Нулевой День

Доброе утро, Найт-Сити! Сущий Мик откинулся в кресле, поправил наушник и плотоядно улыбнулся в микрофон. Красная лампочка напротив мигала — запись шла. — С вами снова ваш любимый голос в эфире, и сегодня у нас особый гость. Такой особый, что охрана его корпорации полчаса вылизывала мою студию сканерами, прежде чем пустить нас двоих в одну комнату. Но оно того стоило. Он повернулся к сидящему напротив человеку. Шото Тодороки сидел неподвижно, как статуя. Идеальный костюм. Идеальная осанка. Идеально пустой взгляд. Только пальцы, сложенные на колене, чуть заметно подрагивали — микроскопическое движение, которое обычный зритель не заметил бы никогда. — Итак, господин Тодороки, наследник «Энджи», обладатель «Ледяной сферы» и просто загадочный красавчик с обложек всех деловых голо-журналов. — Мик подался вперёд, сверкнув глазами. — Скажите, каково это — просыпаться каждое утро и знать, что ты — будущее этого города? Шото моргнул. Один раз. — Я просыпаюсь в 07:30, — ответил он ровно. — Согласно расписанию. Мик хмыкнул. — Ого, даже в выходные? Ну вы даёте. А что насчёт... ну, знаете, обычных человеческих слабостей? Кофе в постель, полениться лишние полчасика? — Расписание составлено с учётом оптимальной эффективности, — Шото говорил так, будто зачитывал техническую документацию. — Отклонения снижают продуктивность на 12-15%. — Продуктивность, — Сущий Мик растянул это слово, будто пробуя на вкус. — А как насчёт чувств? Эмоций? Там, в вашей ледяной башне, они вообще бывают? Пауза. Камера ловила лицо Шото крупным планом. Ни один мускул не дрогнул. Только в уголке рта — микроскопическое движение, которое можно было принять за помеху на записи. — Эмоции — это неэффективно, — сказал он. Мик присвистнул. — Ну, Найт-Сити, вы это слышали? Наш ледяной принц только что объяснил нам, что чувства — это баг, а не фича. — Он подмигнул в камеру. — Что ж, спасибо за откровенность, господин Тодороки. Было... познавательно. Шото поднялся. Кивнул на прощание — сухо, официально — и направился к выходу. В дверях он на секунду остановился. — Мистер... Мик, — сказал он, не оборачиваясь. — Слушаю? — Ваш вопрос. Об эмоциях. — Пауза. — Это был риторический вопрос или вы действительно ожидали ответа? Мик ухмыльнулся в микрофон. — А вы как думаете? Шото не ответил. Дверь закрылась за ним. Сущий Мик посмотрел в камеру, покачал головой и нажал кнопку записи. — Доброе утро, Найт-Сити! Ваш любимый город никогда не спит, а его наследники... ну, они тоже не спят. Согласно расписанию. Оставайтесь с нами, дальше будет веселее. Так ведь? **** Площадь корпораций. Энджи Тауэр. Личные апартаменты Тодороки Шото. 03:14 Сон не имел структуры. Шото привык, что даже в состоянии отдыха его сознание работает как хорошо отлаженный процессор — фоновая дефрагментация, сортировка данных дневных наблюдений, калибровка сенсорных порогов. Даже во сне он функционировал. Сейчас было иначе. Сначала пришёл холод. Не тот сухой, стерильный холод его лабораторий, где температура всегда поддерживалась на строго заданном уровне 19,7°C. Это было нечто иное — тягучее, пронизывающее, пробирающееся не под кожу, а глубже, туда, где, по идее, не должно быть никаких сенсоров. Холод, который помнило тело, хотя сам он никогда его не чувствовал. Потом — голос. Женский. Приглушённый, будто через толщу льда или старого, заиндевевшего стекла. Слова расплывались, теряли чёткость, оставляя только музыку интонации. Она не говорила — она напевала? Или просто дышала в такт чему-то древнему, что Шото не мог распознать. В этом звуке не было данных. Только