных тренировочных программ. — Сэр, ваше приглашение? — его голос был механически ровным, лишённым всякой интонации, как голос автоответчика. Изуку медленно повернул к нему голову. Он не доставал никакого чипа, не показывал никакого голографического пропуска. Вместо этого он просто посмотрел охраннику прямо в его искусственные зрачки-дисплеи, и его взгляд стал острым, как лезвие. — Оно уже у вас, — голос прозвучал непривычно спокойно и глубоко. Охранник замер. Его зрачки-дисплеи сузились, затем начали бешено метаться, обрабатывая запрос. Прошло три секунды. Пять. Изуку не моргнул, его улыбка не дрогнула. Он чувствовал, как капли пота стекают по его спине под дорогой тканью пиджака, но его лицо было гранитом. Внезапно, охрана отступила. Не извиняясь. Без единого слова. Просто расступилась, как море перед кораблём, их позы стали чуть менее напряжёнными, а взгляды — почтительными. — Добро пожаловать, господин Эйри, — произнёс тот же охранник, и в его механическом голосе впервые появились нотки чего-то, похожего на уважение, смешанное со страхом. Изуку кивнул, столь же скупо, едва заметно, и направился дальше, в сердце львиного логова. Его сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках тяжёлыми ударами, но снаружи он был воплощением ледяного спокойствия. Первый барьер был пройден. «YAGI-ТАУЭР», Площадь Корпораций, основной зал. 23:55 Переход из фойе в основной зал был как погружение в другой мир. Если фойе было ледяным преддверием, то зал оказался тропическим аквариумом, полным ядовито-красивых существ. Шёлковый ковер цвета воронёной стали заглушал шаги, поглощая звуки. Хрустальные люстры, висящие, словно фантастические медузы, отбрасывали на стены причудливые тени, которые сливались с силуэтами гостей, создавая калейдоскоп из плоти и света. Голограммы слуг сновали между гостями, их полупрозрачные формы мерцали, как мираж. Изуку-Эйри медленно двигался сквозь толпу, его взгляд скользил по лицам, но ни на ком не задерживался, будто сканируя местность на предмет угроз. Он был айсбергом: невозмутимая маска на поверхности, а под ней — бурлящий океан расчётов, каждый нерв натянут как струна. Он чувствовал на себе взгляды — любопытные, испуганные, враждебные — словно физические прикосновения. Шёпот катился за ним по залу, как предгрозовая рябь по воде. «Это он? Эйри? Но как?.. Говорили, он просто миф…» И тогда он почувствовал его. Ещё не увидел — почувствовал. Тяжёлый, пронизывающий, как ледяная игла, взгляд, который, казалось, прошивал пространство и впивался прямо в его нейро-интерфейс. Мурашки пробежали по спине. Он медленно, почти лениво, повернул голову, позволяя своему взгляду скользить по залу, будто случайно. И нашёл его. Тодороки стоял у панорамного окна, за которым простирался ночной город — море огней, над которым он возвышался, как холодный божество. Он беседовал с седовласым директором другой корпорации, но его поза, его профиль — всё выдавало в нём нечто иное. Изуку не стал сразу подходить. Стратегия. Он сделал медленный круг по периметру зала, позволяя себе быть замеченным, давая Тодороки время рассмотреть его, оценить. Он подошёл к стойке с шампанским, взял бокал, но не пил. Просто держал его в длинных пальцах, изучая содержимое, будто это образец кода, требующий дешифровки. И снова — тот взгляд. Теперь уже прицельный. Сфокусированный. Изуку медленно поднял глаза от бокала. Их взгляды встретились. Через всё пространство зала — через толпу, музыку, свет — его зелёные, горящие одержимостью глаза столкнулись с гетерохромными ледяными глазами Тодороки. Тот больше не смотрел на своего собеседника. Он смотрел на него. На Изуку. На Эйри. Смотрел так, словно видел не маску, не костюм, а самую суть, тот самый сбой в прошивке, который привёл его сюда. Уголки губ Тодороки дрогнули в чём-то, что можно было принять за намёк на улыбку — крошечную, холодную, почти невидимую вспышку на его ледяном лице. Он что-то тихо сказал директору, и тот с почтительным, но удивлённым кивком отошёл, бросив на Изуку быстрый, оценивающий взгляд. Игра началась. Тодороки не сделал ни шага. Он просто стоял и ждал, его поза была ясным, невысказанным сообщением, прочитанным Изуку с первого взгляда: «Ты проделал долгий путь, чтобы оказаться здесь. Прошёл сканеры, охрану, насмешки и страх. Теперь преодолей последние метры. Докажи, что ты этого достоин.» Вызов. Изуку не двинулся с места. Ответный ход. Он встретил взгляд Тодороки с таким же ледяным спокойствием, его поза была зеркальным отражением — расслабленной, но непоколебимой. В его глазах, лишённых всякой почтительности, читался безмолвный, но абсолютно ясный ответ: «Я пришёл. Я здесь. Я прошёл твои испытания. Теперь твой