Смородина

Глава 2

Не человек

      Микола окончательно потерял счёт времени, когда его голова опустилась на край гроба. Секунды сливались с минутами, навсегда превращаясь в прошлое. Силы давно оставили молодое тело, а туман окутал его своими серыми лапами. Глаза глядели в никуда, и казалось, юноша совсем не дышит и ничего не чувствует.              Но он чувствовал. Чувствовал обиду, которая, сливаясь в единое целое с тревогой, душила его. Чувствовал неприятную горечь, усиливаемую отчаянием. Чувствовал пожирающую безысходность.       Неужели всё это с самого начала — вредные проделки купавки? Микола уже не верил в это. Он не мог поверить даже себе, своему зрению, слуху, обонянию… Получившаяся из всего картинка не могла быть действительностью. Как Микола мог умереть, если ещё вчера он был здоровым восемнадцатилетним парнем? Что могло забрать его жизнь? И что в таком случае вернуло в облике нежити?       Возле моровой избы, почти над ухом молодца, что-то стукнуло. Микола вздрогнул — судя по звуку, совсем рядом с ним, за его собственной спиной, кто-то был. Испуганно вздохнув, он резким движением приподнялся с пола и уставился на дверку, но никого не разглядел. Собрав волю в кулак, парень на четвереньках отполз к выходу и осторожно высунул голову, оглядывая представшее пред глазами. Пусто. Ни души.       — Отсюда нужно выбираться, — тихо прошептал Микола для собственной уверенности, и это чуть-чуть помогло ему. Силы медленно возвращались, конечности больше не дрожали, слёзы высохли. Вытянув ноги, паренёк аккуратно спрыгнул на траву и, прикрыв за собой дверь избы, вновь огляделся, но так никого и не разглядел.       На улице заметно стемнело, туман стал гуще и мутнее, в лицо подул прохладный ветерок. На кладбище оставаться вовсе не хотелось, и Микола направился обратно в лес, шёл куда глаза глядели в надежде выйти к людям и получить от них помощь. Страх заплутать меж высоких деревьев и пропасть почему-то давно растворился в воздухе, не оставив от себя ни малейшего следа. После визита в мёртвую деревню и встречи с нежитью юноше больше не было страшно. Кажется, теперь он не боится ничего. Если в самом деле мёртв, то во второй раз умереть у него не выйдет.       Незаметно ночь подкралась на смену синему вечеру. Вокруг всё, кажется, остановилось, природа замерла и даже ветерок улетел куда-то подальше отсюда. Микола прислушался. Сквозь колючие ветви пробирались тихие голоса, шуршания и вздохи. Определив, с какой стороны они доносились, юноша поспешил на звук, ловко огибая то и дело появляющиеся пред ним тонкие стволы тёмно-зелёных елей.       Завидев наконец пред собой людей, Микола ускорил бег и вскоре расплывчатые очертания превратились-таки в распознаваемые тела. Парень махнул рукой, привлекая к себе внимание, но они и дальше шли мимо, не замечая его.       — Я тут! — он повысил голос, стремительно приближаясь, но чем ближе становился к ним, тем больше сомнений закрадывалось в его голову.       И став совсем близко, Микола понял, что же вызывало в нём противоречивые чувства. Перед ним были не люди, нет. А сине-зелёные мертвяки. Тела их тронуло гниение. Оно покусало их щёки, пожевало мышцы конечностей, окрасило глаза в жёлтый, искорёжило лица. Мертвяки шли ему навстречу, безвольно качая длинными серыми руками.       Микола взвизгнул, прикрывая ладонями рот, и отступил назад, собравшись сбегать, но врезался во что-то спиной. Решил уже, что то был еловый ствол, как внезапно кто-то схватил его одной рукой за запястье, другой — за плечо, прижал к себе. Юноша попытался вырваться, но хватка незнакомца была сильной. Обернуться и рассмотреть неизвестного было невозможно.       — Тише, — вдруг раздался тихий мужской шёпот над самым ухом. По ощущениям, неизвестный был чуть выше. — Не шуми и не вздумай отвлекать их, иначе они собьются с пути.       Микола весь сжался, вздрогнул, испуганно глядя на подбирающихся всё ближе к нему мертвяков. Те одной огромной стеной шли на него, словно желали задавить и его, и сдерживающего его незнакомца. Незнакомец этот вдруг переместил руку с плеча Миколы на его губы, забирая возможность хотя бы возмутиться. Юноша замычал, попытался убрать с себя чужие ладони, но хватка оказалась слишком сильной.       — Они тебя не тронут, если не будешь дёргаться, — вновь прошептали совсем рядом. — Не пугайся.       Замерев, Микола перестал дышать, зажмурился. Мгновение, ещё одно… Но кроме чужих рук на своём теле парень так ничего и не ощутил. Боязливо приоткрыв один глаз, взглянул перед собой — оставаться в неведении и дальше было сродни настоящей пытке. Он находился в самой гуще синих мертвяков. Один из них прошёл настолько близко, что Микола мог разглядеть его зелёные вéнки под прозрачной полуразложившейся кожей. Но, как и сказал неизвестный, никто из них его не трогал. Казалось, мертвяки даже не видели Миколу и оказавшегося рядом незнакомца.       Постепенно их становилось всё меньше и меньше, и вот последний мертвяк прошёл мимо, уходя в неведомом направлении. Чужие руки разжались, выпуская юношу из своей хватки. Оказавшись свободным, Микола отскочил на несколько шагов в сторону, чтоб больше нельзя было его тронуть, и напряжённо уставился на незнакомца. Тот хитро сощурился.       — Что же ты? Неужто впервые духов почивших встречаешь? — скрестив руки на груди, он в ответ разглядывал паренька с нескрываемым интересом. Кажется, ответ на заданный вопрос был ему известен — с мертвяками Микола встретился впервые.       — А для тебя это, видно, привычное дело?.. — Микола вскрикнул от негодования, но тут же затих.       Перед ним стоял славно слаженный юноша. Одет он был в чёрную рубаху, расшитую ярко-красными виноградными листьями, обут в тёмно-красные сапоги, сразу видно, дорогие. Изучающий взгляд тёмных очей был бесстыдно направлен на Миколу и даже смущал немного. Среди аккуратно обрамляющих лицо тёмных прядей Микола случайно заметил небольшие рожки, блеснувшие в свете восходящей на небо луны.       — Ну же, скажи, что думаешь, — подначивал парень, разглядев внезапные изменения на лице встречного. Он небрежно поправил волосы, очевидно, пытаясь вновь продемонстрировать чёрные рожки. — А ты́ разве не часто их встречаешь? В Навий день, на Радоницу, когда они возвращаются с могил в родные избы… — он откровенно издевался. Видел, как сейчас влияет на Миколу, потешался.       Микола не ответил, отступил на шаг, затем ещё на один. Но темноволосый юноша сократил это расстояние между ними и стал почти рядом, отчего Микола опять увеличил дистанцию…       — Кто ты? — спросил он, борясь с робостью, а затем твёрже повторил: — Кто ты? Отвечай!       — Чёрт, — тот ответил без какой-либо заминки, склонил голову на бок. — А ты кто такой? Зачем к мертвякам лез?       — Я не знал, что это были мертвяки, — он нахмурился. Было ясно, что отступить или спрятаться где-то у него не получится.       Микола второй раз за день остался один на один с нечистью. Было страшно. В отличие от Гиты, которая, несмотря на всё, держалась от паренька на небольшом расстоянии, чёрт отдалиться не давал, потешался над робким страхом.       — День Карны подходит к концу, наступает ночь, и усопшие возвращаются в родные избы проведать семью. Их нельзя сбивать с пути, иначе не вернуться им обратно, — юноша усмехнулся. — Если б не я, ты бы помешал душам, и кто знает, что они бы сделали с тобой за это. Обозлившиеся, холодные, потерявшиеся, мёртвые… Я жду благодарности.       — Спасибо, — выдавил из себя Микола, хмуря брови.       Чёрт кивнул.       — Ты не выглядишь как заблудшая душа. Да и на нечисть не походишь, — юноша стал чуть серьёзнее, но глаза его всё улыбались. — Кто ты такой?       — Я… — Микола, уже не уверенный в том, кто же такой, на мгновение замялся, а затем ответил. — Человек.       — Ты не пахнешь человеком, — констатировал парень. — Но не бог же ты — им быть не можешь…       — Я человек.       — Нет, — покачал головой, — и ты сам это чувствуешь, я прав?       Микола опустил глаза. Он чувствовал это — какое-то необъяснимое изменение в себе. А чёрт чувствовал его отчаяние, сомнение. Смотря на него, парень помолчал, изображая задумчивость.       — Для начала скажи хотя бы, как звать тебя? — он ухмыльнулся и, наверное, хотел что-то добавить, но вовремя остановил себя.       — Микола, — юноша взял себя в руки, поднял на него глаза. Чёрт не нападал, но держался близко, и Микола заинтересовался им чуток, хотя всё так же был напряжён, следил, опасался. — А есть ли имена у чертей?       — Есть, а как иначе?       — И каково же твоё?       — Фёдор, — тёмные чертовьи глаза блеснули, а затем Фёдор почему-то напрягся, словно пытался что-то расслышать, нахмурил брови. Микола тоже прислушался, но ничего странного не подметил. — Мне пора, — твёрдо сказал чёрт, поворачиваясь к новому знакомому спиной. — Фёдор я. Не забудь.       Микола замер, ощутив вдруг исходящую от чёрта опасность. Пред ним стояла нечисть, и юноша не представлял, что можно от неё ожидать. Ему всё ещё было очень страшно. Сказки, которые рассказывал ему отец, научили сторониться угрожающего, страшного леса. Сказки твердили, что лес кишит нежитью, желающей тебе лишь зла… Молодец был вымотан, истощён. День подкинул ему несколько диких и пугающих загадок, градом осыпал проблемами…       И вдруг чёрт обернулся вороном. Он расправил крылья и направился в молочный туман, разрезая взмахами белые хлопья. Микола отшатнулся, вздрогнул, а после побежал прочь. Побежал по сырой траве в глубь леса, как можно дальше от злосчастного места встречи с чёртом. Страх вёл его меж высоких елей, кривых берёз и колючих кустов, водил по мхам и выжимал из тела последние силы.              Отдалившись наконец, парень вышел на небольшую полянку, местами раскрашенную сжавшимися нежно-белыми бутонами какого-то мелкого цветка. Здесь, вне стен из стволов высоких деревьев, стало спокойнее, задышалось легче. Микола прошёл дальше, приминая светлые бутоны босыми ногами, а после опустился на землю. Запустив тонкие пальцы с светлые волосы, с силой их сжал, будто это могло помочь ему очнуться.       Сидя на мягкой, прохладной траве, юноша взглянул на растянутое над ним тёмное небо. Украшенное россыпью белых звёзд и огромной серебряной луной, оно завораживало и манило. Только сейчас получилось отгородить разум от надоедливой тревоги, унять дрожь и расслабиться. На всякий случай Микола оглянулся, заостряя внимание на тенях меж деревьев и       поляной. Никого. Он один.       Этот день оказался для юноши самым суетным и беспокойным за все восемнадцать лет его жизни. Даже вспоминать произошедшее лишний раз было тяжело. Он проснулся в гробу, встретился с купавкой и узнал от неё, что уже мёртв. Оказался в гуще мертвяков с настоящим чёртом за спиной, и чёрт подтвердил слова утопленницы — Микола не человек. Микола умер. Миколу похоронили. Но Микола почему-то ожил.       