Смородина

Глава 5

Неизвестность

      — Пап, а где моя мама? — задал старый, но безумно важный для него вопрос маленький Микола, подойдя к отцу, отдыхающему на печи после наполненного тяжёлой работой дня.              Избушка в детских воспоминаниях казалась мрачнее. Огонь едва теплился, отбрасывая тусклые тени, а стены как будто покрылись трещинами. Отец медленно повернулся к сыну и глубоко вздохнул.              — Мама ушла, — глухо отозвался он.              — Куда ушла?              — В лес. Но случилось непредвиденное, и она сильно заболела, а после оставила нас насовсем.              Мужчина затих, не желая никак дополнять свой ответ. Микола взволнованно сжал кулачки.              — Прямо как бабушка?              — Прямо как бабушка.              — Но почему же тогда на праздники мы ходим к бабушке и приносим к её моровой избе подарки, а маму никогда не навещаем? — Микола не сдавался. Он встал на лавку и с неё забрался на печь поближе к отцу, свесил ножки и со всей серьёзностью, какая только может быть у семилетнего ребёнка, заглянул в глаза родителя. Лицо его приобрело несвойственную ему сосредоточенность. Мужчина смутился чуть-чуть от такого напора со стороны сына, но быстро нашёлся.              — Потому что избы твоей мамы нет на нашем кладбище.              — Но где же тогда она? — мальчик всхлипнул. — Где моя мама?              Папа не ответил — говорить ему было нечего. Он перевернулся на другой бок, демонстрируя, что разговор окончен, в то время как Микола задумчиво глядел куда-то в пол, словно на нём кто-то напишет или нарисует ему объяснения. Молчание тянулось долго. Куда ни глянь, у каждого знакомого Миколы есть мама. Заботливая, красивая, внимательная, поддерживающая — абсолютно любая, в то время как у него, кроме отца, не было никого. Эта несправедливость с самого детства раздражала и обижала. Зáвидно было. Хотелось увидеть её, оказаться в тёплых объятиях родившей тебя женщины. Или хотя бы стать подле моровой избы, сказать что-то важное, преподнести оладьи, блины, молоко или что иное…              Но папа молчал, ничего не говорил о матери. Микола не знал ни о том, какой та была при жизни, ни о том, что случилось с ней после. Почему она заболела? Где искать её избу сейчас? Как мама выглядела? Наверное, была статной и светловолосой, ведь папа-то у белокурого Миколы шатен. Матушку мальчик представлял чрезвычайно доброй и отзывчивой, красивой и нежной. Самой лучшей на всём свете.              Вопросов о маме было так много, что они буквально разрывали мальчика изнутри. А так как отец ни на один из них нормально ответить не мог, Микола стал расспрашивать у соседей и знакомых. Но на удивление, те тоже молчали.              — Не знаю, — пожимала плечами жена кузнеца Зареслава. — Ни разу я её не видала.              — Не могу сказать, — вздыхал старейшина. — Не довелось с ней пересечься.              Обидно было. Каждый раз глядя на то, как другие дети общаются со своими мамами, как заботятся друг о друге, играют, делают вместе домашние дела, Микола пытался не заплакать. Несправедливо. Это очень несправедливо.              Мысли и догадки о маме постоянно менялись. Проще было придумать себе маму, чем смириться с её отсутствием. Выдуманный образ сидел глубоко в сознании мальчишки — может, мама и не умирала? Да, мама укрывается где-то в лесу, ей помогают волшебные чары, ведь она — чудесная волшебница. Она общается со зверушками на их языке, украшает себя самыми красивыми цветами и скучает по своему сыну, но, увы, никак не может к нему прийти…              Как бы ни был дорог и любим папа, маму он заменить не мог.              

