За Императора!

Глубокая ночь укрыла Орарио тишиной, прерываемой лишь редкими криками ночных пьяниц да мерным стуком патрулей. В уютном двухэтажном домике на окраине царил покой. Гестия мирно сопела в своей кровати, укутавшись в одеяло. Но для Сто Тринадцатого сон всегда был лишь тактической необходимостью, и сегодня его мозг отказывался переходить в спящий режим. Новая сила, дарованная ему через древний гримуар, бурлила в его сущности, требуя выхода, требуя испытания. Криговец без оружия — лишь половина солдата. Но теперь… теперь он снова был целым. Бесшумной тенью, как учили его сержанты-инструкторы, он выскользнул из дома. “В крысу”, как сказали бы беспризорники нижнего мира, пробрался по запутанным улочкам Орарио к Бабелю. Стража Гильдии даже не успела моргнуть, как белая вспышка метнулась в зев Великого Подземелья. Его ноги сами несли его вниз. Первый этаж, третий, пятый. Он не останавливался, используя саперную лопатку лишь для того, чтобы отмахиваться от мелких гоблинов, не сбавляя скорости. Седьмой этаж. Здесь монстры были крупнее, злее, и их кожа была достаточно толстой, чтобы стать хорошей мишенью. Белл остановился посреди широкого каменного зала. Из туннелей уже лезли муравьи-убийцы, фиолетовые мотыльки и бронированные ящеры, почуявшие одинокую добычу. Сто Тринадцатый выпрямился. Его грудь глубоко вздохнула сырой воздух подземелья, а губы скривились в оскале, который он никогда не позволял себе на поверхности. Он поднял руки и активировал магию. Слова, ставшие спусковым крючком. Слова, ради которых жили и умирали миллиарды: — Люций… ЗА ИМПЕРАТОРА-А-А-А!!! Крик, разорвавший тишину Подземелья, был полон неистовой, первобытной, фанатичной ярости. Это был крик человека, который наконец-то вернулся домой — на войну. В его руках со вспышкой багрового света материализовался тяжелый, угловатый лазган модели “Люций”. Металл ласково лёг в ладони. Приклад упёрся в плечо с идеальной точностью. Щёлк. Ослепительный красный луч прорезал полумрак, с шипением ионизированного воздуха врезаясь в панцирь гигантского муравья. Монстра просто разорвало изнутри — влага в его теле мгновенно вскипела от 21 мегатуле концентрированной энергии. Белл шагнул вперед. Он не отступал. Криговцы никогда не отступают. — Смерть мутантам! — ревел он, методично нажимая на спуск. С каждым выстрелом Подземелье озарялось красными вспышками. Лазган, переведенный в режим перегрузки, уничтожал бронированных ящеров так, словно они были сделаны из бумаги. Каждые три минуты оружие исчезало, когда время призыва подходило к концу. И каждые три минуты Белл вскидывал руки, вновь и вновь призывая его со священным кличем во славу Императора, черпая ману, или как её называли в этом мире, «разум». Полчаса абсолютной бойни. Каменный пол был усеян расплавленными кратерами и обугленными останками, которые даже не успевали превратиться в пепел до того, как Подземелье поглощало их. Белл чувствовал себя живым. Он чувствовал… эйфорию долга. Но он забыл одно правило этого мира. Фална — не бесконечный генератор. Внезапно, на тридцать второй минуте, когда он попытался призвать лазган в десятый раз, в его голове словно взорвалась светошумовая граната. Мир перед глазами поплыл, окрашиваясь в серые тона. Колени неконтролируемо подогнулись. Отвратительный звон в ушах заглушил шипение растворяющихся монстров. Истощение разума. «Mind Zero». — Я… переоценил… логистику… — прохрипел Сто Тринадцатый, пытаясь опереться на саперную лопатку. Но сознание уже отключалось. Его тело рухнуло на холодный камень седьмого уровня, погрузившись во тьму. Шаги двух девушек эхом отдавались в просторных коридорах верхних ярусов. Они возвращались с огромной глубины. Риверия Лиос Альф шла чуть позади, с лёгкой улыбкой наблюдая за впереди идущей златовласой мечницей. — Признаю, Айз, сегодня ты превзошла саму себя, — произнесла высшая эльфийка. — Одолеть Босса пятого уровня в одиночку… Твои навыки растут пугающими темпами. Даже Финн был бы впечатлён этой скоростью. Айз Валленштайн лишь кивнула, её лицо оставалось привычно нечитаемым, но по легкому румянцу на щеках Риверия видела, что похвала была приятна