Нулевой День

Доброе утро, Найт-Сити! С вами Сущий Мик, и сегодня воздух пахнет переменами. Присмотритесь к теням промзоны — там идёт тихая торговля. Но торгуют не оружием. И даже, что странное, не телами. Там торгуют памятью. Рекомендую обходить такие места стороной. На финансовом фронте — хаос! Вчерашний обвал крипты »NeuroCoin» оставил на улицах больше трупов, чем бандитская разборка. Говорят, кто-то устроил массовый дамп, сбросив токены прямо перед тем, как в сети поползли слухи о его уязвимости. Десятки трейдеров остались у разбитого корыта в буквальном смысле — некоторых нашли в переулках с перерезанными нейрошнурами. Похоже, кто-то очень умный решил заработать на чужой крови, а улицы города снова стали ареной для выяснения финансовых отношений. А в это время на вершине мира… Ледяная цитадель «Энджи» готовится к презентации. Шепчут, что они представят нечто новое. Идеальное. Без изъянов. Вопрос — для кого? Для нас? Или для того, чтобы окончательно отгородиться от нас? Город, игра начинается. И на кону уже не деньги, а нечто большее. Оставайтесь на связи — или вас сотрут из истории. *** Уотсон. Норт-Оук. «Silver Pixel». 08:00 Бакуго не проснулся. Он просто продолжил существовать, плавно перетекая из состояния ночного бдения в утреннюю вахту. Его сознание было чистым, как обеззараженный клинок — ни похмелья, ни системного сбоя, только фокус. Он сидел неподвижно, впитывая детали, как датчик, считывающий угрозу. Его взгляд был прикован к Нейто. Тот сидел напротив, уткнувшись в пустую тарелку. Он не был кататоническим овощем — он был призраком. Его обычная, язвительная энергия не просто испарилась, а будто была вырезана стерильным скальпелем, оставив после себя густое, тягучее молчаление. Он не смотрел в пустоту — он был ею. Изредка он поднимал вилку и замирал, глядя на неё с лёгким недоумением, будто этот предмет был артефактом из забытой, ненужной цивилизации, а потом так же медленно опускал её. Сбой. Глубокий, — беззвучно констатировал про себя Бакуго. Он видел, как Призрак уходит в тень, но это было другое. Это не была тактика. Это было падение в шахту, и Бакуго прислушивался к эху, пытаясь понять её глубину. — Вот! Самые свежие синта-оладьи в Уотсоне! И какой-то коричневый напиток, который продавец клялся, что это кофе! — Киришима, сияя, расставил на столе контейнеры с едой. Его попытка создать настроение повисла в воздухе, натыкаясь на стену молчания Бакуго и абсолютной апатии Нейто. Бакуго игнорировал еду. Он смотрел на свою дрожащую руку, наблюдая, как по жилам под кожей бегут тусклые оранжевые всполохи. Случайный разряд щёлкнул между его пальцами, опалив пластик стола и оставив чёрную, дымящуюся точку. — Опа, — безразличным, плоским тоном пробормотал Нейто, не глядя. — Новый способ поджарить оладьи. Инновационно. Это была первая его осмысленная фраза за всё утро. Голос был пустым, но он прозвучал. — Сбой в системе стабилизации, — уже без дурашливости, констатировал Киришима, его взгляд скользнул по дымящемуся пятну на столе. — На 15% выше нормы. Нужно дать остыть. — Он сказал это слишком грамотно, с интонацией техника, читающего диагностический отчёт. Слишком точные цифры. Слишком… технический жаргон. Откуда у этого пафосного идиота доступ к спецификациям? — мысленно пронеслось в голове Бакуго, и этот аналитический щелчок тут же вырвался наружу ядовитым вопросом, выскакивая, как нож-автомат: — И откуда ты, блять, норму знаешь? Киришима на секунду замер, его ухмылка сползла, обнажив что-то напряжённое и неуверенное. — Я… много читаю! — выпалил он, слишком быстро, и тут же вернул улыбку, на этот раз более жёсткую. — В брошюрах! Про… технику безопасности! Бакуго фыркнул, и из его ноздрей вырвалось два клуба едкого дыма. Он отодвинул тарелку. Его взгляд, тяжёлый и подозрительный, переметнулся на Нейто. — Деку на связь не выходил? Нейто медленно, будто сквозь воду, повернул к нему голову. — Последнее, что он прислал… «Не ищите. Я сам выйду на связь». — Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышался хрип отчаяния. — Звучит как предупреждение перед тем, как взорвать чей-то сервер. Или себя. Пятьдесят на пятьдесят. Внезапно на центральный проектор, испещрённый царапинами, выплыло уведомление. Приватный вызов на канал Бакуго. Идентификатор: «Золотой Час». — Блять, — выдохнул Бакуго, его рука инстинктивно потянулась к дробовику, лежавшему на соседнем ящике с амуницией. Нейто медленно поднял голову. Его глаза были пустыми, как мёртвые экраны, но в их глубине что-то шевельнулось — холодный, безжизненный интерес. — Ах, наши друзья. Те, кому я недавно предлагал выбрать между добровольным уходом и неврологическим апокалипсисом. — Уголок его рта дёрнулся в чём-то, что было карикатурой на улыбку, лишённой всякой теплоты. — Видимо, выбрали апокалипсис. Бакуго с силой ткнул в интерфейс, принимая вызов на общий проектор. Изображение завибрировало, и на экране возникло гладкое, безжизненное лицо с идеальной, силиконовой улыбкой. — Взрывник. Рады, что вы на связи. Мы— — Вы откуда взяли этот канал? — перебил Бакуго, его голос был низким и опасным. — У нас свои источники, — улыбка на экране не дрогнула, но в глазах промелькнуло едва заметное высокомерие. В этот момент Нейто плавно поднялся. Движение было обманчиво ленивым, но в воздухе запахло озоном куда более опасным, чем от имплантов Бакуго — запахом чистой, неразбавленной кибернетической угрозы. Он подошёл к проектору так близко, что его бледное лицо исказилось на экране, сливаясь с лицом корпоратива, загораживая его собой. — Источники? — его шёпот был похож на шипение ядовитой змеи, вползающей в ухо. — Я был вежлив. Я предложил вам уйти. А сегодня… сегодня у меня болит голова. И я решил, что лучшая терапия — это профилактика. — Он наклонился ближе, и его голос стал тише, но от этого лишь пронзительнее. — Ваш аналитик, тот с рыжими волосами и шрамом под глазом. Он так гордится своей фотографической памятью. Знаете, какой файл он просматривал вчера вечером перед сном? Скан старой, довоенной открытки от своей покойной матери. Единственная уцелевшая. Я могу оставить ему только один пиксель. Или… могу сделать так, что эта открытка будет висеть на каждом рекламном билборде города. С подписью «С любовью, к неудачнику». Лицо на экране побелело. Улыбка исчезла. — Вы… вы не посмеете… — А ваш начальник, — продолжил Нейто тем же ледяным, методичным тоном, — так любит тишину в своём кабинете. Полная звукоизоляция. Идеально, чтобы не слышать, как срабатывает пожарная система… не обычная, нет. Та, что выжигает кислород. Я оставлю ему его драгоценную тишину. Навсегда. Он помолчал, давая им прочувствовать каждый слог, каждую многослойную угрозу. — Вы пришли не с предложением. Вы пришли с угрозой. В наш дом. — Он сделал театральную паузу, его палец бесшумно постучал по проектору. — В дом, где один парень может разобрать весь этот город на молекулы из чистого любопытства, а другой — взорвать его от скуки. И оба они по утрам едят синта-оладьи. Вы действительно думали, что ваши корпоративные игрушки нас напугают? Его голос стал абсолютно плоским, лишённым всякой эмоции, и от этого — окончательным. — Сейчас вы уберёте этот канал. Вы сотрёте все данные о нас. И вы будете молиться, чтобы я никогда не вспомнил ваши лица. Потому что в следующий раз я не буду предупреждать. Я просто нажму одну клавишу. И ваша жизнь превратится в цифровой ад, из которого нет выхода. Всё понятно? На экране был лишь испуганный, потерянный взгляд. Связь оборвалась с тихим щелчком, оставив после себя пустой проектор и гробовую тишину. В наступившей тишине Нейто медленно повернулся к Бакуго и Киришиме. Его лицо было абсолютно спокойно, будто он только что прочёл прогноз погоды. — Ну что, — он сел на место и потянулся к остывшему кофе. — Кто ещё хочет оладьи? Кажется, у нас появилось немного свободного времени. Периферийные помехи устранены. Канал чист. Киришима сглотнул, впервые за утро его улыбка полностью исчезла, сменившись откровенным, неподдельным шоком. — Это было… интенсивно. Я… я почти почувствовал, как плавятся мои собственные нейроны. Бакуго смотрел на Нейто, и впервые за долгое время он не чувствовал привычного раздражения. Вместо него в груди застыл холодный, тяжелый ком — не страх, а признание. Он всегда знал, что Призрак опасен. Но сейчас он увидел не просто хакера-невидимку. Он увидел архивариуса Апокалипсиса, человека, который не атакует системы, а просто стирает биографии. В этом не было ни капли его