***

      Спал Микола крепко. Он совсем не запомнил того, как в одно мгновение что-то разбудило его. Раскрыв посреди ночи глаза, юноша увидел пред собой высокую светловолосую женщину, с прищуром следящую за ним. В темноте черт лица её было почти не различить. Когда молодец попытался встать спросонья, она протянула руку и коснулась его головы, тем самым погружая паренька обратно в глубокий сон.              Сон этот не отпускал, и хотелось задержаться в нём подольше. Микола видел отца, сидящего совсем рядом на печи и спокойно беседующего о чём-то, видел горящую жизнью деревню, не окутанную молочным одеялом тумана, и видел своих соседей, знакомых, друзей. Над головой вместо нескончаемого серого облака виднелось голубое небо и заботливо одаривающее людей своими тёплыми лучами солнце. Это именно то, по чему юноша успел соскучиться.              Но тёмная ночь сменилась синим днём, спать дальше совсем не получалось — сон быстро уходил, растворялся в воздухе как дым от костра на Ивана Купала. Микола сел на лавке, вздохнул. Вокруг него царила полная тишина.              После слов о том, что люди заметят, если нежить из Нави возьмёт что-то в свои руки да переложит на другое место, парень не решался больше что-либо хватать, в том числе и ткани да одеяла класть на лавку перед сном. Видное место всё-таки, и отец наверняка пугается, найдя ту или иную вещь не там, куда клал в последний раз. Но под спиной молодца теперь стало не так мягко, и лежать ему оттого было не настолько удобно, как раньше.              Встав на мягкий от влажности пол и потянувшись, Микола вышел на свежий воздух. Его встретил лёгкий ветерок и приятная свежесть; старый туман сжал в уже привычные объятия, мягко обволакивая и целуя светлую кожу. Юноша прислушался. Тишина. И нечисти никакой поблизости не чувствуется. Ставшее теперь совсем привычным ощущение полного одиночества сейчас не пугает и не тревожит, а наоборот, позволяет расслабиться и вдохнуть полной грудью. Чем дольше Микола находится в царстве мёртвых, тем сильнее он привыкает к миру вокруг него, и тем спокойнее ему делается.              Ещё вчера парень задумался о том, не навестить ли ему тот водоём, у которого произошла его самая первая встреча с купавкой. А навестить его явно следовало. Трусить и чрезмерно осторожничать и дальше — глупо. Пришло время действовать, предпринимать необходимые меры. В данном случае, забрать гребень Зареслава у нечисти и вернуть законному хозяину, пока Гита не совершила ничего плохого. Хотя, признаться, уверенности в том, что всё нехорошее только впереди, не было. Заглянуть в Явь и проверить кузнеца Микола, к сожалению, не мог.              Тяжело вздохнув, он шагнул-таки в тёмно-зелёный лес, оставляя серые гниющие избы позади. Зарождающееся в сердце колючее волнение паренёк умело подавлял твёрдой уверенностью в себе, не позволяя негативным чувствам управлять собой и отговаривать от похода в лапы нечисти. Микола — нежить, и поэтому другие мертвяки вовсе не должны пугать его.              Молодой ветерок, заботливо подбадривая, толкал юношу в спину, словно нашёптывая тихонько слова поддержки. Всё же Гита, кажется, не настолько пугающая и беспощадная, какими описывают купавок рассказы волхвов и тех людей, кому под силу было одолеть чары нечисти при встрече лицом к лицу с ней. Быть может, всё лишь оттого, что Микола и сам теперь мертвяк, и поэтому злое колдовство русалки на нём не работает? «Я могу использовать на тебе свои чары, но они не подействуют. Ты — не человек», — Гита ещё тогда рассказала об этом. Душу Миколы забрать не выйдет.              Лес вёл молодца вперёд, направляя всё дальше и дальше от деревни. Постепенно под ногами стало совсем сухо, вода сменилась на серо-зелёный мох, в котором стопы тонули как в незасохшей глине. То тут, то там стали появляться камни да булыжники; совсем маленькие кололись, когда на них наступали, а большие, некоторые с Миколу ростом, требовали осторожно обходить их. Ели тянули свои игольчатые лапы, будто потягиваясь после длительного и крепкого сна. Редкие берёзки озабоченно перешёптывались между собой, и понять их язык юноше, конечно же, было не под силу.              