её подопечной. Вдруг Айз остановилась. Её рука машинально легла на эфес Отчаянного. Риверия тоже замерла, принюхиваясь. — Запах… — нахмурилась эльфийка. — Озон? Расплавленный камень? И… сожжённая плоть? На седьмом этаже не бывает монстров или авантюристов с высокоуровневой магией огня или молнии. Они ускорили шаг, выйдя в просторный зал. То, что они увидели, заставило их замереть. Зал напоминал зону боевых действий после бомбардировки. Стены были испещрены идеально круглыми, дымящимися оплавленными дырами. Повсюду валялись магические камни и куски того, что раньше было монстрами. А в центре этого хаоса лежало неподвижное тело. Риверия мгновенно оказалась рядом, настороженно осматривая юношу. Белоснежные волосы, простая одежда. Она осторожно коснулась его шеи. — Это тот самый мальчик из таверны, — удивленно констатировала Риверия, проверив пульс. — Белл Кранел. Он жив. Но его резерв маны пуст до самого дна. Острейшее Истощение Разума. Айз подошла ближе, её золотистые глаза расширились от шока. — Истощение магии? — тихо переспросила Принцесса Меча. — Но… он же новичок. У него уже есть магия? Риверия кивнула, осматриваясь вокруг. — И судя по разрушениям в этом зале, это магия невероятной пробивной мощи. Посмотри на эти отверстия. Это не заклинания круга, это нечто иное. Концентрированное и разрушительное. Внутри Айз что-то больно сжалось. Мальчишка. Совсем ещё ребёнок, на год младше неё. Она помнила, сколько пота и крови ей стоило пробиться ко второму уровню за год — это считалось абсолютным мировым рекордом. И только на втором уровне у неё появилась магия ветра. А этот юноша… Он в Орарио пару недель, а 7 этаж для него, судя по всему, — как прогулка по парку. «Неужели он… станет сильнее меня? Быстрее меня?» — эта мысль одновременно пугала и вызывала странный, почти болезненный интерес. Риверия осмотрела зал еще раз. — Нам нужно забрать его на поверхность. Оставлять его здесь — верная смерть. Айз внезапно опустилась на колени рядом с бессознательным криговцем. — Идите, Риверия, — попросила она, не поднимая глаз. — Я присмотрю за ним, пока он не очнётся или пока мне не удастся привести его в чувство. Я… я должна ему. За тот случай с минотавром. Я тогда действительно влезла в его бой. Риверия внимательно посмотрела на свою воспитанницу. В холодной, отстранённой Принцессе Меча редко просыпалось желание заботиться о ком-то за пределами Семьи. На лице взрослой эльфийки появилась хитрая улыбка. Она присела рядом с Айз и едва слышно шепнула ей на ушко: — Только смотри, Айз… не делай ничего непристойного со спящим юношей в тёмном подземелье. Лицо Айз мгновенно вспыхнуло таким ярким румянцем, что могло бы соперничать с магией огня. — Р-Риверия! — пискнула она, теряя свою обычно идеальную выдержку. Эльфийка лишь тихо рассмеялась, выпрямилась и направилась к выходу на поверхность, оставив их одних. Прошла минута тишина. Айз, смущаясь собственных действий, осторожно приподняла голову Белла и положила её себе на колени. “Коленная подушечка” — она читала о таком в книгах, которые ей тайком подсовывала Тиона, но никогда не думала, что сделает это сама. Она смотрела на его лицо. Во сне оно лишилось той пугающей, механической холодности. Оно было спокойным, почти невинным. Девушка робко протянула руку и начала нежно поглаживать его белые волосы, убирая прилипшие от пота пряди со лба. «Кто же ты такой?» — думала она, чувствуя мерное дыхание юноши на своих коленях. Он бросился на монстра 2 уровня с одной лопаткой. Он оскорбил Семью Локи в лицо. Он пришёл сюда один ночью и истощил себя магией до потери сознания. Он не боится смерти. Будто вообще не ведает страха. И всё же… сейчас он выглядел таким хрупким. В нём таился колоссальный, пугающий потенциал. Холодный камень, мерцание кристаллов и тишина. Через некоторое время веки Сто Тринадцатого дрогнули. Его сознание выплывало из вязкой тьмы Истощения. Зрение фокусировалось медленно. Сначала он увидел лишь золотое сияние. Тёплый свет, обрамляющий безупречно красивое, почти неземное лицо девушки с глазами цвета жидкого янтаря. Его затуманенный мозг, всё ещё находившийся на грани между жизнью 40-го