Бессонница

      Утро никогда совершенно не интересуется чужим мнением. Особенно утро гриффиндорцев. Именно поэтому Аида Макмиллан сейчас лежала лицом в подушке и искренне надеялась умереть. Над ее головой уже несколько минут раздражающе жужжал золотой снитч. Маленький золотой мячик носился по комнате с такой скоростью, будто от этого зависела судьба всего британского квиддича. Иногда он пролетал совсем рядом с лицом Аиды. Иногда врезался в полог кровати. Иногда бился о деревянную спинку кровати и тут же вновь взмывал в воздух.       Где-то неподалеку раздался звонкий грохот. Что-то упало и судя по звуку, что-то тяжелое. А судя по последовавшему за этим воплю, упало на Мэри Макдональд.       — Да чтоб тебя!       — А я говорила, что оно упадет.       — Ты сказала это уже после того, как оно упало!       Аида медленно натянула одеяло выше, прекрасно осознавая, что это ей уже не поможет. В следующую секунду кто-то распахнул шторы. Зимний солнечный свет моментально ударил по глазам. Захотелось совершить преступление и сразу несколько.       — Зеленое или синие? — над лицом Макмиллан послышался встревоженный высокий голосок.       Ей пришлось медленно открыть свои глаза на половину, оглядывая бегло происходящее вокруг, а затем закрыла их обратно, — Спать.       — Это не цвет, — недовольно нахмурилась Алиса, разведя широко руками от чего ее подолы ее платьев прокатились по полу.       — Это моя мечта, — сонно ответила Аида, еле находя в себе силы не то что говорить, а существовать.       С другой стороны комнаты раздался приглушенный стон. Алиса Стоун совершенно не думала о предстоящем завтраке и сегодняшних уроках. Ее голова с ночи забита свиданием с Фрэнком Лонгботтомом, которого она так долго и отчаянно ждала. Наверно, года три. Любая молодая девочка забудет о скучных уроках и шумных завтраках, когда перед ней стоит парень на которого заглядывалась она уже давно.       Мэри Макдональд бегала и прыгала по всей большой женской комнате, иногда ныряла под кровати, пытаясь поймать снитч, который случайно выпустила этим утром. Не редко ее рука мелькала за миллиметры от лица Аиды, а та даже не вздрагивала.       Что касалось Розалинды Кэмпбелл, то блондинка даже не проснулась. Она просто перевернулась на другой бок и натянула одеяло на голову. Розалинда всегда спала так, словно каждый день переживала войну и каждый день умирала. Ее сон не беспокоили ни крики Макдональд, летающей по комнате, ни раздражающие жужжание золотого и молниеносного снитча, ни надоедливых и встревоженных распоров Алисы о платьях.       Аида завидовала ей.       Стоун увидела малейшее движение на кровати Кэмпбелл и сразу же ринулась к ней, — Роза.       Блондинка продолжала спать, свесив одну руку с края кровати, которая уже неприятно затекла, а из уголка губ текла слюна.       — Розалинда!       — Я уже встала… — сонно пробормотала девушка, но ее ресницы даже не дрогнули, чтобы намекнуть на то, что она проснулась.       В окно с оглушительным стуком ударил клюв. Всего один раз, но затем еще, еще и еще. Словно кто-то очень маленький и очень злой пытался снести окно Хогвартса. Аида даже не открывала глаза ведь уже знала. Только одна сова во всей Британии обладала настолько отвратительным характером. И это сова ее бабушки Агаты.       Аида медленно подняла голову от подушки и посмотрела в сторону окна таким взглядом, будто собиралась проклясть птицу прямо сейчас. Сова Агаты Макмиллан ответила ей абсолютно таким же взглядом. Иногда Аиде казалось, что она живет не в спальне Гриффиндора, а в передвижном цирке. И почему-то каждый год добровольно покупала билет на это представление.       Снитч продолжал жужжать над ее головой. Мэри что-то снесла в очередной раз. Алиса крутилась у зеркала и щебетала сама с собой. Розалинда спала вопреки всем законам природы. Сова Агаты пыталась выбить окно.       С тяжелым и совершенно несчастным вздохом она отбросила одеяло и медленно села на кровать. Холодный воздух спальни моментально коснулся открытых плеч и рук. По коже пробежали мурашки. За окном лежал январь. Аиде хотелось обратно под одеяло, и желательно до апреля.       Темные волосы беспорядочно рассыпались по плечам и спине. Несколько прядей неприятно прилипли к щеке. Сонные серые глаза с трудом открывались. Даже сидеть сейчас казалось подвигом.       Аида искренне ненавидела утро. И не только потому что любила спать. Просто каждое утро требовало слишком многого. Проснуться, одеться, умыться, поговорить с людьми, думать. Это ужасная трагедия, особенно когда вокруг находятся такие люди, как ее соседки. Словно в мире существовал какой-то негласный заговор против ее желания спокойно встретить новый день.       — Зеленое или синее? — снова донеслось от Алисы.       Аида медленно повернула голову. Стоун стояла перед зеркалом с таким выражением лица, будто от этого выбора зависела судьба магической Британии. В одной руке она держала темно-зеленое платье, а в другой бархатно синее. Оба уже успели помяться от бесконечных примерок.       — Оба ужасны, — лениво ответила Макмиллан, собрав всю силу в кулак и отталкиваясь от матраса, поднимаясь на ноги.       — Я была лучшего мнения о твоем вкусе, — фыркнула Алиса и отвернулась. Пускай ее и не задели слова Аиды, через секунду она уже забудет, но это все равно спасло Аиду. Теперь Алиса не будет ее доканывать с платьями. По крайней мере этим утром.       В следующую секунду золотой снитч снова промчался через всю комнату. Мэри с воинственным воплем ринулась следом.       Деревянный пол был холодным даже через носки. Сова за стеклом выглядела так, словно собиралась объявить войну. Птица сидела на подоконнике, недовольно щуря круглые глаза. Увидев приближающуюся хозяйку, она немедленно стукнула клювом еще раз, требовательно и раздраженно.       Аида открыла окно и в комнату моментально ворвался холодный воздух вместе с запахом снега. Хогвартс за окном выглядел красивым, как и всегда. И совершенно не заслуживал того, чтобы вставать ради него в такую рань. Сова тут же шагнула внутрь. Письмо ударило Аиду по груди. Птица посмотрела на нее с таким видом, словно это она опоздала на несколько часов.       — Передай бабушке, что я тебя ненавижу, — опасно прищурилась Макмиллан, даже не подозревая как комично выглядит со стороны.       Сова высокомерно отвернулась, точно так же, как обычно отворачивалась сама бабушка Агата. Птица гордо расправила крылья, а Аида даже не удивилась. Возможно, эта сова действительно понимала человеческую речь. Взяв письмо в руки, девушка посмотрела на аккуратный почерк бабушки.       На душе неожиданно стало чуть теплее. Потому что одно дело проснуться от криков Мэри. И совсем другое получить письмо от человека, который каждый раз находил для нее время. Пусть даже вместе с этим человеком в комплекте шла самая вредная сова Британии.       Сложив письмо пополам, Аида машинально провела большим пальцем по знакомому почерку. Читать его сейчас не хотелось. Для чтения писем существовало другое время суток. Макмиллан бросила конверт на кровать и медленно направилась к ванной комнате.       По пути ей пришлось увернуться от Мэри. Снитч со свистом пронесся между ними.       — Лови его! — громко завопила Макдональд, — Капитан убьет меня если я сегодня не принесу снитч на тренировку.       Брюнетка даже не обернулась, благополучно проигнорировав подругу. За столько лет она научилась существовать рядом с Мэри примерно так же, как люди существуют рядом с природными катастрофами. Главное — не смотреть прямо в эпицентр событий.       Дверь ванной захлопнулась за ее спиной. Тишина наконец-то окутала ее, почти. По крайней мере здесь никто не обсуждал платья, не гонялся за снитчем и не пытался снести окно головой совы.       Аида прислонилась ладонями к краю умывальника и несколько секунд просто стояла с закрытыми глазами. Холодная каменная поверхность приятно охлаждала кожу. Иногда ей казалось, что по утрам она собирает себя заново. Сначала глаза, потом мысли, желание улыбаться и уметь разговаривать с людьми.       Подняв голову, она посмотрела в зеркало. Картина была ожидаемо ужасной. Черные волосы спутались после сна и сейчас напоминали гнездо какой-то особо агрессивной птицы. Под глазами залегли легкие тени. На щеке отпечаталась складка подушки. Серая радужка глаз выглядела мутной и недовольной. Впрочем, именно так Аида чувствовала себя каждое утро.       — Прекрасно выглядишь, — сама себе пробормотала она, и собственное отражение ей явно не поверило.       Открыв кран, девушка набрала в ладони ледяной воды и плеснула себе в лицо. Шок оказался мгновенным. Она резко вдохнула, но зато проснулась.       Вторая порция воды заставила окончательно смириться с существованием нового дня. По стеклу начали медленно скатывались капли.       