Смородина

Глава 3

Нежить

      Мелкие веточки под ногами громко хрустели, стоило только коснуться их. Вокруг царила тишина: ни живых, ни мёртвых слышно не было. Лес как будто замер, пропуская Миколу вперёд. Шёл он медленно, словно оттягивая момент встречи с бездушным, сырым кладбищем, которое решился в очередной раз посетить.              Он мёртв. Загробный мир раньше представлялся Миколе совсем иначе. Юноша хорошо знал, что после смерти попадёт в Навь — мир мертвецов и злобной нежити, окажется на Велесовом лугу, где и решится дальнейшая судьба его души. Возможно, попадёт в страну вечного счастья, если при жизни был достойным этого человеком. Но произошло всё по-другому, и теперь он бесцельно бродит по тёмному лесу, не зная, кем нынче является.       Деревья будто расступались перед Миколой, открывая скрытые с глаз дорожки. Царившее вокруг безмолвие ничуть не пугало и не вызывало беспокойства; казалось, парень остался совсем один в этом мире, и теперь он может на свежую голову вновь пропустить сквозь себя терзающие душу мысли.       Свыкнуться со смертью было тяжело, но всё больше знаков указывало на то, что Микола уже не человек, и не оставалось ничего кроме как поверить им. Было обидно умереть в самом расцвете жизненных сил, стыдно оставить отца совсем одного в мире живых, без родственников, жены и детей. Представив только, как убитый горем отец закрывал все зеркала в доме, чтоб душа Миколы не была заперта в одном из них, как папа собирал вещи, которые впоследствии положил в гроб, Микола с горечью вздохнул.       Кладбище уже перед молодцем; ему осталось лишь обогнуть несколько раскидистых елей, и он окажется подле своей избушки. Прислушавшись к еле слышному шуршанию верхушек деревьев, он напрягся. Это место манило его, но в то же время пугало своей обречённостью и тоской, пропитанной горькой скорбью. В нос ударил запах разложения. Пройдя по тёмной земле к нужной избушке и открыв маленькую дверцу, Микола вздохнул. День-Ночь кукла лежала там, где её и оставили.       — Как же сильно тянет тебя к мертвецам… — неожиданно послышался тихий голос прямо за спиной.       Микола с трудом сдержался, чтоб не вскрикнуть от неожиданности, и чуть не выронил из рук то, что держал. Резко обернувшись, он готов уже был бежать куда глаза глядят, подальше от незваного гостя, но замер, с удивлением и нескрываемым страхом глядя на оказавшегося рядом чёрта. Фёдор поднял брови, с интересом рассматривая Миколу и куклу в его руках.       — Зачем она тебе? — голос его в одно мгновение стал в разы серьёзнее, словно Микола сделал что-то такое, за что в мире живых могли убить. — Кого ограбить решил?       — Это моё, — парировал он, пряча вещь за спиной.       — И изба твоя?       — Моя.       — Вот оно как… — Фёдор прищурился, пытаясь через плечо Миколы разглядеть внутреннее убранство, спрятанное в липкой темноте.       Молодец закрыл дверцу, пряча гроб от тёмных глаз нечисти, взял покрепче самодельную куклу и отошёл чуть в сторону, к лесу, продолжая сохранять дистанцию.       — Что тебе здесь нужно? — с напором спросил он. — Как ты оказался тут.       — Проходил мимо, — он пожал плечами. — Увидел, что кто-то роется в чьей-то моровой избе, заинтересовался, не оскверняют ли кого. А это ты, оказывается… Для чего же тебе вдруг понадобилось опустошать избушку? Неужто нужны тебе эти безделушки?       — Нужны.       — Для чего же? Для чего тебе кукла, оберегающая живых? Ты ведь мёртв, Микола, зачем мёртвому оберег от смерти и духов? К тому же, в Нави куклы ни на что не влияют. Сейчас это не более чем пустышка.       