тысячелетия и реальностью Орарио, выдал единственно верный, логический вывод. Он умер на поле боя. И за ним пришла Святая Валькирия Императора. Уголки губ криговца дрогнули, и впервые в этом мире он искренне, тепло и устало улыбнулся. Это была улыбка человека, выполнившего свой долг до конца. — Я… — его голос был тихим, почти шепотом, — был хорошим солдатом? Айз, всё это время неотрывно смотревшая на него, замерла. Его улыбка была такой яркой, такой беззащитной, что сердце Принцессы Меча пропустило удар. Но смысл его вопроса ускользнул от неё. Будучи крайне прямолинейной, она наклонила голову и ответила так, как умела — честно: — Не знаю. Я ведь… не видела. Слова упали, как камни в тихий пруд. Морок спал. Восприятие Сто Тринадцатого перезагрузилось с щелчком передернутого затвора. Это не Валькирия. Это не посмертие Императора. Это подземелье. И та самая воровка опыта. Вражеская или, как минимум, сомнительная единица. А он… лежит у неё на коленях. Уязвимое положение. Отклонение от устава. Тактическая ошибка. Улыбка исчезла с его лица быстрее, чем гаснет пламя свечи на ветру. Вместо неё вернулась ледяная маска криговца. Белл резко, единым движением, без помощи рук вскочил на ноги. Его мышцы отозвались тупой болью, но он проигнорировал её. Быстрыми, механическими движениями он одернул свою простую одежду, поправил портупею с саперной лопаткой и вытянулся по стойке «смирно». Он не произнес ни слова. Ни слов благодарности за помощь, ни извинений за свою уязвимость. Он просто повернулся к ней спиной и, чеканя каждый шаг, направился к выходу с этажа. Его осанка была безупречной. Идеальная военная машина снова включилась. Айз осталась сидеть на холодном камне, прижимая руки к груди. Там, внутри, что-то болезненно защемило. Она смотрела, как белый силуэт растворяется в темноте коридора, и чувствовала странную горечь. Он снова оттолкнул её. Снова сбежал. И та прекрасная, искренняя улыбка, которую она только что видела… Айз поняла, что безмерно хочет увидеть её снова. Но предназначалась она явно не ей. Поместье Фамилии Локи встретило свою сильнейшую воительницу ночной тишиной. Айз Валленштайн — человек, чьё имя вселяло страх в сердца монстров и трепет в души авантюристов, — шла по коридорам с опущенной головой. Её обычно идеальная осанка сейчас выдавала глубокую внутреннюю опустошённость. В главной гостиной её ожидала Риверия. Высшая эльфийка сидела в кресле с книгой, но при появлении Айз сразу отложила том в сторону. — Как всё прошло? — мягко поинтересовалась заместитель капитана. — Тебе удалось поговорить с ним? Вернуть долг? Айз остановилась посреди комнаты. Золотистые глаза смотрели в пол. Её пальцы нервно теребили край ножен Отчаянного. — Он… — Айз запнулась, чувствуя, как странная обида сжимает горло. Она перешла на едва слышный шёпот: — Он снова убежал. В комнате повисла пауза, а затем Риверия, всегда строгая и сдержанная Риверия Лиос Альф, вдруг прикрыла рот рукой. Из её груди вырвался тихий, но совершенно отчётливый смешок. Для сильнейшего мага Орарио ситуация казалась донельзя комичной: неприступная Принцесса Меча, за благосклонность которой готовы были убивать друг друга тысячи мужчин, раз за разом оказывается отвергнутой странным пятнадцатилетним мальчишкой. Айз резко вскинула голову. Её щёки надулись, а в глазах сверкнула искренняя обида. — Риверия! — возмутилась девушка, отворачиваясь. Она быстрым шагом направилась к лестнице, ведущей в её комнату. Ей было совершенно не смешно. В ней впервые проснулся интерес к кому-то, а этот кто-то смотрел на неё так, словно она была досадной помехой на его пути. На следующее утро, ровно в тот час, когда солнце только начало прогревать мостовые Орарио, Сто Тринадцатый уже стоял у кованых ворот поместья Комиссара Райвель. Пройдя на территорию внутреннего двора, он замер, оценивая тактическую обстановку. На идеально подстриженном газоне проходила тренировка. Тилия, одетая в лёгкий тренировочный костюм, не стесняющий движений, отражала атаки своей приёмной дочери. Взгляд криговца мгновенно вычленил главное: у Тали не было Фалны. Её движения не были усилены божественной благодатью, но её