ход. Подойди сам, если я тебе интересен. Я не проситель. Я — гость.» Он не был просителем, пробивающимся к сиянию корпоративного принца. Он был равным, явившимся на зов. И он давал понять это каждой клеткой своего существа, каждым нервом, каждым вздохом. Секунда растянулась в вечность. Шёпот в зале затих, будто все присутствующие затаили дыхание, наблюдая за этой немой дуэлью. Давление в воздухе нарастало, становилось почти невыносимым. Уголки губ Изуку дрогнули, и на его лицо легла чуть заметная, почти неуловимая усмешка. В ней не было ни высокомерия, ни триумфа. Лишь холодное, безмолвное предвкушение. Предвкушение игры, в которую, наконец, начали играть по-настоящему. Он поднял бокал в едва заметном тосте — не в сторону Тодороки, а просто в воздух — и сделал крошечный, символический глоток. Сообщение было отправлено. Тодороки приблизился. Не спеша, словно ледник, движущийся по заранее вычисленной траектории. Каждый его шаг был отмерен, плавен, почти бесшумен — движения существа, привыкшего, что пространство подстраивается под него, а не наоборот. Расстояние между ними сокращалось, и с каждым шагом Изуку чувствовал, как воздух становится гуще, насыщеннее, словно заряжаясь статикой от их противостояния. Они стояли теперь на расстоянии вытянутой руки. Ближе, чем позволял этикет. Ближе, чем было безопасно. Тодороки остановился, его гетерохромные глаза — один пронзительно-бирюзовый, холодный и человеческий, другой — стальной кибернетический зрачок, мерцающий тусклым голубым светом — изучали Изуку с безразличной, почти клинической тщательностью. — Мистер Эйри, — его голос был ровным, низким, идеально модулированным, как у синтезатора речи, но в нём чувствовалась стальная основа, скрытая угроза. — Я удивлен. Похоже, я недооценил вашу… решительность. Изуку почувствовал, как по его спине пробежал электрический разряд. Не страх — вызов. Он позволил своей улыбке стать чуть шире, но в ней не было тепла — лишь холодный блеск стали. — Решительность — это лишь инструмент, — парировал он, его собственный голос был тихим, но идеально чётким, как если бы он отдавал команду системе. — Как и анонимность. Интересно, какой инструмент окажется острее сегодня. Пауза. Тодороки слегка склонил голову, его кибернетический глаз с мягким жужжанием сфокусировался на нейро-контактах у виска Изуку. — Полагаю, мы скоро это выясним, — произнёс он, и в его голосе впервые появился лёгкий, едва уловимый оттенок чего-то, похожего на интерес. — Однако этот зал переполнен… инструментами моей семьи. — Его взгляд скользнул по окружающим. — Не лучшая обстановка для содержательного диалога. Он сделал едва заметный жест рукой — плавное движение пальцев, которое могло бы сойти за случайное. Из тени за колонной, словно материализовавшись из ничего, вышел человек в безупречном костюме — личный помощник или старший офицер безопасности, его лицо было каменной маской. — Проследите, чтобы нам не мешали, — тихо, но не допуская возражений, приказал Тодороки, даже не глядя на подчинённого. Затем его взгляд — тяжёлый, неотрывный — вернулся к Изуку. — Пройдёмте в мои личные апартаменты. Там мы сможем поговорить без лишних глаз. Новый вызов. Уже не на публичной арене, а в самом сердце его владений. Ловушка? Проверка? Или искреннее предложение? Усмешка Изуку стала чуть шире, обнажив сцепленные зубы. В его глазах вспыхнул тот самый одержимый огонёк, который он так тщательно скрывал под маской Эйри. — Страх — ещё один бесполезный инструмент, — ответил он, делая шаг вперёд. Навстречу. — После вас. Но, прежде чем последовать за ним, Изуку позволил своему взгляду — медленному, тягучему, почти непозволительно интимному — скользнуть по профилю Тодороки. Он задержался на границе, где плоть встречалась с холодным сиянием импланта, на тонкой линии челюсти, на изгибе губ. В воздухе повисло невысказанное напряжение, густое и сладкое, как испарения от перегретого процессора. Казалось, он не просто шёл за ним, а следовал за зовом, который давно звучал в его крови. Тодороки, казалось, на мгновение замер под этим взглядом. Ледяная маска на его лице не дрогнула, но в воздухе что-то изменилось — напряжение стало личным, почти физическим. Он развернулся и повёл Изуку через зал, но теперь его шаги были чуть медленнее, будто он тоже ощущал эту незримую нить, протянутую между ними. Они миновали лифт, и Тодороки провёл его через потайную дверь, скрытую в стене, отделанной тёмным деревом — панель отъехала беззвучно, открывая узкий, слабо освещённый коридор. Дверь бесшумно закрылась за ними, отсекая последние звуки бала, музыку, шёпот, смех. Они оказались в полной тишине, нарушаемой лишь ровным гудением систем жизнеобеспечения. Стеклянная