Микола лишь сильнее сжал взятые из избушки вещи, словно те могли подействовать на чёрта так, чтобы тот оставил его в покое.       — Что же ты молчишь? Настолько дорога тебе она, что и после смерти расставаться с ней не желаешь?       — Важна, — юноша кивнул. — Хочу вернуть её туда, где ей и место.       — Её место в моровой избе. Их ведь положил туда кто-то из твоих родственников или знакомых, потому что хотел, чтоб они там лежали, — Фёдор мельком взглянул на избушку, а затем добавил: — Это всё ведь ваши традиции, верно?       — Верно. Но мы кладём вещи умершего в гроб не просто так. Они нужны мертвецу после смерти, и тот в праве делать с ними всё, что ему вздумается.       — Никто на моей памяти не брал их — никому безделушки эти в Нави не нужны. Душа отправляется на Велесов луг, а тело гниёт в избе.       — Но я не иду на луг, и тело моё не гниёт, — Микола нахмурился, показывая раздражение, вызываемое в нём этим разговором. — Поэтому я заберу то, что принадлежало мне.       — Что ж, забирай, раз настолько большое значение она имеет для тебя. Но позволь поинтересоваться, где же ей место? Ты упоминал, что хочешь вернуть куда-то.       Парень задумался над тем, стоит ли говорить чёрту о своих планах, к которым тот не имеет ни малейшего отношения. Фёдора он встречает второй раз в своей жизни, и его повадки, характер, привычки ему совсем не известны. Да и чего хорошего можно ожидать от нечисти?.. Но он не нападает, не приближается и не пытается пока нанести вреда. Достоин ли этот парень его доверия?       — Не важно, — спокойно промолвил молодец, поворачиваясь к лесу. — Мне пора.       — Боишься меня? — спокойно поинтересовался чёрт, расслабленно улыбнулся.       Микола замер. Боится ли он? Скорее, побаивается, сторонится из осторожности и не хочет подпускать нежить с неясными мотивами ближе к себе. У него полно причин и в самом деле бояться Фёдора — это былины и различные слухи, собранные из рассказов тех, кто встречался с чертями один на один. Но молодец не боится — только остерегается.       — Нет.       — Тогда позволь пройтись с тобой, — парень сделал шаг навстречу, протягивая ладонь. — Кто знает, может, вчера одна из душ сбилась с пути и поджидает тебя где-то, чтоб навредить…       Он говорил это с тихой усмешкой, какая обычно бывает, когда взрослый общается с ребёнком, но Миколу это почему-то совсем не задело. Возможно, он полагал, что и в самом деле мог вечером сделать что-то не так, прогневать кого-то, из-за чего слова Фёдора звучали вполне логично. Подпускать его ближе всё равно было тревожно, но несмотря на это юноша тихо выдавил из себя:       — Как хочешь.       Он зашёл в лес, покидая страшную поляну с гнилыми избами. Фёдор тут же направился следом и за несколько шагов догнал Миколу, поравнявшись с ним. Микола помнил, как ещё вчера напуганный бежал в деревню, чтобы попросить там о помощи, помнил, как быстро добрался до неё, не зная точного направления. А сейчас он двигался по памяти, но также надеялся на то, что лес сам приведёт его к поселению.       Оба молчали, не решаясь прервать тишину. Фёдор из интереса мельком поглядывал на идущего по правую руку Миколу. Отметил про себя, что юноша чуть выше него ростом. Микола же был сосредоточен на окружавших его деревьях, на еле различимой сквозь слой густой травы тропинке, на своих личных ощущениях. Подле Фёдора царило только умиротворение без намёка на опасность, исходившую от чёрта вчера. И это одновременно успокаивало и настораживало.       