Мерлин знает, но почему-то именно в такие моменты Аида больше всего любила Хогвартс. Когда ее соседки кричат и суетятся каждое утро, когда слышно чей-то смех. Когда все раздражает настолько сильно, что становится почти родным. Только признаваться в этом кому-либо она, конечно же, не собиралась.       Поэтому через несколько минут Аида уже вышла обратно в спальню с тем же привычным выражением лица человека, которого весь мир утомил еще до завтрака.       И первым, что она увидела, была Алиса.       — Ты издеваешься? — медленно спросила Аида.       — Я все еще не решила! — капризно вскрикнула Алиса, сжимая с такой силой ткань платьев в своих руках.       — Если через десять минут ты будешь стоять здесь с этими платьями, я выброшу оба из башни.       Где-то за спиной Аиды раздался победный вопль Мэри. Судя по всему, снитч наконец был пойман. А спустя секунду что-то снова с грохотом упало на пол. Потому что, разумеется, был пойман он ненадолго.       Аида направилась к своему углу комнаты, который остальные девушки давно называли «контролируемой катастрофой». Ее прикроватная тумба никогда не была аккуратной. Не потому что Аида не любила порядок. Просто у нее существовало собственное понимание порядка.       Только она знала, где именно лежит нужный карандаш, в какой стопке находится нужная книга и почему пустая коробочка из-под маггловских сигарет уже третий месяц занимает место на самом краю столешницы.       Для любого другого человека это выглядело бы как последствия небольшого взрыва. На тумбе лежали несколько раскрытых книг друг на друге. Между страниц торчали засушенные листья, клочки пергамента и старые билеты из маггловского кинотеатра, которые она зачем-то хранила уже много лет.       Поверх одной книги лежала серебряная зажигалка. Рядом валялись черные чернила, которые однажды протекли и навсегда оставили темное пятно на дереве. Стопка писем от бабушки Агаты, перевязанных тонкой выцветшей лентой. Старый блокнот с потрепанной обложкой. Кружка с остатками засохшего кофе.       На самом краю стопки книг лежал толстый том по Трансфигурации. Под ним виднелся корешок книги по магической зоологии. Еще ниже потрепанный сборник стихов. И почти полностью скрытая под ними лежала книга продвинутой анимагии.       Девушка потянулась к маленькому зеркалу. Оно было прислонено к стопке книг и слегка наклонено набок. Она села на край кровати. Мир вокруг продолжал жить своей жизнью. Розалинда пыталась встать с кровати, Мэри прыгнула победно на кровать звездой, в кулаке сжимая пойманный снитч, Алиса наконец выбрала зеленое платье.       Аида же открыла небольшую косметичку. Там тоже царил привычный беспорядок. Черный карандаш, заколки, резинки, маленький флакон духов.       Подцепив пальцами черный карандаш, она привычным движением подвела глаза, аккуратно выводя маленькую стрелку. Едва заметную. За столько лет это стало такой же рутиной, как чистить зубы или завязывать шнурки.       Сонное отражение постепенно начинало превращаться в привычную Аиду Макмиллан. Ту самую, которую знал Хогвартс. Колючая, сдержанная, умная. С таким лицом, будто весь мир совсем слегка ее утомляет.       Аида как раз закручивала колпачок на карандаше, когда за ее спиной раздался странный шорох.       Макмиллан даже не обернулась, — Если это Мэри собирается прыгнуть на мою кровать, клянусь, я ее убью.       — Не Мэри, — донеслось позади сонное бормотание.       В следующую секунду что-то большое и теплое рухнуло прямо позади нее. Матрас жалобно скрипнул. Поняв, кому принадлежит голос, Аида не смогла сдержать норовящую ухмылку.       Розалинда. Разумеется это она. Наглая и бесцеремонная.       Кэмпбелл лежала поперек кровати лицом вниз, словно ее только что сбросили с метлы на полном ходу. Светлые золотистые волосы закрывали половину лица. Одна рука свисала вниз, а вторая была прижата к груди.       — Аида, — тихонько и настороженно начала Розалинда, подготавливая подругу, — Если я выйду замуж за богатого волшебника, мне обязательно работать?       Макмиллан нахмурилась и медленно повернулась через плечо, — Ты опять хочешь поговорить на эту тему?       — Я просто думаю о своем будущем. Несчастном, бедном, утомляющем…       Отвернувшись от соседки Аида медленно закатила глаза, мысленно обращаясь ко всем существующем богам.       Розалинда издала страдальческий звук и перевернулась на спину. Светлые волосы рассыпались по подушке Аиды. Ее достало все не меньше Аиды, судя по ее виду.       — Алиса вообще знает, что Фрэнк видел ее и без вычурных платьев? — девушка понизила тон голоса и хитро взглянула на затылок Макмиллан.       — Уверена, он не оценит ее платья, — также зашептала брюнетка, усмехнувшись и начиная расчесывать волосы. Черные волосы нехотя поддавались. После сна они спутались настолько, будто ночью пытались самостоятельно сбежать из замка. Аида поморщилась, когда расческа зацепилась за очередной узел.       В другом конце комнаты Стоун раздраженно фыркнула, — Я все слышу! Лучше бы помогли волосы накрутить.       Алиса многозначительно обернулась на Аиду, захлопав ресницами. Этот взгляд Алиса использовала при любом удобном случае, когда ей что-то надо было. Хорошая оценка по Истории Магии. Внимание от Фрэнка. И чтобы Макмиллан накрутила ей локоны.       Одной рукой брюнетка держала свою расческу, застрявшую в одной из прядей, а другой уже потянулась к краю своей тумбочки и схватилась за волшебную палочку. Вытянув руку она взмахнула кистью.       — Кринус Муто, — пробормотала себе под нос та, но четко. Русые и мягкие волосы Стоун медленно стали подниматься в воздухе, разделяясь на пряди и закручиваясь, а затем рассыпались по плечам красивыми волнами.       — Поцеловать тебя? — Алиса улыбнулась во все зубы, разглядывая свой внешний вид в отражении высокого зеркала.       — Прибереги это для Лонгботтома, — лицо Аиды скривилось и она откинула свою палочку на прежние место.       Розалинда хихикнула, а затем со спины перекатилась вальяжно на бок, облокотив голову о руку, — Меня поражает терпение Лонгботтома, — не дождавшись ответа от подруги, Кэмпбелл вновь перекатилась на спину и уставилась в потолок, — Нет, серьезно. Алиса ждала его три года. Он ждал Алису три года. Они нравятся друг другу уже примерно тысячу лет. А действовать начали только сейчас. Только сейчас!       — Некоторые люди любят все усложнять, — спокойно ответила Макмиллан, случайно выдрав себе пару волосков расческой.       — Это ты про них или про себя? — ее гримаса расплылась в улыбке.       Аида угрожающе обернулась, — Удивительно, как тебя до сих пор никто не задушил.       — Я слишком ленивая, чтобы убегать от убийцы, — с тяжелым вздохом призналась Кэмпбелл, рывком вставая с потели Макмиллан.       Она еще несколько секунд смотрела на Розалинду, после чего лишь покачала головой. Некоторые люди мечтали стать великими волшебниками. Некоторые изменить мир. Некоторые победить Темного Лорда.       Розалинда Кэмпбелл мечтала никогда больше не вставать раньше полудня. И, что самое удивительное, была абсолютно счастлива со своей жизненной философией.       Пока Кэмпбелл медленно плелась к своему шкафу, будто ее вели на казнь, Аида наконец отложила расческу. Теперь отражение в зеркале выглядело приемлемо.       Поднявшись с кровати, девушка направилась к своему шкафу. Дверца привычно скрипнула. Внутри царил куда больший порядок, чем на тумбочке. Аккуратно сложенные рубашки. Темные юбки. Пара теплых свитеров. Запасные черные колготки. И школьная мантия, которую Аида ненавидела всей душой.       Она искренне считала, что мантии придумал человек, который никогда не пытался быстро идти по лестницам Хогвартса.       В быстром режиме, иногда скача на одной ноге, Аида напялила на себя школьную форму. И когда дело дошло до гриффиндорской мантии, Аида посмотрела на нее с выражением человека, который увидел своего давнего врага.       — Опять ты, — мантия, к сожалению, промолчала.       Пришлось надевать. Черная ткань легла на плечи тяжелыми складками. Макмиллан недовольно поправила воротник. Из под кровати Аида с помощью взмаха палочки подхватила свою кожаную черную сумку и продолжила взмахивать ею. Учебник запрыгивал в сумку один за другим, напоследок закинув внутрь и письмо из дома. Застегнув сумку, волшебница забросила ремень на плечо.       Напоследок Аида оглядела все еще своих неготовых соседок и быстро приняла решение, что пора сбегать от сюда.       — Если Макгонагалл спросит, где ты, скажу, что тебя похитили пикси, — на ходу бросила та Стоун.       Глаза Алисы округлились и она побежала за Аидой хватая ее за край мантии, и это была еще одна причина почему Аида не любила мантии, — Нет! Молю, скажи, что я приболела.       — Ты слишком счастливая для больной.       И снова этот щенячий взгляд Алисы Стоун. Которые в крайних случаях превратиться либо в обиду, либо в слезы.       — Хорошо, хорошо, — фыркнула брюнетка и сделала последний шаг к двери.       Дверь распахнулась наружу, и одновременно с этим прямо напротив открылась дверь соседней спальни. Две створки едва не столкнулись. Остановились буквально в нескольких дюймах друг от друга.       На пороге напротив стояла Лили Эванс. Рыжие волосы были собраны лишь наполовину, несколько прядей уже выбились и красиво падали на лицо. На плече висела сумка, в одной руке она держала книгу, а в другой перо. Словно собиралась писать эссе прямо на ходу.       Несколько секунд девушки просто смотрели друг на друга, а потом одновременно усмехнулись. Потому что подобное происходило уже далеко не первый раз.       — Когда-нибудь мы все-таки выбьем друг другу зубы этими дверями, — с той же ухмылкой заметила Аида.       Лили тихо рассмеялась. Смех у нее всегда был удивительно легким, теплым. Таким же, как она сама. Умная, добрая, красивая, и может постоять за себя. Не удивительно, что Поттер бегает за ней который год подряд.       — Доброе утро, Аида, — Лили поумерила свой смех, — Надеюсь на завтраке блины не будут поджаренными, как вчера.       Брюнетка открыла рот, чтобы ответить, но замерла, когда услышала одновременно возгласы и крики из своей комнаты, и из комнаты Эванс. Кажется, Мэри что-то уронила, а Марлин Маккинон из комнаты Лили, проспала.       Лили закатила глаза. Аида ухмыльнулась. И почему-то в этот момент обе подумали об одном и том же. Гриффиндорки многозначительно переглянулись и закрыли двери за своими спинами, а затем поторопились вперед по коридору.       Аида шла впереди. Где-то слышались голоса младшекурсников. Кто-то торопливо бежал по лестнице, едва не растеряв учебники. Из-за угла выскочили второкурсницы и тут же умчались дальше, оживленно споря о домашнем задании по Трансфигурации.       Зимнее солнце освещало каменные стены мягким золотистым светом. В замке пахло старым камнем, пергаментом, дровами из каминов и чем-то сладким со стороны Большого зала.       Спустившись по винтовой лестнице, девушка вошла в гостиную Гриффиндора. И мимо ее серых зорких глаз не прошел хаос в центре гостиной.       — Где они?       Сириус Блэк стоял возле одного из диванов и переворачивал уже третью по счету подушку. Вокруг него царил натуральный разгром. Пледы валялись на полу. Подушки были разбросаны по всей гостиной. Несколько книг упали возле кресел. Даже шахматная доска оказалась перевернутой.       Брюнет запустил руку в волосы и вновь начал осматривать помещение. С выражением лица человека, который вот-вот объявит войну всему Хогвартсу.       — Бродяга, — Поттер устало и громко простонал, — Смирись. Их нету тут.       Лунатик облокотился бедром о спину дивана и пожал плечами, — Может ты обронил их где-то?       Блэк упал на кресло, сгорбившись. Он выглядел, как человек который потерял смысл жизни, — Не может быть…       — Может. Пошли уже, — раздраженно буркнул Поттер и хлопнул по плечу приятеля.       Сириус резко подскочил с дивана и всего на мгновение на лицах мародеров показалось облегчение, когда они подумали, что наконец пойдут на завтрак. Но Бродяга лишь вновь стал все перерывать.       — Кто-то спер их! — яростно вскрикнул брюнет, — Лунатик, ты же умник, скажи, кто украл мои сигареты?       — Понятия не имею, — со скучающим видом ответил тот.       — Это покушение на мою собственность!       Где-то возле лестницы хрюкнул от смеха Питер. Сириус наградил его убийственным взглядом. После чего направился к очередному креслу и начал проверять уже его. Будто сигареты могли внезапно материализоваться между подушками.       Аида остановилась на последней ступеньке. Всего на пару секунд, а затем невинно пошла дальше. И абсолютно точно не вспоминая прошлую ночь. Не вспоминая темную гостиную. Не вспоминая пачку сигарет в кармане своих пижамных штанов. И уж точно не вспоминая выражение лица Блэка, когда он поймет, что сигареты исчезли окончательно.       Уголок ее губ едва заметно дрогнул.       Сириус тем временем уже переворачивал очередную подушку.       Ухмылка все-таки победила Аиду Макмиллан. Она опустила голову, чтобы никто случайно ее не заметил. И беззаботно пошла дальше по коридору.

***

      Библиотека Хогвартса всегда существовала немного отдельно от остального замка. Словно здесь время текло иначе, медленнее и гораздо тише.       Кажется, где-то есть сквозняк, от чего в углу библиотеки был слышен свист зимнего ветра. Январь уверенно держал Хогвартс в ледяных объятиях.       Аида занимала один и тот же стол уже несколько лет. В самом дальнем углу библиотеки. Между секцией по Трансфигурации и высоким окном. Здесь редко кто-то проходил. И еще реже кто-то садился рядом. Что полностью устраивало Макмиллан. Остальные ученики давно поняли, что если Макмиллан уже заняла место, лучше поискать другое.       Перед ней лежала раскрытая карта звездного неба. Рядом громоздились два толстых учебника по Астрономии. Еще дальше лежали несколько свитков пергамента, исписанных мелким аккуратным почерком.       Макмиллан уже двадцать минут пыталась разобраться в расчетах движения Марса. И с каждой минутой Марс нравился ей все меньше. Даже несмотря на то, что Астрономия могла бы побороться с Зельеварением за любимый предмет Аиды.       Когда Аида думала по-настоящему серьезно, она всегда закусывала нижнюю губу. Сейчас происходило именно это. Серые глаза быстро бегали между цифрами и схемами. Кончик пера завис над пергаментом.       «Если наблюдения проводилось двадцать второго декабря…». Аида быстро зачеркнула строку и недовольно вздохнула, начиная заново. Иногда ей казалось, что профессору Синистре просто нравится наблюдать за чужими страданиями. Другого объяснения этим расчетам не существовало.       Она вновь сверилась с таблицей наблюдений и провела кончиком пера по колонке дат. Цифры начинали сливаться в одно большое издевательство.       Пожалуй, единственным человеком в мире, который получал удовольствие от подобных заданий, была сама профессор Синистра. И то не факт. Возможно, она просто очень хорошо скрывала свои страдания.       Макмиллан еще раз посмотрела на звездную карту. Черные линии пересекали пожелтевший пергамент. Маленькие серебристые точки обозначали созвездия. В вечернем небе все выглядело гораздо красивее. В теории астрономия казалась романтизированной наукой.       Она тихо вздохнула и все-таки вывела новую строку. Перо заскрипело по пергаменту. Звук оказался неожиданно громким в библиотечной тишине. Где-то далеко перевернулась страница. Кто-то осторожно отодвинул стул. И снова воцарилась тишина. Та самая особенная библиотечная тишина, которая никогда не бывает полной.       Белые хлопья пролетали мимо стекла и исчезали где-то внизу, над внутренним двором замка. Серое январское небо казалось тяжелым и бесконечным. Сейчас за облаками не было видно ни одной звезды. Странно. Потому что, глядя на звездные карты, Аида всегда вспоминала именно их. Не профессора Синистру, не уроки, не телескопы на Астрономической башне, и даже не планеты.       Агата Макмиллан никогда не любила рассказывать сказки перед сном. По ее мнению, большинство сказок были совершенно бесполезны.       «Если уж забивать ребенку голову ерундой, — говорила она, — пусть эта ерунда хотя бы окажется полезной.»       Поэтому вместо сказок маленькая Аида получала истории о звездах. Ей тогда было лет семь. Их старый дом стоял далеко от города. В ясные ночи небо над ним казалось огромным. Настолько огромным, что маленькой Аиде иногда становилось не по себе. Она сидела на деревянном крыльце, завернутая в огромный шерстяной плед, который постоянно сползал с плеч. Агата устраивалась рядом. В одной руке была чашка чая, а в другой волшебная палочка.       Бабушка Агата взмахивала палочкой и над их садом вспыхивали серебристые точки. Созвездия оживали прямо в воздухе. Линии соединяли звезды, фигуры двигались, сияли.       Медленно вращались над их головами. Маленькая Аида тогда считала это самым красивым волшебством на свете. Никакие фейерверки не могли сравниться. Никакие заклинания. Никакие чудеса. Только темное летнее небо и светящиеся созвездия, которые Агата рисовала для нее прямо в воздухе.       Иногда ей казалось, что самые счастливые воспоминания всегда оказываются удивительно тихими. Просто чей-то голос рядом. Просто ощущение, что рядом находится человек, который никуда не уйдет.       Перо замерло в ее пальцах. На секунду взгляд снова скользнул по карте звездного неба. Сейчас она уже знала названия почти всех созвездий северного полушария. Могла без труда найти Полярную звезду. Знала движение планет. Знала десятки вещей, о которых семилетняя Аида даже не подозревала.       