стена открывала панорамный вид на ночной город, но здесь, в этой тишине, он казался лишь далёким, безразличным фоном, голографической проекцией. — Мы одни, — констатировал он, и его голос приобрёл новую, низкую, опасную окраску. — Маска «Эйри» больше не нужна. Покажи своё настоящее лицо. Тодороки остановился и повернулся к Изуку. В полумраке его гетерохромные глаза светились, как у хищника, отсвечивая мерцанием данных. Расстояние между ними было опасно малым — менее метра, на грани вторжения в личное пространство. Изуку медленно, почти ритуально, провёл рукой по лицу. Не было вспышки света, никакого спецэффекта. Но когда его пальцы опустились, что-то изменилось — не в чертах, а в самой сути. Черты «Эйри» — чуть более жёсткие, отстранённые — смягчились, вернувшись к его естественному облику. Он не менял форму лица, лишь позволил упасть тому самому тщательно выстроенному психологическому барьеру. Он больше не смотрел на Тодороки взглядом равного соперника. Теперь в его зелёных глазах горел знакомый, неистовый огонь одержимости, смешанный с вызовом и той самой детской, ненасытной любознательностью, что когда-то привлекла внимание Шото. — Доволен? — его голос тоже изменился, в нём исчезла томная игра и появилась привычная, срывающаяся на высокой ноте напряжённость. — Или ты ожидал, что под маской окажется кто-то… значительнее? Тодороки не ответил сразу. Его кибернетический глаз с мягким жужжанием сфокусировался на лице Изуку, изучая каждую деталь, каждую микроскопическую реакцию. Он сделал шаг вперёд, сокращая и без того маленькое расстояние между ними. Теперь их разделяли сантиметры. — Значительность — понятие относительное, — наконец произнёс он, и его голос был тихим, но неотрывным, как прикосновение. — Тот, кто смог привлечь моё внимание, уже не может быть незначительным. Его взгляд скользнул по губам Изуку, задержался на них на долю секунды дольше, чем следовало, затем вернулся к его глазам. — Ты рисковал всем, чтобы оказаться здесь. Ради чего? Чтобы доказать, что можешь это сделать? Изуку засмеялся. Коротко, резко, почти истерично. Звук был неожиданно громким в гробовой тишине апартаментов. — Я не «пришёл». Ты меня вызвал. — Я тебя не звал. — Тодороки слегка наклонил голову. — Еще как звал, — Изуку тоже сделал шаг вперёд. Он мог чувствовать исходящий от Тодороки холод. — Сначала взглядом на площади. Потом этими картинками в моей голове. Твоим… присутствием. — Его голос дрогнул. — Так что не притворяйся, что это простая шалость. Ты с самого начала вёл меня сюда. Он был так близко, что видел, как сузились зрачки Тодороки — и живой, и кибернетический. — Так скажи наконец — зачем? Что ты хочешь от меня, Тодороки Шото? Тодороки не отступил. Напротив, уголки его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку — холодную, лишённую тепла, но полную осознания своей власти. — Я хочу посмотреть, на что ты способен, когда тебя загнали в угол, — его голос был ровным, как скальпель. — Одержимость — мощный двигатель, но неконтролируемая — саморазрушительна. Ты подошёл слишком близко к огню, маленький мотылёк. Он медленно поднял руку, протянув к скуле Изуку, но та не успела его коснуться. Щелчок. Шипение. Острые лезвия клинков-богомолов выскользнули из предплечий Изуку и прижались к шее Шото. Холодная сталь впилась в кожу над сонной артерией. — Не называй меня мотыльком, — прошипел Изуку, и его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я не летел на свет. Я шёл сквозь огонь, чтобы добраться до тебя. Лезвия сильнее вжались в кожу. Капля крови выступила и медленно потекла по шее Тодороки. — И я не собираюсь сгорать, — Изуку придвинулся ещё ближе, его губы почти касались уха Тодороки. — Сгоришь ты. Он резко выдохнул, и его следующая фраза прозвучала как обет, как вызов, брошенный в самое сердце ледяного царства Тодороки: — Я собираюсь тебя укротить. И сделать своим. Повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь ровным гудением бионического глаза Тодороки и прерывистым дыханием Изуку. Затем Тодороки рассмеялся. Тихий, беззвучный смех, больше похожий на выдох. Но в его глазах — в обоих, и в живом, и в кибернетическом — вспыхнул настоящий, не притворный интерес. Огонь, которого Изуку никогда раньше не видел. — Наконец-то, — прошептал Тодороки. — Настоящий голос. — Он склонил голову, не обращая внимания на лезвия у своей шеи. — Хорошо. Покажи мне, как ты собираешься это сделать. У тебя есть моё внимание. Полностью. Клинки с шипением втянулись обратно. Изуку отступил на шаг, его грудь тяжело вздымалась. Они стояли лицом к лицу — больше не принц и сталкер, не охотник и добыча. Теперь это было нечто новое. Нечто опасное. Изуку почувствовал, как по его