Лес менялся. Старые и могучие ели разбавлялись молодыми деревцами, раскидистыми кустами. Ноги то тонули в мягком зелёном мхе, то наступали на мелкие острые камушки. Боли от этого Микола не чувствовал, хоть и был бос. То тут, то там стали появляться огромные булыжники и валуны, которые парень запомнил ещё в прошлый раз. Видимо, он на верном пути. Каким-то чудесным образом Микола легко добирался в нужные ему места, не плутал, и так происходило уже не в первый раз.       — Удобно передвигаться меж деревьев, если ты не человек. Лес сам ведёт тебя туда, куда путь держишь, — задумчиво произнёс Фёдор, словно прочитав мысли Миколы.       — Почему так происходит?       — Лес милостив ко всем, вот и весь ответ, — легко ответил чёрт, но, наткнувшись на подозрительно-вопросительный взгляд Миколы, дополнил. — Людей, оказавшихся в чаще, под свою власть может взять Леший — он в этом силён. И именно он водит человека кругами, путает, направляет в глубь и губит, если это ему угодно. Иногда Леший делает так только со скуки… Но такой нежитью, как ты или я, он руководить не может. Потому лес для нас открыт всегда. Всегда поможет нам и приведёт куда следует.       Молодец кивнул, запоминая услышанное.       Уже спустя несколько минут ноги оказались в воде, и Микола понял — деревня была совсем близко. Чем дальше они шли, тем больше воды становилось под ногами. Она была чёрной и непрозрачной — смешалась с грязью. Деревья становились уродливее, старее, тянули к Миколе свои гнилые лапы, будто хотели задержать. Но Фёдор не давал им это делать; он придерживал руками ветви, заботливо убирая их от Миколы и пропуская его вперёд себя.       И вот, стали различимы очертания брошенных серых домов, прикрывающихся грязно-молочным туманом.       — Ты родом отсюда? — догадался чёрт, всматриваясь вперёд. — Захотелось вернуться в отцовский дом?       — Да, — Микола кивнул, поджал губы. — Хочу, чтоб мои вещи вернулись в избу.       — Желаешь пугать домочадцев невесть откуда взявшимися вещами? Смело и даже, пожалуй, бесчеловечно с твоей стороны, — он усмехнулся. — Они ведь помнят, что клали в гроб. А тут откуда не возьмись, они возвращаются.       — Деревня пуста.       В подтверждение слов Миколы мёртвая деревня приняла чёрта и его спутника в свои сырые объятия, демонстрируя себя во всей красе. Показала полусгнившие деревянные дома с дырявыми крышами, заросшие травой и после затопленные тропинки, раскиданные повсюду и никому теперь не нужные вещи жителей.       Тишина.       — О чём ты, Микола? — с хитрой усмешкой на губах бросил Фёдор. — Эта деревня кипит жизнью.       Нахмурившись, молодец снова оглядел серую деревню. Никого. Всё здесь брошено, затоплено. Всё здесь мертво. Переведя недовольный взгляд на чёрта, Микола поджал губы.       — По-твоему, я слеп?       — Да, Микола. Похоже, ты слеп, — парень кивнул, следя за изменениями на чужом лице. То из недовольного стало раздражённым, презрительным. Фёдор объяснил свою мысль, не желая и далее развивать в новом знакомом столь сильную неприязнь к себе: — Тебе видна лишь Навь, Явь тебе недоступна. Судя по всему, ты не можешь видеть мир обычных людей и тем более перемещаться в него, в отличие от меня.       — Что это значит? — Микола помрачнел. — Что ты видишь в Яви?       — Я вижу обычную деревню, — протянул Фёдор, осматриваясь вокруг. — Я вижу её жителей, занимающихся своими делами. Вижу резвящихся на полянке детей, вижу пастуха и его овец в той стороне, — он показал рукой правее, поправил спавшие на лоб пряди. — Я вижу поселение, в котором кипит жизнь.       — Ты лжёшь.       — Я чёрт, Микола, — он улыбнулся, с любопытством глядя на возмущённого юношу. — Я с рождения перемещаюсь между Явью и Навью. Такова моя природа.       