тепло. Неожиданное, нелогичное, просачивающееся сквозь ледяную корку, в которую он был запаян годами тренировок и отцовских протоколов. Силуэт. Размытый, с помехами, как старая голограмма, которую давно не калибровали. Женский. Родной. Он знал, что это она. Знал не разумом — там, где обычно располагались расчёты и вероятности, сейчас было пусто. Знал телом. Тем самым, которое вдруг вспомнило чужой холод и чужое тепло. Шото не видел лица. Только очертания. Только ощущение, что где-то там, за этим размытым пятном, на него смотрят. Ждут. Любят. Обрыв. Тишина. Он сел на кровати рывком, хотя мышцы даже не напряглись — тело подчинялось командам быстрее, чем сознание успевало их отдать. Сердце билось где-то в горле. 94 удара в минуту. На 32% выше базовой линии. Аномалия. ≫ СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: Обнаружено резкое повышение сердечного ритма. Причина: не установлена. Рекомендация: провести диагностику нейрокардиостимулятора. Шото проигнорировал уведомление. Он сидел неподвижно, глядя перед собой в темноту, и пытался поймать ускользающий образ. Лицо. Он почти увидел лицо. Почти. И… Ничего. Только липкое, тянущее чувство в груди, которое его системы отказывались классифицировать. Он перевёл взгляд на внутренний интерфейс, где ровным, успокаивающим светом горела первая строка его расписания. 07:30 — ПОДЪЁМ. 07:30-07:35 — ГИГИЕНИЧЕСКИЕ ПРОЦЕДУРЫ. 07:35-07:50 — ЗАВТРАК. АНАЛИЗ УТРЕННИХ СВОДОК. 07:50-08:10 — ЛЁГКАЯ ФИЗИЧЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ (КОНТРОЛИРУЕМЫЙ РЕЖИМ). 08:10-08:30 — ПОДГОТОВКА К РАБОЧЕМУ ДНЮ. ПРОСМОТР РАСПИСАНИЯ. 08:30-10:00 — СОВЕЩАНИЕ С ОТДЕЛОМ E&T. ... Список тянулся дальше, на десятки пунктов вперёд, расписанный по минутам, по секундам, по заданным параметрам эффективности. Идеальный каркас идеального дня. Никаких неожиданностей. Никаких сбоев. Шото посмотрел на время в углу интерфейса. 07:48. Он смотрел на эти цифры три секунды. Четыре. Пять. 18 минут. ≫ ОШИБКА: Обнаружено несоответствие фактического времени подъёма запланированному. ≫ ПОИСК ПРИЧИНЫ... НЕ ОПРЕДЕЛЕНО. ≫ СТАТУС: НЕИСПРАВНОСТЬ БАЗОВОГО ПРОТОКОЛА. Он медленно выдохнул. Воздух вышел ровно, контролируемо. Тело подчинялось. Но внутри, там, где только что было тепло от сна, теперь разрасталась холодная, звенящая пустота. Шото поднялся. Движения были такими же точными, как всегда, но сейчас каждое из них требовало микроскопического усилия воли. Коридор «Энджи Тауэр». Гиперлуп-переход между секторами. 08:05. Стеклянный мост нависал над пропастью. Внизу, в сотне метров, спал Найт-Сити — перемигивался неоном, переваривал ночь, готовился к утру. Где-то там, в этом месиве огней и теней, сейчас завтракали синт-лапшой те, кто вчера чуть не сжёг полгорода. Шото остановился на секунду. Ровно на одну. Посмотрел вниз, на ядовито-оранжевую дымку над городом. Пальцы на планшете дрогнули. Микроскопическое движение — меньше миллиметра. Он заставил себя отвернуться и продолжить путь. Из-за угла, бесшумно материализовавшись из тени, вышел Кейго. — Доброе утро, господин Тодороки. Голос ровный. Ниже на полтона, чем обычно. — Ваш утренний отчёт отправлен. — Кейго протянул планшет. Пальцы задержались на стекле на долю секунды дольше, чем нужно. Слишком долго для случайности. Слишком коротко для жеста. — Ночные данные. Всё в пределах нормы. Пауза. — Система мониторинга зафиксировала пик активности в лимбической системе в 03:14. Я перепроверил калибровку сенсоров. Они работают стабильно. Взгляд — пустой, служебный. Абсолютная, стерильная пустота хорошего слуги. Только в уголке рта дрогнуло что-то быстрое, почти незаметное. Микроскопическое движение, которое можно было принять за нервный тик. Или за игру света на голографических панелях за его спиной. Шото взял планшет. — Хорошо. Кейго кивнул и растворился в коридоре так же бесшумно, как появился. Энджи Тауэр. Коридор у лаборатории криогенных испытаний. 