собственного, шумного пафоса — только тихая, необратимая работа стихии, и Бакуго, преклонявшийся перед грубой силой, не мог не оценить изящную жестокость такой эффективности. Это была не ярость взрыва. Это была тишина вакуума перед тем, как корабль разорвёт на части. И Бакуго, знавший толк в разрушении, понимал разницу. — Они вернутся, — констатировал он, его голос был низким и ровным, без тени сомнения. — Не эти. Другие. Более тупые и с большим количеством стволов. Ты их слишком сильно задел. Гордость. Они не смогут это проглотить. Нейто поставил кружку. Звук отозвался гулко в тишине, словно последний удар колокола по кораблю, который уже потонул. — Пусть попробуют, — он откинулся на спинку стула, и его глаза, наконец, встретились с взглядом Бакуго. В них не было ни злобы, ни страха. Только холодная, безжалостная ясность. — У меня выдался тяжёлый вечер. Мне нужно на ком-то сорваться. Корпоративные мусорные баги подойдут идеально. И в этот раз, когда Бакуго фыркнул, в этом звуке не было насмешки. Это было почти что одобрение. Почти уважение. Гордый, яростный дух, встретивший родственную душу в лице бездушного механизма возмездия. — Призрак, ты иногда бываешь почти адекватным. — Я всегда адекватен, — парировал Нейто, и в его голосе, сквозь ледяную шелуху, наконец-то проскользнул знакомый едкий оттенок, но теперь он звучал старше и безжалостнее. — Это мир вокруг меня сошёл с ума. А я… я просто перестал притворяться, что мне не всё равно. И говоря об идиотизме… — Он повернулся к Киришиме, и его бледный глаз сузился. — Твои знания о системах стабилизации. «Много читал в брошюрах». Правда? Киришима застыл с оладьем на полпути ко рту. Его улыбка снова стала натянутой, искусственной. — Ну… да! Очень познавательные брошюры. С картинками. Взрывоопасными картинками. — Картинками, — безразлично повторил Нейто, его взгляд скользнул по идеально подогнанным, дорогим имплантам на запястьях Киришимы. В его глазах мелькнуло не подозрение, а мгновенная аналитическая оценка, словно он повторно прочёл техпаспорт и поставил галочку. — Понятно. Он медленно перевёл взгляд на Бакуго. И в этом взгляде не было ни тревоги, ни требования что-то предпринять. Была лишь лёгкая, почти нечитаемая ухмылка в уголке глаза — странная смесь усталой иронии и живого интереса. «Смотри-ка, наш шипастый талисман оказался с сюрпризом. Сюрприз-сюрприз. Гораздо интереснее, чем просто навязчивый фанат, не правда ли?» Это было даже не предупреждение. Нейто уже принял факт. Киришима со своим загадочным прошлым был теперь просто новой переменной в уравнении их команды — возможно, самой занимательной переменной за последнее время. И наблюдать за тем, как Бакугo будет с этим справляться — с подозрением, яростью или неохотным признанием — обещало быть куда увлекательнее, чем любая корпоративная заварушка. Бакуго поймал этот взгляд и ответил на него чуть заметным сужением глаз. «Не лезь, Призрак. Я с ним разберусь. Своим способом». Но в его собственной позе уже не было прежней ярости — лишь привычная готовность к взрыву, смешанная с новым, пристальным любопытством. Демонстрация власти Нейто сделала своё дело: теперь они оба смотрели на Киришиму не как на угрозу, а как на сложную, неразорвавшуюся гранату, которую кто-то подбросил им в окоп. И гранаты, как известно, имели обыкновение взрываться самым неожиданным образом. — Ладно, — Бакуго грубо отодвинул стул и поднялся. Его импланты всё ещё потрескивали, но ярость и необходимость действовать заставили боль отступить. — Ты, ушастый… — он произнёс это прозвище с лёгким вызовом. — …пойдёшь со мной. Нам нужно усилить оборону. И пока мы будем таскать этот хлам, — он мотнул головой в сторону свалки старого оборудования в углу, — ты расскажешь мне о своих «брошюрах». В деталях. Ухмылка Киришимы на мгновение дрогнула, но он тут же расплылся в ней с новой силой. — Конечно! Обожаю детали! И таскать хлам! Это мои две лучшие черты! Бакуго, уже развернувшийся к выходу, на секунду замер. Он собирался бросить Нейто короткое «Призрак, покопай и на этого ушастого…», но не успел и рот открыть. — Кстати, о «брошюрах», — раздался задумчивый голос Нейто. Он не отрывался от своего голографического интерфейса, лениво водя по нему пальцем. — Любопытная вещь, корпоративные архивы. Иногда там встречаются… разночтения. — Он на секунду поднял взгляд на Киришиму, и в его глазах мелькнула искорка холодного веселья. — Один мой знакомый числился в графе «безвозвратные потери», а через полгода его лицо, чуть изменённое, всплыло в отчёте службы безопасности совсем другого корпоративного дивизиона. Странное совпадение, да? Киришима в это время с энтузиазмом пытался сдвинуть с места ржавый корпус холодильника, полностью поглощённый своей задачей и не расслышав ни слова. Бакуго фыркнул и направился к груде металлолома, отбрасывая в сторону сломанные кресла. Он чувствовал, как по спине пробегают мурашки — не от страха, а от предвкушения. На них шла охота. Но они не собирались прятаться. Они готовились к войне. И впервые за долгое время Бакуго чувствовал не просто слепую ярость, а холодную, целенаправленную решимость. У него была команда. Сломанная, странная, полная секретов, но команда. И он, чёрт возьми, собирался её защитить. Груда старого оборудования, которую они таскали, чтобы баррикадировать второстепенные входы, выросла в углу проекционной до угрожающих размеров. Бакуго работал молча, с жестокой эффективностью, его ярость находила выход в физическом напряжении. Каждый мускул был напряжён, каждый бросок ржавой детали — выстрелом в приближающегося врага. Импланты всё ещё фонили, но теперь это было похоже на отдалённый грозовой фронт — опасный, но контролируемый. Он чувствовал каждый сбой, как занозу под кожей, но игнорировал боль, сосредоточившись на задаче. Киришима, вспотевший и испачканный ржавчиной, пытался поддерживать разговор, перетаскивая тяжёлый корпус старого холодильника: — Знаешь, в одном руководстве говорилось, что лучшая оборона — это… э-э-э.… хорошая вентиляция! Может, нам не стоит заваривать все вентиляционные шахты? А то задохнёмся тут, как букашки в банке. — Заткнись и тащи, — отрезал Бакуго, швыряя на баррикаду очередной сломанный серверный блок. Металл с грохотом вмял бок холодильника. — Или твои писульки расскажут, как дышать через пробоину в груди? — В них была глава про полевую медицину! — оживился Киришима, но тут же споткнулся о кабель. — Ой!.. В общем, там рекомендовали сохранять позитивный настрой. Говорят, это помогает свёртываемости крови. Бакуго хрипло фыркнул, снова, впихивая в проём ржавую металлическую панель. — Полевая медицина… А в каких полях ты успел повоевать, ушастый? На корпоративных лужайках? — Он бросил на Киришиму тяжёлый, изучающий взгляд. — Твои движения… Слишком отточенные для уличного драчуна. Слишком экономичные. Как у того, кого учили ломать, а не просто бить. Ухмылка Киришимы на мгновение застыла. — Я.… просто быстро учусь! И много смотрел боевых голограмм! Очень познавательно! — Голограммы, — Бакуго с силой вставил последний клин в оконный проём. — Как и брошюры. У тебя, случаем, вся жизнь не из голограмм состоит? — Он резко повернулся к нему, его голос стал тише и острее. — Настоящие люди так не дерутся. Настоящие люди дерутся грязно. А ты… Слишком чистый. Даже когда в ржавчине. И вот твоя философия… Та, про «перемалывание человека изнутри, пока не останется голая правда»… Это не из брошюр. Это пахнет чем-то другим. Реальным опытом. Так кто кого перемалывал, а? Или тебя самого перемололи, а теперь ты тут с нами, «настоящих» ищешь? Киришима замер, его пальцы так сильно сжали край станины, что металл слегка прогнулся. В его глазах на секунду вспыхнуло что-то острое, почти дикое — тот самый отголосок «переговорщика из переулка», — но тут же погасло, сменившись странной, уставшей пустотой. — Может, я просто стараюсь не пачкаться без нужды? — парировал он, но голос его звучал приглушённо, будто эхом. В этот момент комлинк Бакуго на столе коротко и настойчиво завибрировал — специальный, тревожный сигнал. Он попытался проигнорировать его, с силой впихивая в проём очередной ржавый лист металла. Но глухой удар — и имплант в его левой руке отозвался коротким, болезненным спазмом, заставив его выругаться сквозь зубы. Ненадёжное дерьмо. Каждый сбой был напоминанием: он — не несокрушимая сила природы. Он — инструмент с трещиной, и все это скоро увидят. — Эй, Бакуго, твоя штука пищит, — указал Киришима, с усилием переворачивая