Микола вновь нахмурился, глядя в тёмные чертовьи глаза. Казалось, Фёдор говорит это специально, дабы посмеяться над Миколой, над его беспомощностью и беззащитностью, над ситуацией, в которой он оказался. Парень перевёл взгляд с чёрта на безжизненную деревню, обратно на чёрта, на деревню…       — Уходи, — всё, что смог он выдавить из себя.       — Что?       Микола прошёл дальше, медленно направляясь вглубь деревни. Он крепче сжал в руке День-Ночь куклу, хоть та и не могла помочь прогнать от него нечисть. Фёдор с нескрываемым удивлением посмотрел ему в спину, растерянно сжал губы и хотел что-то добавить, но юноша опередил его.       — Уходи. Оставь меня.       Но чёрт не двигался, продолжая рассматривать Миколу и следить за тем, что тот собрался делать.       Микола двигался меж покосившихся домов, рассматривал их, утопая в белых хлопьях старого тумана. Становясь на затопленную дорожку, его нога оставалась по щиколотку в прохладной и тёмной воде. Слабый ветерок нежно и аккуратно перебирал светлые волосы, будто целуя их по-матерински. Кажется, юноша плыл по деревне как пёстрый венок по реке на Ивана Купала.       И когда Микола скрылся за одним из серых домов, чёрт, хмыкнув, всё-таки тихонько удалился. Возможно, Миколе и правда нужно время, чтоб смириться с тем, как теперь выглядит в его глазах родная деревня, чтоб осознать увиденное. Фёдор, к сожалению, не чувствовал этого, и потому полагался на свои догадки, почвой для коих служило недолгое общение с людьми ранее.       Оказавшись напротив своего дома, Микола вздрогнул, поднялся по мягким от воды брёвнам и, помедлив чуть-чуть, отворил дверь. Изба встретила его злобной тишиной, пустотой, пылью и грязью, разбросанными по полу вещами.       — Отец? — шёпотом позвал он. Надежда увидеть отца живым всё ещё теплилась в Миколе.       Ответа не последовало. Наоборот, вместо него что-то хрустнуло, упало из-за печи на пол и рвануло к двери, стуча по полусгнившим доскам тяжёлыми ножками. Молодец вздрогнул, отпрыгнул от двери, давая не пойми откуда взявшемуся в доме шишиге выбежать на улицу. Тот, оказавшись на воле, быстро скрылся из виду где-то в лесу, забрав с собой какую-то из валявшихся в избушке вещичек.       Выглянув из избы, юноша уже никого не увидел. Тишина, резко прерванная шумным побегом нечисти, вновь заняла главенствующую позицию в деревне. Стало очевидно, почему в каждой избе на полу царил бардак — нежить часто становилась непрошеным гостем, ползала по углам, разбрасывала найденное подле себя, что-то забирала с собой. Отсюда понятно было и то, по какой причине дом волхва был значительно чище — действовали многочисленные обереги, которыми тот завесил все стены.       Микола вернул взгляд на пол, нагнулся и начал уборку. Собрал пряжу и переложил её в угол к прялке, сорвал паутину, смахнул пыль с печи, поставил к стене упавшие садник да ухват, раскиданные вещи отправил в расписной сундук. Идти Миколе совсем некуда, так что единственной хорошей идеей было остаться в родной избе. Пускай и в заброшенной. Пускай и совсем одному…       Время за уборкой пролетело быстро, на улице стемнело, а туман сделался плотнее, кутая гнилые дома в белые одеяла. Кушать не хотелось. Видимо, так было оттого, что после смерти потребность в пище отпадала. Наверное, это и хорошо с определённой стороны, но желание ощутить во рту кусочек мягкого хлеба или кислую ягоду брусники всё равно оставалось. Привычка.       Печь не топилась, разжечь огонь ни в какую не получалось. Оставив попытки, молодец положил на лавку побольше найденной одежды, тканей и, укутавшись в них, заснул.