08:23. Шото уже почти миновал дверь, когда она открылась, выпуская облако холодного, сухого пара и техника с планшетом. Вместе с паром в коридор вырвался запах. Сладковатый. Стерильный. С химической, чуть горьковатой ноткой. Тело среагировало быстрее разума. Ноги просто перестали двигаться. Шото стоял посреди коридора, вдыхая этот запах, чувствуя, как внутри, под слоями льда и стали, что-то сжимается в тугой, болезненный узел. — Господин Тодороки? — техник удивлённо смотрел на него. — Вам плохо? Шото моргнул. Раз. Два. — Что это? — спросил он. Голос прозвучал хрипло. — Новый хладагент для криокамер, — техник пожал плечами. — «Крио-7М». Говорят, его на основе старых формул сделали, ещё довоенных. Поэтому и запах... специфический. Старые формулы. Довоенные. Шото кивнул. Заставил себя сделать шаг. Потом ещё один. Запах остался позади, но ощущение — нет. Оно шло за ним по пятам, липкое, неотвязное. Энджи Тауэр. Личная лаборатория Тодороки. 09:47. Голографическая схема пульсировала в воздухе, занимая треть комнаты. «Протокол Хаос-теория». Сложное переплетение линий, узлов и вероятностных векторов. Официальная версия: Использование нелинейных, непредсказуемых паттернов городского хаоса (в частности, активности некоего «Взрывника») для создания самообучающихся «цифровых антител», способных проникать через любую статичную защиту. Отец одобрил. Выделил ресурсы. Ждал результатов. Реальность: это был мост. Инструмент. Код, который должен был открыть Изуку путь в «Феникс». Каждая линия на этой схеме, каждый узел — это шаг, который предстояло сделать зелёноволосому хакеру. Это была теория, которая должна была стать практикой. Их общей практикой. Реальность была в каждой линии этого кода. Шото стоял перед схемой неподвижно. Руки вдоль тела. Дыхание ровное — вдох, выдох, 12 циклов в минуту. В углу интерфейса горела багровая точка. Метка доступа к проекту «Феникс». Он смотрел на неё. Минута. Две. Пять. Тело не двигалось. Только зрачок левого, кибернетического глаза чуть расширился — реакция, которую не контролируют. Правая рука дрогнула. Поднялась на сантиметр. Замерла в миллиметре от виртуальной клавиши. Потом медленно, с видимым усилием, опустилась обратно. Шото моргнул. Один раз. Вернулся к схеме. Энджи Тауэр. Коридор у лифтов. 16:20. Кейго ждал там же, где и утром. — Господин Тодороки. — Планшет с вечерними сводками перекочевал из его рук в руки Шото. — Вечерние сводки. Всё в пределах нормы. Шото пробежался взглядом по строкам. — Система безопасности отметила незначительные флуктуации на периферийных серверах, — добавил Кейго. Голос ровный, безэмоциональный. — Ничего критического. Фоновый шум. Пауза. — Я распорядился не усиливать фильтры. Избыточная нагрузка на систему ни к чему. Он поднял глаза от планшета. Посмотрел на Шото ровно на секунду дольше, чем требовал этикет. В уголке рта — то же микроскопическое движение. Быстрое. Почти незаметное. Кейго опустил взгляд и бесшумно исчез за поворотом. Шото остался один. В груди, там, где утром была ледяная пустота, теперь пульсировало что-то иное. Его системы не имели для этого термина. Энджи Тауэр. Апартаменты Тодороки Шото. 23:15. Тот же холод. Тот же силуэт. Теперь ближе. Сквозь белую мглу, сквозь толщу льда, разделявшего их годами, проступало лицо. Женщина. С белыми волосами, такими же, как у него. С глазами, в которых застыла вечная усталость и вечная нежность. Она улыбалась. Не той пустой, вежливой улыбкой, а настоящей. Тёплой. Родной. Она протянула руку. Сквозь лёд. Её пальцы коснулись его лба. Прикосновение было прохладным, но не холодным. Живым. Её губы шевельнулись. Беззвучно. «Шото...» Он проснулся рывком. Сердце колотилось где-то в горле. 