Ласточка

Слух разлетелся по гарему быстрее пожара. Айше-хатун, одна из наложниц султана, была найдена мёртвой в своих покоях. Её лицо было синим, глаза открыты, на шее — тёмные следы. Говорили, что её задушили. Говорили, что это сделала Хюррем. Я не поверила. Не могла поверить. Хюррем — мать двоих детей, женщина, которая любила Сулеймана больше жизни — убийца? Нет. Это ложь. Кто-то её подставил. Валиде созвала совет. Сулейман сидел во главе стола, бледный, с каменным лицом. Рядом — визири, евнухи, Дайе-калфа. — Хюррем Хатун, — голос Валиде был ледяным, — что вы можете сказать в своё оправдание? — Я не убивала её, — твёрдо ответила Хюррем. — Клянусь Аллахом и своими детьми. — Свидетели говорят иное, — Валиде кивнула Дайе-калфе. Та выступила вперёд. — Трое служанок видели, как Хюррем Хатун выходила из покоев Айше-хатун в ночь её смерти, — сказала она. — Они лгут! — закричала Хюррем. — Их подкупили! — Кто? — спросил Сулейман, и его голос был пустым. — Махидевран! — выпалила Хюррем. — Или Валиде! Или… кто-то, кто хочет моей гибели! — Достаточно, — Сулейман поднял руку. — Я принял решение. Все замерли. — Хюррем Хатун, — он посмотрел на неё долгим взглядом, полным боли, — ты отправляешься в старый дворец. До выяснения обстоятельств. — Нет! — Хюррем упала на колени. — Сулейман, умоляю! Не отправляй меня! Подумай о детях! Мехмед, Михримах… — О детях позаботится моя мать, — перебил Сулейман. Он не смотрел на неё. — Это мой последний приказ. Хюррем закричала. Её крик разнёсся по всему дворцу. Стража схватила её за руки, поволокла к выходу. — Фериде! — крикнула она, увидев меня в дверях. — Фериде, помоги! Скажи ему! Ты знаешь, что я невиновна! Я бросилась к Сулейману. — Брат, — я схватила его за руку. — Ты не можешь этого делать. Она невиновна. Я знаю. — Ты ничего не знаешь, — он вырвал руку. — Иди в свои покои, Фериде. Не вмешивайся. — Но… — Это приказ! — крикнул он. — Уходи! Я вышла. В коридоре ко мне подбежала Мелике. — Госпожа, — прошептала она. — Детей Хюррем уже забрали. Валиде приказала перевести их в свои покои. Я закрыла лицо руками. — Что же делать, Мелике? Что же делать? — Не знаю, госпожа, — ответила она. — Но если вы продолжите сопротивляться, вы сами окажетесь в старом дворце. — Мне всё равно, — я покачала головой. — Без неё этот дворец станет ещё темнее.

***

Я пыталась помочь Хюррем. Писала письма Сулейману. Ходила к Валиде. Убеждала визирей. Но всё было тщетно. Султан не принимал меня. Валиде выгоняла. Визири молчали. Я чувствовала, как силы покидают меня. Я не спала ночами, почти не ела. Мелике плакала, глядя на меня. — Госпожа, вы убьёте себя, — говорила она. — А может, это и к лучшему? — отвечала я. — Не говорите так. — Почему? — я смотрела в окно. — Зачем мне жить, если всё, что я люблю, разрушается? — Не всё, — тихо сказала Мелике. — Есть ещё Бали Бей. — Бали Бей далеко, — я покачала головой. — И он никогда не будет моим. — А Ибрагим? Я не ответила.

***

От лица Ибрагима.