Но больше всего пугала опустошённая деревня. Затопленная, сырая, одинокая и безлюдная, она гнила прямо на глазах жившего в ней когда-то юноши. Ни волхва, ни старейшины, ни отца не было. И куда делись все жители — не понятно.       Микола не понимал, что ему делать дальше. Ещё вчера всё было нормально: он был жив, поужинал с отцом и, уставший после дневных забот, лёг спать. Проснуться мертвяком и, возможно, нечистью казалось сродни чему-то нереальному. Это и было чем-то нереальным. Парень уже не чувствовал, что переполняет его сильнее: отчаяние, испуг, скорбь, безнадёжность или банально усталость. Ему поплохело, и он задышал чаще, но воздуха так и не хватало, будто чья-то костлявая рука схватила за горло. В глазах помутнело, полились слёзы. Микола задрожал, до последнего пытаясь сдержать всхлипывания, но всё тщетно — он зарыдал, вместе с этим борясь с противным удушьем. Дважды не умирают, но сейчас, кажется, Микола стал ещё ближе к смерти, чем в свой последний вечер. Парень не чувствовал биения своего сердца, и оттого ужас всё крепче и крепче брал его в свою власть. Руки и ноги окоченели. Разогнуть пальцы и вытереть ими лицо от слёз не получалось.       Юноша откинулся назад и лёг на землю, сквозь пелену вновь взглянул на небо. Огромная луна холодно смотрела на него в ответ, будто пытаясь пристыдить за плачь. Но Микола, к сожалению, был не в силах остановиться — потерял власть над своим телом. Разум раз за разом прокручивал пред глазами этот день, вызывая новые приступы удушья. Это замкнутый круг, из которого очень тяжело выбраться.              Микола не понял, когда именно ему стало легче. В один момент он просто истратил все свои силы, рыдания прекратились, а вслед за этим и задышалось легче. Паника отпустила, юноша свернулся в калачик и погрузился в чёрные объятия сна. Его будто отгородили от мира, лишили чувств, истощили и опустошили. Но быть пустым, наверное, даже лучше, чем переполненным различными переживаниями.       Ночь пролетела быстро, сон был крепок и не отпускал до последнего. Молодец и не сопротивлялся ему, ведь возвращаться в этот проклятый мир с кучей тревожных загадок ему совсем не хотелось. До последнего он надеялся открыть глаза на печи у себя дома, но перед ним оказался не деревянный потолок, а бескрайнее тёмно-синее небо. Оно было почти таким же, как ночью, только без звёзд и чуть светлее.       Сев на мокрую от росы траву, юноша заметил, что туман стал ещё гуще. Он, как белое покрывало, нежно прятал под собой землю, словно скрывая что-то от сонных Миколиных глаз. Паренёк поднялся на ноги, оглядывая всё вокруг. Цветы под его ногами так и не раскрылись, не желая показывать свои белоснежные лепестки. Верхушки елей и берёз лениво покачивались от прохладного ветра.       До ушей донеслась тихая мелодия свирели. Юноша решил сначала, что та мерещится ему, но она повторилась. Ни секунды не раздумывая, Микола направился на звук, зашёл в лес и, обегая тонкие, острые стволы, поторопился туда, откуда лилась эта песня. Она становилась всё громче и разборчивее, и вот парень оказался на берегу небольшой речушки. Там, опустив босые ноги в кристально чистую воду, сидел русоволосый мальчишка лет тринадцати. С закрытыми глазами он ловко стучал по отверстиям инструмента, ни разу не сбиваясь с нот. Оттого мелодия казалась нежнее.       Убрав свирель от губ, мальчик весело произнёс:              — Присаживайся, что ж ты не подходишь? Неужто боишься меня?       Юноша не ответил, продолжил молча его рассматривать. Только по этому взгляду мальчишка понял — его действительно опасаются. Микола был уже готов к тому, что ребёнок пред ним окажется очередной нечистью, искал рожки, хвост, шерсть или ещё что подозрительное. Но мальчик выглядел абсолютно обычно, как и любой человек в Миколиной деревне.       — Меня зовут Лель, — он улыбнулся в попытке развеять сомнения Миколы. — Разве я могу сделать тебе что-то злобное?       — Лель? — переспросил юноша. — В честь бога, верно?       Не знать бога Леля было невозможно. Он весьма почитался в деревне. К нему, как к покровителю молодой любви и брака, часто обращались совсем юные девушки, просили взаимности от возлюбленного ими юноши, устраивали гадания, чтоб найти суженного. Его, как брата Лады, вспоминали на Ладодение, пели песни о них с сестрой, водили хороводы, радуясь приходу весны. Девицы да юноши несли к их идолам оладьи, хлеб, кашу да молоко, и Микола не был исключением.       — Я и есть божество, — Лель улыбнулся, убирая свою свирель за пазуху. — А кто ты? Не встречал я тебя раньше.       Микола вздрогнул. Пред ним как ни в чём не бывало сидит божество? Неужели… Тело сковала неуверенность, по спине волной побежали неприятные мурашки. Пусть он и не очередная нечисть, что не может не радовать, но испуг всё равно командует бежать отсюда куда глаза глядят. Что же ему следует делать? Склонить голову?.. — Я… — молодец замер, удивлённо глядя на мальчишку. — Микола.       — Микола? — он повторил его имя, словно пробуя на вкус. — Кто же ты такой? Не бог, но и не человек…       И снова этот вопрос, ответ на который найти ещё не удалось. Юноша потупил взгляд, не зная, что и говорить дальше. Лель, сощурившись, продолжил внимательно разглядывать его.       — И на нежить не похож… — пробубнил себе под нос.       Лель вдруг поднялся на ноги, медленно подошёл к смирно стоявшему у деревьев Миколе и протянул ему ладонь. Тот удивлённо посмотрел на руку, неуверенно дал свою в ответ. Касание, и юноша чувствует исходящий от бога свет, чувствует силу, энергию…       — Неужели сам не знаешь, кто ты? — догадался мальчик.       — Я не человек?.. — Микола нахмурился, отвёл взгляд.       — Нет, — честно заявил он. — А был когда-то? — заметив положительный кивок, Лель округлил глаза, хихикнул. — Каково быть человеком? Меня всегда это так интересовало, но… Но я бог. Я не могу прожить человеческую жизнь. Расскажи. Пожалуйста, расскажи…       Молодец неловко кашлянул, обдумывая столь неожиданную просьбу. Какой была его жизнь? Он ни разу не задумывался об этом раньше. И тем более не ожидал, что один из богов вдруг спросит у него это. Микола всё время был в деревне, и каждое событие за восемнадцать лет паренька было тесно связано с поселением и жителями, будь то ежедневная работа или праздник, посвящённый кому-то из пантеона. Изо дня в день жизнь была однообразной. Уход за крупным скотом, заготовка дров и прочие хлопоты разбавлялись весельем в честь бога или скорбью по почившим. Юноша аккуратно обратился:       — А ты сможешь помочь мне разобраться, что со мной случилось?       Лель удивлённо поднял брови, но через секунду заливисто рассмеялся.       — Хорошо, — отозвался он. — Только сам я вряд ли смогу тебе что-то подсказать… Но я обязательно попрошу сестру подсобить.       Микола с благодарностью кивнул, после поинтересовался:       — Про что именно ты бы хотел послушать?       Недолго думая, бог ответил:       — Про ваши гадания. Мне всегда нравилось подглядывать за гадающими девушками из разных деревень, но я никогда не понимал, что они видят и как это работает.       