***

      Самым лучшим на вид местом для наблюдения были огромные кусты, за огромными ветвями которых Леший мог полностью скрыться. Он забрался в них и с интересом уставился на собравшихся.       Весна. Жители деревни наконец простились с зимой, стужей, долгими холодами и были готовы к обработке полей и выращиванию на них пшеницы, ячменя, льна, репы. Но перед началом работы, как и бывало каждый раз, они собрались все вместе у идолов богов, взяв с собой из дома хлеб, зерно, вино, украшения или что-то иное, чтоб принести в жертву главному богу Перуну, прося об удачи в земледелии, о богатом урожае. Держа в руках горшочек с медовухой, стоявший подле отца Микола наблюдал за тем, как в центр капища вместе с упитанной овцой выходит волхв.       Волхвом деревни был длинноволосый тридцатилетний мужчина, набравшийся опыта в колдовстве, гаданиях и богослужении у своего отца. Семья их уже не один десяток лет оберегала деревню от злых духов, занималась врачеванием, служила богам и вела людей за собой. Благодаря огромной доброте, безвозмездной помощи и стараниям во благо жителей они заслужили немалое уважение и доверие.       И вот, тряхнув тёмной головой, волхв стал нашёптывать заклинания, обращаясь к Перуну. Все стихли. Завершив тихую речь, волхв достал нож из-за пазухи и вонзил его в мягкий овечий бок, а затем ещё и ещё, пока крепко сдерживаемое им животное не перестало тревожно кричать от сильной боли. Положив тело поближе к деревянному идолу, мужчина продолжил шептать богу просьбы, а после кивнул жителям, обернувшись к ним лицом.       Все шагнули вперёд, выстроились в очередь и стали класть свои дары возле идола, тихо прося о хорошем урожае и отсутствии непогод. Когда дошло время и до Миколы, он вместе с отцом поклонился, оставил медовуху рядом с другими подношениями и прошептал что-то о благополучии.       Ритуал подошёл к концу, и жители деревни стали расходиться, направляясь обратно к своим избам. Отец вместе со своим лучшим другом кузнецом Зареславом отошёл куда-то к лесу, приказав сыну идти с друзьями и подругами домой. Тот послушался, догнал юношей да девиц и поспешил к родной избе по холодной протоптанной дорожке.       — А где же пояс твой, Микола? Я точно помню, что рубаха твоя была подпоясана, — обратилась одна из девушек, указывая на Миколу.       Микола опустил взгляд. Пояса действительно не было. Возможно, слетел по пути на капище или прямо там во время ритуала.       — Идите без меня. Я пойду поищу его, — тихо молвил он, отделяясь от знакомых.       Поспешив обратно к капищу, парень внимательно глядел себе под ноги, высматривая красный пояс. Но того так и не было видно — как сквозь землю провалился. И вот, когда деревянные идолы могучих богов стали уже как на ладони, Микола вдруг остановился. Рядом уже давно никого не было, но волхв всё ещё стоял подле Перуна, склонившись пред ним. Показалось, будто он продолжает шептать ему что-то, просить, и потому молодец помедлил и встал за толстым стволом, не решаясь прервать мужчину.       Но тот взял в руки мёртвую овцу и понёс от Перуна к идолу Чернобога. То было огромной неожиданностью, что заставило Миколу аккуратно высунуться из-за дерева и приглядеться. Положив труп животного возле Чернобога, мужчина достал свой нож и перерезал овце горло, выдавливая из неё кровь и проливая на землю.       — Неужели втайне ото всех решил задобрить и Чернобога, чтоб отвести от нас беды да несчастья? — про себя предположил юноша.       Волхв выжал ещё немного крови, а после отнёс животное обратно к идолу Перуна, положил его так, словно никто ничего и не трогал, а после молча покинул капище, поспешив в сторону деревни. Оставшись здесь одним, Микола осмелился выйти из укрытия и пройтись возле идолов, вглядываясь в землю. И вот, потерянный пояс был найден.       Что-то на миг зашуршало в кустах, но так и осталось незамеченным.