спине пробежал электрический разряд. Это был не страх, а лихорадочное возбуждение. Они смотрели друг на друга в тишине роскошных апартаментов, и в воздухе висело обещание — обещание бури, которая изменит их обоих навсегда. Они стояли так близко, что Изуку видел каждую ресницу на живом глазу Тодороки, каждую микроскопическую царапину на поликарбоновой линзе кибернетического. Воздух между ними казался заряженным, густым, как расплавленное стекло. Дыхание Изуку срывалось, становилось прерывистым, горячим. Он всё ещё чувствовал на кончиках пальцев вибрацию втягивающихся клинков, а на губах — горький привкус адреналина. Тодороки не двигался. Его поза оставалась безупречно спокойной, но Изуку уловил едва заметное напряжение в уголках его губ, в том, как сжались мышцы шеи под тонкой плёнкой крови. Капля алела на бледной коже, как единственная точка цвета в этом монохромном мире. — Ты говоришь об укрощении, — тихо произнёс Тодороки, его голос приобрёл новую, более глубокую тональность, почти бархатную. — Но чтобы приручить зверя, нужно сначала заглянуть ему в пасть. Не боишься, что он откусит тебе голову? Изуку чувствовал, как его собственное безумие нарастает, поднимаясь из глубины, как лава. Одержимость, которую он так долго сдерживал, теперь вырывалась наружу, горячая и всепоглощающая. — Может быть, мне нравится, когда кусаются, — его голос сорвался на хриплый шёпот. Он неосознанно провёл языком по пересохшим губам. Взгляд Тодороки проследил за этим движением. Расстояние между ними было уже неприличным. Изуку чувствовал исходящий от Тодороки холод — не метафорический, а физический, как от работающего криогенного модуля. Но под этим холодом таилось что-то иное. Что-то… магнитное. — Если ты не прекратишь так смотреть на меня, — тихо, почти шёпотом произнёс Изуку, его голос дрогнул, — я тебя поцелую. Он не сказал это как угрозу. И не как просьбу. Это было просто… констатация факта. Предупреждение о точке невозврата, к которой они неумолимо приближались. Тодороки не отвёл взгляд. Напротив, его глаза сузились, а губы сомкнулись в тонкую, напряжённую линию. Казалось, сам воздух застыл, ожидая его реакции. Прошла вечность. Другая. — Хватит ли у тебя смелости, — наконец выдохнул он, и в его голосе прозвучал низкий, опасный вызов. Это было не разрешение. Это был тест. Изуку не заставил себя ждать. Он закрыл оставшееся расстояние одним плавным, решительным движением. Их губы встретились. Это не было нежностью. Это было столкновение. Голод против контроля, огонь против льда. Изуку целовал его с яростной, отчаянной решимостью, словно пытался вырвать ответ прямо из его души. Его руки впились в плечи Тодороки, пальцы впиваясь в дорогую ткань пиджака. А Тодороки… Тодороки ответил. Сначала ошеломлённой неподвижностью, а затем — с той же яростной, безжалостной силой, с которой он делал всё. Его руки обхватили талию Изуку, притягивая его ближе, почти грубо, ломая последние преграды между ними. Холод его пальцев прожигал ткань рубашки. Это был поцелуй-битва, поцелуй-захват. Зубы, язык, борьба за воздух и контроль. Изуку чувствовал, как плавится разум, как все вычисления, все планы превращаются в белый шум. Оставалось только это — жгучее, неистовое, всепоглощающее настоящее. Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дух, в комнате стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь их сбивчивым дыханием. Изуку отстранился, его губы горели, а в глазах плясали безумные искры торжества и ужаса. Он посмотрел на Тодороки — на его распухшие губы, на разгорячённую кожу, на глаза, в которых лёд окончательно растаял, уступив место чему-то тёмному и голодному. Он сделал это. Он действительно сделал это. И в этот самый момент, когда мир сузился до размера этой комнаты и двоих людей в ней, его нейро-интерфейс взорвался знакомым, яростным сигналом. Голос Бакуго в нейросети был подобен взрыву гранаты в тишине собора. Ревущий, искрящийся яростью, он врезался в сознание Изуку, разрывая хрупкую паутину только что родившейся связи. — Ты, блять, где?! Тодороки не двигался. Его глаза — оба, и живой, и кибернетический — сузились. Он явно не слышал слов, но прекрасно видел реакцию Изуку, эту мгновенную потерю контроля, разрыв контакта. На его лице промелькнула тень — не гнева, а скорее холодного, аналитического интереса. Кто-то или что-то обладало силой так мгновенно вырвать Изуку из этого момента. Изуку, всё ещё тяжело дыша, поднял руку к виску, будто пытаясь физически отключить голос в голове. — Бакуго! — мысленно выдохнул он, пытаясь вложить в мысленный сигнал всё своё отчаяние и раздражение. — Ты немного не вовремя, я тут налаживаю свою личную жизнь! Пауза. В наушнике повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь слышимым шипением перегрева — статикой чистейшего, немого бешенства. Тодороки, наблюдавший за этим безмолвным диалогом, медленно приподнял бровь. В его глазах читалось нечто среднее между изумлением и саркастическим весельем. Уголки его губ дрогнули. — Ты делаешь что?! — голос Бакуго сорвался на визгливый, почти панический вопль, который был слышен даже без нейро-усиления. — Извини, перезвоню позже, — мысленно, почти небрежно бросил Изуку и разорвал связь, отсекая очередной взрывной монолог. Тишина. Глубокая, оглушительная. Он снова полностью сосредоточился на Тодороки, но магия момента была безвозвратно разрушена. Напряжение в воздухе сменилось на неловкость. — Как жаль… — прошептал Изуку прямо в губы Тодороки, его дыхание горячим веером коснулось кожи. — но сегодня я действительно пришел просто поздороваться, — он отстранился. Резко. Неожиданно. Разрывая напряжение, которое секунду назад казалось невыносимым. — До следующего раза, Шото. Надеюсь, к тому времени ты будешь готов к более… продолжительному приветствию. Тодороки остался стоять посреди комнаты. Его пальцы непроизвольно поднялись к губам, затем к капле крови на шее. Он провёл по ним, размазывая алую точку по бледной коже. На его лице не было ни злости, ни разочарования. Лишь холодная, расчётливая задумчивость. Он подошёл к панели управления, его палец замер над кнопкой вызова охраны. Один приказ — и Изуку найдут, задержат, превратят в очередную пометку в отчёте службы безопасности. Его палец замер. Не нажал. Вместо этого он развернулся и подошёл к окну. Внизу, в утреннем смоге, он различил одинокую фигуру, выходившую из небоскрёба. Маленькую, но несущую в себе бурю. Уголки его губ дрогнули. Не в улыбке. В обещании. «До следующего раза, Изуку Мидория», — прошептал он про себя. Изуку вышел на улицу, и его будто окатили ледяной водой. Адреналин, ярость и пьянящая власть над Тодороки уступили место трезвому, холодному осознанию. Он перешёл черту. В висках кипел адреналин, порт за ухом трещал и дымился от перегрева. Его комлинк снова завибрировал. На этот раз Нейто. — Деку, дорогой! — голос Нейто мурлыкал в его голове, но за игривыми нотками слышалось напряжение. — Если ты через тридцать секунд не появишься на связи, Бакуго начнёт взрывать район за районом, пока не найдёт твой труп. Изуку закрыл глаза, чувствуя, как накатывает волна усталости. — Я жив. Всё в порядке, — коротко бросил он. Уотсон. Кабуки. Бар «Лиззис». 00:30 «Лиззис» гудел, как перегретый процессор. Воздух дрожал от басов, пропитанный запахом синтетического дыма, пота и заряженного статикой возбуждения. На танцполе мелькали тела, сливаясь с психоделическими голограммами, а за столиками кипели свои, более интимные хаосы. В дальнем углу, за столиком, заваленным стаканами, Нейто, откинувшись на спинку кресла, с блаженной ухмылкой наблюдал за внутренним шоу. Его кибернетический глаз проецировал прямо на сетчатку приватный брейнданс, и он иногда вздрагивал и тихо хихикал, реагируя на невидимые окружающим триггеры. Бакуго ввалился в бар с видом человека, который пришёл сюда исключительно чтобы что-нибудь взорвать — хотя бы взглядом. Он грубо отодвинул стул и плюхнулся напротив Нейто. — Ну? — рявкнул он, перекрывая музыку. — В чём срочность? Если ты опять подписал меня на рассылку «Секреты успешных астрологинь», я тебе твои же импланты в глотку засуну. Нейто медленно вынырнул из вирта. Его взгляд был затуманенным, но язвительная ухмылка никуда не делась. — Каччан, дорогой! Такое нетерпение! — он лениво указал пальцем куда-то в сторону бара. — Просто подумал, тебе стоит оценить новый… арт-перформанс нашей малышки. Бакуго мрачно последовал за его жестом. У стойки Очако, вся в розовом и блестках, с вызовом смотрела на троих корпоративных клонов в идеально отутюженных костюмах. Один из них, с масляной улыбкой, что-то настойчиво говорил, тыча пальцем в голографическое меню. — …и мы настаиваем на компенсации! Этот ваш «Квантовый диссонанс» вызвал у моего коллеги временную потерю чувства времени! — вещал корп. — Потерю времени? «Сейчас исправлю», —сказала Очако сладким голосом и с размаху выплеснула напиток ему в лицо. Зелёная жидкость залила идеально уложенные волосы корпа, растеклась по дорогому костюму. Он ахнул, отскакивая и давясь бранью. Его спутники замерли в шоке, один даже инстинктивно потянулся к кобуре, но, встретив ледяной взгляд Очако, передумал. — Вот, — Очако поставила пустой бокал с таким звонким стуком, что стекло дало трещину. — Теперь у тебя есть веская причина жаловаться на качество напитков. Счёт, кстати, не отменяется. И советую не приходить сюда больше. Мои охранники не