Но почему-то каждый раз, когда она смотрела на звезды, первой вспоминалась не теория. А пожилая ведьма с чашкой чая в руках.       Она медленно выдохнула и перевела взгляд на свои расчеты. Марс все еще не собирался вести себя разумно. И, честно говоря, Аида его понимала.       Она чуть наклонила голову, опираясь виском на ладонь. В этой позе всегда становилось проще думать. Или, наоборот, сложнее.       Недалеко Аида услышала едва заметный шорох где-то между стеллажами. Такой, который легко принять за сквозняк или движение страниц. Аида даже не подняла головы. Здесь всегда кто-то дышал, шелестел, скользил по полу. Потом еще один звук. Уже отчетливее. Как будто кто-то очень неуклюже попытался пройти, не задев ни одной книги, и с треском проиграл эту битву.       Она продолжила смотреть в расчеты, делая вид, что ее существование сейчас полностью сосредоточено на Марсе, который все еще вел себя как упрямый, плохо воспитанный кусок космоса.       — Аида-а… — донесся заговорщический и тихий шепот из-за угла.       Голос был приглушенный, сдавленный, явно шепотом. Но в нем уже звучала та самая знакомая интонация, смесь наглости, веселья и полной уверенности в том, что запреты существуют для кого угодно, но не для них       — Нет, — упрямо прошептала Аида.       — Мы еще даже ничего не сказали! — тут же возмущенно прошипел второй голос.       — Это на важно, — так же ровно ответила она, переворачивая страницу пергамента.       Из-за дальнего стеллажа послышалось недовольное сопение, а затем шорох шагов. Осторожных. Демонстративно осторожных, как у людей, которые считают себя невероятно скрытными, но на деле сносят половину библиотеки одним плечом.       И вот сначала появилась рыжая макушка, торчащая между книг, как будто ее случайно уронили в проход. Потом вторая. Чуть более растрепанная, с выражением лица человека, который уже заранее придумал, как оправдаться, если их поймают.       Близнецы Пруэтт.       Оба почти синхронно выглянули из-за стеллажа, убедились, что мадам Пинс не материализовалась из воздуха, и только после этого решились подойти ближе.       Первый чуть наклонился вперед, понизив голос до шепота, — Нам нужны твои мозги.       — Нет, — Аида даже не подняла головы от своих расчетов и не желала смотреть на братьев, что окружили ее стол с двух сторон.       — Ты еще даже не знаешь для чего, — в шепоте Гидеона слышалось одновременно и возмущение, и интрига.       — И не хочу.       Пруэтты явно не ожидали, что их драматичный заход разобьется об стену «мне все равно» так быстро. Фабиан тихонько кашлянул и наклонился почти впритык к лицу Макмиллан.       — Эван Розье.       Аида застыла, даже не моргала. О да, она прекрасно знает и помнит, кто такой Эван Розье. Он входит в малое число слизеринцев, которых она искреннее ненавидит. Слизеринский идеальный кошмар с безупречной улыбкой. Тот самый тип парней, которых обожают на расстоянии и очень быстро начинают ненавидеть вблизи.       Она не из числа тех, кто будет ненавидеть слизеринцев за просто так и каждого. Еще и ее лучший друг учится на Слизерине. Но Эван Розье… с самого первого курса не упускал возможности поставить ее в ситуацию, из которой она выходила с ощущением, что магия это явно не ее стихия.       И чаще всего это происходило на Защите от темных искусств. Почти ритуально. Стоило профессору назвать пары и Аида уже знала, что сейчас снова будет он. Розье. Будто у преподавателей существовал негласный интерес: «посмотрим, сколько она продержится на ногах на этот раз».       Эван Розье был идеальным дуэлянтом. Нету лучшего в Хогвартсе. Он двигался быстро, четко, почти красиво. Заклинания у него выходили так легко, словно он не учился им годами, а просто всегда их знал. У Розье была та самая естественность, которой нельзя научиться, а только родиться с ней и дальше спокойно уничтожать чужую самооценку.       Аида всегда была другой историей. Не слабой, но слишком вдумчивой для дуэли, слишком аккуратной для скорости, слишком «в голове», когда нужно было быть «в руках». Она знала теорию, знала формулы, знала движения, но в момент, когда нужно было резко, инстинктивно, без паузы, то ее магия будто запаздывала на долю секунды.       К нему она испытывала холодное, упрямое раздражение. Каждый год, каждый чертов урок, ее всегда ставили в дуэль именно с ним. И после каждого своего проигрыша, она получала наглую ухмылку, высокомерную.       Аида медленно выдохнула. Пруэтты сразу оживились, уловив это микроскопическое изменение в воздухе. Потому что если Аида начинала дышать чуть глубже, значит, она уже внутри.       — Нам нужны зелья, — теперь также близко наклонился к ней и Гидеон, — Мы хотим устроить искусство.       — И, возможно, легкую катастрофу, — честно добавил Фабиан.       Аида посмотрела на них так, будто оценивает, сколько баллов Гриффиндора снимут с факультета за их существование.       Гидеон резко подскочил и выпрямился, начиная активно жестикулировать руками, — Представь. Он идет, уверенный, как всегда. Этот его взгляд…       — И тут, — Фабиан быстро подхватил брата и также оживился, — Его идеально уложенные волосы…       — Начинают жить своей жизнью.       — Пена, — мечтательно добавил Фабиан, — Много пены.       — А цвет? — неожиданно спокойно уточнила Аида, перебив Фабиана.       Пруэтты замерли. Они услышали опасно близкий ответ к «да». И именно поэтому их лица расплылись в довольных улыбках.       Гидеон задумался, пытаясь как можно быстрее дать ответ подруге, — Эм… Болотно-зеленый?       — Позорно-розовый, — Фабиан вновь приблизился к лицу брюнетки, сообразив быстрее брата и явно доволен этим.       — Мы дадим права владения в твои красивые руки, и выберешь сама цвет, — Гидеон запрыгнул на край стола и начал вальяжно разглядывать карты, записи и прочие.       И вот это было их победой. Фабиан тихо ударил брата локтем.       — Если вы сделаете это не в Большом Зале, то я сама использую на вас это зелье.       — Договорились, — радостно сказал Фабиан.       А Гидеон хмыкнул, — Она угрожает нам, значит любит.       Макмиллан громко цокнула, — Я вас терплю, а не люблю.       Она уже что-то чертила на пергаменте, быстрые заметки, формулы, ингредиенты. Слишком уверенно для человека, который «не участвует» в подобных делах.       Фабиан наклонился ближе и прищурился, начиная разглядывать формулы Макмиллан так, словно понимает, — А побочные эффекты могут быть?       Аида пару раз моргнула, задумавшись, — Может потерять координацию, если не повезет.       — Это еще лучше! — одновременно и радостно сказали громким шепотом рыжие братья.       Брюнетка прикрыла ладонью свои формулы, которые начала рисовать на полях своего пергамента, — Вы оба опасны для общества.       — Мы не были бы таким опасными, если бы у нас не было такой умной подруги, как ты, — Фабиан вытянул указательный палец и тыкнул им по черной макушек Аиды.       Макмиллан из последних сил сумела сдержать норовящую наружу ухмылку. Гордую и довольную. Чертовы близнецы Пруэтт умели обольщать и задурманивать.       А ведь когда-то на третьем курсе и она была объектом для очередного розыгрыша близнецов. Ее перо было заколдовано и вместо эссе писало веселые стишки, дерзкие комментарии о профессорах, рисовало танцующие фигурки скелетов.       И пока тринадцатилетняя Аида сама не нашла тех, кто заколдовал ее перья, они не дружили. Фабиан и Гидеон шутили, даже когда она не знала их имен. Они эффектно «спасли» ее перья.       Через пару дней они получили «ответ» от Макмиллан. Все их пергаменты превращались в журавликов и летали по всему кабинету во время урока. Аида ожидала начало некой войны, но, на удивление, близнецы смеялись сами над собой, а затем и гордо похвалили брюнетку.       Фабиан и Гидеон резко подскочили и одновременно сделали низкий поклон, — Благодарим!       Теперь уже Аида не смогла сдержать улыбки.       — Кстати, — Фабиан первый выпрямился и вернулся обратно к краю стола, — Сегодня тренировка по квиддичу.       — Хочешь посмотреть на своих крутых друзей? — закончил идею брата Гидеон.       Аида фыркнула и закатила глаза, борясь с улыбкой, — Скучнейшего занятия я не видела.       Братья открыли рты, дабы ответить подруге и уговорить ее на посещение их тренировки, но вдруг между стеллажами раздался резкий вскрик.       — Пруэтты!       Фабиан и Гидеон быстро переглянулись и подскочили, — О.       — Нам пора, — тихо сказал Фабиан, подмигивая Аиде.       Через секунды рыжие головы уже испарились между стеллажами, а где-то вдали был слышен быстрый топот каблучков мадам Пинс. Даже воздух не успел выдать близнецов, настолько быстро они исчезали из виду.