тяжелую станину от старого станка. На этот раз Бакуго не стал рычать. Раздражённый вздох, больше похожий на рык, вырвался из его груди. Сейчас отвлекаться было некогда, но игнорировать этот сигнал значило рисковать всем. Он молча, с лицом, окаменевшим от ярости, подошёл к столу. Сообщение было с зашифрованного канала. Идентификатор: «Яги Групп». Бакуго на мгновение застыл. Это было уже не просто раздражение. Это было холодное, знакомое чувство, сводившее лопатки в единый стальной узел. «Яги» не были уличным сбродом. Они не были даже назойливыми, но мелкими корпоративными гончими. Это был полноценный игрок, один из тех, чьи имена всплывают в сводках о переделе рынков и внезапных поглощениях. Такие конторы не связываются с кем попало. Если они вышли на него — это не спонтанная провокация. Это — целенаправленная охота. И это меняло всё. Приложенным файлом шёл не один кадр, а целый монтаж, снятый с разных ракурсов, в разное время: Нейто, сгорбившийся с пустым взглядом у входа в «Сильвер Пиксель» прошлой ночью. Очако, её силуэт, выходящий из парадной её дома в Хейвуде, снято сквозь оконное стекло соседнего здания. Изуку, его зелёные волосы мелькали в толпе на рынке Санто-Доминго, кадр был таким чётким, что видно было напряжение на его лице. Мина, она смеялась, разливая какой-то дымящийся коктейль по своим колбам. Её розовая кожа ярко сияла в неоновом свете. Кадр был настолько близким, что можно было разглядеть веснушки на её носу. Даже он сам — кадр, где он грузил ящики в «Арчер», снято с высоты крыши. Это был не просто компромат. Это была демонстрация абсолютной слежки. Они не просто знали, где они прячутся. Они видели их всех, всегда и везде. Они висели над ними паутиной, невидимой и всеобъемлющей. Ледяная волна прошла по спине Бакуго, сменив жгучую ярость. Он с силой сжал комлинк, костяшки пальцев побелели. Он посмотрел на Киришиму, который, перестав дурачиться, смотрел на него с непривычной серьезностью. Он посмотрел на дверь в проекционную, за которой сидел Нейто. Они не просто выследили их. Они взяли в прицел всю его стаю. В его голове чётко и холодно, как тактический дисплей, высветились два пути: Путь первый: Согласиться. Капитуляция перед тем, кто видит тебя насквозь. Иллюзия контроля. Деньги. Возможность выиграть время. Путь второй: Отказаться. И по этим кадрам, по этим координатам, в течение часа придут киллеры. Ко всем. Одновременно. — Чё там? — спросил Киришима, его голос был тише обычного. Бакуго медленно выдохнул. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как под кожей пульсирует усталость и раздражение. Он ненавидел это. Ненавидел чувство, что за ним наблюдают, ненавидел эту паутину, в которую они все попали. — Это они, да? — голос Киришимы был ровным, но в нём слышалась сталь. Он сделал шаг вперёд, но Бакуго резко поднял голову. Взгляд, которым он пронзил Киришиму, был не просто предупреждающим — он был расчетливым, оценивающим их шансы. — Стой, — отрезал он, заслонив комлинк собой. Его взгляд скользнул по Нейто. Мысль была уже не об одном метком выстреле. Она была о серии синхронных ликвидаций, спланированных по этим самым кадрам. Они не просто уязвимость. Они — мишени с нарисованными на лбах точками. Прямой отказ — смертный приговор. Согласие — добровольное рабство. Логика отскакивала от стенок сознания, как пуля в стальном ящике. Нужен не третий путь. Нужно сломать саму систему слежки. Он посмотрел на Нейто — сломанного гения, чьи пальцы могли разобрать реальность на байты. Потом на Киришиму — загадочного бойца с корпоративным прошлым, которое тот так тщательно прятал. На этих двух идиотов, которые стали его проблемой. Его ответственностью. Его единственным тактическим преимуществом, которое враг, возможно, недооценил. Решение пришло не как вспышка, а как щелчок затвора — тихий и окончательный. — Всё меняется, — его голос был тихим, но стальным, режущим тишину. — С этого момента вы оба делаете только то, что я говорю. Без вопросов. Поняли? Киришима мгновенно кивнул, его поза стала собранной, готовой к действию. Нейто медленно поднял на него взгляд, изучающе, почти с одобрением, затем коротко кивнул: — Понял. — Хорошо. — Бакуго сунул комлинк в карман, движение было резким, отсекающим любые сомнения. — Призрак, ты сейчас же идешь в ту самую комнату со свинцовой обшивкой. Всё остальное — вторично. — А мы? — спросил Киришима, уже поворачиваясь к выходу, его тело напряглось в ожидании приказа. — Мы идём на встречу, — Бакуго повернулся к двери, его тень легла на них обоих, объединяя в одном решении. — Мне надо видеть их глаза. Городской центр. Студия «Золотой Час», дочерняя компания «Яги групп». 10:12 Воздух в студии был холодным и стерильным. Пахло бездушностью. Бакуго вошёл первым, его взгляд, привыкший к тактическому анализу, мгновенно скользнул по потолку, отмечая камеры слежения. Четыре штуки. Плюс две скрытые за чёрными стеклами голографических проекторов. Киришима шёл за ним, его обычная ухмылка сменилась настороженным вниманием, плечи были слегка напряжены, готовые к действию. Продюсер с лицом полированного гранита ждал их посреди зала, окружённый двумя крупными ребятами в чёрном. Не корпоративные гончие — наёмники подешевле, но с качественными, утилитарными имплантами. Боевой комплект. — Взрывник. Рады, что вы пришли, — его голос был ровным, безразличным, как у диктора, зачитывающего прогноз погоды в городе, где всегда идёт кислотный дождь. — Говори, — Бакуго не стал тратить время. — Что вам от меня надо? — Мы хотим предложить вам сотрудничество. Шоу. Вы против трёх наших бойцов. Пятнадцать минут эфира. Чистый рейтинг. — Нахуй не нуждаюсь. — Думаю, вы передумаете. — Продюсер кивнул, и в воздухе всплыли голограммы. Не просто записи, а схемы, данные, медицинские карты. Первая голограмма: схема нейроинтерфейса Нейто с выделенными уязвимыми узлами. — Ваш Призрак… его архитектура мозга уникальна. И очень хрупка. — Продюсер ткнул пальцем в один из узлов. — Целенаправленный EMP-импульс такой мощности… он не убьёт его. Он сотрёт личность. Оставит пустую оболочку, которая даже не вспомнит своего имени. Вторая голограмма: чертежи вентиляции «Лиззиса» с маркерами у газовых линий. — Очако так любит свой бар. Жаль, если в системе вентиляции появится незаметная течь… а потом кто-то бросит туда зажжённую сигарету. Мы обеспечим алиби для настоящего виновника. Она умрёт, уверенная, что это ты во всём виноват. Третья голограмма: химическая формула одного из «весёлых» изобретений Мины с пометкой «нестабильный компонент». — Её творения такие… жизнерадостные. Но в больших концентрациях этот реагент вызывает неконтролируемую агрессию. Представь: целый район Уотсона, охваченный безумием, потому что кто-то добавил этот компонент в её бесплатные образцы. Её же детище превратит её в монстра в глазах тех, кого она защищает. Четвёртая голограмма: медицинская карта Шинсо с пометкой «аллергия на стабилизатор №4». — А этот рипер… он так уверен в своей стерильности. Но что, если во время сложной операции ему введут именно этот стабилизатор? Анафилактический шок на операционном столе… с его последним пациентом наверху. Очень показательно. Бакуго стоял, не двигаясь. Это была уже не грубая угроза смертью. Это был хладнокровный расчёт на самое больное — на превращение их жизней в кошмар, на уничтожение всего, что они из себя представляли. — Что ты хочешь? — прорычал Бакуго, и в его голосе впервые прозвучала не только ярость, но и тяжёлое, вынужденное признание их силы. — То, что я сказал. Шоу. Вы приходите и показываете зрелище. А ваши друзья… остаются живы-здоровы. Всё просто. Бакуго медленно оглядел помещение ещё раз. Камеры. Охранники. Расположение выходов. Его мозг работал быстро, анализируя, просчитывая. Он ненавидел это. Ненавидел чувствовать себя загнанным зверем. Но он видел перед собой не клетку, а минное поле. Один неверный шаг — и осколки полетят в тех, кого он не в силах защитить одновременно. — Ладно. Я приду, — выдавил Бакуго, и это слово обожгло ему горло, как кислота. — Но сначала ответь. Почему я? Вы следили неделями, вложили кучу ресурсов. На улице полно психов с имплантами. Почему я? Продюсер улыбнулся, и это была улыбка инженера, рассматривающего удачный механизм. — Ошибаетесь. На улице — мусор. А вы… вы готовый инструмент. — Он подошёл ближе, его глаза холодно скользнули по Бакуго с головы до ног. — Вам не нужен сценарий. Вам не нужен режиссёр. Ваша программа прописана в каждой клетке: видишь угрозу — взрываешь. Идеально. Он поймал взгляд Бакуго и держал его, не моргая. — Мы не считаем вас человеком, Взрывник. Люди сложны, они сомневаются, они боятся. Вы — нет. Вы — идеальная комбинация качеств: громкая оболочка и примитивная, управляемая начинка. Зрителям не нужна личность. Им нужен катарсис. А вы — идеальный молоток, чтобы разбивать их серые будни. Продюсер повернулся к голограмме, где мелькали кадры ярости Бакуго. — Вам кажется, что вы контролируете свой гнев? Это он контролирует вас. А мы… мы просто нажимаем на кнопки. Дёргаем за верёвочки. Угрожаем вашим «друзьям» — вы рычите. Выводим на арену — вы взрываете. Всё просто и предсказуемо. Вы — наша самая эффектная кукла. И сейчас мы просто заключаем контракт с вашим дергателем. Он снова посмотрел на Бакуго, и в его взгляде не было ни ненависти, ни уважения — лишь чистый, безразличный анализ. — Не принимайте это на свой счёт. Это не личное. Это — логика шоу-бизнеса. Вы — наш новый главный актёр. Актёр, который даже не знает, что играет по нашему сценарию... Продюсер не договорил. Его взгляд упал на планшет — там только что всплыло сообщение. Одно слово: «РЕБРЕНДИНГ». Он нахмурился, хотел смахнуть — и в этот момент все голограммы в студии моргнули. Всего на миг. Но этого хватило, чтобы вместо лица Бакуго на каждом экране проступил логотип «Энджи Тауэр». А потом свет снова стал прежним. — Технический сбой, — автоматически сказал оператор. Продюсер молчал. Он смотрел на планшет. Сообщение исчезло. Лог был пуст. — Продолжаем, — выдавил он наконец. — Снимаем. Воздух в студии застыл. Камеры слежения жужжали, ловя каждый мускул на лице Бакуго. И он… рассмеялся. Коротко, хрипло, без единой нотки веселья. Звук был похож на скрежет ломающегося металла. — Сценарий? — Бакуго медленно поднял голову. Его глаза, горящие алым отблеском имплантов, впились в продюсера. — Ты прав. У меня действительно простая программа. Он сделал шаг вперёд. Охранники инстинктивно схватились за оружие, но продюсер жестом их остановил, всё ещё сохраняя маску контроля. — Видишь угрозу — уничтожай. — Бакуго произнёс это с ледяной чёткостью, отчеканивая каждое слово. — Ты только что официально внёс себя и всё это дерьмо, — он обвёл рукой студию, — в список угроз. Поздравляю. Его пиро-импланты зашипели, выпуская струйки едкого дыма. Запах озона смешался со стерильным воздухом, словно в комнату ворвался уличный хаос. — Вы считаете меня инструментом? Молотком? — Бакуго стоял теперь в паре шагов от продюсера. — Вот и смотрите, как ваш молоток разбивает вашу же ебучую витрину. Троньте их — и я не просто сожгу эту студию. Я найду каждый ваш актив, каждый счёт, каждого человека, который когда-либо работал на вас. И я превращу вашу идеальную корпоративную машину в груду обугленного хлама. Вы хотели зрелища? Вы его получите. В глазах продюсера, наконец, дрогнула уверенность. Он видел не управляемую куклу. Он видел стихию, которую сам же и разбудил. — Вполне, — на этот раз его голос прозвучал тише, без прежней надменности. Бакуго развернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь захлопнулась, и в гробовой тишине студии прозвучал тихий, неуверенный голос продюсера: — Снимали? Оператор за камерой медленно кивнул, его лицо было бледным. — Всё, босс. Прямой эфир. Уотсон. Норт-Оук. «Silver Pixel». Проекционная. 14:00 Воздух в проекционной был густым, как бульон из старой проводки — пахло палёным кремнием, пошарканным пластиком и едким химикатом, которым Нейто безуспешно пытался отчистить свои сенсоры. Свет от единственного работающего проектора резал полумрак, выхватывая из тьмы три фигуры, будто актёров на потрёпанной сцене перед самым действием. Бакуго стоял перед старой маркерной доской, которую они откопали в подсобке. Вместо маркера в его руке был обломок кабеля, оставлявший на поверхности жирные, угрожающие чёрные следы. Он только что закончил рисовать схему — грубый план заброшенного мясокомбината в Санто-Доминго, слепленный из публичных чертежей и скудных данных разведки. — Внимание, блять, сюда, — его голос прозвучал резко, без предисловий, рубя гнетущую тишину. Он ткнул острым концом кабеля в центр схемы, процарапывая поверхность. — Это — клетка. Они хотят, чтобы я в ней танцевал. Нейто, сидевший за своим терминалом, поднял взгляд. Его обычная маска цинизма за последние часы треснула и осыпалась, обнажив холодную, молчаливую ярость. Угрозы в адрес Очако и Мины он воспринял не как риск, а как личное оскорбление, и это било глубже любой корпоративной атаки. — Условия? — его голос был низким и ровным, но в нём слышалось шипение высоковольтного провода. — Они выложат тебя в сеть, как гладиатора. Сделают из тебя циркового медведя. Ты станешь их собачкой, которая гавкает и кусается по команде. — Они попробуют, — парировал Бакуго. Его взгляд был тяжёлым, как свинец, впиваясь в схему, будто он мог испепелить её силой воли. — Пока они будут снимать мои взрывы, мы выставим на всеобщее обозрение их грязное дерьмо. Всю их подноготную. Компромат, подтасовки, заказные убийства. В прямом эфире. На всех экранах города. Нейто медленно поднял голову. Его лицо было бледным, как экран мёртвого монитора. — Публичный казнь… — он произнёс это без эмоций, как констатацию факта, но в воздухе повисло напряжение. — Не взлом. Не утечка. А показательный расстрел их бренда на городской площади. Их инвесторы сбегут быстрее, чем от киберпсихоза. Репутация не переживёт такого. Это… элегантно. — А ты сможешь это провернуть? — Бакуго пристально смотрел на него, отбрасывая тень на доску. — Взломать их базу — это одно. Но захватить вещание всего Найт-Сити? Вывести эту хуйню на все экраны, от Хейвуда до самых трущоб? Это… — он запнулся, подбирая слово, непривычное для его лексикона, — …масштабно. — Каччан… — его голос прозвучал тихо, но с леденящей душу уверенностью. — Я был тем, кто оставил царапину на «Чёрном заслоне». — Он сделал паузу, позволив этим словам повиснуть в воздухе. Киришима замер, его глаза чуть расширились. «Чёрный заслон» — это была не просто легенда среди баг-хантеров. Это была могила репутаций. Говорили, что это не файрвол, а интеллектуальная ловушка, которая не просто блокирует взлом, а калечит того, кто посмеет к ней прикоснуться — стирая нейросети, оставляя после себя овощи с выжженными синапсами. — Большинство тех, кто хвастался, что видел его код… — Нейто продолжил с плоской интонацией, — сейчас либо блуждают среди исксинов, либо не имеют собственного «я». — Он посмотрел на Бакуго, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то древнее и бездонное. — То, что ты просишь… Для меня… напоминание о том, почему некоторые двери лучше не открывать. Но если надо — я взломаю и эту. Он не стал уточнять, что «Чёрный заслон» был лишь началом. Что настоящий призрак, «Меметический червь», пришёл позже — через ту самую царапину, которую он оставил. Что его друзья не просто умерли, а стали такими же «искинами»: цифровыми призраками, стёртыми из памяти вселенной, чьи имена и лица навсегда заперты в том самом зашифрованном кластере его сознания. Киришима медленно сглотнул, его взгляд на Нейто стал иным — в нём читался не просто шок, а почти суеверный страх. Услышать такое — всё равно что узнать, что твой знакомый когда-то украдкой плюнул в лицо самому Дьяволу и остался жив. Бакуго смотрел на него, на этого вечно язвительного, надломленного парня, и впервые по-настоящему осознал, с кем имеет дело. Это был не просто хакер. Это был призрак, который уже побывал в цифровом аду и вернулся, прихватив с собой пару сувениров. И теперь он предлагал устроить ад для кого-то другого. В наступившей тишине, нарушаемой лишь тихим гулом процессоров Нейто, Бакуго перевёл взгляд на схему мясокомбината. И увидел её уже другими глазами — не как ловушку, а как игровое поле. Поле, на котором у него было два неизвестных, но чертовски ценных ресурса. Он перевёл взгляд на Киришиму, который стоял чуть поодаль, прислонившись к стеллажу с катушками старой плёнки. Его поза была расслабленной, но взгляд… взгляд был пристальным, аналитическим. Он изучал схему так, будто видел не просто линии, а объёмную тактическую карту. — Это не просто ловушка, — сказал он, и его голос звучал чужим — низким, лишённым привычных эмоциональных вибраций. — Это системный захват. Они не рискнут оставить тебя без контроля на месте. Будет внешняя группа. Снайперы. — Его палец, точный и уверенный, ткнул в три точки на схеме. — Здесь, здесь… и вот здесь. Группа прикрытия — в