112 ударов в минуту. Критический показатель. 03:47 на часах. В комнате было темно. Только далёкие огни Найт-Сити за окном бросали на стены багровые отблески. Шото медленно поднёс руку к лицу. Щека была мокрой. Он посмотрел на пальцы. В тусклом свете блестела влага. ≫ АНАЛИЗ СОСТАВА: вода, хлорид натрия, следы белковых соединений. ≫ КЛАССИФИКАЦИЯ: слезная жидкость. ≫ ПРИЧИНА: не установлена. ≫ СТАТУС: АНОМАЛИЯ. КРИТИЧЕСКАЯ. Он смотрел на свою мокрую руку. Потом перевёл взгляд на интерфейс, где уже горела первая строка завтрашнего расписания. 07:30 — ПОДЪЁМ. 07:30-07:35 — ГИГИЕНИЧЕСКИЕ ПРОЦЕДУРЫ. 07:35-07:50 — ЗАВТРАК. АНАЛИЗ УТРЕННИХ СВОДОК. … Идеальный каркас идеального дня. Шото смотрел на эти строки. Потом снова на свою мокрую ладонь. В его глазах — в обоих, и в живом, и в кибернетическом — не было холода. Только абсолютная, беззащитная растерянность. Кабуки. Бункер-подстанция. 04:30. В бункере не было окон, но внутренние часы Изуку, вжитые куда-то под кору новой архитектурой, показывали 04:30. Самый мёртвый час. Время, когда даже Найт-Сити на секунду выдыхает, прежде чем закрутиться заново. Тишина стояла такая, что было слышно, как в вентиляции возится крыса — и как его собственная нейросеть тихо гудит на фоне, переваривая данные, воспоминания, обрывки чужих снов. Лампа в углу горела ровно. Ядовито-жёлтый свет заливал стены, серверные стойки, три спящих тела в разных углах бетонной клетки. Нейто калибровал эту лампу на эмоции Бакуго — но Бакуго спал, а лампа горела. Может, она просто выполняла свою работу. А может, за эти дни научилась чувствовать что-то ещё. Изуку перевёл взгляд на спящих. Нейто лежал на матрасе, поджав ноги к груди — поза, в которой человек инстинктивно защищает самое уязвимое. Ингалятор рядом, в миллиметре от пальцев. Частота дыхания ровная, глубокая. Значит, либо червь молчит, либо «Тишина» справляется. Изуку отметил это про себя, как ещё один пункт в длинном списке того, за чем он следил, даже когда не должен был. Киришима сидел у стены с закрытыми глазами — не спал, а скорее дрейфовал в пограничном состоянии. Позвоночник прямой, плечи расслаблены, но в любой момент готовы сжаться в пружину. Изуку подумал, что это, наверное, единственный способ выживать, когда тебя учили быть оружием, а ты решил стать человеком. Бакуго спал в углу, отвернувшись к стене. Видны были только светлые волосы и край куртки. Изуку не нужно было видеть лицо, чтобы знать: пульс 62, фаза глубокого сна, пиро-импланты в режиме пассивного охлаждения. Впервые за много дней Каччан позволил себе просто выключиться. Это значило, что он доверяет этому месту. Или людям в нём. Изуку перевёл взгляд обратно на серверную стойку, где на голограмме пульсировала схема «Феникса». Семь уровней. Седьмой — багровая точка. КТ-001. Он знал, как войти. 