***

      Если существовало место, где зима проигрывала битву Хогвартсу, то этим местом было квиддичное поле. Снег лежал повсюду, на трибунах, высоких кольцах, на дорожках, ведущих к раздевалкам игроков. Даже на верхушках башен вокруг поля снег умудрялся цепляться за камни и висеть белыми шапками. И только посреди всего этого белого безобразия продолжала жить квиддичная площадка.       Ледяной ветер носился между трибунами с таким энтузиазмом, будто тоже хотел попасть в команду. Он хлестал по лицу, забирался под мантии, путал волосы и заставлял студентов проклинать все на свете. Особенно того человека, который придумал тренировки в январе. Джеймс чертов Поттер — капитан.       Гриффиндорская команда была полностью согласна с тем, что их капитан сумасшедший. Сам Джеймс, разумеется, считал это комплиментом.       Высоко над полем уже носились несколько алых фигур. Метлы оставляли за собой тонкие полосы снежной пыли, когда резко меняли направление. Где-то наверху Фабиан едва не влетел в одно из колец и громко сообщил всему Хогвартсу, что кольцо появилось там совершенно неожиданно. Гидеон тут же заявил, что его брат обладает пространственным восприятием дохлой рыбы, а после получил квоффлом в голову.       На земле возле трибун стояла небольшая группа студентов. Несколько гриффиндорцев пришли посмотреть на тренировку. Некоторые попросту болтали, грели руки, а кто-то из девчонок просто пришел построить глазки Блэку.       С высоты полета Мэри Макдональд выглядела так, словно родилась на метле. Она носилась между кольцами быстрее собственного здравого смысла. Что, если честно, было не таким уж впечатляющим достижением. Не зря Поттер назначил ее ловцом в своей команде.       Фрэнк Лонгботтом, стоявший возле колец, даже не попытался скрыть смех. Впрочем, смеялся не только он. Потому что прямо в этот момент над полем пронесся Сириус Блэк. На полной скорости. Настолько быстро, что ветер буквально отбросил назад его длинные черные волосы. Метла под ним слушалась так, будто была продолжением его тела.       Даже на метле Блэк умудрялся выглядеть так, будто лежит на диване в гостиной. Одной рукой он лениво держался за древко, второй крутил биту. Не тренировался. Не разминался. Просто раздражал Джеймса своим существованием.       И, к сожалению для всех остальных команд, играл он так же хорошо, как выглядел. В прошлом году один слизеринский охотник потом неделю рассказывал, что Блэк выбил бладжер прямо ему в душу. Сам Сириус считал это комплиментом.       Сейчас он что-то кричал Бенджи Фенвику, второму загонщику, а тот показывал ему крайне неприличный жест, средний палец.       Чуть дальше кружил на метле Джеймс Поттер. Вот кто действительно воспринимал квиддич серьезно. Если Сириус приходил на тренировку повеселиться, то Поттер приходил выигрывать, даже если это была обычная тренировка. Поттер что-то объяснял близнецам Пруэтт, активно размахивая руками и указывая то на кольца, то на поле. Судя по лицам Фабиана и Гидеона, они не слушали ни единого слова.       То, как близнецы попали в команду по квиддичу давно стало местной легендой среди Хогвартса. Еще маленькие рыжие мальчишки гоняли друг друга по двору школы на старых тренировочных метлах. Причем квоффлом служила украденная тыква из теплиц профессора Спраут. А уже через неделю они были в команде, и тогдашний капитан команды уже жалел об этом. Потому что оказалось, что близнецы не могут провести ни одной тренировки без розыгрыша.       Однажды они заколдовали квоффл так, что тот во время игры начал орать голосом Макгонагалл. Еще раз подменили свисток капитана на игрушечного утенка. А в прошлом году каким-то образом заставили кольца вратаря петь рождественские песни. Но, черт, играли они отменно.       Фрэнк был единственным человеком на поле, который действительно хотел нормально потренироваться. Что автоматически делало его самым несчастным человеком на поле.       Мэри вообще находилась где-то в другом мире. Как и большинство ловцов. Мэри сейчас кружила высоко над полем, периодически резко меняя направление. Она высматривала снитч так сосредоточенно, словно кроме него во всей Вселенной ничего не существовало. Хотя на самом деле снитч пока даже не выпускали.       Все профессора придерживались одного мнения — команда Гриффиндора существует вопреки законам логики. Один слишком серьезный капитан, который за пределами поля превращался в влюбленного и обезбашенного парня. Два рыжих бедствия. Два загонщика, которым нельзя доверять тяжелые предметы. Ловец, живущий в собственном измерении. Вратарь с терпением святого.       И тем не менее каким-то чудом именно эта компания уже несколько лет подряд оставалась одной из сильнейших команд школы. Что было крайне несправедливо.       Под утепленную квиддичную форму пробирался холод, кусал щеки и заставлять пальцы сильнее сжимать древко метел. Но, кажется, никто из гриффиндорской команды этого даже не замечал.       — Пруэтты! — голос Джеймса разнесся над всем полем, всем стадионом да так, что у него заболело горло.       Фабиан и Гидеон одновременно повернули головы, — Да, капитан?       — Почему квоффл находится на трибунах?! — щеки Джеймса были красными, но не от холода, а от злости, волнистые каштановые пряди прилипли ко лбу.       Оба близнеца посмотрели в сторону трибун. Там действительно лежал квоффл. Несколько секунд они задумчиво изучали происходящее.       — Хороший вопрос, — задумчиво сказал Фабиан.       — Очень хороший, — быстро поддержал брата Гидеон.       Джеймс медленно закрыл глаза. На его лице появилось выражение человека, который начинает понимать профессора Макгонагалл.       Где-то сверху громко заржал Сириус. Блэк завис на метле вверх ногами, держась только коленями за древко. Как он это делал никто не понимал. Как он до сих пор не свернул себе шею — тоже. Зато выглядел эффектно. Особенно для двух пуффендуек, сидевших на нижних рядах трибун.       Они пришли готовиться к занятиям и теперь совершенно забыли о существовании учебников. Бродяга широко улыбнулся и лениво подмигнул им. Одна из девушек немедленно покраснела, а вторая захихикала.       — Блэк! Ты тренируешься или флиртуешь? — зубы капитана заскрипели, когда он плотно сжал челюсти, испепеляя самым яростным взглядом лучшего друга.       — Одно другому не мешает, — беззаботно пожал плечами тот, удосужившись умело перевернуться и сесть нормально на метлу.       Джеймс едва не запустил в лучшего друга тренировочным квоффлом. Лонгботтом наблюдал за этим с выражением глубокого смирения.       Иногда ему казалось, что он единственный человек в команде, который действительно хочет тренироваться. Именно поэтому Фрэнк стоял возле колец уже почти двадцать минут и ждал, когда кто-нибудь наконец начнет в них бросать.       Потому что Гидеон в этот момент пытался попасть квоффлом в Фабиана. Фабиан пытался попасть квоффлом обратно. А Сириус подсказывал обоим.       — В морду ему, Гидеон! — громко завопил Сириус, сжимая кулаки.       — Почему ты помогаешь ему, а не мне? — обидно вскрикнул Фабиан, вскинув руками, — Это ведь я осенью затащил тебя пьяного в комнату и, между прочим, укрыл одеялом!       — Ты правильно подметил, что я был пьяным, — Сириус ухмыльнулся и вытянулся указательный палец, — Именно поэтому я этого не помню.       С другой стороны поля Бенджи Фенвик наконец выпустил бладжер. Это было ошибкой. Потому что буквально через секунду мяч понесся прямо на Макдональд. Мэри в этот момент летела так быстро, будто за ней гнались все дементоры Азкабана.       Она резко наклонилась вперед и метла рванула вниз. Бладжер пролетел в нескольких дюймах от нее. Мэри победно вскинула кулак, а затем едва не врезалась в трибуны. Пуффендуйки испуганно вскрикнули. Мэри каким-то чудом успела выровнять метлу буквально за секунду до столкновения.       Мэри тяжело выдохнула, зависнув в воздухе на пару секунд, будто сама не до конца поверила, что осталась цела.       Фрэнк только покачал головой, все еще стоя у колец, — У нас тренировка или испытание на выживание? — тихо пробормотал он себе под нос.       — За столько лет должен был привыкнуть, Лонгботтом, — лениво отозвался Блэк, пролетая, на удивление, не спеша мимо Фрэнка.       — У тебя вообще есть понятие «безопасность»? — решил уточнить Фрэнк, устало нахмурившись.       — Ну разумеется, — взмахнул он рукой, а затем сделал вид, что задумался, — Это когда ты успеваешь увернуться.       Фрэнк посмотрел на него так, как обычно смотрят люди, которые уже смирились с реальностью, но все еще немного надеются на чудо.       Снизу снова раздался голос Джеймса:       — Блэк, если ты не перестанешь трепать языком, я тебя сам выбью бладжером!       Бродяга стер улыбку с лица и раздраженно закатил глаза. Он сделал пару кругов, будто разминался только ради приличия, и резко ускорился — так быстро, что снег с верхних трибун взлетел тонкой пылью.       Бладжер снова ушел в игру. Мяч резко ушел вверх, Фенвик не рассчитал силу, и бладжер с характерным свистом полетел прямо в сторону близнецов.       — О, наконец-то меня признали целью, — радостно сообщил Гидеон и ушел в резкий вираж.       — Это потому что ты мешаешь существованию спорта! — добавил Фабиан и тут же улетел в противоположную сторону, уводя мяч с собой.       Они разлетелись в разные стороны так синхронно, что это выглядело почти как постановка.       Джеймс резко взмыл вверх, перехватил один из квоффлов и на полной скорости рванул к кольцам, будто решил хотя бы в одной части этой тренировки вернуть контроль над реальностью. На лице Поттера наконец-то нарисовалась не злость и напряжение, а широкая и полная счастья улыбка.       — Наконец-то нормальная игра! — во весь голос крикнул он, оборачиваясь на своих игроков.       И, разумеется, в этот момент Фабиан влетел в его сторону, — Пардон, капитан!       Сириус взорвался смехом прямо в воздухе. Фрэнк устало провёл рукой по лицу. Мэри рванула в сторону облаков.       Джеймс глубоко вдохнул, выдохнул, посмотрел на команду… и, кажется, на секунду реально задумался о том, чтобы уйти в темные искусства просто ради тишины. Но потом снова закричал:       — Ладно, еще раз! С начала!       Сириус еще не успел закончить очередной круг над полем, когда движение на земле заставило воздух будто чуть плотнее стать.       Сначала это были просто темные точки у входа на стадион. Потом — ровные силуэты в зелено-серебристых мантиях, выстроенные слишком аккуратно для гриффиндорского хаоса, слишком собранно для обычной тренировки.       Слизерин.       Они шли без спешки, но с тем самым уверенным шагом, который всегда раздражал даже снег, будто он тоже обязан был расступиться. Метлы в руках, одинаковые сумки, одинаково холодные взгляды.       Разговоры в воздухе среди гриффиндорцев почти мгновенно стихли.       Джеймс резко развернул метлу и спустился вниз так быстро, что снег на трибунах вздрогнул от потока воздуха. Он приземлился жестко, ботинки скрипнули по промерзлой земле, мантия хлестнула по ногам. Поттер даже не потрудился стряхнуть снег с плеч.       — Вы, кажется, полем ошиблись, — сразу сказал он, не повышая голос, но так, что слышно было каждому из команды противников, — Сейчас наша тренировка. По расписанию. И по разрешению.       Слизеринцы остановились. Несколько человек переглянулись. Парни сразу же немного расступились, когда вперед вышла невысокая девушка. Эмма Вэнити.       Она выглядела так, будто холод ей не мешал принципиально. Темные каштановые волосы были собраны ровно, ни одной выбившейся пряди, зеленая мантия сидела безупречно, как будто ее только что выгладили чарами. В руках была метла, но держала она ее скорее как символ, чем как оружие.       Гордая. Упрямая. И при этом совершенно не производящая впечатление человека, который любит конфликты, а скорее человека, который в них не проигрывает.       — У нас тоже тренировка, Поттер, — спокойно произнесла она, задрав голову.       — Она через час, — Джеймс лишь больше нахмурился, — Я проверял расписание.       — Перенесли, — совершенно без стеснения и запинки ответила она.       На секунду между ними повисло молчание.       Джеймс громко хмыкнул, нагло и надменно, как умел мародер, — Это невозможно. Мы здесь уже час.       — А мы получили разрешение от профессора Слизнорта, — Эмма едва заметна выгнула бровь, продолжая быть магом спокойствия и одновременно готовности к бою.       И вот тут Поттер на секунду замер, — От Слизнорта?       — Да, — уверенно и быстро подтвердила она, — Тридцать минут назад, если тебе так интересно, Поттер.       Он выдохнул через нос, резко, раздраженно, — Я рад за вас, но профессор Макгонагалл тоже дала нам разрешение. Еще вчера, если тебе так интересно, Вэнити.       Сириус приземлился рядом с Джеймсом, уже без обычной ленивой ухмылки. Просто смотрел на ситуацию, прищурившись. Брюнет встал чуть за плечом приятеля, шумно поставив конец своей метлы рядом, придерживая.       Эмма перевела взгляд на него, — Насколько мне известно, поле не принадлежит исключительно Гриффиндору.       — О, это мы знаем. Вопрос в том, что мы уже тренируемся, — в отличии от Поттера, который был раздражен, но профессионально сдержан как капитан, Сириус не сдерживался в агрессивном и недовольном тоне.       Секунды тишины. Снег падал так, будто ему было максимально неловко находиться рядом.       Сохатый уже было открыл рот, чтобы продолжить спор и отстоять своя команду, но увидел как Вэнити медленно завела взгляд за его спину. Лениво оглядела линию поля, гриффиндорцев в воздухе, а затем на Блэка.       Едва заметно и на долю секунду Эмма обернулась через плечо, оглядывая за своей спиной Регулуса Блэка.       По телу слизеринки прошлись мурашки, когда она подметила мрачность взгляда Регулуса. Парень упрямо смотрел на своего старшего брата, сильнее сжимая древко своей метлы в руках.       — Похоже, — спокойно сказала Эмма, вздыхая, — Произошла ошибка.       Сириус сжал до боли челюсти, когда увидел малейшее движение Регулуса. Сириус не пошевелился. Лицо у него осталось спокойным, но холод в нем стал заметнее.       Вэнити обернулась к своей команде, — Уходим.       Слизеринцы переглянулись. Без споров, без эмоций и просто приняли решение. И это раздражало еще сильнее, чем если бы они начали ругаться. Метлы заскрипели, шаги зашуршали по снегу, когда слизеринцы начали разворачиваться и не спеша удаляться с поля.       — Удачной тренировки, Поттер, — напоследок бросила Вэнити, не громко и не язвительно. Совершенно спокойно.       Джеймс рядом шумно выдохнул, возвращая внимание к полю. Ему не надо было кричать, лишь забегал глазами и чуть мотнул головой, давая понять команде, что пора возвращаться к игре.       Но Сириус еще секунду смотрел в сторону уходящей зелёно-серебристой колонны. Потом медленно развернулся обратно к полю. Однако все его шутки, сарказм, вальяжность и уверенность испарились.       Сириус давно не видел младшего брата. Кажется, недели четыре назад. А последний раз разговаривал еще дома. В тот самый злосчастный дождливый день, когда Сириус не оборачиваясь сбежал. С тех пор они не обронили друг другу ни слова, помимо взглядов.

***

«МИНИСТР МИНЧУМ ОБЕЩАЕТ «ЖЕСТОКИЙ ОТВЕТ» БУНТОВЩИКАМ. Темным магам не место в нашем мире.»

      «Министр Магии Гарольд Минчум выступил на экстренном заседании Визенгамота. Он заверил общественность, что слухи о «непобедимости» так называемого Темного Лорда сильно преувеличены. Аврорат переведен на круглосуточный режим работы. Особое внимание в речи министра было уделено союзам, которые Тот-Который-Отказывается-Называться заключает с отбросами магического общества. Поступили сообщения, что к его бандам примкнули новые кланы великанов с севера и стаи оборотней. Министерство напоминает: любое пособничество темным тварям приравнивается к государственной измене.

«Мы не отдадим наше Министерство и наших детей в руки радикалов, чистокровных экстремистов и монстров», — заявил Минчум под аплодисменты судей. Тем временем, цены на защитные амулеты в Косом переулке выросли втрое.»