За толстыми стволами показался нужный водоём — как и говорил Фёдор, лес сам привёл Миколу туда, куда ему требовалось. На секунду парень задумался о том, как легко было бы людям, если б только Леший не брал их в свою власть и не водил кругами, как вдруг мелькнувшая на берегу фигура заставила его отбросить мысли и внимательно посмотреть вперёд.              Купавка. Но это точно не Гита, а какая-то другая девушка. Убрав за спину зеленовато-каштановые пряди, которые только что прочёсывала пальцами, она уселась на бережку, окунула тонкие ножки в воду и изогнулась в спине, обращая свой взгляд к небу. На ней было лёгкое мокрое платьице нежно-розового цвета. Прилипнув к телу, оно выгодно подчёркивало мягкие изгибы тела нежити.              — Что же ты стоишь там? — внезапно купавка глянула на скрывавшегося за толстым стволом Миколу, усмехнулась коварно — она ощутила его присутствие практически сразу. — Проходи. Сядешь рядышком, опустишь ножки в воду, и мы с тобой вместе поговорим по душам.              — Мне нужна Гита, — уверенно выйдя из леса, парень сразу озвучил цель своего нахождения здесь. — Где она?              — Гита? — удивлённо переспросила нечисть, а после безразлично добавила, не прекращая разглядывать Миколу огромными, полностью чёрными глазами: — Не знаю. Где-то на дне.              — Попроси её подняться.              — А ты мне что взамен? — она склонила голову на бок. Длинные тёмные волосы тут же прикрыли своими мягкими волнами её острые плечи.              Микола строго, с некоторым презрением посмотрел на шатенку, всем своим видом демонстрируя, что в ответ нежити ничего не даст — ничего и нет у него. Да и если б было, навряд ли отдал. Столько уж упрямства было в юноше.              — Тогда я окунусь и сам её достану, — Микола нахмурил брови, не отрывая требовательного взгляда. Сейчас, когда парень настроен настолько решительно, отступать ни в коем случае не станет. Пойдёт до конца.              Нежити бояться — в лес не ходить.              — Не смотри на меня так, — купавка брезгливо сощурилась, вспенила ногами воду и лениво добавила: — Ладно, мальчик, приведу я тебе её.              Тут же в подтверждение своих слов она нырнула и направилась куда-то ко дну, растворяясь в тёмном водоёме. Микола подошёл ещё ближе к берегу, заглянул вглубь. Ничего видно не было — так уж мало света проникало в воду сквозь липкий туман, пушистые верхушки раскидистых елей и серые облака.              Весьма скоро совсем рядом с тем местом, где остановился молодец, наружу выплыла Гита и тут же села на травянистый берег, убрав прилипшие к лицу кудрявые волосы за спину. Первым делом Микола обратил внимание на её пустые руки. Купавка ничего с собой не взяла.              — Для чего же я тебе вдруг понадобилась? Не ты ли не так давно в страхе отползал здесь же от меня? — Гита хитро улыбнулась, пристально смотря чёрными глазами на гостя. Микола сощурился, сжал губы, будто колеблясь, и произнёс:              — Верни украденный гребень хозяину.              — Нет.              От паренька не скрылась язвительная ухмылка, что расползлась по влажному лицу купавки как слизняк по траве, когда сильный дождь заканчивается, но место своё солнцу ещё не успевает уступить. В ку́пе с пугающим взглядом немигающих глаз нечисть выглядела весьма жутко. Но Микола крепко держался, пусть в какой-то момент и почувствовал, как по его спине пробежал тревожный холодок.       — Для чего ж ты держишь его у себя? Неужто у купавок, каждая из которых горит любовью к прочёсыванию собственных волос, нет других гребней? — юноша помрачнел, протянул руку вперёд. — Лучше всего вернуть его мне.              — Не-а, — шутливо протянула, не пряча зловещую улыбку. — Этот гребень принадлежал ужасному человеку. Это животное заслуживает мести.              — О чём ты?              — О том, во что он, конечно же, не станет посвящать никого из знакомых, — нечисть взболтала воду ногами, а после опустилась в неё, отплыла чуть подальше и оказалась посреди водоёма.              Микола нахмурил брови, внимательно следя за действиями купавки. Та как ни в чём не бывало глядела в ответ, словно ожидая момента, когда парень наконец поймёт, о чём речь. Микола не понимал. Возможно, Гита что-то путала… Да, наверняка так и было. Зареслав слыл добрым человеком, всегда помогал, если кто просил у него помощи в чём-либо: колол дрова на зиму, кур да петухов к ужину резал, коли надо было одиноким женщинам да старухам, щедро одаривал богов, общался с соседями только вежливо и разногласий да споров ни с кем не имел. Микола знал кузнеца с самого детства — тот, кажется, всю жизнь был дружен и близок с его отцом. Зареслав мог присоединиться к детским играм и так сделать их лишь веселее, предлагая новые забавы.              