автопарке. Бакуго медленно повернул к нему голову. Его взгляд был тяжёлым, как свинцовая гиря. — И? — это прозвучало не как вопрос, а как обвинение. — Откуда такие познания, ушастый? Киришима встретил его взгляд. В его глазах на секунду вспыхнуло что-то древнее и усталое — знание, которое не просили, но которое впилось в мозг, как заноза. — Я… вижу шаблоны, — его голос дрогнул, став на удивление беззащитным. — В этом городе всё строится по ним. Угрозы… тоже. — Он сделал шаг вперёд, и его поза изменилась — стала собранной, готовой к бою. — Дай мне остаться снаружи. Я сниму снайперов. Обеспечу тебе выход через вентиляцию цеха. И буду связью с Призраком. Бакуго изучал его. Видел напряжение в плечах, неестественную прямоту спины. Это был не тот парень, что дурачился с нейрокапсулами. Это был солдат. И этот солдат предлагал единственный логичный ход. — Ладно, — Бакуго кивнул, и в этом кивке была тяжесть принятой ответственности. — Будешь моими глазами. — Он шагнул вперёд, сократив расстояние до нуля. — Но если косякнёшь… — …ты прибьёшь меня лично, — закончил Киришима. Его ухмылка вернулась, но теперь она была острой, как бритва, и понимающей. — Договорились. В углу Нейто уже погрузился в работу, его пальцы летали по интерфейсу, вызывая на экраны водопады кода. — План ясен? — Бакуго отшвырнул обломок кабеля. Тот упал на пол с глухим стуком, похожим на приговор. — Как гром среди ясного неба в этом ебучем смоге, — беззвучно бросил Нейто, не отрываясь от мониторов. Киришима молча кивнул, его взгляд снова прилип к схеме, выжигая её в памяти. Бакуго отошёл, чувствуя, как пиро-импланты под кожей отвечают коротким, сдавленным шипением. Он был не просто мышцей. Он стал центром, осью, вокруг которой должна была провернуться вся эта хрупкая, опасная машина мести. И он, чёрт возьми, доведёт её до победного конца. Уотсон. Норт-Оук. «Silver Pixel». 18:00 Солнце клонилось к закату, заливая кинотеатр густой, как кровь, краской. Бакуго сидел на ящике с патронами, его лицо искажено гримасой концентрации и боли. Его пальцы, дрожа от напряжения, копошились в раскрытом порте пиро-импланта на левом предплечье. Из-под кожи вырывался едкий дымок, пахнущий палёной плотью. — Чёртов глючный хлам… — он скрипел зубами, пытаясь пинцетом зацепить сместившийся стабилизатор. Каждое неверное движение отзывалось коротким, жгучим разрядом по нервам. Это было унизительно. Через несколько часов — бой, а он тут, как какой-то подмастерье, латает собственное дерьмо, которое вот-вот выйдет из-под контроля. И сквозь эту боль, сквозь ярость на самого себя, он чувствовал — кожей спины, каждым воспалённым нервом — ту странную, мёртвую тишину, что исходила от Киришимы. Он наблюдал за ним краем глаза. Тот сидел на полу, прислонившись к стене, с закрытыми глазами. Его дыхание было слишком ровным, слишком глубоким — не отдых, а режим сохранения энергии. Но самое тревожное были его руки. Пальцы Киришимы с пугающей, слепой точностью плели… узор. Невидимый, в воздухе, повторяя одно и то же сложное движение снова и снова. Мышцы на его предплечьях играли под кожей, будто оттачивая моторную память до автоматизма. Это не было мастерство. Это была муштра, где любое лишнее движение каралось болью. В груди у Бакуго, поверх жгучего стыда за свою немощь, зашевелилось что-то острое и неприятное. Не злость. Нечто более сложное — щемящее, холодное недоумение, граничащее с отвращением. Он видел в этих выверенных движениях уродливое, обезличенное отражение самого себя. Сам он всегда ковал себя в огне собственной ярости, его сила была дикой и неукротимой, подчинённой только его воле. А здесь… здесь была лишь идеально отлаженная программа. И от этого зрелища его тошнило. Он с силой воткнул пинцет в ящик с инструментами. Имплант мог и подождать. Это — нет. — Эй, Скала, — его голос прозвучал хрипло, сорвавшись на очередном болезненном спазме в руке. Пальцы Киришимы замерли за долю секунды до финального щелчка затвора. Он медленно открыл глаза. В них не было ни сонливости, ни отстранённости — только мгновенная, полная готовность, пугающая своей безжизненной точностью. — Да? — Это что, молитва твоих старых хозяев? — голос Бакуго был низким и ровным, без единой нотки насмешки. Он звучал как холодный металл. — Или просто мышечная память, которую из тебя так и не выжгли? Ухмылка Киришимы попыталась вернуться, но получилась кривой, натянутой, маской на лице робота. — Это… моя единственная своя привычка. — Его пальцы снова совершили то же слепое движение. — Всё остальное в меня вшили. А это — моё. — Бред, — Бакуго фыркнул, и из порта его импланта повалил густой дым. Он встал, отбрасывая пинцет. Подошёл к Киришиме, его тень накрыла сидящую фигуру. — Ты либо солгал тогда, в переулке. Либо лжёшь сейчас. Выбери одно из двух. Киришима сглотнул, и его взгляд снова потух, уставившись в одну точку. Он смотрел куда-то сквозь Бакуго, в какую-то точку в прошлом, от которой мурашки побежали по коже. — Они… выжигали всё лишнее. — Он снова непроизвольно повторил то самое движение пальцами. — Чтобы внутри осталось только необходимое. Атаковать. Защищать. Подчиняться. Повисла тяжёлая пауза. Бакуго молча смотрел на него, и Киришима видел в его глазах не просто подозрение — а целую бурю: ярость, недоверие, и что-то ещё, чего он не мог расшифровать. — Я не обманывал вас, — тихо, но чётко сказал Киришима, его голос внезапно приобрёл непривычную твёрдость. — В переулке я показал то, что осталось. А сейчас… — он сделал паузу, подбирая слова, — …показываю то, что пытаюсь вернуть. Он посмотрел прямо на Бакуго, и в его глазах горела странная смесь — усталость от бегства и новая, хрупкая надежда. — Ты спросил, почему я здесь? — Его губы дрогнули. — Потому что ты — первый, кто не пытался меня сломать. Переделать. Ты принял меня таким, какой я есть. Даже когда я вёл себя как идиот. Даже когда ты орал на меня и грозился пристрелить. Ты никогда не лез ко мне с паяльником. Он замолчал, словно выдохнув что-то очень тяжёлое. Воздух в кинотеатре сгустился, наполнившись невысказанным пониманием. Бакуго всё так же молча смотрел на него, но буря в его глазах поутихла, сменившись тяжёлым, выверенным молчанием. В этот момент из проекционной донёсся голос Нейто, прерывистый от концентрации, словно спасательный круг, брошенный в море невысказанного: — Я.… нашёл кое-что. Их база — это не архив, а паутина. Они шантажируют полсовета «Ишигурамы»… Нейто замолчал, и в его голосе появились знакомые ядовитые нотки. — Помнишь тех шавок из доков? Их боссы в этом списке. Но это цветочки. Дальше идёт то, что они охраняют как зеницу ока. Проект «Феникс». Бакуго медленно повернулся: — И? — И, чёрт возьми, у них есть досье на самого Тодороки. Не на сына, на отца. Бакуго медленно повернулся к дверям проекционной, отводя взгляд от Киришимы. Разговор был далёк от завершения, но сейчас приоритеты изменились. — На отца? — его голос выражал неподдельный интерес. — И что там? — Пока обрывки. Что-то про проект «Феникс». Неудачные эксперименты… зачистки… — Нейто замолчал, слышно было лишь быстрое постукивание по клавиатуре. — Блять. Это не просто файлы. Это живой лабиринт. Он меняется быстрее, чем я его сканирую. Такое ощущение, что он… сопротивляется. — Отлично, — неожиданно хрипло усмехнулся Бакуго. В его глазах вспыхнул холодный, отточенный азарт. — Значит, у них есть настоящий скелет в шкафу. Наш местный маньяк-исследователь обосрался бы от восторга если бы был тут. Он посмотрел на Киришиму, который уже встал. Его поза вновь была собранной, готовой к бою. Все личные разговоры были отложены. На время. — Ладно, — Бакуго размял плечи, и его пиро-импланты издали короткое, энергичное шипение, на этот раз ровное, без сбоев. Ему удалось на время усмирить зверя в своей руке. — Значит, вечером мы не просто устраиваем шоу. Мы объявляем войну. И если уж лезть в дерьмо, то по уши. Он повернулся и направился к своему углу, чтобы проверить остальное снаряжение. За его спиной Киришима неподвижно стоял несколько секунд, его взгляд был прикован к спине Бакуго. В его глазах читалась не просто решимость. Читалась странная, почти фанатичная преданность. Будто он наконец нашёл то, ради чего стоило снова стать тем, кем его когда-то сделали — идеальным солдатом. Но на этот раз — по собственному выбору.

Woodkid — to ashes and blood