такие… терпеливые. Корпы, бормоча угрозы, поспешно ретировались. Очако повернулась к Бакуго и Нейто, вытирая руки о барную тряпку с таким видом, будто только что раздавила надоедливое насекомое. Она перемахнула через стойку с лёгкостью акробата и плюхнулась в кресло рядом, закинув ноги с массивными платформами на соседний стул. — Ну что, красавцы? — её голос снова приобрёл привычную дерзость. — Насмотрелись на цирк? Эти ублюдки думали, я перед ними на колени упаду и буду молить о пощаде только потому, что у них костюмы подороже. Бакуго фыркнул, и уголок его рта дёрнулся в непроизвольной ухмылке. В этот момент его комлинк на запястье коротко и настойчиво завибрировал. NO NAME: Эй! Привет! Видел тебя сегодня в Кабуки — ты там одного типа так впечатлил, что он чуть не упал в обморок! Бакуго нахмурился, но, прежде чем он успел отреагировать, пришло новое сообщение с картинкой. NO NAME: [Вложение: sketch_001.jpg]\ На рисунке, сделанном углём в голографическом редакторе, был изображен он сам — узнаваемый оскал, взъерошенные волосы. Пиро-импланты были прорисованы с кинетической энергией, словно вот-вот готовыми выбросить сноп искр. NO NAME: Похоже? Твои импланты — просто мечта художника! Такая фактура! — Кому это ты там морщишься? — Очако протянула руку и ловко стащила с его плеча прилипший осколок голографического конфетти, разглядев его с любопытством. — Никому, — буркнул Бакуго, пытаясь игнорировать комлинк. АЛАЯ СКАЛА: Кстати, видел того типа у перекрёстка? С ним лучше не связываться — он обчищает карманы. Пальцы Бакуго непроизвольно похлопали по карману куртки. АЛАЯ СКАЛА: Ахах, расслабься! Шучу! Но вообще будь осторожнее! — …в общем, с этими Шикецу мне как раз и нужна ваша помощь, — продолжала Очако, разминая кибернетические суставы на своей руке с лёгким щелчком. — Они стали слишком наглыми… Но её слова тонули в новом потоке сообщений. АЛАЯ СКАЛА: О, а я недавно нашёл одну крутую штуку! Такая фигня, после которой искры из глаз! Хочешь попробуем? АЛАЯ СКАЛА: эй, ты там есть? Я могу зайти в Лиззис, если хочешь! — БЛЯДЬ! — рявкнул Бакуго, с такой силой выдергивая комлинк, что браслет едва не лопнул. Он швырнул устройство на стол, где оно подпрыгнуло и замерло, продолжая мерцать назойливыми уведомлениями. — Да заткнись ты уже, урод шипастый! В баре на секунду воцарилась тишина. Очако перестала разминать руку и подняла бровь. Нейто медленно вынул один из наушников. — Проблемы? — спросил Нейто, и в его голосе заплясали ядовитые нотки. — Или это новый вид медитации? — Никаких проблем, — проскрежетал Бакуго, с силой хватая комлинк и засовывая его в карман. Он явно пытался сохранить лицо. Очако, до этого молча наблюдавшая, вдруг лукаво улыбнулась. Она наклонилась к Бакуго, её розовая прядь упала на лицо. — Позволь угадаю… — прошептала она с подвохом. — Это твой новый поклонник? Нейто фыркнул, не сдерживая смех. — Ох, уж эта слава! Теперь не только взрываешь, но и сердца покоряешь, Каччан! — Да заткнитесь вы оба! — прорычал Бакуго, его уши заметно покраснели. Вместо того чтобы уйти, он с яростью запустил пальцами в карман куртки, вытащил смятую пачку синтетических сигарет и, не спрашивая разрешения, закурил прямо за столом. Глубоко затянувшись, он выпустил едкое облако дыма в сторону Нейто. — Он не поклонник! Он… надоедливое насекомое! Очако рассмеялась, откинувшись на спинку кресла, и жестом подозвала бармена. — Эй, принеси-ка нам самого дешёвого виски! — крикнула она. — Похоже, наш взрывник сегодня нуждается в том, чтобы его самого немного «взорвали»… в хорошем смысле слова. Дешёвый виски прибыл почти мгновенно — мутная жидкость в потрёпанном графине. Очако с мастерством бывалого бармена разлила его по стаканам, звонко стукнув одним с Бакуго. — Так, — она прищурилась, изучая его раздражённое лицо. — Давай по порядку. Сначала эти корпоративные мудаки, теперь твой личный фанат-художник. У тебя что, сегодня день притягивания психов? Нейто, наконец полностью отключив свой брейнданс, с наслаждением наблюдал за зрелищем, попивая свой напиток. Его пальцы отбивали по столу весёлый ритм. — О, не будь так строга, малышка, — протараторил он. — Каччан просто излучает… особенную ауру. Притягательную для нестандартных личностей. Вроде нас. Бакуго мрачно отхлебнул виски, поморщившись от вкуса, напоминавшего смесь антифриза и тоски. — Ещё одно слово о «притягательной ауре», и твой кибернетический глаз отправится в тот самый графин. В этот момент из кармана его куртки снова послышался приглушённый, но настойчивый звук вибрации. Все трое замерли. Бакуго с такой силой сжал стакан, что стекло затрещало. Очако медленно подняла бровь. — Настойчивый парень. Упорный. Мне это в принципе нравится. — Мне — НЕТ! — Бакуго вытащил комлинк, готовый швырнуть его в стену, но его взгляд упал на экран. Новое сообщение. Без текста. Только картинка. АЛАЯ СКАЛА: [Вложение: sketch_003.jpg] На рисунке он был изображён в карикатурном, но узнаваемом виде — сидящим за столом в «Лиззисе», с дымящейся сигаретой и свирепым выражением лица. На столе перед ним красовалась крошечная, но детально прорисованная бутылочка с надписью «Успокоительное для взрывных характеров». По лицу Нейто пробежала судорога сдерживаемого смеха. Очако фыркнула, прикрыв рот рукой. — Охренеть, — прошептал Бакуго, вглядываясь в изображение. — Он… он здесь? Сейчас? Он резко обернулся, его взгляд метнулся по залу, выискивая в полумраке знакомые алые шипы. Толпа танцевала, никто не выделялся. — Спокойно, самурай, — Очако положила руку ему на плечо, ощущая, как напряжены его мышцы. — Если бы он был здесь, я бы уже знала. У меня тут свои глаза и уши. Должно быть, он где-то рядом на улице. Или… — она бросила многозначительный взгляд на Нейто, — у кого-то есть доступ к камерам моего заведения? Нейто невинно развёл руками, но его глаза хищно блестели. — Я? Никогда! Ну, разве что к внешним… для общей безопасности. Мог упомянуть об этом нашему колючему другу… вскользь. АЛАЯ СКАЛА: Эй, а что, правда, что от виски с твоими имплантами может закоротить? Я просто для следующего рисунка спрашиваю! Для антуража! Бакуго медленно, очень медленно опустил голову на стол. Лоб с глухим стуком встретился холодной поверхностью. Он издал долгий, стонущий звук, полный такого отчаяния, что даже Очако на секунду смягчилась. — Знаешь что, — сказала она, снова наполняя его стакан. — Может, просто ответь ему? Один раз. Вежливо попроси отстать. Или невежливо. Но прекрати этот страдальческий перформанс. Бакуго поднял голову. В его глазах горели огни решимости, смешанной с безумием. Он схватил комлинк, его пальцы замерли над клавиатурой. — Ладно, — прошипел он. — Хочешь общения? Получишь. Он начал печатать. Одно короткое, ёмкое слово. Но прежде, чем он успел отправить сообщение, пришло новое. АЛАЯ СКАЛА: ладно, не злись. Я тогда пошёл. Удачи! Если что, я рядом! ;) Сообщения прекратились. Наступила тишина. Бакуго сидел, уставившись на экран, с неотправленным сообщением, полным ярости, и с выражением человека, который только что проиграл битву, даже не успев вступить в бой. Очако снова рассмеялась и подняла свой стакан. — Ну что ж, поздравляю! Похоже, у тебя появился свой личный ангел-хранитель. Очень настойчивый. И с художественным вкусом. Тишина, наступившая после прекращения сообщений, повисла в воздухе густым, неловким облаком. Бакуго мрачно уставился в свой стакан, словно надеясь обнаружить на дне ответ на все свои жизненные проблемы. Очако, наблюдая за его бурей в стакане (и в душе), лениво обвела взглядом зал, а затем перевела взгляд на Нейто. — Кстати, о наших пропавших без вести, — её голос приобрёл более деловой оттенок, хотя в глазах всё ещё играли искорки от недавнего веселья. — А где ваш третий мушкетёр? Надеюсь, не обнулился? Вопрос, заданный, казалось бы, невзначай, заставил Нейто заметно оживиться. Он отставил свой стакан, и его пальцы привычным жестом начали выписывать в воздухе сложные узоры, от которых исходило лёгкое фиолетовое свечение. — Ах, наш малыш Деку! — воскликнул он с театральным придыханием. — Погрузился в свои изыскания с головой. Прямо как в старые добрые времена, помнишь? Только теперь его одержимость обрела… более осязаемую форму. Он подмигнул, явно наслаждаясь собственной загадочностью. — Говорит, работает над чем-то грандиозным. Что-то связанное с «повышением операционной эффективности». — Нейто фыркнул. — Как будто наша эффективность и так не зашкаливает. Вчера, например, я видел, как он шесть часов подряд смотрел на одну и ту же голограмму лица того ледяного ублюдка. Без звука. Без движения. Просто… смотрел. Жутковато, если честно. Бакуго, до этого момента игнорировавший разговор, мрачно хмыкнул, не отрывая взгляда от стакана. — Эффективность… — он пробурчал, крутя в пальцах окурок. — Он сейчас с такой «эффективностью» работает, что его собственная башка вот-вот перегреется и взорвётся. Очако нахмурилась, её игривое настроение сменилось лёгкой тревогой. — Надеюсь, он не лезет куда не надо? Слишком много внимания к корпоративным шишкам — верный способ оборвать свою и без того недолгую жизнь. — О, не волнуйся! — Нейто сделал воздушный жест рукой, оставляя за собой след из светящихся частиц. — Он теперь совсем не лезет. Он… наблюдает. Собирает данные. Строит планы. Очень, очень сложные планы. Иногда он мне их рассказывает по ночам. Я засыпаю под звук его голоса, перечисляющего вероятности и векторы