Купавка ядовито ухмыльнулась.              — Конечно, он не будет рассказывать о своих проказах, — последнее слово она выделила, придавая ему какой-то противный оттенок, — дабы не порочить своё честное имя.              — Не пытайся ввести меня в заблуждение. Гита, прошу, верни гребень.              — Ни за что, — голос её стал ещё жёстче, она почти шипела. — Уже сейчас этого мужчину преследуют неприятности. Он захворал, а жена его, несчастная, естественно, плачет из-за этого. Я хочу, чтобы это продолжалось и дальше. Я хочу, чтоб он страдал.              Микола не мог подобрать никаких слов. Задумчиво глядя в воду, он следил за тем, как купавка медленно уходит вглубь, ко дну, так ясно демонстрируя отказ. Совершенно не так молодец представлял себе этот разговор. Гита обвинила Зареслава в каких-то неведомых делах… А могла ли она вообще знать его?              И что же после бесплодной беседы остаётся делать Миколе? Идти обратно, горестно поджав губы?              — Стой! — крикнул он, подбежав вдруг к самой кромке воды и готовый уже прыгнуть вслед за нечистью, догнать и насильно заставить вернуть этот злосчастный гребень. Но купавка стремительно скрылась в глубине, и коснувшись ладонью удивительно густой воды, юноша понял — он не найдёт её, не догонит, только хуже себе сделает. — Нет…               Опустошённый, парень шагнул в лес, уходя всё дальше и дальше от злосчастного водоёма, что скрывал в себе купавок и прочую неприятную нежить. Старый туман по обыкновению бережно принял в свои лапы, стал как кот ластиться подле, пока пребывающий в своих мыслях мертвяк двигался далее.              Беспокойство не отпускало. Нечисть имеет у себя личную вещь человека и, судя по всему, уже коварно пользуется ею в своих бесчеловечных целях. В груди поднималась давящая тревога за Зареслава, страх, а дальше и отчаяние — зная о всех напастях, что то и дело рушатся на жителей деревни, юноша не в силах никому помочь. Как он там, Зареслав? Вправду хворает или нежить лишь запугивала Миколу, дабы поиграться с его чувствами? Что будет с кузнецом в ближайшем будущем? Оставят ли его обещанные купавкой неприятности?              Выйдя на небольшую полянку, разукрашенную нежно-голубыми бутонами васильков, юноша садится в гущу цветов и, тяжело вздохнув, откидывает голову назад, глядя в серое небо. Чем дольше он находится в Нави, тем больше ненастий на него сваливается. Словно тяжёлые камни, они летят и летят на него, ранят собою и не дают ни малейшего покоя.              Тишина. Ни птичьего пения, ни шума лесных зверей в Навьем лесу вовсе не было, и первое время это напрягало, вводило в замешательство, но к этому можно постепенно привыкнуть. Как и к царившему в деревне одиночеству, как и ко всё время бродящей поблизости нечисти, как и к не уходящей никогда белой дымке, как и к вечно серому, бессолнечному небу. Пустота, безлюдица, безмолвие.              И вдруг замогильное молчание прервал робкий свист свирели. Микола вздрогнул от удивления, прислушался и попытался прикинуть, откуда же доносится мелодия. Пошёл на звук, ловко огибая то и дело появляющиеся на пути раскидистые ветви елей и полусгнившие стволы, и оказался у той самой речушки, где впервые встретил Леля.              Сам бог стоял босиком на большом булыжнике полубоком к нему, с закрытыми глазам играя столь приятную песню. Почувствовав присутствие парня, он спрятал инструмент за пазуху и ловко спрыгнул на землю.              — Вот и ты, — он улыбнулся и в два шага оказался подле Миколы, сразу начал говорить о главном. — Я поспрашивал сестру о том, кем же может быть не являющийся богом, нечистью или человеком.              — И кем же? — юноша замолк на секунду, а после добавил робко: — Лада поможет мне? Она знает?..              — Похоже на то, — он по-доброму усмехнулся, запуская руку в русые волосы. — Сестра согласилась на встречу с тобой. Посмотрит да скажет, кто же ты такой.