Санто-Доминго. Заброшенный мясокомбинат. 20:00 Воздух был густым и тяжёлым, пах ржавчиной и старым жиром от мощных прожекторов, выжигавших тени в углах огромного цеха. В центре, на залитом светом пятаке, стоял Бакуго. Он был один. Без оружия. Только он и его импланты, которые сегодня вели себя на удивление стабильно — ровный, угрожающий гул, словно тигр, готовящийся к прыжку. По периметру, за баррикадами из сломанных конвейеров, толпились операторы. Камеры на штативах и дроны в воздухе наводились на него. Продюсер стоял на импровизированной сцене, его лицо освещалось голубым светом от планшета. — Начинаем трансляцию через тридцать секунд, Взрывник, — его голос, усиленный микрофоном, прозвучал громко в зале. — Готовьтесь встретить ваших противников. И помните — зрелищно. Бакуго не ответил. Он стоял, слегка раскачиваясь на носках, его взгляд был пустым и направленным куда-то вдаль. Он не видел камер. Он слушал. Внешний периметр. Заброшенный мясокомбинат. Крыша склада. 20:01 Киришима прижался к груде проржавевших труб, его дыхание было настолько тихим, что не поднимало пыль с бетона. В пяти метрах от него, за баррикадой из ящиков, сидел снайпер. Мужик в дешёвом камуфляже, но с дорогой винтовкой. Приклад упирался в плечо, палец лежал на спусковом крючке. Киришима не стал подкрадываться. Он просто встал во весь рост и сделал три быстрых шага. Снайпер услышал скрип гравия и начал поворачиваться, но было поздно. Киришима был уже рядом. Его левая рука — не кибернетическая, а обычная человеческая — с силой вцепилась в затылок стрелка, а правая, усиленная, нанесла короткий, точечный удар в основание черепа. Хруст был приглушённым, как ломающаяся ветка под одеялом. Тело осело. Киришима поднял руку к виску. — Первый снайпер. Нейтрализован. Перехватываю его канал. Его голос в наушниках Бакуго был ровным, как гудение трансформатора. Санто-Доминго. Заброшенный мясокомбинат. 20:05 — Три… два… ОДИН! — голос продюсера прозвучал оглушительно. Яркий свет софитов ударил в глаза, залив центральную арену ослепительным белым светом. Где-то заиграла примитивная, агрессивная музыка с тяжёлыми басами. Из-за тени конвейерной ленты вышел первый боец — массивный киборг с гидравлическими кулаками размером с баскетбольный мяч. Провода пульсировали под искусственной кожей на его торсе. — Зрители, встречайте, Каратель! — завопил продюсер. Бакуго не стал ждать. Он рванул с места, его пиро-импланты на предплечьях зашипели, выпустив не яростный фейерверк, а короткий, сконцентрированный выброс пламени прямо перед грудью противника. Воздух затрещал от перегрева. Каратель отшатнулся, ослеплённый и оглушённый, его оптические сенсоры залились белым шумом. Бакуго не стал добивать. Он отскочил, его движения были резкими, точными, будто отмеренными по линейке. Он не дрался. Он выполнял программу. Отвлекал. «Каччан, ещё пять минут,» — донёсся в ухе голос Нейто, срывающийся от напряжения. Санто-Доминго. Заброшенный мясокомбинат. Парковка. 20:07 Киришима уже был на земле, скользя между ржавыми скелетами грузовиков. Он видел группу — шесть человек в лёгкой тактической броне, с автоматами. Они грузились в бронированный фургон. Не наёмники-одиночки. Слаженная команда. Он не стал вступать в перестрелку. Вместо этого его пальцы нашли в разгрузке маленький, похожий на жвачку, магнитный зарядик. «Подарочек от Мины», — мелькнула мысль. Он метнул его под днище фургона. Заряд прилип с тихим щелчком. Три секунды — и фургон окутало густое, непроглядное облако розового газа. «Слезоточивый перец с нотками паники», — как шутила Мина. Но это было только начало. По корпусу пробежали синие молнии — электростатический импульс, выводящий из строя незащищённую электронику. Двери, которые уже начали закрываться, замерли. Изнутри послышались хрипы, кашель и крики. Киришима наблюдал несколько секунд, его кибернетический глаз сканируя тепловые сигнатуры. Все шестеро были в строю, но полностью дезориентированы. — Группа быстрого реагирования. Выведена из строя. Продолжаю зачистку периметра. Санто-Доминго. Заброшенный мясокомбинат 20:08 Бакуго, уворачиваясь от слепых размашистых ударов Карателя, услышал в ухе этот ровный доклад. Уголок его губ на мгновение дёрнулся. Не улыбка. Не одобрение. Быстрое, почти незаметное кивание — знак, что информация принята. Его собственное движение стало ещё точнее, ещё жёстче. Он знал — спину прикрывают. Но где-то на заднем плане он заметил движение. Один из операторов, тот, что с камерой на плече, слишком плавно развернул объектив. И из-под кожуха блеснул не стеклянный глазок, а стальной ствол. Он инстинктивно рванулся в сторону, и очередь из турельного оружия, скрытого в корпусе камеры, прошила бетон там, где он только что стоял. Они пошли ва-банк. — Призрак, сколько ещё? — прорычал он, уворачиваясь от очередного выпада Карателя. Ответа не было. Только белый шум и отчаянное, уже далёкое: «Держись! Я.… почти…» В этот момент из-за баррикады выпрыгнула вторая фигура. Низкая, стремительная, больше похожая на паука, чем на человека. Её конечности были удлинены за счёт сервоприводов, а вместо кистей — острые, вибрирующие стилеты. Она не стала выходить на свет, предпочитая держаться в тенях, и двигалась так быстро, что её контуры расплывались. — А вот и наша звёздочка, Тень! — завопил продюсер. — Любительница близких объятий! Тень бесшумно скользнула за спину Бакуго, её стилеты взметнулись, целясь в суставы его ног — чётко, методично, чтобы обездвижить, а не убить. Идеально для шоу. Бакуго оказался между молотом и наковальней: слепой, но могучий Каратель спереди и смертоносная, быстрая Тень сзади. Он рванулся вперёд, поднырнув под очередной удар Карателя, и стилеты Тени со скрежетом прошли по его бронежилету, сдирая кевлар. «Двое на арене, — мысленно отметил он, его мозг работал на пределе, пересчитывая варианты. — Значит, снаружи у них осталось меньше людей». Это была хорошая новость. Плохая заключалась в том, что ему нужно было продержаться против двух киллеров с разной тактикой, не показывая всех своих козырей. Не сейчас. Ещё не сейчас. Уотсон. Норт-Оук. «Silver Pixel». 20:09 Пот, солёный и едкий, заливал лицо Нейто, стекая по вискам и оставляя тёмные пятна на воротнике куртки. Но его пальцы, парящие над клавиатурой, были сухими и холодными, как скальпель перед операцией. Он больше не стучал по клавишам. Он просто сидел, уставившись в центральный монитор, где пылала схема сети «Золотого часа» и каждый узел этой сети для него теперь был живым, дышащим существом, у которого можно перерезать горло. Его обычная язвительность испарилась, сменившись чем-то древним и пугающим — холодной, безразличной яростью. Они угрожали Очако. Мине. Шинсо. Они полезли в его прошлое. Они пытались сломать его семью. «Ошиблись, ублюдки», — прошептал он, и его голос прозвучал чужим, многослойным, будто говорили несколько человек одновременно, сливаясь в один ледяной хор. Он отключил все системы безопасности своего нейроинтерфейса. Все предохранители, которые он сам когда-то поставил, чтобы не скатиться в ту бездну, из которой однажды выбрался. Он чувствовал, как что-то тёмное и липкое просыпается в глубинах его сознания — старый, забытый код, написанный не им, но ставший частью его. Наследие «зачистки». Память о боли, которую он когда-то в себе похоронил — о запахе палёной плоти собственных нейронов, о криках, которые он слышал, пока его стирали, — теперь стала холодным и точным оружием. Это была не просто ярость. Это была месть, выдержанная годами в темноте, и теперь она требовала выхода. На одном из мониторов всплыло алое предупреждение: ОБНАРУЖЕНО ГЛУБОКОЕ ВТОРЖЕНИЕ. ИНИЦИИРОВАН ПРОТОКОЛ «ЦЕРБЕР». Нейто ухмыльнулся. Беззвучно, одними губами. Это была не улыбка, а оскал. — Цербер… Милая собачка. — Его пальцы, наконец, коснулись клавиатуры, но не для взлома. Он начал вводить команды с такой скоростью, что они сливались в один непрерывный поток, словно он не печатал, а изливал в машину саму свою душу, превращённую в яд. — А теперь познакомься со своим укротителем. Он нашёл в ядре «Цербера» протокол аварийного перераспределения ресурсов, пропатчил его на лету и послал каскадный запрос, который заставил систему защиты идентифицировать собственные серверы как источник угрозы максимального уровня. Это была не просто атака. Это было ритуальное убийство, исполненное их же собственным оружием. Мониторы один за другим захлёбывались алыми предупреждениями, прежде чем гаснуть навсегда. Где-то в студии «Золотого часа» начали взрываться блоки питания, и в наушниках Бакуго он услышал панические крики продюсера, чей планшет внезапно вспыхнул у него в руках, осыпая искрами. Нейто тяжело дышал, его зрачки были расширены, в них отражались гибнущие цифровые миры. Он чувствовал головокружение и странную, запретную эйфорию. Он снова был тем, кого боялся вспомнить. Тем, кто мог одним шепотом обрушить корпорации. — Готово, — его голос в канале связи прозвучал тихо, но с леденящей душу финальностью. — Их система… мёртва. Она съела сама себя. Передаю данные. Он откинулся на спинку кресла, его тело дрожало от перегрузки, с левого виска по щеке стекала тонкая струйка крови из лопнувшего капилляра. Перед ним на экраны хлынули все архивы «Золотого часа». Но он смотрел не на них. Он смотрел на свои дрожащие руки, на которых проступали старые, едва заметные шрамы от нейроинжекторов. Санто-Доминго. Заброшенный мясокомбинат. 