скорость, координация и агрессивность были на высочайшем уровне. Каждое движение было направлено на максимальный урон — удары в суставы, попытки провести захват шеи, подсечки. «Превосходная боевая единица, — сухо проанализировал Сто Тринадцатый. — Отличный кандидат для Сционов Темпестус. Из неё вышла бы идеальная имперская штурмовик». Дождавшись паузы в их спарринге, Белл подошёл ближе, вытянулся по струнке и отдал чёткий воинский салют, приложив ребро ладони к виску. — Комиссар Райвель! Сто Тринадцатый прибыл для повышения боевой эффективности! Тали, тяжело дышавшая после спарринга, резко обернулась. Её синие глаза потемнели от гнева, а милое личико исказилось в оскале. — Какого черта ты сюда припёрся, сопляк?! — зашипела она, готовая броситься на него не с тренировочным, а с вполне реальным намерением навредить. Белл даже не удостоил её взглядом, глядя строго перед собой на лицо Тилии. — Я собираюсь провести тренировку с Комиссаром и стать сильнее, — по-военному твёрдо, без капли эмоций пояснил он. — Это необходимо для дальнейшего служения Императору. Тилия рассмеялась — её глубокий, хрипловатый смех эхом разнесся по саду. Она подошла к Беллу и, к величайшему возмущению Тали, по-матерински растрепала его идеально белые волосы. — Хорошо, криговец, — произнесла она, и её янтарные глаза хищно блеснули. — Но знай, щеночек: я бью больно. — Готов к любым телесным повреждениям, лишь бы стать более эффективным оружием, мэм! — гордо вскинув подбородок, отчеканил Белл. — Прекрасно. Давай разомнёмся. Ровно одна минута спустя. Это была даже не избиение. Это была показательная аннигиляция. Тилия, закинув ногу на ногу, элегантно сидела… прямо на спине распластанного по земле Белла. Юноша был вдавлен лицом в идеальный газон. Его одежда была разорвана, на лице красовались жуткие гематомы, а из носа и разбитых губ сочилась кровь, пачкая зелёную траву. Подошедший дворецкий, невозмутимый пожилой мужчина, поставил на небольшой столик рядом с Тилией фарфоровую чашку отборного чая. Женщина сделала элегантный глоток, прикрыв глаза от удовольствия. — Ах, какой прекрасный день, — мирно произнесла она, любуясь, как ветер покачивает ветви цветущих грушевых деревьев. — Не думаешь, щеночек? Снизу, из-под её сапога, раздался булькающий, кряхтящий звук. Сто Тринадцатый попытался приподнять голову, сплёвывая землю пополам с кровью. — По мне… — прохрипел он изувеченными губами, — как будто… «Бейнблейд» проехал… Тилия сделала вид, что прислушивается. — Что-о? Не слышу, мальчишка! Что ты там бормочешь? — громко, с издёвкой спросила бывшая Боевая Сестра. Рефлексы криговца взяли верх над болью. Сто Тринадцатый выплюнул сгусток крови, напряг сломанные ребра и громко, с почти фанатичной, болезненной радостью проревел в траву: — ГОТОВ УМЕРЕТЬ ЗА ИМПЕРАТОРА, МЭМ! Тилия победно улыбнулась. Её глаза загорелись тем самым огнём, который когда-то вел войска в атаки на демонов Хаоса. — Вот это я понимаю настрой! — Она посмотрела на дворецкого. — Альфред, принеси четыре бутылька исцеляющего зелья. Или… — она слегка надавила каблуком на позвоночник Белла, — тебе хватит одного? Сто Тринадцатый, чья грудная клетка сейчас больше напоминала мешок с щебнем, упрямо упёрся руками в землю. — Готов терпеть побои, чтобы стать сильнее, — с гордостью прохрипел он. — Давайте десять. Тилия растянула губы в широкой, искренней улыбке. — Вот это я понимаю. Настоящий дух Империума. Спустя десять минут процедура восстановления подходила к концу. Альфред, не моргнув глазом, силой влил содержимое последней, десятой бутылки прямо в сломанную, вывихнутую челюсть Белла. Хруст срастающихся костей был отвратительным, но криговец даже не пискнул, лишь его глаза слегка расширились от неприятных ощущений. Тилия, стоя над ним, скрестила руки под пышной грудью. — За отвагу и выносливость хвалю, — начала Комиссар свой разбор полётов. — Но твои навыки уклонения… разочаровывают. Ты смог уйти от удара всего дважды. Твоя тактика рассчитана на траншейный бой и слепую атаку против превосходящего числа слабых врагов. Против одного сильного противника ты — просто кусок мяса, криговец. Тебе действительно