атаки. Довольно убаюкивающе, если привыкнуть. — Планы, — с недоверием протянула Очако. — Надеюсь, в этих планах нет места моему бару. Мне не нужно, чтобы сюда вломилась частная армия «Enji». — О нет, нет! — Нейто покачал головой. — Его планы теперь… тоньше. Гораздо тоньше. Он говорит о «меметических импульсах», «нейролингвистическом программировании» и «взломе сознания». — Он понизил голос до конспирологического шёпота. — Кажется, он хочет взломать не сервер, а самого Тодороки. Изнутри. Бакуго с силой поставил стакан на стол. — Бред сивой кобылы. Он снова зациклился. Как с теми чертежами мега башни полгода назад. Только теперь это не башня, а чей-то мозг. — Он провёл рукой по лицу. — Чёрт. Надо было еще тогда его стукануть по голове. Может, вставило бы на место. Очако задумчиво покачала ногой, её массивная платформа мерно постукивала по ножке стула. — Взлом сознания, говоришь? — в её голосе прозвучал неподдельный интерес. — Звучит… амбициозно. И чертовски опасно. Если он хочет играть в такие игры, ему понадобится не только его гениальный мозг, но и очень хорошее прикрытие. И люди, которые смогут вытащить его за шкирку, когда всё пойдёт к чёрту. Она перевела взгляд с Нейто на Бакуго. — Вы же за ним присмотрите, да? Если что можете положится и на меня. Бакуго фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее ответственность. — Конечно, присмотрим, — проскрежетал он. — Кто же ещё будет оттаскивать его от этого ледяного ублюдка, когда он опять полезет целоваться с ним в надежде «внедрить меметический вирус через тактильный контакт»? Нейто закатился счастливым смехом. — О, я бы посмотрел на это шоу! Дорого бы дал! Очако снова наполнила стаканы. — Ну, что ж… За ваше странное братство. И за то, чтобы ваш Деку не взломал себе мозг раньше, чем мозг своего нового «проекта». — Она подняла стакан. — И чтобы его «тактильный контакт» не закончился для нас всех визитом корпоративных ассасинов. — Аминь. Бакуго мрачно потянулся к своему стакану, чтобы чокнуться, но его рука замерла на полпути. Его взгляд, до этого рассеянный и раздражённый, внезапно стал острым и сфокусированным. В глазах пробежала быстрая искра — не ярости, а стремительного, холодного осознания. — Чёрт… — вырвалось у него тихо, но с такой интонацией, что Нейто мгновенно перестал ухмыляться. — Приём… Сегодня же тот самый благотворительный приём Йаги. Он выпрямился, отшвырнув стакан так, что виски расплескался по столу. Его пальцы уже лихорадочно забегали по интерфейсу комлинка, вызывая контакт Деку. Лицо его стало маской напряжённой концентрации, вся предыдущая раздражённость от сообщений Киришимы мгновенно испарилась, сменившись оперативной готовностью. — Деку, — его голос прозвучал резко и низко, когда соединение установилось. — Ты, блять, где?! Он не договорил, прислушиваясь к тому, что было на том конце провода. Его взгляд встретился с настороженным взглядом Нейто. По тому, как сузились его глаза и как напряглись мышцы челюсти, было ясно — на том конце творилось что-то, что не вписывалось в их обычные «гениальные планы». Очако, наблюдая за этой мгновенной трансформацией, медленно опустила свой стакан. Лёгкая насмешка исчезла с её лица, уступив место пониманию. — Кажется, — тихо произнесла она, глядя на Бакуго, который уже встал, его поза говорила о готовности к немедленным действиям, — что ваш «третий мушкетёр» уже не просто строит планы. Похоже, он уже приводит их в исполнение. И, судя по всему, без вашего приглашения. Нейто свистнул, его пальцы уже летали по собственному интерфейсу, пытаясь выйти на трекер Изуку. — Он сказал, что налаживает свою ебаную личную жизнь! — Бакуго вымученно уронил голову на стол с таким глухим стуком, что стаканы на столе подпрыгнули. Весь его боевой запал мгновенно испарился, сменившись глубочайшим, всепоглощающим истощением. — Погоди-ка… — протянул он, и его губы растянулись в самой ядовитой и восхищённой ухмылке за весь вечер. — Личную… жизнь? С кем это он там, интересно, налаживает? Не с тем ли… ледяным самураем, чьи нейросети он собирался взломать? Ох, Деку, Деку… Тактильный контакт, говорил он… Меметический вирус через близость… Очако, до этого момента хранившая деловую серьёзность, вдруг прыснула, давясь смехом, и схватилась за край стола. — Так вот оно что! — она с трудом выдохнула, вытирая слезу. — Ну что ж, желаю ему удачи в «переговорах». Только, ради всего святого, пусть не приводит своего «возлюбленного» в мой бар на первое свидание. У меня и так клиентура нервная. Бакуго простонал, не поднимая головы со стола, и безнадёжно махнул рукой, словно отмахиваясь от всего мира и его безумия. Казалось, он был готов оплавить стол в лужу просто силой своего отчаяния.