***

      Утро подкралось совсем незаметно — различить его в туманной синеве Нави трудно. Деревянный потолок над головой и мягкая ткань под спиной стали маленькой капелькой уюта в мире, что кишит мёртвыми. В мире жизни после смерти. Микола потянулся, слез с лавки и взглянул в окно. Пейзаж не менялся; пустую, брошенную деревню всё так же покрывало белоснежное одеяло.       Находиться здесь абсолютно одному было тревожно. Ни детского смеха, ни привычной суеты жителей. Только липкое одиночество, что пыталось убедить парня в его беспомощности и полной безысходности. Возможно, лучше было бы просто исчезнуть после смерти, ничего от себя не оставив, чем в одиночку продолжать скитания в безлюдном лесу, где то тут, то там ты натыкаешься на купавок, чертей да прочую мелкую нежить.       Оставаться и дальше в длинной белой рубахе, которую на него надели перед похоронами, не хотелось. Микола заглянул в каждый сундук, но так и не смог найти подходящей для него одежды. Найденная одежда была влажной и погрызанной кем-то неизвестным, некоторая покрылась даже чёрной плесенью, словно каплями скользкой грязи. Парень со вздохом опустился на лавку. Раз уж он тут один, то, быть может, стоит поискать что-то в соседних избушках? Останавливал страх стать самым настоящим вором, но Микола всё-таки пересилил его — деваться некуда, других вариантов найти чистую одежду нет.       Отворив дверь, он огляделся. Пусто. А что же ещё могло быть? Кто мог появится здесь, кроме надоедливой мелкой нечисти? Спустившись по мягким ступенькам, юноша задумался о том, в какой же дом ему направиться.       И тут его взгляд наткнулся на изящную фигуру, застывшую возле одной из серых избушек. Микола вздрогнул, пригляделся. То была девушка в мокром белом платьице, и показалась она смутно знакомой. Оба, без сомнений, прекрасно видели друг друга, но продолжали стоять на месте, не приближаясь. Но тут незнакомка улыбнулась и спокойно направилась к Миколе, приминая мокрыми ножками залитую грязной водой траву. Чем ближе она становилась, тем лучше в ней угадывались черты купавки. Микола бесстрастно следил за Гитой. Та держала руки за спиной и оттого выглядела подозрительно.       — Привет, Микола. Вот мы и встретились снова, — оказавшись совсем рядом, купавка перешла сразу к делу и вытянула из-за спины маленькую деревянную уточку. В ней Микола сразу распознал игрушку, которую когда-то давно вырезал ему отец. — Вой вчера украл это у тебя. Извини его. Больше он не будет шариться по этой деревне.       — Спасибо, — юноша забрал уточку. — Больше шишиг тут не будет?       — Я говорю только о Вое, — Гита улыбнулась. — О других шишигах говорить не могу — не имею над ними власти. Не мои они питомцы.       Микола задумчиво кивнул, поворачиваясь лицом к ближайшей избушке. То был дом Зареслава.       — Не можешь смириться со своей смертью? — вдруг констатировала купавка, разрывая ненадолго образовавшуюся тишину. — Вижу, как скорбишь.       — Я смирился.       — Тогда что же ты делаешь в этой деревне?       — Некуда мне больше идти, вот и остаюсь здесь, — Микола перевёл взгляд на мертвячку, пытаясь догадаться, к чему та ведёт.       — Весь лес к твоим услугам. Разгуливая там, где в Яви находятся люди, ты привлекаешь их внимание к себе. Они тебя чувствуют. И лучше всего это получается у тех, с кем ты был близок — у родственников. Ощущая твоё присутствие, они подвергаются влиянию скорби, и та грызёт их каждый раз, когда ты совсем близко к этим людям. Например, когда заходишь в родной дом.       — Ты видишь людей? — Микола нахмурился.       — Только в лесу, — объяснила купавка. — Лес тесно связан с Навью, к мертвякам он милостивее. Поэтому я могу заманить к себе в воду человека, если он подобрался близко к водоёму.       — Ты крадёшь их души?       — Я питаюсь ими, — Гита хитро улыбнулась, обводя взглядом полностью чёрных глаз деревню и всматриваясь в стоявшие рядом дома. — Никогда не заходила сюда. Есть что-то интересное у вас?       — Смотря что ты считаешь интересным, — ответил Микола, а после поинтересовался: — Получается, ты не отсюда? Где ты жила?       — Недалеко. Чуть дальше той речки, в которой живу теперь.       — Тебе хотелось вернуться туда после смерти? — аккуратно спросил молодец у купавки.       — Ни за что.       