Парга осталась позади. Брат и отец — там, у ворот, смотрели мне вслед. Я обещал вернуться. Но я не знал, вернусь ли. Дорога в Стамбул тянулась бесконечно. Каждый шаг коня отдавался в сердце. Я ехал навстречу судьбе. И я знал: эта судьба, скорее всего, будет смертью. Сулейман нашёл мои письма. Мои стихи. Мои признания. Всё, что я писал о Фериде — ночами, в тишине, когда никто не видел моих слёз. Всё, что я прятал в ящике, надеясь, что никто никогда не откроет его. Он открыл. Я знал это ещё до того, как переступил порог дворца. Слуги перешёптывались, визири отводили глаза, даже стража смотрела на меня как-то иначе. Словно я уже был мертвецом. «Вот и всё, — думал я, поднимаясь по лестнице. — Двадцать лет службы, двадцать лет дружбы, двадцать лет любви — и всё закончится в одном зале». Я не боялся смерти. Я боялся, что не успею сказать ей. Не успею объяснить. Не успею попросить прощения. Но я шёл. Потому что бежать было некуда. Тронный зал был пуст. Огромный мраморный зал, где обычно толпились визири, послы, просители — сейчас стоял в тишине. Только два стражника у дверей. Где-то вверху горели факелы, отбрасывая пляшущие тени. А на троне сидел он. Сулейман. Мой повелитель. Мой брат. Мой друг. Тот, кому я клялся в верности. И тот, кого я предал не делом, а сердцем. — Ибрагим, — сказал он. Его голос был пустым. Ни гнева, ни боли — только холод. — Повелитель, — я опустился на колени. Я не поднимал головы. Не мог смотреть ему в глаза. — Ты вернулся, — сказал он. — Как вы и приказали, — ответил я. — Я нашёл твои письма. Я молчал. Что я мог сказать? Что это не я писал? Что это не мои чувства? Но это была ложь. А умирать с ложью на губах я не хотел. — Я знаю, — тихо сказал я. — Ты знаешь, — повторил он. — Ты знаешь, и всё равно пришёл? — Куда мне идти, повелитель? — Мог бы бежать. К отцу. К брату. В Паргу. Туда, где я тебя не нашёл бы. — Я не беглец, — я поднял голову. — Я воин. Я принял свой долг. И я принимаю свою судьбу. Он смотрел на меня долго, очень долго. Потом встал. Сошел с трона. Я слышал его шаги — медленные, тяжёлые. Каждый шаг отдавался в моём сердце. Он подошёл ко мне. Остановился в двух шагах. — Встань, — сказал он. Я встал. Выпрямился. Посмотрел ему в глаза. — Ты знаешь, что я должен тебя казнить? — спросил он. — Знаю, — ответил я. — За предательство. — Я не предавал вас, повелитель, — я смотрел на него без страха. — Моё сердце предало меня самого. Но я никогда не поднимал руку на вас. Никогда не желал вам зла. Все эти годы я служил вам верой и правдой. — Ты писал стихи моей сестре, — голос Сулеймана дрогнул. — Ты мечтал о ней. Ты желал её. — Я желал ей счастья, — ответил я. — Даже если это счастье — не со мной. Сулейман молчал. Потом он выхватил саблю. Блеснула сталь. Я слышал свист воздуха — и закрыл глаза. «Вот и всё, — подумал я. — Мама, папа, брат… простите, что не смог вернуться. Фериде… прости, что не признался при жизни. Умирать легче, когда знаешь, что тебя никто не ждёт». Я ждал удара. Секунда. Другая. Третья. Ничего. Я открыл глаза. Сулейман стоял передо мной. Сабля была в его правой руке — но лезвие смотрело в пол. А в левой руке он держал… печать. Печать великого визиря. — Я не убиваю тех, кто мне дорог, — сказал Сулейман. — Даже если они любят мою сестру. — Повелитель… — прошептал я. Слова застряли в горле. — Ты — мой брат, Ибрагим, — он протянул печать. — Не по крови, но по духу. Брат не предаёт брата. И брат не убивает брата. — Я не заслуживаю… — Заслуживаешь, — перебил он. — Ты доказал это на поле боя. Ты проливал кровь за меня. Ты рисковал жизнью ради империи. Ты был верен мне все эти годы. А любовь к сестре… — он помолчал. — Любовь к сестре — не предательство. Это… человечность. Я упал на колени. Слёзы текли по моим щекам — и я не стыдился их. Я плакал впервые за много лет. Плакал от облегчения. От неожиданности. От того, что ещё жив. — Я не знаю, как благодарить вас, — прошептал я. — Женись на ней, — сказал Сулейман. — Сделай её счастливой. Вот твоя благодарность. — Я… я не знаю, смогу ли. — Сможешь, — он протянул руку. — Вставай, Ибрагим. Ты — великий визирь Османской империи. Ты не должен стоять на коленях. Я взял его руку. Он поднял меня. Мы стояли друг напротив друга — повелитель и слуга, брат и друг, мужчина и мужчина. — Ты не злишься? — спросил я. — На мои чувства? — Злюсь, — он усмехнулся. — Но я предпочёл бы, чтобы ты любил её, чем кто-то другой. Ты — достойный человек, Ибрагим. Я доверяю тебе. — Я не подведу вас, — сказал я. — Знаю, — он похлопал меня по плечу. — А теперь иди. Отдохни. Завтра у нас много дел. Я поклонился. Хотел уйти, но он остановил меня. — Ибрагим, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знал. — Что, повелитель? — Я тоже люблю её, — он посмотрел мне в глаза. — Как брат. Как брат любит сестру. И я хочу, чтобы она была счастлива. Если ты сделаешь её несчастной — я убью тебя сам. Не при дворе. Не по закону. Сам. — Я понял, повелитель, — ответил я. — Клянусь Аллахом и своей жизнью — я сделаю всё, чтобы она улыбалась. — Иди, — он отвернулся. Я вышел. В коридоре я прислонился к стене и выдохнул. Ноги подкашивались. Сердце колотилось где-то в горле. «Он простил меня, — думал я. — Он простил меня и отдаёт мне Фериде». Я не верил своему счастью. Но оно было. Настоящее. Осязаемое. Я шёл по коридорам дворца, мимо стражников, мимо слуг, мимо визирей. Никто не знал, что только что там, в тронном зале, решилась моя судьба. Что я был готов к смерти — а получил жизнь. И любовь. Ту, которую ждал всю жизнь. Я не пошёл к себе. Не мог сидеть в комнате, глядя на стены. Я вышел в сад. Ночь была тёмной, звёздной. Луна пряталась за тучами. В саду пахло розами и сырой землёй. Я сел на скамью и заплакал. Не скрываясь. Не стесняясь. Слёзы текли по моим щекам, и я улыбался. Улыбался как безумный. — Ты чего? — раздался голос. Я поднял голову. Передо мной стоял Матракчи — художник, картограф, мой друг. — Жениться буду, — сказал я. — На ком? — На Фериде Султан. Он помолчал. Потом сел рядом. — Ты её любишь? — спросил он. — Всю жизнь, — ответил я. — Она знает? — Знает. Но не любит меня. — Тогда зачем женишься? — Потому что я дам ей всё, — я посмотрел на звёзды. — Заботу, верность, дом. А любовь… может быть, со временем. — Ты веришь? — Должен верить, — я сжал кулаки. — Иначе не выживу. Матракчи молчал. — Будь счастлив, друг, — сказал он наконец. — Ты заслужил. — Спасибо, — я похлопал его по плечу. Мы сидели в саду до рассвета. Говорили о жизни. О войне. О женщинах. Матракчи рассказывал о Венеции, о художниках, о картах. Я слушал и думал о ней. О Фериде. Её глаза. Её улыбка. Её смех. Её походка, когда она идёт по саду, распустив волосы. «Я сделаю тебя счастливой, — думал я. — Клянусь. Даже если ты никогда не полюбишь меня. Я буду рядом. Всегда». А когда солнце поднялось, я пошёл к себе. Нужно было готовиться к свадьбе. К свадьбе с женщиной, которую я любил больше жизни.