47 минут. Окно калибровки, которое он высчитал ещё тогда, когда лез в «Ледяную Сферу». Тогда он был один. Тогда ему нужны были только данные. Сейчас данных было мало. Потому что за багровой точкой был не файл. Был крик. Было что-то живое, что годами билось в ледяной клетке и не могло умереть. И это — он обвёл взглядом спящих — это было не для него одного. Он мог пойти сам. Рискнуть. Вытащить правду. Но правда, увиденная в одиночку, — это просто информация. А информация, как учила его жизнь, ничего не меняет, если некому её разделить. Он потянулся к комлинку. Палец замер над экраном. Изуку смотрел на экран. Там, в списке контактов, горело имя. Не псевдоним. Не анонимный канал. Просто имя. Палец дрогнул. Опустился. Изуку убрал руку. Посмотрел на спящих. На лампу. Снова на экран. В вентиляции завозилась крыса. Где-то далеко, за толщей бетона, гудел город. Изуку снова потянулся к комлинку. На этот раз взял его. Подержал в руке — холодный пластик, тёплый от работы процессор. Посмотрел на экран. На имя. И нажал вызов. Не анонимный канал. Не шифрованный мессенджер. Просто вызов. Тишина. Гудок. Ещё один. — Слушаю. Голос в динамике был ровным, но в нём — Изуку слышал — дрожала микроскопическая нота. Та, которую улавливают только сенсоры. Или те, кто научился слышать без сенсоров. — Нашёл проход, — сказал Изуку. — Ты должен это увидеть сам. Сильвер Пиксель. Час. Пауза. — Буду. Коротко. Без вопросов. Без уточнений. Изуку отключился. Комлинк лёг на колени. Тяжёлый. Тёплый. Лампа горела. Жёлтый свет заливал бункер. Где-то в углу Нейто перевернулся на другой бок и что-то пробормотал во сне. Уэстбрук. Норт-Оук.«Silver Pixel», бывший кинотеатр. 05:45. Дверь подвала открылась с тихим скрипом — тем самым, на который Нейто когда-то обещал «когда-нибудь плюнуть и смазать», но так и не смазал. Скрип въелся в память так же глубоко, как запах этого места. Изуку вошёл внутрь и замер на пороге. Воздух пах пылью, старой проводкой и чем-то ещё — тем неуловимым запахом дома, который не выветривается, даже если здесь неделями не открывают двери. Они не были здесь всего несколько недель, но казалось — вечность. Он медленно прошёл через бывшее фойе. Вот здесь, у стены, они с Нейто в первый раз чуть не подрались — из-за того, кто будет подключать новый сервер. Нейто тогда орал, что «у него руки из правильного места», а Бакуго просто молча отодвинул его плечом и воткнул кабель в розетку. Нейто ещё полдня дулся и рисовал на стене карикатуры — Бакуго в образе злого енота с искрами из лап. Карикатура давно стёрлась, но Изуку помнил, где она была. Он провёл пальцем по стойке, где когда-то продавали попкорн. Под слоем пыли проступили царапины — следы от инструментов, от случайных ударов, от жизни. Вон та длинная — от того раза, когда Бакуго в ярости швырнул в стену паяльник, потому что у него «сдохла очередная хреновина». Паяльник потом нашли в ведре с водой, и Нейто неделю дразнил Каччана «водоплавающим взрывателем». Главный зал встретил его тишиной. Чёрный экран. Пустые кресла — те, что остались, сгрудились в углу, будто жались друг к другу для тепла. Серверные стойки гудели ровно, успокаивающе — этот гул въелся в сны так же, как скрип двери. Вон там, у дальней стены, они впервые устроили «настоящий ужин» — синт-пайки, разогретые на паяльнике, и банку дешёвого пива на троих. Нейто тогда сказал, что это «высокая кухня Уотсона», и они смеялись до икоты. Бакуго смеялся — Изуку запомнил этот момент, потому что Каччан вообще редко смеялся по-настоящему. Изуку подошёл к столу в углу. Здесь всё было так, как они оставили. Смятые банки — некоторые ещё хранили вмятины от пальцев Бакуго, когда он в гневе сжимал их, не замечая. Распотрошённый корпус старого планшета — Нейто когда-то обещал его починить, но руки дошли только наполовину, и теперь он лежал здесь, как памятник вечному «потом». Несколько огрызков проводов, спутанных