20:11 Тишина в наушнике длилась вечность. Всего три секунды, но Бакуго успел, пропустив размашистый удар «Карателя» в сантиметре от виска, рвануться к Тени. Та отскакивала, её стилеты взметнулись в защитной стойке, но Бакуго уже не уворачивался. Его рука, вся в дыму от имплантов, со свистом рассекла воздух и вцепилась в её запястье. Хруст ломающегося сервопривода прозвучал оглушительно. Второй стилет он парировал предплечьем, броня на котором затрещала, но выдержала, и тут же, не отпуская сломанной конечности, рванул её на себя, бросая всё её тело, лёгкое и беспомощное, под ноги надвигающемуся «Карателю». Гигантский киборг, не успев затормозить, с грохотом наступил на свою напарницу. Металл скрежетал, датчики взрывались фейерверком искр. Продюсер что-то кричал, его голос был искажён статикой, доносящейся из его же оборудования, из которого валил густой, чёрный дым. И тогда в ухе Бакуго раздался голос Нейто. Тихий. Спокойный. И от этого — смертельно опасный. — Готово. Их система… мёртва. Она съела сама себя. Вслед за его словами в канал связи хлынул поток данных. Не просто файлы. Это был цифровой вопль. Взломанные переговоры, финансовые отчёты с пометками «на ликвидацию», списки подставных операций. И последним, самым чёрным алмазом в этой короне — проект «Феникс». Отрывочные, зашифрованные, но не оставляющие сомнений данные об экспериментах Энджи, о людях, исчезнувших в его лабораториях, о циничных расчётах и цене, заплаченной за «прогресс». — Передавай, — сквозь стиснутые зубы, отплевываясь кровью от удара, которого он даже не почувствовал, прошипел Бакуго. — Всем. Всё. Он выпрямился во весь рост, его пиро-импланты зашипели, но на этот раз не в ярости, а в торжестве, выпустив в потолок короткую, ослепительную вспышку, которая на мгновение затмила все прожектора. Он смотрел прямо в камеру, в единственный объектив, который ещё работал. В его глазах горел не просто огонь — горела целая вселенная, решившая, что с неё достаточно. — Шоу окончено, — его голос, негромкий, но чёткий, прозвучал в гробовой тишине цеха, разносясь эхом под сводами. — А теперь, ублюдки, смотрите настоящее шоу. Найт-Сити. 20:12 Взрыв данных был похож на цифровую чуму, поражающую город. Он не просто показывал правду — он выворачивал наизнанку всю гниль города, заставляя её пульсировать на каждом экране, как открытую рану. Уотсон. Уличный торговец крадеными чипами, которого на днях пырнули за долги, застыл с сигаретой в полуоткрытом рту. На его потрёпанном планшете мелькали финансовые отчёты «Яги групп» со статьёй «зачистка неплатёжеспособных активов». В списке был и он. Его собственное имя, помеченное красным. «Так вот как оно…» — прошипел он, и в его глазах, привыкших только к страху, впервые вспыхнула ярость настоящего хозяина своей жизни. Хейвуд. На заправке таксист, заснувший за рулём в очереди на синт-топливо, просыпается от возгласов вокруг. Он протирает глаза и видит на огромном экране над колонками знакомое лицо — своего пассажира, политика-пустозвона, который вчера читал ему лекцию о морали. А сейчас по экрану плывёт видео, как этот самый политик заходит в бордель «Золотого часа». Таксист начинает хохотать, хлопая по рулю. «Я ж тебе говорил, ублюдок! Говорил!» Его смех сливается с рёвом двигателей — симфония торжества простого человека. Санто-Доминго. Толпа рабочих у ворот завода «Фуми», только что требовавших повышения зарплаты, замерла в ошеломлённой тишине. На гигантском табло, где обычно бежали циферки плана, теперь плыли откаты руководства завода тем самым ответственных за срыв забастовок. Тишину разорвал чей-то крик: «ДЕРЬМОЖИЛЫ!». Зародыш протеста превращался в бурю. Люди, годами молча глотавшие унижения, теперь сжимали кулаки, глядя на имена своих угнетателей. Метро. В переполненном вагоне девушка-студентка с синими дредами, слушающая нейро-каст, вдруг замечает, как все вокруг уставились в свои комлинки. Она снимает наушники. На экране у парня напротив — сканы медицинских карт. Её глаза расширяются. «Эй… это же данные из клиники моего отца… Они их продавали?» Ужас открытия смешивался с облегчением — теперь она знала, с кем бороться. Уотсон. Трущобы. Группа подростков, рисующих граффити на стене, замирает с баллончиками в руках. Их внимание привлёк взорвавшийся данными уличный экран. Там мелькают отчёты о «несчастных случаях», явно сфабрикованных. Один из парней, самый младший, бледнеет. «Это… это же про моего брата… Они сказали, он упал с лесов…» Боль, которую он носил в себе годами, внезапно обрела имя и цель. Уэстбрук. На фешенебельной набережной богатые бездельники с бокалами в руках с любопытством взирали на горящие данными голограммы. Это было для них просто очередным развлечением, пока на экране не всплыли их собственные имена в списках клиентов «элитных» услуг» «Золотого Часа». Стекло разбилось о плитку. Слышались испуганные вскрики и приказы водителям: «Немедленно домой!» Их приватный ад превратился в публичный позор. И тогда, на пике этого всеобщего хаоса, все экраны города — от гигантских голограмм до самых блеклых дисплеев в трущобах — разом потемнели. На секунду. И вспыхнули вновь. Но теперь на них было лишь одно изображение. Крупный план. Лицо Бакуго. Он смотрел прямо в объектив, его черты были искажены ледяным, абсолютным презрением. В его глазах горел огонь, в котором смешались ярость, триумф и обещание. Воздух вокруг его головы дрожал от жара пиро-имплантов. Его голос, низкий, хриплый и полный безраздельной власти, прорвался через каждый динамик, каждый чип в городе: — Шоу окончено! Он не кричал. Он изрёк приговор. И затем его рука с размаху врезалась в камеру. Экран взорвался ослепительной белой вспышкой, перешёл в резкий, оглушительный писк и погас. Тишина. А потом город взорвался по-настоящему. Не данными. Голосами. Рёвом. Гудками машин. Криками ярости и одобрения. Где-то послышались первые взрывы — не пиро-имплантов, а настоящие, рвущие плоть города. Где-то полыхали первые корпоративные лимузины. Где-то толпа штурмовала офисы «Золотого часа» и «Яги групп». Найт-Сити проснулся. И его пробуждение было ужасающим и прекрасным. Санто-Доминго. Заброшенный мясокомбинат. 20:15 Бакуго вышел из вонючего полумрака цеха, вдохнув прохладный ночной воздух. Глубоко. Словно пытаясь смыть с себя запах ржавчины, лжи и палёной электроники. В ушах ещё стоял гул — не от взрывов, а от оглушительной тишины, наступившей после его последних слов, разнёсшихся по всему городу. Он сделал несколько шагов по щебню, его пиро-импланты, наконец, остывали, издавая тихое, удовлетворенное потрескивание. Сделано. Победа. Мысль была ясной и четкой, как удар молота. Но именно в этот миг, на грани между напряжением и расслаблением, его нейроны, отточенные годами выживания, снова взвыли тревогой. Тень отделилась от стены соседнего здания. Не просто человек — нечто большое, закованное в титановый экзо-каркас. Боец, оставленный на подхвате. Тот, кого не выкурил Киришима. В руках у него — тяжелый пулемёт, стволы которого уже начинали вращаться с противным жужжащим звуком. У Бакуго не было укрытия. Не было времени на разгон. Его импланты, остывшие, не успели бы среагировать. «Вот же блядская ирония… сжечь целую организацию, чтобы пасть от какого-то последнего патрона в обойме.» Он увидел, как палец нажимает на спусковой крючок. И тут с крыши одноэтажной пристройки, что была слева, спикировала тень. Это не было прыжком. Это было падением. Стремительным, неудержимым, как обвал. Киришима. Он не кричал. Не издавал ни звука. Очередь оглушительно ударила по его спине. Не глухие шлепки о бронежилет, а оглушительный, сокрушительный лязг. Пули калибра, способного разорвать легкий автомобиль, отскакивали от его кибернетической