***

От лица Фериде.

Сулейман позвал меня вечером. Я вошла в его покои с тяжёлым сердцем. Думала, что он будет говорить о Хюррем. О том, что я не должна вмешиваться. О том, что это не моё дело. О том, что Валиде права, а я — нет. Он сидел у окна, смотрел на закат. Рядом на столе стоял кувшин с шербетом и два кубка. — Фериде, — сказал он, не оборачиваясь. — Садись. Я села. Не на тахту рядом с ним — на стул у двери. Подальше. Он заметил это. Нахмурился, но ничего не сказал. — Ты знаешь, зачем я тебя позвал? — спросил он. — Догадываюсь, — ответила я холодно. — И что же ты думаешь? — Вы хотите объявить о моей свадьбе с Ибрагимом, — я смотрела на него в упор. — Я права, повелитель? Он вздрогнул. Не от слов — от того, как я его назвала. — Повелитель? — переспросил он. — С каких пор ты называешь меня повелителем? — С тех пор, как ты перестал быть моим братом, — ответила я. Сулейман замолчал. Его лицо окаменело. Он отвернулся к окну, и я увидела, как напряглись его плечи. — Ты злишься, — сказал он. — Нет, — я покачала головой. — Я разочарована. — В чём? — В тебе, — я встала, прошлась по комнате, остановилась у окна напротив него. — Ты всегда был моим защитником. Ты обещал отцу, что не дашь меня в обиду. Ты обещал мне, что я не стану пешкой в твоих играх. — Ты и не станешь… — Стану, — перебила я. — Ты выдаёшь меня замуж за человека, которого я не люблю. Ты даже не спросил меня. Ты просто взял и решил. — Я спросил, когда Ибрагим просил твоей руки, — тихо сказал он. — Ты спросил меня после того, как уже всё решил, — я посмотрела ему в глаза. — Это не вопрос, брат. Это приказ. А приказы не обсуждаются. Он молчал. — Я уважаю тебя как султана, — продолжила я. — Я подчиняюсь тебе как султану. Но как брат… как брат ты меня предал. — Фериде… — Дай мне закончить, — я подняла руку. — Я знаю, что Ибрагим хороший человек. Я знаю, что он будет заботиться обо мне. Я знаю, что он любит меня. Но это не моя любовь. Это не моя жизнь. Это не мой выбор. — А какой твой выбор? — он повернулся ко мне. В его глазах горела боль. — Сбежать? Опозорить семью? Умереть в нищете, вдали от дома? — Моя жизнь принадлежит мне, — твёрдо сказала я. — Твоя жизнь принадлежит династии, — он повысил голос. — Ты — дочь султана. Сестра султана. Твоя судьба — служить империи. Браком. Детьми. Верностью. — А счастье? — прошептала я. — Моё счастье ничего не значит? — Твоё счастье значит много, — он подошёл ко мне, взял за плечи. — Но есть вещи важнее счастья. Долг. Честь. Семья. — Для меня нет ничего важнее счастья, — я сбросила его руки. Мы стояли друг напротив друга. Два упрямца. Два ребёнка Селима. — Ты выйдешь за Ибрагима, — сказал он. — Это приказ. — Я выйду, — ответила я. — Потому что я уважаю тебя. Потому что я люблю тебя. Потому что я не хочу, чтобы ты страдал. — Тогда почему ты смотришь на меня с такой ненавистью? — Это не ненависть, — я покачала головой. — Это боль. — Какая разница? — Ненависть можно простить, — я отвернулась. — Боль — нет. Я направилась к двери. — Фериде, — окликнул он. Я остановилась. Не обернулась. — Ты когда-нибудь простишь меня? — спросил он. — Не знаю, — ответила я. — Может быть, когда ты вернёшь Хюррем из старого дворца. Или когда признаешь, что был неправ. Или когда перестанешь быть султаном и снова станешь моим братом. Я вышла. Не хлопнула дверью — закрыла тихо, спокойно. Но этот спокойный звук прозвучал как приговор. Сулейман остался один. Он смотрел на дверь, за которой исчезла сестра, и не знал, что делать. «Я потерял Хюррем, — думал он. — Теперь теряю Фериде. Кого дальше? Мать? Ибрагима? Себя?» Он опустился на колени, достал чётки, начал молиться. Но Аллах молчал. Как и его сестра. Как и его любовь. Как и его совесть. Я вышла в коридор, прислонилась к стене. Всё внутри дрожало. Я сказала ему то, что думала. Но легче не стало. — Госпожа, — Мелике появилась из тени. — Вы как? — Жива, — ответила