Ответ прозвучал слишком резко, и оба затихли, не решаясь прервать образовавшуюся тишину. Гита всё ещё с интересом разглядывала избушки, словно видит такие постройки впервые в жизни.       — Спасибо, что вернула игрушку, — Микола глянул на уточку в своей ладони. — Я… не ожидал встретить тебя вновь.       — Всё ещё боишься?       — Опасаюсь.       — Зря, — купавка улыбнулась, а затем задала весьма любопытный вопрос: — Неужели здешние люди используют столь слабые обереги? Я совсем ничего не чувствую.       Микола задумался, удивлённо глядя на Гиту. Действительно, та спокойно разгуливала по деревне, хоть обереги и должны были отводить её отсюда, не позволяя даже войти в поселение.       — Наши обереги нисколько на тебя не действуют?       — Как видишь, — отозвалась купавка. — Ни на меня, ни тем более на мелкую нечисть. Вой запросто пробрался в твою избушку, и другие шишиги занимаются тем же.       — И вы вообще ничего не чувствуете? — Микола напряжённо нахмурился. Нечисть так легко расхаживает по деревне, по избам, и ничто её не останавливает. Это ужасно. Люди всё время, оказывается, так близко к нежити, а та залезает в их избы, ворует вещи и делает всё, что только ей угодно.       — Не совсем, — проронила Гита. — Вон тот дом, — показала в сторону леса, где находился дом волхва. — К нему не подойти — сразу становится больно внутри, будто меня рвут на части. Видно, его жители на славу себя обезопасили.       Микола кивнул, вспоминая многочисленные обереги и куклы, раскиданные по всей волховской избе. Колядник, секира Перуна, звезда Лады… Выходит, из всех жителей только волхв был в полной безопасности. Не было секретом, что тот знавал больше всего способов защититься от нежити, и, понятное дело, использовал их на себе. Но неужели ему было неведомо, что другие находятся в опасности? Нечисть расхаживает совсем близко, шарит по избам и выносит из них что попало, а потом хозяева не могут понять, куда же запропастилась та или иная вещь.       — Шишига может показаться человеку? — взволновался Микола.       — Нет, в Явь из Нави им, как и мне, не перепрыгнуть.       Парень облегчённо выдохнул, но тут же замер, осознав, кто всё же может переместиться из одного мира в другой. Чёрт. «Я с рождения перемещаюсь между Явью и Навью. Такова моя природа», он сам сказал ему это. И учитывая то, как легко Фёдор смотрел на деревню из Нави, можно было представить, что и переместиться туда ему не составит особого труда. И как же Микола сразу не подумал об этом?.. Обереги почти не отпугивают нечисть, и мирная жизнь поселения без злобного вмешательства нежити остается под угрозой.       Юноша нахмурился и быстрым шагом направился к избе волхва. Стало страшно. Страшно, что нечисть доберётся до отца, что сделает нечто нехорошее с ним, стащит какую-нибудь вещь или, что в несколько раз хуже, заберёт душу. Отворив дверь, он вошёл внутрь. Папа даже не знает, что он не в безопасности, и узнать об этом и тем более защититься вероятнее всего не сможет. В отличие от волхва. Тот часто общался и с богами, и с нежитью, и если что будет не так, почувствует и сохранит свою жизнь. Исчезновение одного-двух оберегов вряд ли сделает ему худо, а Миколиного отца наверняка защитит.       Пред глазами тут же предстали прикреплённые к стенам деревянные дощечки с аккуратно выжженными на них рунами. Подойдя поближе к первой попавшейся, Микола попытался взять в руку оберег и снять его, но тут же одёрнул ладонь. Жжёт. Тогда молодец схватился за другой, но тот тоже больно уколол. Потому паренёк подошёл к третьему, но ждало его всё то же самое. Боль.       Со своей работой обереги волхва справлялись на отлично — не давали нежити подойти ближе к себе. Под их влиянием Микола ощутил сильную головную боль, и потому мигом выскочил из избушки, в десяти шагах от которой поджидала купавка. Та поражённо рассматривала выбежавшего Миколу своими пугающе чёрными глазами.       — Ты смог войти? — поинтересовалась Гита, когда юноша оказался рядом с ней. — Как себя чувствуешь?       Внешний вид говорил сам за себя — Микола тяжело дышал, дрожал немного. На лбу проступили мелкие капли пота, и он вытер их рукавом своей рубахи.       — Зачем ты полез туда, Микола?       — Как я могу защитить отца от нежити? — проигнорировав вопрос купавки, выпалил молодец. Он был взволнован, чем вызвал неподдельное замешательство у Гиты. Та рассеянно моргнула, а затем констатировала:       — Ты — никак. Только он сам может обезопасить себя.       