брони, оставляя вмятины и высекая снопы искр. Каждый удар отбрасывал его вперед, но он не сдвинулся с места, врос в землю, как скала. Его куртка мгновенно превратилась в лохмотья, обнажив сложную броневую пластину, вживлённую прямо в торс. —Эйджиро! — крикнул Бакуго, но его голос потонул в грохоте. Киришима не ответил. Он лишь издал низкий, рычащий звук, больше похожий на рев раненного зверя, чем на человеческий голос. Когда очередь прекратилась на долю секунды для перезарядки, он рванулся вперёд. Это не было боем. Это было уничтожением. Его усиленная рука вонзилась в ствол пулемёта и согнула его с оглушительным скрежетом. Вторая рука со всей силы врезалась в шлем бойца. Броня не треснула — она прогнулась внутрь. Внезапно с крыши соседнего здания блеснула мушка второго снайпера. Он только что сменил позицию и теперь видел идеальный выстрел — в незащищённый затылок Киришимы. Но Киришима, всё ещё давящий грудь первого бойца, словно почувствовал опасность спиной. Не поворачиваясь, он резким движением отбросил тело первого бойца прямо на линию выстрела. Пуля снайпера с противным чвяканьем вошла в уже мёртвую плоть. Третья угроза. Справа, из-за угла, выскочил ещё один, с дробовиком. Он целился в Бакуго сбоку, пока тот был ослеплён зрелищем расправы. Киришима действовал с пугающей скоростью. Его левая рука, всё ещё сжимающая согнутый ствол пулемёта, резким броском швырнула многотонный экзо-каркас прямо в нападающего. Удар был чудовищным — человека отбросило в стену с хрустом ломающихся костей. Тишина. Киришима стоял, тяжело дыша, его спина всё ещё была обращена к Бакуго. Пар клубился от его раскалённой брони. Он медленно обернулся. Его лицо было искажено не яростью, а холодной концентрацией. В его глазах не было ничего — только пустота идеального солдата, выполнившего свою главную задачу: защитить цель любой ценой. Он посмотрел на Бакуго, и взгляд его постепенно прояснился. На его щеке и руках были брызги не его крови. Бакуго не мог отвести глаз. Его собственное сердце бешено колотилось. Он только что видел, как один человек за три секунды уничтожил трёх вооружённых бойцов, предугадывая каждую угрозу, используя всё — от собственного тела до тел врагов — как инструменты защиты. Они молча смотрели друг на друга через завалы тел и искореженного металла. И в этой тишине Бакуго понял простую и страшную вещь: этот человек был готов стать его живым щитом, его тенью, его самым страшным оружием. И от этой мысли по спине пробежали мурашки. Тишина после боя была оглушительной. Воздух пах гарью и медным привкусом крови. Бакуго стоял, не в силах оторвать взгляд от Киришимы. Тот медленно выпрямлялся, его грудь вздымалась в такт тяжёлому дыханию. Пар поднимался от раскалённой брони, скрытой под клочьями куртки. И тут Бакуго почувствовал это. Сначала — легкое покалывание в кончиках пальцев. Едва заметная дрожь, проходящая по нервным окончаниям. Не страх. Не шок. Нечто иное, острое и щемящее. Покалывание поднялось выше, к запястьям, стало ярче. Его пальцы непроизвольно сжались. Сердце, забившееся в горле от адреналина, теперь колотилось с новой, странной частотой. Не от опасности. От… возбуждения. Дикого, первобытного, пьянящего. Он смотрел на этого человека, своего «щита», и видел не просто силу. Он видел абсолютную, безоговорочную преданность, выкованную в самых тёмных корпоративных лабораториях. Видел, как тот, не задумываясь, подставил свою спину под пулемётную очередь. Как за три секунды уничтожил трёх бойцов, предугадывая каждую угрозу. И это зрелище — это абсолютное, животное проявление лояльности и мощи — вызвало в Бакуго прилив чего-то тёмного и жгучего. Этого не должно было быть. Это было иррационально. Но это было. Киришима сделал шаг вперёд. Он провёл рукой по лицу, смахивая капли чужой крови, и на его губах появилась ухмылка. Та самая, дурашливая, знакомо-надоевшая. Но сейчас, на фоне только что случившейся бойни, она казалась жуткой и одновременно… притягательной. И в этот миг в сознании Бакуго, словно вспышка, возникло воспоминание. Тот вечер. Неоновая площадь. Облитое дождём и светом лицо Киришимы, искажённое сенсорной перегрузкой. И его собственный, вырвавшийся помимо воли, хриплый шёпот: «Красиво». Тогда это было про боль, про перегрузку, про слом. Сейчас… сейчас это было про нечто иное. Про ярость, обращённую в защиту. Про мощь, поставленную на службу. Про ухмылку, появляющуюся на окровавленном лице после того, как ты только что разнёс трёх человек в щепки. «Красиво», — снова пронеслось в его голове, и это слово обожгло изнутри. …Он не нашёл слов. Лишь медленно, почти против воли, кивнул. Его пальцы всё ещё покалывали, а в груди стоял странный, горячий ком — смесь шока, признания и того самого, необъяснимого возбуждения, от которого перехватывало дыхание. И тогда, словно спасаясь от этого нахлынувшего чувства, Бакуго резко, почти неестественно, развернулся и зашагал к «Арчеру». Его движения были отрывистыми, сбивчивыми. — Ладно… блять, ладно… идём уже… — прошептал он себе под нос, голос срывался, звучал хрипло и смущённо. Он шаркнул ногой о щебень, споткнулся на ровном месте и выругался ещё тише, но уже злее — не на ситуацию, а на самого себя. На эту внезапную, дурацкую неловкость, сковавшую его тело. Он не оборачивался, но кожей спины чувствовал на себе взгляд Киришимы. И этот взгляд жёг его теперь по-новому — не пламенем ярости, а чем-то гораздо более сложным, от чего хотелось либо кричать, либо… Он тряхнул головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли, и почти вбежал в машину, с силой захлопнув дверь. Уотсон. «Silver Pixel». 21:50 Глухой стук двери «Арчера» отозвался эхом в пустом зале кинотеатра. Бакуго вошёл внутрь, его шаги гулко отдавались по бетонному полу. Он прошёл прямо к своему углу, где был сложен его скарб, и, не глядя, швырнул в стену первое, что попалось под руку — ржавый гаечный ключ. Металл с грохотом отскочил, оставив в штукатурке свежую вмятину. — Блять! — его рык был грубым и лишённым всякой логики, взрывом чистой, не направленной ни на кого ярости. Он стоял, тяжело дыша, сжав кулаки. Пальцы всё ещё предательски покалывали, а в висках стучало воспоминание об этой дурацкой ухмылке на фоне развороченных тел. «Красиво». Чёрт возьми. Сзади послышался скрип открывающейся двери из серверной. Вошёл Киришима, неся на плече бесчувственного Нейто. Он аккуратно уложил хакера на матрас, поправил ему голову, его движения были уставшими, но в них сквозила забота. Затем он выпрямился и посмотрел на Бакуго. Тот не оборачивался, чувствуя его взгляд на своей спине. Воздух сгустился, наполнившись невысказанным. — Бакуго… — начал Киришима, его голос был тихим, без привычного пафоса. — Заткнись, — резко оборвал его Бакуго, всё ещё глядя в стену. — Просто… помолчи. Он провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую грязь. Ему нужно было прийти в себя. Взять под контроль этот бунтующий хаос внутри. Он — Взрывник. Он не дрожит от одного взгляда. Он не смущается. И уж точно его сердце не колотится так, будто он только что пробежал марафон. Он глубоко вдохнул, выдохнул, заставляя свои импланты утихомирить ровный, угрожающий гул. Потом, наконец, повернулся. Его взгляд был привычно колючим, но где-то в глубине, за шипами ярости, читалась та самая неловкость, которую он не в силах был полностью подавить. — Ладно, — его голос прозвучал хрипло, но уже ровнее. — Ты… не подвёл. Сегодня. — Он с трудом выдавил эти слова, будто они обжигали ему губы. — Но это не значит, что я тебе доверяю. Киришима смотрел на него, и на его лице не было ни ухмылки, ни обиды. Только понимание. — Мне и не нужно твоего доверия, — тихо ответил он. — Мне нужно твоё позволение остаться. Бакуго замер. Эти слова, произнесённые так просто, ударили в него сильнее любой угрозы. Он снова почувствовал тот самый трепет, то самое дурацкое покалывание в кончиках пальцев. Да чёрт. Он резко мотнул головой, отгоняя эти мысли, и грубо указал пальцем на Нейто. — Смотри за ним. Если очнётся — дай знать. Я.… — он запнулся, — …пойду проверю периметр. И выдвигаемся, тут не безопасно. С этими словами он быстрым шагом направился к лестнице на крышу, оставив Киришиму одного в тишине кинотеатра. Ему срочно нужно было остаться наедине. Разобраться в этом ураганом внутри. Понять, почему вид крови на руках этого шипастого ублюдка заставлял его сердце биться чаще, а не вызывал отвращение. И почему это «красиво» всё ещё отдавалось в его черепе навязчивым, горячим эхом.