я. — К сожалению. — Не говорите так. — Почему? — я посмотрела на неё. — Правда глаза режет? — Правда лечит, — тихо сказала Мелике. — Со временем. — Опять время, — я горько усмехнулась. — Все говорят о времени. А никто не говорит о том, как больно ждать. Я пошла по коридору. Мелике — за мной. — Госпожа, — сказала она. — Может, вы не выйдете замуж? Может, вы сбежите? — Куда? — я остановилась. — Ко дворцу приставлена стража. Ворота закрыты. Валиде следит за каждым моим шагом. Даже если бы я захотела бежать — не смогла бы. — А Бали Бей? Он же воин. Он мог бы… — Не говори о нём, — перебила я. — Бали Бей далеко. Он не знает. И пусть не знает. Так будет лучше. — Лучше для кого? — Для него, — я повернулась к Мелике. — Если он узнает, что я выхожу замуж, он придёт. Он попытается меня спасти. И его убьют. Я не хочу его смерти. — А свою смерть вы хотите? — Я хочу, чтобы всё это кончилось, — прошептала я. — Хочу проснуться и понять, что это был сон. — Это не сон, — Мелике взяла меня за руку. — Это жизнь. И вы должны жить. — Я попробую, — я сжала её руку. — Постараюсь. Мы пошли дальше. Впереди была свадьба. Позади — разрушенные надежды.

***

После разговора с Сулейманом я не пошла в свои покои. Ноги сами принесли меня к Хатидже. Она сидела у окна, вышивала тюльпаны на белом шёлке. Увидев меня, отложила работу. — Фериде? — она нахмурилась. — Что случилось? Я вошла, закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. — Меня выдают замуж, — сказала я. Хатидже встала. Подошла ко мне. Села рядом. — За Ибрагима? — Да. — я смотрела в одну точку, не видя ничего. — Валиде решила. Сулейман согласился. Меня никто не спросил. Хатидже молчала. — Я не люблю его, — продолжала я. — Он добрый. Он верный. Он любит меня. Но я не могу. Понимаешь? Не могу заставить себя. — Понимаю, — тихо сказала Хатидже. — Я плачу не потому, что он плохой, — я повернулась к ней. — Я плачу потому, что другой. Тот, кого я люблю, далеко. Он не знает, что происходит. Он не может меня спасти. — А если бы знал? — спросила Хатидже. — Что бы он мог? — я горько усмехнулась. — Он простой воин. Против воли султана и великого визиря он бессилен. Хатидже обняла меня. Я уткнулась ей в плечо и заплакала. — Я не хочу этого брака, — всхлипывала я. — Не хочу просыпаться рядом с мужчиной, которого не люблю. Не хочу притворяться. — Тогда не притворяйся, — сказала Хатидже. — Будь честна с ним. Ибрагим заслуживает правды. — Ты думаешь? — Он любит тебя, — она погладила меня по волосам. — Если он действительно любит, он поймёт. Он будет терпеть. Он будет ждать. — А если я никогда не полюблю его? Хатидже помолчала. — Тогда он будет жить с этим, — сказала она. — Как и ты. Я подняла голову, посмотрела на неё. Её глаза были влажными. — Ты плачешь? — спросила я. — Я? — она вытерла щёки. — Нет. — Врёшь, — я взяла её за руку. — Хатидже, прости меня. — За что? — За то, что он любит меня, а не тебя, — прошептала я. Она замерла. — Это не твоя вина, — она покачала головой. — Сердцу не прикажешь. — Ты страдаешь из-за меня. — Я страдаю из-за себя, — она посмотрела мне в глаза. — Я любила его много лет. Молча. Ничего не прося. Зная, что он никогда не будет моим. А теперь ты выходишь за него замуж. И я должна смотреть на это. Должна улыбаться на свадьбе. Должна желать вам счастья. — Хатидже… — Я сделаю это, — перебила она. — Я сделаю это, потому что ты моя сестра. Потому что я люблю тебя. Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если это счастье разбивает моё сердце. Она заплакала. Я обняла её. Крепко. Как в детстве, когда мы боялись темноты и спали в одной постели. — Я не буду счастлива, — сказала я. — Ты знаешь. — Может быть, — она вытерла слёзы. — Но ты должна попробовать. Ради себя. Ради нас. — Ради кого? — Ради всех, кто тебя любит, — ответила она. Мы сидели на полу, обнявшись, и плакали вместе. Две сестры. Две женщины. Две разбитых судьбы.