в клубок, который никто не мог распутать, и все делали вид, что так и надо. На стене, рядом со столом, всё ещё висела полка с инструментами. Изуку машинально поправил торчащую отвёртку — она вечно падала, и Нейто каждый раз матерился, когда она грохалась ему на ногу. Но ни разу не убрал. И карта. Она всё ещё висела на стене — та самая, с первых дней. Схема «Ледяной Сферы», испещрённая пометками, стрелками, вопросами, восклицательными знаками и даже одним рисунком — Нейто как-то изобразил рядом с процессорным узлом рожицу с высунутым языком и подписал: «Здесь спит дракон. Будить осторожно». Там, где когда-то горела его одержимость, теперь осталась только история. Память о том, с чего всё начиналось. Изуку смотрел на неё долго. Провёл пальцем по линии, которую чертил когда-то, высчитывая уязвимости Тодороки. Тогда Шото был просто целью. Данными. Задачей, которую нужно было решить. Странно думать об этом сейчас, стоя в этом зале, где каждый угол помнил их ссоры, их смех, их усталость. Где Бакуго впервые назвал его «Деку» не как насмешку, а как-то иначе. Где Нейто однажды уснул за столом, уткнувшись лицом в клавиатуру, и они с Каччаном не стали его будить — просто накрыли курткой и выключили свет пораньше. Изуку перевёл взгляд на пустые кресла. Он представил их здесь — Нейто, развалившегося в одном с планшетом и вечными комментариями, Бакуго, сидящего на подлокотнике другого с вечно недовольным лицом, но никуда не уходящего. Киришиму, который появился позже, но как-то сразу вписался — будто всегда здесь был. Дом. У них был дом. Изуку не знал, вернутся ли они сюда после всего. Но в этот момент, стоя посреди пыльного зала, вдыхая запах старой проводки и слушая ровный гул серверов, он понял одну вещь. Он хотел вернуться. Шаги на лестнице. Изуку обернулся. В проёме стоял Шото. Изуку моргнул. Раз. Два. Система, въевшаяся в нейросеть годами выживания, автоматически запустила сканирование — жест, от которого он уже не мог избавиться, даже когда не хотел. ≫ ОБЪЕКТ: Тодороки Шото. ≫ СТАТУС: БЕЗ ЗАЩИТЫ. ≫ ОДЕЖДА: гражданская, немаркированная, 87% вероятность — с чёрного рынка. ≫ МАРШРУТ: пешком, 14.3 километра от Энджи Тауэр. Время в пути: 1 час 47 минут с учётом обхода камер. ≫ БИОМЕТРИКА: тени под глазами, нехарактерная бледность, следы бессонной ночи. Уровень кортизола (по внешним признакам) повышен на 40%. Вероятность, что он вообще не спал: 76%. Изуку заставил себя остановиться. Отключить счётчик. Просто смотреть. Шото был не в безупречном костюме. Обычная тёмная куртка — дешёвая, немаркированная, такие продают в подземных переходах Уотсона за пятьдесят кредитов. Без галстука. Волосы растрёпаны — не та идеальная укладка, к которой Изуку привык на голограммах и в пентхаусах, а настоящий беспорядок, будто он просто провёл рукой по голове и забыл. Под глазами — тени. На лице — следы ночи, которую он не провёл во сне. Изуку смотрел на него и не узнавал. Не потому что Шото изменился — потому что он впервые видел его таким. Без брони. Без маски. Без «Ледяной сферы» за спиной. Просто человек, который шёл через полгорода пешком, чтобы никто не заметил. — Ты пришёл, — сказал Изуку. Голос прозвучал тише, чем он ожидал. Шото шагнул в зал. Огляделся — медленно, внимательно, как сканер, который не может отключиться, даже когда не надо. Его взгляд задержался на карте, висящей на стене. — Это... — начал и замолк. — Да, — Изуку кивнул. — Твоя «Ледяная Сфера». Первая версия. Я смотрел на это месяцами, пока не выучил каждую линию. Шото молчал долго. Разглядывал пометки, стрелки, вопросы, написанные