      На первой полосе «Ежедневного Пророка» красовалась крупная, глянцевая колдография, сделанная прямо в сердце Косого переулка. На ней трое мракоборцев в тяжелых, подбитых мехом форменных мантиях стояли плотным полукольцом, выставив вперед волшебные палочки. Каждые несколько секунд снимок циклично оживал: по взмаху их рук в воздух взмывали тонкие, едва заметные золотистые нити чар, которые, переплетаясь, образовывали купол защитного барьера над брусчаткой. По задумке редакции, это зрелище должно было внушать уверенность и покой.       Но живая картинка дышала совсем другим — скрытой, звенящей паранойей. Было видно, как пальцы одного из магов судорожно, до белых костяшек, сжимают древко палочки. Его взгляд на фото непрерывно метался из стороны в сторону, словно он ждал удара в спину в любую секунду.       Прохожие за их спинами не выглядели защищенными, они кутались в дорожные плащи, испуганно озирались и буквально прижимались к стенам магазинов, стараясь проскочить мимо объектива как можно быстрее. На заднем плане колдографии, у витрины аптеки, какая-то ведьма резко вскинула палочку, когда обычный почтовый филин шумно захлопал крыльями над её головой, и этот мимолетный жест массового испуга, зацикленный магической пленкой, повторялся снова, и снова, и снова.       Аида едва заметно сжала концы шуршащей бумаги, хмуро бегая глазами по строкам нового выпуска газеты. Она медленно перевела взгляд с последней строки, но пальцы все еще держали газету чуть сильнее, чем нужно было. Бумага тихо шуршала, будто пыталась вырваться из ее рук.       «Темный Лорд». Слова всегда выглядели слишком аккуратно напечатанными для того, что за ними стояло.       Она не любила, когда страх пытались упаковать в официальные формулировки. Особенно такие, где все звучало как контроль, уверенность, порядок… будто если достаточно громко это сказать, мир действительно станет безопаснее.       Аида чуть опустила взгляд, снова пробегаясь по строкам. Аврорат, круглосуточный режим, кланы великанов, оборотни. Слова складывались в единую картину, и эта картина была неприятно цельной. Она тихо выдохнула, почти незаметно, и сложила газету пополам.       После получения нового выпуска «Ежедневного Пророка» ужин в Большом Зале стал гораздо тише. Вместо привычного смеха, разговоров, громкого столкновения серебряных вилок о фарфоровые тарелки — шептание, переглядывания, неприятная тишина. Кажется, мысли большинства сходились и были одинаковыми.       Потолок над головой был затянут серым зимним небом. Снег, падающий за зачарованными окнами, казался слишком спокойным для того, что было напечатано на первой полосе.       И только гриффиндорский стол оставался громче остальных, хоть и тише обычного. Кто-то из парней громко спорил, кто-то ел уже так, будто не читал газету.       Брюнетка положила свернутую газету рядом, не разворачивая снова. Как будто уже достаточно было одного взгляда.       Длинная скамья дрогнула, когда на нее приземлилась Алиса. Русоволосая девушка заглянула через плечо, любопытным взглядом.       — Опять Пророк? Что там на этот раз, нас всех уже посадили или пока только морально готовят?       — Пока только морально, — ровно ответила Аида, обхватывая кончик своей серебряной вилки в руку.       — Отлично, — фыркнула Стоун и отодвинула от себя тарелку со стейком и жаренной картошкой, переходя сразу же к яблочному пирогу, — Тогда можно ужинать спокойно.       Аида хмыкнула, разрезая стейк и не поднимая глаз, — Если верить Минчуму, то все прекрасно.       — Не удивительно. Он, судя по всему, тот еще оптимист.       Несколько секунд они сидели молча. Вокруг шумел Большой Зал, но сегодня этот шум казался другим. Не тише. Просто осторожнее.       Разговоров было много, как всегда. Только теперь между ними постоянно мелькали слова «нападение», «оборотни», «Пожиратели смерти», «Министерство».       Аида скользнула взглядом по соседним столам. За столом Пуффендуя кто-то читал тот же выпуск газеты вслух сразу нескольким друзьям. На Когтевране спорили о том, насколько правдивы статьи Пророка. Даже за столом Слизерина несколько человек склонились над газетой.       — Странно, — выпалила с набитым ртом Стону, точно также оглядывая Большой Зал, — Если они действительно все контролируют, зачем писать об этом каждую неделю?       — Забавно смотреть, как они пытаются выдать страх за «безопасность», — горько усмехнулся Макмиллан, никак не желая поднимать глаз со своей тарелки.       — В Рождество напали на маггловскую окраину Уилтшира, — Алиса ближе нагнулась к Аиде, снизив тон голоса, — Министерство совсем не думает об обычных людях. Сражаются, убивают, врут, но на реальную защиту вкладываются минимально.       — И еще выдают себя за героев, — еще злее фыркнула Макмиллан.       Алиса вздохнула, — Слышал бы нас Дамблдор… мы бы с тобой не увернулись от нотаций.       — Дамблдор не глупец, уверена, он сам не в восторге всего происходящего.       Русоволосая покрутила вилку между пальцами, — Тогда почему он ни черта не делает?       — Возможно и делает, просто мы не знаем, — Аида нервно начала дергать ступней под столом, — Он и так держит Хогвартс самым безопасным местом. Который год нанесены чары на замок и Хогсмид.       Когда ты маленький, кажется, что взрослые знают ответы на все вопросы. Когда ты сам становишься взрослым, понимаешь, что половина из них просто делает вид.       Рядом кто-то шумно захлопнул газету. За соседним концом гриффиндорского стола спорили старшекурсники.       — Да это все журналисты раздувают!       — Раздувают? В прошлом месяце убили троих авроров.       — Тебе-то от куда знать?       — Мой дядя работает в Министерстве.       Разговор между парнями становился горячее и громче, от того Аида отвернулась, не желая накручивать себя еще больше. В последнее время подобные споры были повсюду. Будто весь волшебный мир одновременно пытался решить задачу, ответа на которую не существовало.       Скамья напротив слегка скрипнула. Рыжие волосы вспыхнули в свете сотен свечей. В руках Эванс тоже была сложенная газета. Причем настолько помятая, будто ее уже несколько раз пытались свернуть в комок.       — Судя по вашим лицам, обсуждаете конец света? — голос Лили был как всегда спокоен, но по ее лицу была заметна грусть.       Стоун непринужденно пожала плечом, — Пока только Министерство.       — То есть почти конец света.       Аида вздохнула, а Лили усмехнулась и отложила газету рядом с тарелкой. Несколько секунд она смотрела на первую страницу. Потом покачала головой.       — Самое раздражающее, что половина статей противоречит другой половине.       — Наконец-то человек говорит разумные вещи, — уголки брюнетки поднялись в опасной улыбке.       Лили подперла подбородок рукой и вздохнула, скучающе оглядывая студентов, — Мама прислала утром письмо. В Коукворте люди начали ставить дополнительные замки на двери.       — Пожиратели нападают на магглов, но это было пару раз, — задумчиво сказала Аида, нахмурившись.       — Они не знают, что происходит. Просто чувствуют, что что-то не так, — быстро протараторила рыжеволосая, поясняя.       Свечи над столом тихо покачивались. Шум Большого зала словно немного отдалился.       — Иногда мне кажется, они чувствуют это даже лучше нас.       Аида задумчиво посмотрела на потолок. Серые облака продолжали медленно двигаться над головами учеников, — Может быть.       — Мне страшно за родителей, — Лили опустила чуть голову, уставившись каменным лицом в тарелку.       Это прозвучало тихо. Настолько тихо, что Лили явно не собиралась говорить это вслух. Но сказала. И от этого стало еще тяжелее.       Алиса нагнулась и протянула руку через стол, осторожно касаясь руки Лили, — Все будет хорошо, я уверена, это закончится.       На несколько секунд между девушками воцарилось молчание. Стоун громко выдохнула и резко выпрямила спину, а на лице ее появилась широкая улыбка.       — Ладно, раз уж мы заговорили о трагедиях…       Аида сразу же сморщилась и бросила свою вилку в тарелку, — Нет.       — Я должна кому-то пожаловаться!       Лили слабо и тихо, но засмеялась, поборов нарастающую грусть, — О нет.       Алиса указала на нее вилкой так, словно та обязана была поддержать обвинение, — Мы с Фрэнком гуляли в Хогсмиде все утро. И это был идеальный момент!       — На сколько идеальный? — хмыкнула Аида с опасной ухмылкой.       — Утро, снег, мы вдвоем, никого вокруг, — девушка драматично перечисляла, взмахивая рукой, — Даже ветер красиво дул!       — Красивое описание, — Лили чуть прищурилась и многозначительными взглядами переглянулась с Макмиллан.       Русоволосая уронила голову на руку, продолжая жалостливо хмурится, — Мы стояли возле старого моста. Разговаривали. Потом замолчали. И вот… мы смотрим друг на друга. И он ни черта не сделал!       Аида медленно прикрыла глаза, — Даже за руку не взял?       — Абсолютно ничего!       Стоун схватилась за голову, зашипев, — Это был такой момент… такой момент бывает раз в жизни!       — Судя по тому, как часто ты рассказываешь про ваши свидания, это уже третий такой момент за месяц, — Лили выгнула бровь и шире ухмыльнулась.       — Вот именно! — вновь вскинула руками та, а затем громко и страдальчески простонала, — Когда он уже перестанет стрематься?       — Ты просто ему очень нравишься, Алиса, — с теплой улыбкой пожала плечом Эванс.       Глаза Алисы округлились. Да, разумеется, она не глупая и она прекрасно знает, что ее чувства взаимны. Он бы ведь не стал дарить ей подарки, цветы, звать на свидания и говорить комплименты просто так? Из дружеского желания.       Но услышать это факт в живую было… непривычно. Она так ждала этого. С курса, наверно, третьего. Когда первый раз увидела Фрэнка на матче, как достойно он стоял у колец и отбивал все квоффлы.       — Если через пять лет выяснится, что Фрэнк был в тебя влюблен, это не станет для меня неожиданностью, — сквозь легкий смех сказал Аида, поворачиваясь больше к застывшей Стоун.       — Мужчины сплошное недоразумение, — Алиса грустно опустила глаза вниз.       — Наконец-то я могу быть с тобой согласна.       Через пару минут Стоун в который раз выдохнула, пытаясь вместе с выдохом выпустить из себя все напряжение, разочарование и злость.       Кажется, гриффиндорки хоть и на мгновение, но забыли о новом выпуске Пророка, о том, что происходит за пределами Хогвартса. Большой Зал вновь стал превращаться в красивое место, где проходили завтраки, обеды и ужины, представления, веселье и бедлам.       В этом же зале два года назад Фабиан и Гидеон Пруэтты каким-то образом выпустили несколько десятков заколдованных бумажных драконов. Драконы летали под зачарованным потолком почти час и отказывались ловиться даже преподавателями. Макгонагалл тогда выглядела так, будто всерьез рассматривала возможность исключить обоих прямо во время завтрака.       А весь зал смеялся так громко, что совы испуганно взлетели под потолок. Аида до сих пор помнила лицо Флитвика, который тайком улыбался в свою чашку.       А в том году где-то возле середины зала стоял Джеймс Поттер. С огромный букетом белых лилий. Невероятно огромным. Настолько огромным, что за цветами почти не было видно самого Поттера. Помимо самих лилий там были и какие-то магические цветы, которые светились и раскрывались прямо на глазах.       И все это великолепие он притащил посреди ужина. Ради Лили Эванс. Весь зал тогда затих. Поттер произнес какую-то длинную, ужасно пафосную речь. Сириус смеялся так сильно, что едва не свалился со скамьи. А Лили… Лили просто посмотрела на букет. И отправила его вместе с цветами куда подальше.       Весь Большой Зал взорвался аплодисментами в честь опозоренного Джеймса Поттера. Он действительно был унижен девушкой в которую влюблен по уши с самого детства, но даже тогда он искал счастье. Он улыбался, ведь она хотя бы посмотрела на цветы.       Глаза Алисы прищурились, когда в ее представлении, над головой зажглась лампочка. Русоволосая девушка шумно поставила локти на стол и чуть наклонилась вперед.       — Как там Поттер?       Лили в тот час же застыла на мгновение с вилкой у рта, а затем ее щеки медленно стали покрываться румянцем. Едва заметно, но подруги все заметят.       Девушка медленно подняла голову от тарелки и уставилась на Алису с Аидой, которые ожидающе смотрели на нее. Зеленые глаза бегали по лицам девушкам, испуганно. Но затем она обреченно вздохнула.       — Мне от куда знать? — грубовато выпалила она.       — Тогда почему ты такая красная? — никак не хотела униматься Стоун.       — Я не красная!       — Ты буквально цвета гриффиндорского знамени, — усмехнулась Макмиллан, отпивая тыквенный сок.       Лили в который раз бегло оглядела гриффиндорок и наконец сумела понять, что спасения ей нет.       — В воскресенье мы идем в Хогсмид, — уголки губ Эванс чуть приподнялись вверх, от того она стыдливо опустила голову настолько низко, что рыжие пряди спрятали ее лицо.       На секунду наступила тишина. А потом Алиса издала такой победный звук, словно только что раскрыла заговор века.       — Наконец-то! — от крика Стоун несколько учеников за соседним столом обернулось на девушек.       Лили быстро шикнула на подругу и нахмурилась, — Тише!       Аида продолжала сидеть с таким видом, будто получила подтверждение давно известной теории. Разумеется, спустя шесть лет упорных стараний Поттера, Лили устала бы. И уже зависело бы от нее, перестанет она реагировать на мародера окончательно, или ответит взаимностью на ухаживания. Свершился второй исход.       — Поттер добавился тебя шесть лет, это заслуживает почета, — продолжала нагло усмехаться брюнетка, отпивая сок.       Невольно Макмиллан подметила, что сейчас очень смахивает на профессора Слизнорта. От чего нахмурилась, быстро заморгала и опустила стакан с тыквенным соком на стол, необъяснимо быстро став серьезной.       Именно Слизнорт всегда попивал тыквенный сок или горячий чай с имбирем, сплетничая и усмехаясь в кружку.       — Это не свидание, — упрямо заявила Эванс, задрав гордо подбородок.       Алиса вновь вскрикнула, — А что это тогда по твоему?       — Это просто прогулка, — невинно пожала плечом рыжая, сказав это так уверенно, словно сама верит в это.       — Просто прогулка? — не веря усмехнулась Аида, выгнув бровь и взглянув на подругу исподлобья.       Лили убедительно закачала головой, — Просто прогулка, в Хогсмиде, вдвоем. Ничего такого.       — Очень убедительно, Лили, — отчаянно вздохнула Стоун.       Со стороны слизеринского стола раздался громкий возмущенный вопль. Такой громкий, что половина Большого зала одновременно повернула головы.       Аида машинально повернула голову. И почти сразу заметила, как несколько сидевших ближе к краю слизеринцев резко отвели взгляды. Что-то происходило прямо посреди стола Слизерина. Сначала этого почти никто не замечал.       Из дали стола Пуффендуя кто-то громко засмеялся. Совершенно неприлично громко. Смех начал распространяться волнами. Сначала несколько человек. Потом десятки. Потом целые столы.       Серые глаза Макмиллан увидели Розье. Волосы Розье были покрыты густой белоснежной пеной. Настолько густой, что напоминали какое-то безумное облако, случайно приземлившееся ему на голову. Пена медленно пузырилась. Шипела. Переливалась. И прямо на глазах начинала менять цвет. Сначала появились тонкие розовые пряди.       Будто кто-то проливал краску внутрь снежного сугроба. Через несколько секунд ярко-розовый цвет начал уверенно захватывать всю катастрофу на его голове.       Зал замер буквально на мгновение. А затем взорвался. Кто-то захлебнулся тыквенным соком. Несколько гриффиндорцев буквально сползли со скамей. Даже за столом Когтеврана люди смеялись так открыто, словно забыли о существовании достоинства. Особенно потому что Розье пока еще ничего не понимал.       Слизеринец стоял посреди прохода, с надменной и саркастичной ухмылкой, которая всегда присуща была ему. Привлекательный, уверенный, с абсолютно розовой пенящейся головой. Причем чем дольше он стоял, тем ярче становился цвет. Теперь это уже был не просто розовый. Это был настолько вызывающий оттенок, что даже фламинго рядом выглядел бы скромно.       Розье нахмурился, оглядываясь, а затем чуть нагнулся, спрашивая у одного слизеринца в чем дело. Парень был помладше, от чего напрягся когда к нему обратился сам Розье.       Даже некоторые слизеринцы смеялись, хоть и пытались сдержать порыв своего веселья. Но никто не способен сохранять серьезное лицо, когда лучший дуэлянт школы выглядит так, будто проиграл войну очень агрессивной сахарной вате.       Алиса издала звук, похожий на всхлип. Стоун держалась, но наконец сорвалась в хохот. Аиде было плевать, она с первой секунды начала ухмыляться и медленно переходить в откровенный смех.       Внутри Макмиллан разлилось приятное, теплое и злорадное удовлетворение. Приятно было видеть человека, который всякое вытворял на дуэлях против нее, унижая каждый урок, каждый чертов год, а затем еще и умел наглости подойти и сказать что-то наподобие «усерднее учись, Макмиллан», с такой наглой и омерзительной улыбкой.       Над столами Большого зала, едва не задевая парящие свечи, со свистом пронесся Пивз. Полтергейст заложил крутую петлю в воздухе, восторженно кувыркнулся и завис прямо над головой несчастного Розье.       — Глядите-ка! У нас тут розовый слизеринец! Розовый, мыльный, неуклюжий глупец! — завел свою шарманку Пивз, громко хлопая себя по бокам и заливаясь дребезжащим, визгливым смехом.       Он выудил откуда-то из карманов горсть сушеных жабьих лапок и принялся прицельно бросать их прямо в пышную розовую пену на голове Эвана, победно улюлюкая после каждого точного попадания.       Розье попытался сделать шаг и неожиданно слегка качнулся. Будто пол внезапно решил изменить направление. Эван тут же выровнялся. Но через несколько секунд снова потерял равновесие.       «Вот и побочное действие…» — подумала про себя Макмиллан, гордясь собой и близнецами.       — Каков красавчик! Розье, станцуй для нас! Или ты уже разучился ходить? — снова громко захохотал Пивз, паря над большим залом.       Словно его тело внезапно забыло, где находятся ноги. Слизеринцы вокруг начали настораживаться.       — Розье?       — Ты как?       Он выпрямился слишком резко. И тут же едва не врезался бедром в край стола. Смех стал еще громче. Теперь уже даже преподаватели начали замечать происходящее. За преподавательским столом профессор Флитвик подозрительно быстро отвернулся в сторону своего кубка, а его плечи дрогнули от скрываемого им смеха.       Макгонагалл посмотрела поверх очков. Увидела мистера Розье, его волосы, выражения лиц окружающих, и очень медленно поджала губы. Что для Минервы Макгонагалл было почти истеричным смехом.       Где-то неподалеку Поттер уже согнулся и уткнулся лицом в дерево стола. Блэк согнулся по полам, сжимая в одной руке край стола, а в другой плечо Люпина. Петтигрю пытался быстро стереть из уголков глаз подступающие слезы смеха.       Фабиан и Гидеон сидели чуть дальше. Образцы абсолютной невинности. Настолько невинные, что это выглядело почти оскорбительно. Фабиан задумчиво жевал пирог. Гидеон пил сок. Оба внимательно наблюдали за результатами своей работы. Как настоящие ученые.       — Хороший цвет получился, — негромко подметил Фабиан, задумчиво закачав головой.       — Наша мисс Макмиллан постаралась, — также повторил его движения Гидеон.       Аида не сдерживала переглядок с близнецами Пруэтт и свой смех. Наверное, это было ужасно по-детски. Ужасно глупо. И совершенно недостойно будущей ведьмы, которая собиралась получить высшие баллы по Зельеварению. Но сейчас ей было все равно.       На первой полосе Пророка по-прежнему кричали заголовки о нападениях, оборотнях и войне. Но сейчас весь Большой Зал смеялся. Смеялся так громко, что новости, страхи и тревоги на несколько минут остались где-то далеко за стенами замка.       И это все благодаря гениальности Фабиана и Гидеона Пруэттов и сотрудничества с Аидой Макмиллан.