***

Старый дворец был холодным и сырым. Хюррем сидела у окна, смотрела на пустынный сад и считала дни. Сколько прошло? Месяц? Два? Она потеряла счёт. — Госпожа, — служанка вошла с подносом. — Вам письмо. — От кого? — От Фериде Султан. Хюррем развернула пергамент. Почерк подруги был нервным, торопливым: «Хюррем, Меня выдают за Ибрагима. Свадьба через полгода. Я не люблю его. Я никогда не полюблю. Но у меня нет выбора. Али-паша, тот, кого ты просила, согласился помочь. Он собирает доказательства твоей невиновности. Не сдавайся. Жди. Твоя Фериде» Хюррем перечитала письмо трижды, потом прижала к груди. — Не сдавайся, — прошептала она. — Конечно, не сдамся. У меня есть дети. У меня есть цель. У меня есть будущее. Она встала, подошла к окну. На западе, там, где был дворец Топкапы, небо алело. Закат. Конец дня. Но не конец битвы. — Я вернусь, — сказала она пустому саду. — Клянусь. Я вернусь и покажу им всем. Ветер не ответил. Но где-то там, в главном дворце, Сулейман тоже смотрел на закат и думал о ней. Они думали друг о друге — разделённые стенами, интригами, ложью. Но не сломленные.

***

Бейхан, моя вторая сестра, приехала в Стамбул неожиданно. Я не видела её несколько лет — после замужества она уехала в Семидирне и редко появлялась при дворе. Но сейчас, услышав о планах Валиде, она примчалась. — Матушка, — сказала она, входя в покои Валиде. — Я прошу вас о помиловании Ферхата-паши. Валиде вздохнула. — Бейхан, мы уже говорили об этом. Он осуждён за измену. — Он не изменял, — Бейхан упала на колени. — Я знаю его. Он — честный человек. — Ты любишь его, — Валиде покачала головой. — Любовь ослепляет. — А ваша любовь к власти ослепляет вас, матушка, — тихо сказала Бейхан. Валиде побледнела. — Как ты смеешь? — Я смею, потому что терять мне нечего, — Бейхан подняла голову. — Если Ферхат умрёт, я умру тоже. — Ты не сделаешь этого, — Валиде отвернулась. — Сделаю, — Бейхан встала. — Клянусь Аллахом. Она вышла, оставив Валиде в растерянности. Я стояла за дверью и слышала всё. «Империя разрушает семьи, — подумала я. — Одна за другой».

***

В гареме нашёлся свидетель. Молодая рабыня по имени Халиме пришла к главному евнуху и сказала, что видела убийцу. — Я видела, как Махидевран Султан говорила с Айше-хатун в ночь её смерти, — сказала Халиме. — Она угрожала ей. Сказала, что если Айше не сделает то, что велела, она убьёт её. — Почему ты молчала? — спросил Сюмбюль-ага. — Боялась, — ответила Халиме. — Махидевран Султан сказала, что если я кому-то расскажу, она убьёт меня. Дайе-калфа доложила Валиде. Валиде доложила Сулейману. Но было поздно. Хюррем уже отправили в старый дворец. — Позовите её обратно, — сказал Сулейман. — Нельзя, — ответила Валиде. — Она должна отбыть наказание. Иначе все подумают, что ты слаб. — Но она невиновна! — У нас нет доказательств, — Валиде посмотрела на сына. — Есть только слова рабыни. А рабыни могут лгать. Сулейман замолчал. Хюррем осталась в старом дворце.