надо стать сильнее. Она сделала паузу, а затем её лицо смягчилось: — Но мне понравилась наша тренировка. Ты напомнил мне о временах, когда боль была лучшим учителем. Как только кости окончательно срослись, Белл мгновенно вскочил на ноги. Ни стона, ни жалобы на фантомные боли. Он вытянулся по стойке «смирно» перед своим командиром и отдал честь. — Благодарю за бесценный опыт и указание на недостатки, Комиссар Райвель! Тилия сделала шаг вперёд и снова, с какой-то почти сестринской нежностью, растрепала его волосы. — Хороший мальчик. А теперь беги давай, становись сильнее. Жду тебя на следующей неделе. Оставив позади особняк, Белл направился в сторону Подземелья. Он не видел, как из окна второго этажа за ним следил исполненный жгучей ненависти взгляд Тали. Вечер опустился на город. В подвале дома Гестия, напевая себе под нос весёлую мелодию, готовила принадлежности для обновления статуса. Белл сидел на стуле, обнажив спину, покрытую запекшейся кровью монстров и грязью, но без единого шрама — зелья Комиссара сработали безупречно. Гестия уколола палец. Золотая капля упала на спину Белла. Руны вспыхнули, перестраиваясь, меняя свои контуры. Богиня прищурилась, вчитываясь в новые значения… и игла выпала из её рук, со звоном ударившись о каменный пол. — Это… этого не может быть, — прошептала она, прикрывая рот ладонями. Белл Кранел Уровень 1 Сила: I-800 Выносливость: D-1000 Ловкость: D-1000 Магия: I-200 Удача: I-800 Навыки: [Вера] Её руки дрожали, когда она проводила по буквам «D». В системе Фалны характеристики развивались последовательно. Обычно, когда характеристика достигала рубежа в 90-100 очков, она переходила с ранга «I» на ранг «H», затем на «G», «F» и так далее. Это был нерушимый закон мира, установленный самими богами. Но мальчик сидевший перед ней… Его сила зависла на абсолютно ненормальной цифре 800, всё ещё показывая ранг «I», в то время как Выносливость и Ловкость, получив скачок после чудовищного избиения Тилией и его ночного забега, перевалили за 1000 и мгновенно скакнули сразу на ранг «D», проигнорировав все промежуточные буквы. Даже появление показателя Магии в 200 единиц всего за одну ночь казалось сущей мелочью на фоне этой фундаментальной аномалии. — Белл-кун… — голос Гестии дрожал от благоговейного ужаса. Законы этого мира буквально ломались под тяжестью фанатичной убеждённости этого юноши. — Параметры выросли до приемлемого уровня? — ровно поинтересовался Сто Тринадцатый, не оборачиваясь. Гестия судорожно сглотнула. — Да. Они… они растут, Белл. И они пугают меня. Криговец лишь кивнул. Для него цифры были лишь показателем того, насколько качественно он сможет послужить Императору завтра. — Недостаточно, — сухо констатировал Сто Тринадцатый, глядя на свою спину в зеркало, пока Гестия всё ещё пребывала в шоке от его характеристик. — Показатели силы и магии отстают. Эффективность всё ещё не стопроцентная. Нужно продолжать становиться сильнее. Не дав богине и слова вставить, он натянул чистую рубашку, проверил крепление саперной лопатки и, развернувшись на каблуках, покинул дом. Его путь лежал обратно во тьму. В Подземелье. Весь следующий день для монстров верхних этажей превратился в филиал криговской мясорубки. Сто Тринадцатый действовал с пугающей методичностью. Удар, блок, выстрел из лазгана, смена позиции. Он не спал толком уже двое суток, его тело всё ещё помнило тяжесть сапога Комиссара Райвель, но для него это было лишь дополнительной мотивацией. Если он слаб — он должен страдать, пока не станет сильным. Ближе к вечеру он поднялся на поверхность. Его мешки были доверху набиты магическими камнями и трофеями. Лицо было перепачкано пеплом и кровью гоблинов, но дыхание оставалось ровным. Выносливость ранга «D» (1000 единиц) делала своё дело — он почти не чувствовал банальной физической усталости. Он вышел из врат Вавилонской башни на залитую закатным солнцем площадь и уже собирался направиться в Гильдию для обмена трофеев, когда его тактические сенсоры (или то, что от них осталось в человеческом теле) зафиксировали преграду на маршруте. Прямо перед ним, скрестив руки на груди, стояла Тали. Её синие глаза буравили