Микола померк. Рвано вздохнув, он печально глянул в сторону своего родного дома, затем перевёл взгляд на избушку волхва, прикусил губу. Беспомощность. Отец не знает, как близко к нему ходит нечисть, а его сын совсем ничего не может с этим сделать. Парень тяжело выдохнул, отошёл чуть в сторону, сверля взглядом утонувшую в воде землю.       — Не беспокойся так, — купавка в одно мгновение оказалась рядом, усмехнулась. — Нежить в последнее время редко выходит из леса.       — Ты — третья нежить, которую я вижу в деревне за последний день.       — Мне уйти? — купавка хитро улыбнулась, словно зная ответ заранее.       Микола окинул её глазами, на секунду заострив внимание на кудрявых зеленоватых волосах с застрявшим в них илом, а после буркнул:       — Решай сама.       Гита осталась и медленным шагом направилась вслед за Миколой. Тот был уже совсем близко к дому Зареслава, поднимался по сгнившим ступенькам в избу. Отворив дверь, юноша обвёл взглядом сначала провалившуюся под пол печь, после — лавки у окон, и в самом углу нашёл наконец сундук, в котором, вероятно, могла заваляться какая-то одежда. Кузнец, конечно, телосложения был совершенно другого, но наверняка что-то подходящее у него найдется. По полу идти приходилось с предельной осторожностью, ведь доски размякли настолько сильно, что напоминали чем-то недосохшую глину. Ноги могли провалиться в любой момент, и сильнее всего это ощущалось возле печи.       Открыв расписной сундук Зареслава, Микола заглянул внутрь. Действительно, в нём лежала одежда, причём, кажется, совсем не испорченная плесенью. Взяв в руки первую попавшуюся вещицу, парень довольно ухмыльнулся. То была чистая белая рубаха с вышитыми у ворота голубыми васильками. Там же нашлись штаны да лапти, что, судя по виду, должны были подойти Миколе.       Купавка, наблюдавшая за новым знакомым, спокойно вошла внутрь избы следом — очевидно, обереги у входа ей совсем не мешали. Окинув всё вокруг заинтересованным взглядом, Гита тоже приблизилась к сундуку и опустила в него руки, ни с того ни с сего резко вцепилась в одну из мужских рубах, разглядывая вышитый на груди узор.       — Что ты делаешь? — спросил Микола, осторожно забирая одежду из рук нечисти. Неужели русалку настолько заинтересовали красные петухи да знаки различных богов рядом с ними? Она не отрывала от них своих глаз, хмурилась, и во взгляде её промелькнуло что-то недоброе.       Гита молча зарылась руками в сундук, раскидывая найденную одежду в стороны, будто искала на самом дне нечто важное. И, кажется, нашла. Достав очевидно мужской гребень, купавка отпрыгнула от Миколы, сжала находку в руках.       — Отдай, — Микола тут же направился следом за нежитью, но та отдалялась быстрее. Выбежав из избы, Гита поспешила в лес, шлёпая босыми ногами по мокрой дорожке.       — Это плата за мои ответы на заданные тобой вопросы, — крикнула она перед тем, как окончательно пропала, унеся с собой личную вещь одного из жителей деревни.       Микола побежал вслед за ней, пробираясь сквозь густой туман, но остановился ещё на границе леса. Куда бежать дальше — не понятно. Всё складывалось как нельзя плохо, на глазах юноши произошло то, чего он и боялся. Нечисть украла личную вещь человека, которой тот пользовался ежедневно, а значит, теперь способна причинить Зареславу вред. И не известно, что именно взбредёт в голову купавке. Но что известно точно — в её силах забрать душу мужчины и поживиться ею.       Нежить стала совсем близко подбираться к живым, и обереги не могут никого спасти от вмешательства мертвяков в человеческую жизнь. Знает ли об этом волхв и делает ли что-то для защиты деревни?..       Микола вернулся в дом Зареслава, подобрал оставленные на лавке вещи и переоделся в них, обулся. Выйдя обратно на улицу, он взглянул на сине-серое небо, задумался. Оставлять деревню такой категорически нельзя. Нежить способна на всё что угодно, потому, кажется, молодец просто обязан сделать всё, чтоб нежить больше не пробиралась в избы.       Но что же может сделать Микола, если даже не знает, кто он такой и на что способен? Он не видит людей, не может перемещаться между мирами, у него не получается сделать что-либо с оберегами…       Выход наверняка найдётся, если копнуть глубже.