мелким, нервным почерком. Восклицательные знаки. Кружочки. Схемы обхода. — Сколько времени ты на это потратил? — спросил он наконец. — Месяца четыре. Может, пять. — Изуку пожал плечами. — Я тогда не спал много. Спать было некогда. — Зачем? Изуку посмотрел на него. Прямо. Впервые не отводя взгляда. — Ты правда хочешь услышать этот ответ? Шото молчал. Но не отводил глаз. — Ты был... — Изуку запнулся, подбирая слова. — Ты был самым сложным кодом, который я когда-либо видел. Идеальным. Непробиваемым. Я думал, если смогу понять, как ты устроен... я пойму, как устроен этот город…. — он мотнул головой, — ...не знаю. Пауза. — А потом я понял, что код — это не ты. Шото смотрел на него. В его глазах — в обоих, и в живом, и в кибернетическом — мелькнуло что-то, чему Изуку не мог подобрать названия. Не холод. Не расчёт. Что-то другое. — Здесь ошибка, — сказал он вдруг. — В узле охлаждения. Ты выделил не тот контур. Изуку моргнул. Система внутри него радостно взвизгнула: ≫ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ: ОШИБКА ИДЕНТИФИЦИРОВАНА. ВЕРОЯТНОСТЬ КОРРЕКТНОГО КОНТУРА: 100%. Потом до него дошёл смысл сказанного. — Ты серьёзно? — выдохнул он. И вдруг — коротко, хрипло, неожиданно для самого себя — рассмеялся. Звук разнёсся по пустому залу, отразился от стен, вернулся эхом. Изуку не мог остановиться — не потому что было смешно, а потому что это было так невозможно. Он потратил месяцы на эту карту. Он выучил каждую линию. Он был готов поклясться, что знает «Ледяную Сферу» лучше, чем её создатели. И Шото — тот самый Шото, который был для него целью, данными, задачей — стоял сейчас перед ним, смотрел на его старую, корявую карту и спокойно указывал на ошибку. Как учитель. Как коллега. Шото посмотрел на него. В его глазах — в обоих, и в живом, и в кибернетическом — мелькнуло что-то, чему Изуку не мог подобрать названия. Не холод. Не расчёт. Что-то другое. Изуку перестал смеяться. Кивнул. Провёл рукой по лицу, прогоняя остатки неуместного веселья. — Это... — он запнулся, подбирая слова. — Ты вообще понимаешь, насколько это странно? Я видел тебя на голограммах, в новостях, в пентхаусах. Ты всегда был... — он мотнул головой, — ...идеальным. А сейчас ты стоишь здесь, в дешёвой куртке, с невыспавшимся лицом, и поправляешь мою карту. Как будто мы... я не знаю. Как будто мы просто два человека в подвале. Шото чуть заметно повёл плечом. — Я просто отметил факт, — сказал он. Пауза. — Но карта... хорошая. Для начала. — Для начала? — Изуку приподнял бровь. — Я потратил на неё полгода. — И всё равно ошибся. — Ты только что сказал, что она хорошая. — Хорошая, — согласился Шото. — Но не идеальная. Изуку смотрел на него. Потом коротко фыркнул. — Знаешь, а ты, оказывается, умеешь бесить. Я раньше думал, что это просто легенда. Шото моргнул. Один раз. Медленно. — Меня редко обвиняли в умении бесить. Обычно в обратном. — В чём? — В отсутствии эмоций. Изуку кивнул на карту: — А это, по-твоему, что? Ты пришёл сюда, в чужой подвал, посреди ночи, чтобы указать мне на ошибку в схеме, которую я рисовал полгода назад. Если это не эмоции — я не знаю, что тогда. Шото молчал долго. Очень долго. Потом перевёл взгляд с карты на Изуку. — Ты позвал, — сказал он просто. — Я пришёл. Четыре слова. И в них — всё. Изуку почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Тот самый сбой, который его новая архитектура так и не научилась контролировать. — Рискованно, — сказал Шото, меняя тему. Изуку нахмурился: — Что? — Звонить напрямую. Без шифра. Без анонимности. — Шото смотрел на него в упор. — Если бы отец