Микола, в отличие от знакомых ему девушек и даже некоторых парней, не очень часто присутствовал на гаданиях. И нет, он ничуть не боялся. Ему не хотелось рассердить духов, да и считал он, что знания о ближайшем будущем делают его ожидание скучным — не интересовался им. Но всё равно все эти ритуалы пройти мимо не смогли, и несколько раз парень в них поучаствовал — завлекли девицы.       Одно из гаданий — на Ивана Купала. Венки — неотъемлемая часть праздника. Вечером девушки собирались вместе на берегу реки, приносили заранее собранные растения, — листья папоротника, ежевики, базилика, дубовые да берёзовые веточки, ромашки, мать-и-мачеху и прочие цветы, — и плели большие разноцветные венки. Микола однажды чисто из интереса тоже решил попробовать — не получилось. Венки распадались почти сразу.       Время гаданий наступало после хороводов и прыжков через костёр, когда оживлённые юноши и девушки шли поближе к реке, дабы окунуться. Положив венок на воду, девицы смотрели, к чьим ногам он приплывёт. Где венок к берегу прибило, там и стоит суженный. К ногам Миколы ни разу не приплывали венки. Наверное, потому что ему суждено было умереть до брака, и никакой суженной судьба не уготовила?       В четырнадцатилетнем возрасте Микола подглядел за другим гаданием, которое устроили его подруги. Девицы направились к реке, взяли воды в рот и побежали по домам. Если вода по пути расплескалась из-за кашля или по какой-либо другой причине, то в ближайшее время свататься никто не придёт.       Кроме того, парень знал ещё одно гадание — на гребне. Следовало положить его под подушку перед сном и загадать, чтобы суженый пришёл да расчесал волосы. Из любопытства Микола тоже попробовал раз это гадание — хотел убедиться в том, что всё это лишь глупости, выдумки. Но к нему кто-то явился. Запомнить её не получилось. В воспоминаниях остались лишь чьи-то тёмные волосы…       Лель внимал с огромным интересом, посмеивался иногда, просил подробностей и постоянно переспрашивал, что чувствовали люди во время ритуала. Дослушав, бог расстроенно произнёс:       — Завидую я вам, — а затем добавил: — Я хоть и покровительствую любви, самому мне некого любить — среди богов нет моих ровесниц.       Микола изумился. И больше всего его удивило то, как легко бог сказал это ему. Ему, обычному юнцу, которого видит впервые в жизни. Возможно, эта черта присуща ему потому, что мальчишка связан с положительными эмоциями в силу своей природы, так что дружелюбие и откровенность — то, чего в нём больше всего? Непонятно. Но глядя на него, Микола ощущал некое облегчение, безопасность. Лелю без причины хотелось верить. Он светился изнутри.       Микола не знал, что сказать мальчишке в ответ, потому замолк. Лель отошёл обратно к берегу, сел, окунул ноги и взболтнул ими воду.       — Спасибо тебе, — поблагодарил он. — Я поговорю с Ладой и поспрашиваю. Может, ей известно, кем ты можешь быть.       Кажется, их разговор был закончен, но уходить паренёк пока не торопился. В голове крутился очень важный вопрос, не задать который было тяжело.       — Как ты понял, что я не человек, не бог и не нечисть?       Мальчик посмотрел на него, сощурился.       — Богов я всех лично знаю. У людей особая энергия, которая легко чувствуется издалека. А нечисть я по своей природе отталкиваю, — Лель склонил голову набок. — Был бы ты нечистью, даже подойти ко мне не смог.       Микола кивнул, запоминая сказанное мальчишкой. Спрашивать что-то ещё молодец не решился. Поблагодарив Леля, он медленно направился обратно в тёмный и туманный лес, уже зная, куда хочет пойти дальше. Небо над ним было таким же сине-серым, как и утром. Складывалось ощущение, будто здесь оно всегда такое. Наверное, так и было.       Подумать только, Микола только что встретился и пообщался с богом.