***

Ибрагим пришёл к Хюррем через неделю после её ссылки. Она сидела в маленькой комнате, глядя в окно. Её рыжие волосы потускнели, глаза запали. Она похудела, осунулась, стала похожа на тень. — Вы пришли насмехаться? — спросила она. — Нет, — Ибрагим сел напротив. — Я пришёл предложить сделку. — Какую? — Я помогу тебе вернуться во дворец, — сказал он. — Но ты должна кое-что сделать. — Что? — Извиниться перед Махидевран. Преклонить перед ней колени. Хюррем побледнела. — Ты шутишь? — Нисколько, — Ибрагим смотрел на неё холодно. — Сулейман должен увидеть твоё смирение. Только тогда он посмеет пойти против Валиде. — Я не унижусь перед этой женщиной, — прошептала Хюррем. — Тогда оставайся здесь, — Ибрагим встал. — Валиде обещала выдать тебя замуж за старого пашу, если ты не выйдешь из старого дворца через месяц. — Она не посмеет! — Она уже подписала бумаги, — Ибрагим направился к двери. — Думай. У тебя есть три дня. Он вышел. Хюррем осталась одна. Она думала три дня. И на четвёртый сказала «да».

***

Валиде решила устроить пышный праздник. — Мы объявим о твоей свадьбе с Ибрагимом, — сказала она мне. — Все визири, паши, послы должны знать, что дочь султана выходит замуж за великого визиря. — Я не хочу праздника, — ответила я. — А я не спрашиваю, — отрезала Валиде. Весь дворец засуетился. Служанки украшали залы цветами, повара готовили угощения, музыканты репетировали танцы. Я стояла в стороне и смотрела на эту суету. «Они празднуют мою смерть, — думала я». Мелике подошла ко мне. — Госпожа, — прошептала она. — Мехмеда украли? — Я увезла его к Хюррем, — ответила я. — Она должна видеть своего сына. — Если Валиде узнает… — Не узнает, — перебила я. — Я всё устроила тихо. Мехмед был маленьким. Его легко было пронести в корзине с бельём. Никто не заметил. Никто не спросил. Хюррем, увидев сына, заплакала. — Ты лучшая, — сказала она. — Я просто сестра, — ответила я.

***

На праздник приехала Хюррем. Она была бледной, но держалась прямо. Её платье было простым, без украшений. Волосы собраны в тугой узел. Махидевран сидела на почётном месте. Увидев Хюррем, она усмехнулась. — Пришла унижаться? — спросила она. — Пришла просить прощения, — тихо сказала Хюррем. Она опустилась на колени. Преклонила голову до пола. — Прости меня, Махидевран Султан, — сказала она. — За всё, что я сделала. За всё, что ты мне приписываешь. Я не хочу вражды. Я хочу мира. Махидевран смотрела на неё долго. — Встань, — сказала она наконец. — Я прощаю тебя. Хюррем встала. Её глаза были сухими, но я знала, чего ей стоило это унижение. Сулейман, сидевший рядом, смотрел на неё с болью. — Ты вернёшься во дворец, — сказал он. — Завтра. — Спасибо, повелитель, — Хюррем поклонилась и отошла. Я подошла к ней. — Ты молодец, — прошептала я. — Я сделала это ради детей, — ответила она. — Ради Мехмеда. Ради Михримах. Ради будущего. — Я знаю. — А теперь иди, — она улыбнулась. — Твоя свадьба скоро. Ты должна быть счастлива. — Я никогда не буду счастлива, — сказала я. — Будешь, — она сжала мою руку. — Со временем. Как брат. Как мать. Как все остальные. Я не ответила.