криговца с такой яростью, что могли бы прожечь в нём дыру. Сто Тринадцатый остановился. Он проанализировал объект: приёмная дочь Комиссара Райвель. Гражданское лицо имперского командира (пусть и из другого полка/ордена), требующее уважительного отношения. Белл выпрямился, щёлкнул каблуками и отвесил ей короткий, но полный искреннего уважения кивок, собираясь обойти девушку и продолжить путь. ХЛЕСЬ! Звук пощёчины разнёсся по всей площади перед Подземельем. Авантюристы и стражники Гильдии замерли, обернувшись на звук. Увидев, кто именно дал пощёчину, стража благоразумно решила сделать вид, что ничего не замечает — никто в здравом уме не стал бы связываться с дочерью непобедимой Тилии Райвель. Голова Белла дёрнулась в сторону. Физического урона он не получил — его кожа и мышцы теперь были крепче камня, и у Тали, не имеющей Фалны, скорее отсохла бы рука, чем она нанесла бы ему реальную травму. Но сам факт действия вызвал системный сбой в его логике. Он медленно повернул голову обратно, его рубиновые глаза с непониманием уставились на тяжело дышащую девушку. — Ты мерзкий подонок! — закричала Тали, и в её голосе дрожали слезы первобытной, детской обиды. — Думаешь, я слепая?! Думаешь, я не вижу, что ты пытаешься произвести впечатление на мою мать?! Бессовестный говнюк! Сто Тринадцатый моргнул. Процессор в его голове пытался расшифровать услышанное. «Произвести впечатление»? На боевого офицера? Криговцы не производят впечатления, они выполняют приказы. А романтический подтекст, который вкладывала в эти слова жительница Орарио, был от него так же далёк, как Терра от системы Оракула. Кто для него Тилия? Варианты: Женщина? Нет. Красавица? Биологический факт, но не имеющий значения. Боевая Сестра? Да. — Вы делаете неверные выводы, — холодным, абсолютно спокойным тоном ответил Сто Тринадцатый. — Мои действия продиктованы исключительно тем, что она — самый родной мне человек в этом мире. Для Белла это была констатация факта. Тилия была единственной ниточкой, связывающей его с потерянным домом, с Родиной, с Империумом. Она была его командиром, его сестрой по оружию. Но для шестнадцатилетней Тали, воспитанной на сказках Орарио, где парни совершают подвиги ради возлюбленных, эти слова прозвучали как абсолютное, бесстыдное признание в любви к женщине, годящейся ему в матери. ХЛЕСЬ! Вторая пощёчина была ещё сильнее. Ладонь Тали покраснела от удара о его железную скулу. — Если ты посмеешь что-то накрутить моей матери… — прошипела девушка, подходя вплотную, её голос дрожал от ненависти. — Если ты хоть пальцем её тронешь, я убью тебя! Своими руками придушу! Сто Тринадцатый не стал отвечать. Угрозы от лица без боевой подготовки в его адрес были статистически незначимы. Он просто молча обошёл её и зашагал в сторону Гильдии, оставив Тали кипеть от ярости на площади. Когда Тали, едва сдерживая слёзы бешенства, ворвалась в поместье, она сразу направилась в гостиную. Тилия, одетая в домашнее, но всё равно строгое платье, сидела за массивным письменным столом. В её руке было зажато перо, которым она быстро покрывала пергамент убористым, чётким почерком. Тали на цыпочках, движимая подозрениями, подошла сзади и заглянула через плечо матери. «…Увеличение гравитационной нагрузки на 40% во время уклонения. Наработка мышечной памяти против атак с флангов. Ввести в рацион настойку из корня мандрагоры для укрепления костной ткани…» Это был подробнейший, детально расписанный план тренировок. И в самом верху листа значилось: «Протокол усиления: Белл Кранел (Криг-113)». Это стало последней каплей. Плотина прорвалась. — ПОЧЕМУ ОН?! — истерично закричала Тали, выхватывая пергамент из рук матери. Тилия даже не вздрогнула. Она медленно повернулась, и её взгляд — тот самый взгляд Комиссара, от которого седели даже ветераны Хаоса, — пригвоздил Тали к месту. Но обида девушки была сильнее страха. — Я твоя дочь! — Тали скомкала пергамент, по её щекам покатились слёзы. — Твоя единственная, любимая дочь! А ты сидишь тут и тратишь время, расписывая, как сделать этого белобрысого урода сильнее! Тилия непонимающе сдвинула брови. Эмоции мирных граждан всегда были для неё