прослушивал мои каналы — а он прослушивает всегда — нас бы уже нашли. Изуку замер. Он знал это. Знал с самого начала. Знал, когда тянулся к комлинку, когда смотрел на имя в списке контактов, когда нажимал вызов. — Знал, — сказал он просто. — Но если бы я написал через анонимный канал... ты бы пришёл? Пауза. Шото смотрел на него долго. Очень долго. Потом чуть заметно качнул головой. — Нет, — сказал он. — Вот, — Изуку кивнул. — Поэтому я позвонил. Они смотрели друг на друга в тишине старого кинотеатра. Где-то за стеной гудел город. Где-то в вентиляции возилась крыса. А здесь, в пыльном зале, между ними происходило что-то, чему не было названия. Изуку отвернулся первым. Подошёл к серверной стойке, коснулся панели. В воздухе вспыхнула голограмма — семь уровней, багровая точка на седьмом. — «Феникс», — сказал он. — Я нашёл проход. 47 минут, окно калибровки. Система на секунду становится уязвимой. Он повернулся к Шото. — Но одному нельзя. Там, внутри... — он запнулся. Пальцы, лежащие на краю стойки, чуть заметно дрогнули. — Там кто-то есть. Живой. Я не знаю кто. Но когда я коснулся седьмого уровня... я услышал. Не данные. Крик. Годами. Без звука. Шото смотрел на багровую точку. Молчал долго. Очень долго. Изуку ждал. Не считал секунды. Не запускал сканер. Просто ждал. — Ты пойдёшь со мной? — спросил он наконец. Шото перевёл взгляд с голограммы на него. Посмотрел изучающе — но не как сканер, не как аналитик. Как человек, который видит другого человека. — Да, — сказал он. Изуку кивнул. — Так и думал. Тогда идём. Шото на секунду остановился. Оглянулся на зал — на карту, на кресла, на стойку, где когда-то продавали попкорн. — Знаешь, — сказал он тихо. — Я никогда не был в таких местах. Изуку посмотрел на него. — И как? Шото помолчал. Потом чуть заметно дёрнул уголком губ — не улыбка, но что-то очень близкое. — Пыльно, — сказал он. — Но... тепло. Изуку фыркнул. Коротко. Почти смешок. — Привыкнешь. Дверь закрылась за ними. Энджи Тауэр. Личный кабинет Энджи Тодороки. 06:30. Свет в кабинете был приглушённым, багроватым — от многочисленных мониторов, опоясывающих стены. Энджи сидел в своём кресле, вросший в него, как паук в паутину. Багровые линии на его висках пульсировали ровно, в такт сердцебиению — или сердцебиение подстраивалось под них. Дверь бесшумно открылась. Вошёл Кейго. — Господин Тодороки, — он замер на пороге, держа в руках планшет. — Утренний отчёт по системам безопасности. Энджи не повернул головы. Его взгляд был прикован к одному из мониторов, где мелькали биржевые сводки и отчёты с нижних уровней. — Докладывай. — Все системы функционируют в штатном режиме. Периферийные серверы демонстрируют незначительные флуктуации, характерные для ночного времени. — Кейго пролистывал данные с идеальной, отточенной скоростью. — Инцидентов не зафиксировано. — Шото? Кейго замер на долю секунды. Меньше, чем моргание глаза. — Господин Тодороки находится в своих апартаментах, — ответил он ровно. — Система мониторинга подтверждает: биометрические показатели в норме, фаза глубокого сна. Пробуждение согласно расписанию — в 07:30. На его планшете, в углу экрана, горела зелёная точка. Метка Шото. Ровная, спокойная, идеальная. Там, где ей положено быть. Энджи коротко кивнул. — Хорошо. Можешь идти. Кейго поклонился и бесшумно вышел. Дверь закрылась за ним с тихим шипением. В коридоре он остановился на секунду. Посмотрел на планшет. На зелёную точку, которой на самом деле не было там, где она горела. Потом убрал планшет в карман и пошёл дальше. Бесшумно. Идеально. Как хороший слуга, сделавший свою работу.