***

Ферхата-пашу казнили через три дня после моей помолвки с Ибрагимом. Я не видела казни. Не могла. Но слышала крик сестры, когда ей сообщили. Этот крик я не забуду никогда. Бейхан пришла в покои Валиде в тот же вечер. Она была бледной, как полотно. Глаза опухли от слёз, губы дрожали. Но держалась прямо. Слишком прямо. — Матушка, — сказала она, не здороваясь. — Вы убили моего мужа. — Его казнили по закону, — холодно ответила Валиде. — Он был предателем. — Он не был предателем, — голос Бейхан дрогнул. — Вы убили его, потому что он мешал вашим планам. — Бейхан… — Не перебивайте меня, — сестра повысила голос. Я никогда не слышала её такой. Она всегда была тихой, послушной, покорной. Не сейчас. — Я пришла не просить прощения. Не просить помилования. Я пришла сказать, что вы больше не моя мать. Валиде побледнела. — Как ты смеешь? — Смею, — Бейхан сделала шаг вперёд. — Вы отняли у меня мужа. Вы отняли у моего сына отца. Вы отняли у меня будущее. За что? За власть? За деньги? За империю? — За справедливость, — тихо сказала Валиде. — Это не справедливость, — Бейхан покачала головой. — Это жестокость. Вы — жестокая женщина, матушка. Вы всегда были жестокой. — Ты не понимаешь… — Я понимаю всё, — перебила Бейхан. — Я понимаю, что вы продали меня за титул. Я понимаю, что вы продали Хатидже за титул. Я понимаю, что вы продали Фериде за титул. Вы не мать. Вы — торговка. Валиде встала. — Уйди, — сказала она. — Пока я не приказала страже вывести тебя. — Я уйду, — Бейхан направилась к двери, но остановилась на пороге. — Но запомните, Валиде. Я больше никогда не назову вас матерью. Вы для меня чужая. И я проклинаю день, когда родилась в этой семье. Она вышла. Валиде осталась одна. Я стояла за дверью и слышала всё. Потом я вошла. — Матушка, — сказала я. — Выйди! — крикнула она. — Выйди, слышишь? — Я выйду, — я не двинулась с места. — Но я хочу сказать вам одну вещь. — Что? — Бейхан права, — я посмотрела ей в глаза. — Вы продали всех нас. И теперь вы пожинаете плоды. — Фериде… — Вы выдаете меня замуж за Ибрагима, — перебила я. — Я не люблю его. Я никогда его не полюблю. Но я соглашусь. Потому что я уважаю брата. Потому что я уважаю вас. Но знайте: этот брак не сделает меня счастливой. Никогда. — Со временем… — Не говорите мне про время, — я покачала головой. — Вы говорите о времени, как будто это лекарство от всего. Но время не лечит, матушка. Оно только заставляет привыкать к боли. Я вышла. В коридоре я столкнулась с Хатидже. Она была бледной, заплаканной. — Ты слышала? — спросила она. — Всё, — ответила я. — Бейхан уезжает завтра. Говорят, навсегда. — Я знаю. — Фериде, — Хатидже взяла меня за руку. — А мы? Мы останемся? — Мы должны, — я сжала её руку. — У нас нет выбора. — А если будет? — Не будет, — я покачала головой. — Никогда не будет. Мы пошли по коридору, держась за руки. Две сестры. Две вдовы. Две невесты, которые не хотели замуж. Впереди была свадьба. Позади — разрушенные жизни.

***

Вскоре Сулейман подарил нам с Ибрагимом дворец. Старое здание на берегу Босфора, окружённое садом. Внутри — мраморные полы, высокие потолки, огромные окна. — Это ваш дом, — сказал Сулейман, когда мы вошли внутрь. — Я приказал обставить его по вашему вкусу. — Спасибо, повелитель, — Ибрагим поклонился. Я молчала. Валиде пригласила Хюррем и меня осмотреть дворец. — Будущая невестка должна знать, где ей жить, — сказала она. — Я уже знаю, — ответила я. — Тогда идём, — Валиде взяла меня под руку. Хюррем шла сзади. Мы ходили по комнатам. Большая спальня. Гостиная. Комната для слуг. Сад с фонтаном. — Здесь ты будешь счастлива, — сказала Валиде. — Как вы, матушка? — спросила я. — Вы были счастливы с отцом? Она замолчала. — Не отвечай, — сказала я. — Я знаю ответ. Мы вернулись во дворец в тишине. В ту же ночь Валиде привела в покои Сулеймана новую наложницу. Садыку. Та самая Виктория, что когда-то высадилась на берег Константинополя. Теперь она была мусульманкой. Теперь её звали Садыка. Теперь она была оружием Валиде. — Она будет ублажать тебя, — сказала Валиде сыну. — Ты должен забыть Хюррем. Хотя бы на время. Сулейман посмотрел на Садыку долгим взглядом. — Как тебя зовут? — спросил он. — Садыка, повелитель, — ответила она, опуская глаза. — Правдивая, — он усмехнулся. — Будет ли это правдой? — Я всегда говорю правду, повелитель. Он не ответил. Валиде вышла. Садыка осталась. Она сделала то, что должна была сделать. Но в её сердце горела ненависть. Ненависть к султану, который убил её мужа на Родосе. «Ты даже не знаешь, кто я, — думала она, лежа рядом с ним. — Ты думаешь, что я покорная рабыня. Но я — твоя смерть. Я — месть». Но сегодня — не сегодня. Сегодня она играла свою роль.

***

Письма от Бали Бея приходили всё реже. Сначала — раз в неделю. Потом — раз в две. Потом — раз в месяц. А потом — тишина. — Мелике, — сказала я. — Отнеси письмо в тайное место. — Слушаюсь, госпожа. Я написала: «Бали, меня выдают замуж. Матушка узнала о моих прогулках. Теперь у меня нет выбора. Я люблю тебя. Всегда буду любить. Но мы больше не увидимся. Прощай. Твоя Фериде». Мелике ушла. Вернулась через час с пустыми руками. — Госпожа, — прошептала она. — Письма не забирают. — Что значит «не забирают»? — Они лежат в тайном месте, — она заплакала. — Все. Сколько мы их оставляли. Никто не приходит. Мир рухнул. — Он забыл меня? — прошептала я. — Он умер? Что с ним? — Не знаю, госпожа. Я смотрела в окно. Закат горел красным, кровавым. — Бали, — прошептала я. — Где ты? Ответа не было. Только ветер выл за окном. Только сердце разрывалось на куски. Только впереди была свадьба с тем, кого я не любила. И тишина от того, кто был моей жизнью.