чем-то сложным для понимания. — Тали, успокойся, — её голос был низким и властным. — Белл… он очень родной мне человек. Мы связаны узами, которые ты не сможешь понять. И я не могу позволить ему сгинуть в Подземелье, не выполнив свой долг. Для Сестры Кларес это означало: «Он солдат моего Бога-Императора, и помощь ему — это служение Золотому Трону». Но Тали услышала лишь то, что хотела услышать. — ЭТО Я ТВОЙ САМЫЙ РОДНОЙ ЧЕЛОВЕК! — сорвалась на визг девушка, швырнув скомканный пергамент на пол. — Я! А не этот сопляк из ниоткуда! Я ненавижу его всей душой! Тали закрыла лицо руками. — И мне совсем не нравится, что ты так интересуешься каким-то щенком! А если… а если дело дойдёт до любви?! Мама, ты что, с ума сошла?! Он младше меня на год! Я не хочу, чтобы мой отчим был младше меня! Это мерзко! Теперь настала очередь Тилии впасть в ступор. Идеальная выправка Комиссара на секунду дала сбой. Глаза Тилии расширились. — Какой… отчим? — искренне удивилась она. — Тали, что за чушь ты несёшь? Он солдат. Я уважаю его волю и готовность умереть, не более того. Между нами нет ничего подобного. Во имя Трона, он же ещё совсем мальчишка! Тилия отвернулась к окну, качая головой от абсурдности ситуации. Но… внезапно в её голове всплыли слова, сказанные ей Самим Императором в момент её смерти: «Познай всё, чего была лишена. Вкусить вкус любви и страсти». Она вспомнила, как сегодня этот мальчишка лежал в грязи и крови под её сапогом. Вспомнила этот безумный, фанатичный восторг в его рубиновых глазах. Вспомнила его хрипящее, но гордое: «Готов умереть… мэм!». Для жительниц Орарио это было бы проявлением мазохизма или сумасшествия. Но для Боевой Сестры, чья душа была выкована в горниле экклезиархии… такая непоколебимая верность, такая абсолютная преданность долгу и боли… это было прекрасно. Это было так по-имперски. Это будоражило кровь. «Хотя… — неожиданно для самой себя подумала Тилия, и на её щеках, к её собственному шоку, проступил едва заметный румянец. — Если он продолжит вести себя так же… Если его верность и преданность останутся столь же чистыми и нерушимыми… когда он возмужает, я явно что-то почувствую. Настоящий, идеальный инструмент Империума…» Она приложила прохладную ладонь к щеке, пытаясь отогнать эти совершенно неуставные мысли. Тали, заметив эту секундную заминку и румянец на лице матери, всё поняла по-своему. Её мир рушился. Мало того, что этот криговец отбирал у неё внимание, так её гордая, неприступная мать, отвергавшая богов, краснела из-за него! Девушка издала сдавленный, полный горя всхлип, развернулась и пулей вылетела из гостиной. Тилия тяжело вздохнула, слушая, как на втором этаже хлопнула дверь спальни Тали и раздались приглушённые рыдания в подушку. Бывшая Боевая Сестра подняла с пола скомканный лист плана тренировок Белла, разгладила его на столе и, взяв перо, задумчиво добавила в список ещё один пункт: «Урок 4. Распознавание гражданских и социальная маскировка». Кажется, им обоим предстояло ещё многому научиться в этом странном, слишком мирном городе. Ночной ветер приносил из сада ароматы цветущих роз и ночного жасмина. Поместье погрузилось в сон, и лишь в кабинете Комиссара Райвель на втором этаже горел тусклый свет магической лампы. Тилия стояла у открытого окна, опираясь руками о резной подоконник. Её взгляд скользил по ухоженным аллеям, но видела она совсем другие пейзажи. Она вспоминала дом. Настоящий дом. Мир-храм, где готические шпили пронзали загрязнённое смогом небо, а хоралы Экклезиархии не замолкали ни на секунду. Она помнила себя молодой — только-только прошедшей инициацию Боевой Сестрой Ордена Святой Розы. Фанатичной, облачённой в силовую броню, уверенной в своей абсолютной правоте. Тогда, слушая мрачные байки имперских гвардейцев о Корпусе Смерти Крига, она испытывала лишь брезгливое непонимание. «Безликие фанатики в противогазах, — думала она тогда. — Они даже не знают, как правильно возносить молитвы! Считают, что броситься на пулемёты и сдохнуть в грязи — это высшая форма служения. Живые трупы, лишённые благодати». Криговцы вызывали у молодой Сестры Кларес отвращение. Их слепое стремление к смерти