***

Ночью я не спала. Смотрела на луну. Она была бледной, почти прозрачной — как призрак, как надежда, как всё, что когда-то имело значение. Сидела у окна, сжимая в руке кинжал отца. Свадьба назначена через полгода. Полгода — это много. Или мало. В зависимости от того, как смотреть. Валиде сказала, что нужно время для подготовки. Сулейман согласился. Ибрагим не возражал. Никто не спросил меня. «Один удар, — думала я. — Один удар — и никакой свадьбы». Но я не могла. Не имела права. Брат нуждался в этом союзе. Империя нуждалась. Моя семья нуждалась. В дверь постучали. — Войдите, — сказала я. Это была Гюльфем. Она несла поднос с травяным чаем. — Госпожа, — сказала она, ставя поднос на стол. — Вам нужно выпить это. Чтобы успокоиться. — Ничего меня не успокоит, — ответила я. — Попробуйте, — она налила чашку. Я взяла, отпила глоток. Горько. Вкусно. — Гюльфем, — спросила я. — Ты веришь, что любовь побеждает всё? Она помолчала. — Нет, — сказала она. — Любовь побеждает не всё. Иногда любовь убивает. — Что мне делать? — Жить, — она посмотрела на меня. — Жить и надеяться. Даже когда надежды нет. Она вышла. Я осталась одна. — Бали, — прошептала я в темноту. — Если ты жив, приди. Если нет — прости меня. Я не смогла тебя уберечь. — Госпожа, — Мелике подошла неслышно. — Вам нужно лечь. — Не могу, — ответила я. — Слишком много мыслей. — О чём? Я молчала. Мелике села рядом, на край тахты. — Госпожа, — тихо сказала она. — Я должна вам кое-что рассказать. — Что? — Та рабыня, Халиме, которая видела убийцу Айше-хатун… она исчезла. — Исчезла? — я нахмурилась. — Как? — Никто не знает, — Мелике понизила голос. — Сначала она была в своей комнате. А утром её не стало. Дверь была заперта изнутри. Ключ лежал на столе. — Запертая комната? — по спине пробежал холодок. — Кто-то помог ей уйти. Или… — Или её убили, — закончила Мелике. Мы замолчали. Свеча потрескивала, отбрасывая пляшущие тени на стены. — Моя мать говорила об этом? — спросила я. — Нет, госпожа. Валиде приказала молчать. Даже султан не знает. — А ты откуда узнала? — Сюмбюль-ага сказал, — Мелике вздохнула. — Он просил передать, чтобы вы были осторожны. Кто-то заметает следы. — Кто-то, — повторила я. Мы обе знали, о ком я думаю. Но имя произносить не стали. Я подошла к окну. В саду было темно. Только луна светила, освещая дорожки. И вдруг я увидела. Тень. Человеческая тень, которая двигалась между деревьями. Она шла не к себе — к выходу из дворца. — Мелике, — сказала я. — Посмотри. Мелике подошла, выглянула. – Кто это? Луна спряталась за тучи. Сад погрузился в темноту. Кто-то, кто знал тайны этого дворца. — Кто ты? — прошептала я в темноту. — И кто за тобой стоит? Ответа не было. Только ветер выл за окном. Только сердце колотилось где-то в горле. Только где-то далеко, в старом дворце, Хюррем сжимала в руке письмо и молилась о чуде. Ещё полгода до свадьбы. Полгода — много. Или мало. Но за эти полгода многое может случиться. И случится. Я знала это так же точно, как знала, что не люблю Ибрагима. Война продолжается. И я в её эпицентре.

***

Ибрагим не спал. Он сидел в своём кабинете, смотрел на печать великого визиря, которая теперь была его, и не верил. — Я женюсь на ней, — прошептал он. — На Фериде. Сердце колотилось где-то в горле. Он взял перо. Хотел написать стихи. Но рука не слушалась. Слишком много счастья. Слишком много боли. Слишком много неверия. — Завтра, — сказал он себе. — Завтра я начну новую жизнь. Он спрятал перо, задул свечу. Перед тем как закрыть глаза, он подумал о ней. О Фериде. «Я сделаю тебя счастливой, — пообещал он в темноту. — Даже если это будет стоить мне жизни». Он не знал, что её счастье — не в нём. Что она плачет по ночам, думая о другом. Что она выходит за него не по любви, а по принуждению. Но даже если бы знал — не отказался бы. Потому что любил. Слишком сильно. Слишком долго. Слишком безнадёжно.