казалось ей почти еретическим обесцениванием дара жизни, который Император вложил в человечество. Но потом случилась Осада Тарсис-Прайм. Её первая совместная операция с полками Крига. Тилия прикрыла глаза, и аромат жасмина на секунду сменился фантомной вонью прометия, горелой плоти и траншейной гнили. Она помнила, как позиции Сороритас были почти смяты волнами культистов. И тогда в атаку пошёл Криг. Они шли молча. Без боевых кличей, без знамён. Просто серая, безликая масса в шинелях, шагающая прямо под огонь тяжёлых болтеров. Они падали сотнями, тысячами… но те, кто шёл позади, просто ступали по телам павших товарищей, не сбавляя шага. Ни один криговец не дрогнул. Ни один не отступил. Они вгрызались в позиции врага саперными лопатками, штыками, голыми руками. В тот день их потери составили ужасающие восемьдесят процентов личного состава. Но задача была выполнена на все сто двадцать процентов. Вражеский плацдарм перестал существовать. Именно тогда отвращение сменилось глубоким, почти благоговейным уважением. Тилия поняла, что их вера была не хуже её собственной — она просто была другой. Искалеченной, выкованной в радиоактивном пепле родного мира, но невероятно чистой в своей жертвенности. Женщина открыла глаза, возвращаясь в реальность Орарио. Вспоминая Сто Тринадцатого, она видела всё того же безымянного солдата из окопов. Но если Император даровал жизнь ей, чтобы она познала радости мирного существования, разве не того же Он желал для этого измученного мальчишки? «Криговцу необходимо познать мирную жизнь, — рассуждала Тилия, и мысли её текли чётко, как при планировании военной кампании. — Не только долг. Не только ожидание славной смерти. Но если я просто прикажу ему “радоваться жизни”, его процессор выдаст логическую ошибку. Ему нужен якорь. Связующее звено». На её губах заиграла лёгкая, задумчивая улыбка. Белл нуждался в ком-то, кто сможет его смягчить. Девушка, которая покажет ему, что в мире есть тепло, забота и смысл помимо войны. Но при этом она не должна мешать его служению, иначе он просто отсечёт её от себя, как неэффективный элемент. Взгляд Тилии метнулся в сторону соседнего крыла поместья, где находилась спальня её приёмной дочери. Тали. Её милая, импульсивная Тали. «Она сейчас зла и слепа от ревности, — мысленно признала Тилия. — Но она хорошая девочка. Добрая, ответственная, с правильным моральным компасом. Если бы она только высунула нос за пределы своего уютного мирка, в котором я — центр вселенной…» План начал формироваться в голове Комиссара. Тали нужно просто узнать Белла поближе. Увидеть не наглого «выскочку, ворующего внимание мамы», а невероятно сломленного, бесконечно преданного и по-своему благородного юношу. Стоит Тали увидеть его настоящую суть — и её детская ненависть неизбежно превратится в нечто совершенно иное. От ненависти до любви, как известно, один шаг. К тому же, это решило бы её нелепые страхи о том, что Белл станет её «отчимом». Тилия тихо рассмеялась, качнув головой. Боевая Сестра Адепта Сороритас планирует сводничество. Расскажи кто ей об этом в прошлой жизни — пристрелила бы из болтера за ересь. Но, посмотрев на возвышающуюся в центре города громаду Бабеля, Тилия вдруг осознала ещё одну тактическую деталь. Почти пугающую. Белл Кранел. Идеально сложенный, с лицом, высеченным словно из мрамора. Белоснежные волосы, пронзительные рубиновые глаза. И этот характер… Абсолютная эмоциональная недоступность, помноженная на фанатичную преданность и готовность терпеть любые муки. Женщины этого мира, привыкшие к хвастливым, жаждущим внимания и славы авантюристам, будут падать к его ногам, как культисты под огнём тяжёлого огнемёта. Для богинь, ищущих идеальные души, и для воительниц, ищущих несломимую волю, этот криговец станет абсолютным, недостижимым идеалом. — Ох, Сто Тринадцатый… — прошептала Тилия в ночную прохладу, и в её хрипловатом голосе смешались ирония и искреннее сочувствие. — Чувствую я, что разбитых сердец в этом городишке будет ой как много… Она отпила из стоящего на подоконнике бокала с вином. — И всё это будет исключительно по твоей вине, солдат. Даже если ты этого так и не поймёшь