Смородина

Глава 8

Вода

      Фёдор поймал сухой пучок с травами на лету, сжал в кулаке. Трава осыпáлась под пальцами, крошилась. Пахло от неё горьковато: то ли полынью, то ли мхом, то ли крапивой, то ли чем-то другим, трудно различимым. Юноша вернул взгляд на ведьму. Та уже отвернулась и вновь занялась своим отваром. Кажется, она уже сказала всё, что хотела — ни слова, ни взгляда от неё больше не последовало. Но чёрт почему-то до сих пор стоял на том же месте, чувствуя, будто в животе от волнения скручивается клубок.              Юноша не привык спрашивать о чём-то, что касалось просьб Инги. Вернее даже назвать это приказаниями — ведьма редко просила о чём-то. Для чего ей купавка? Купавка эта — её бывшая соседка, верно? Хочет повидаться? Но зачем говорить с ней теперь, когда та стала нежитью?              — Вести её к колодцу… — думал чёрт. — Но почему именно к колодцу?              Он чувствовал — лучше не задавать лишних вопросов. Инга всегда была к нему достаточно добра, но сейчас, кажется, следует не расспрашивать её лишний раз — она выглядит задумчивее обычного.              Наконец чёрт проглотил траву, которую дала ему ведьма. На вкус та оказалась горьковатой и с привкусом мяты. В тот же момент расползлось внутри что-то тёплое, будто разгорающийся огонь. Это приливали новые силы.              Только подумал Фёдор о другом, — о Миколе, — как всё в нём опять сбилось. Молодец, первая встреча с которым произошла пред ходячими мертвецами; молодец, вернувшийся в моровую избу; молодец, следивший за волхвом, защищавшим его когда-то, кажется, и теперь подозревающий его в чём-то нехорошем. Молодец, глупо ставший на защиту деревни от нечисти…              Да, он нежить. Но что же за нежить? Чёрту становилось всё интереснее и интереснее.              Он помнил, как Микола смотрел на него. Помнил его взгляд, глубокий, настороженный, подозрительный… Помнил, как привлекли его тогда в чаще светлые волосы. Помнил как его губы прошептали сухое «уходи», когда он провожал его в деревню с кладбища…              «Коли боги хотят оставить его в неведении, то так тому и быть». Инга не захотела ничего говорить. Может, она действительно ничего не знает, а может, знает всё-таки, но специально не хочет говорить?              Фёдор вздохнул, отворачиваясь от женщины и шагая к двери. Впереди — поручение и купавка.       

***

      Огромная белоснежная поляна широкой лентой растянулась по мягкому и пушистому облаку. Из-под облачной перины то тут, то там показывались мелкие туманные цветы: нежно-голубые, лиловые, желтоватые. Они то и дело растворялись в воздухе, но в миг появлялись, стоило только коснуться их. Невесомые шаги Лады задевали изящные бутоны, но это их, кажется, лишь веселило.              Лицо богини было серьёзным, задумчивым. Она вдохнула, собираясь с мыслями, и начала говорить сразу же, как только её подруга оказалась пред ней, словно отделившись от тумана.              — Это ведь был…              — Да, — та кивнула и улыбнулась.              — Почему ты не говорила мне об этом? — Лада хмурилась. Ей было совсем непонятно, как же всё-таки та, с кем она проводила почти всё своё свободное время последнюю сотню лет, могла молчать. Тем более что дело касалось ребёнка.              — Я и сама уже забыла, — она хихикнула, прикрывая губы кулачком, — и не хотела вспоминать. И не вспомнила бы, если б меня не заставили вспомнить таким грубым способом…              

***

      Фёдор собирался к Водяному уже ночью. Режим дня Покровителя купавок был ему хорошо известен, и именно поэтому он выждал несколько часов, пока этот огромный, толстый и склизкий мужчина выспится после пышного хмельного пира, какие устраивал он весьма часто. Его мавки никогда не дремали. По своей природе они тянулись к людям и тянули их к себе, привлекали чарами, манили и, насладившись сполна вызванным навязанной влюблённостью вниманием, забирали душу себе, съедали её. Оставшееся тело, медленно зеленеющее без тёплой души, несли в воду, чтоб потом им угостился их Повелитель.              Именно у Повелителя и следовало требовать Гиту на берег. Так рассудил Фёдор. Водяной следил за каждой своей купавкой, каждую чувствовал, и поэтому, если вдруг какая уйдёт далеко против своей воли, возвращал обратно, тратя при этом огромное количество сил, а взамен оставлял муки тому, кто побеспокоил девушку. Если наведаться к нему и попросить лично, то, возможно, чёрт легко и без вреда себе исполнит то, что велела ему ведьма.              К водоёму Фёдор направился затемно; сизый туман сгустился сильнее, щекотя верхушки высоких елей. Всё вокруг стихло, словно провожая чёрта в логово неприятной нечисти, никаких связей с которой парень не имел и иметь не хотел бы. Пахло гнилым.              Шёл он неторопливо, но и лишних остановок не делал. Лес расступался пред ним, приближая скорую встречу, вёл вниз, к низине, где воздух был тяжёлым, а земля — совсем сырой и мягкой, и ноги легко проваливались в неё с каждым шагом. Тишина там была как бы иная. В отличие от лесной, как показалось самому чёрту, она была там более явной, будто живой. Что-то вдруг треснуло, и Фёдор прислушался. Нет, вокруг так же тихо — ему всё-таки показалось.              Берег встречал запахом гнилых корней. Водоём, широкий и чёрный, прикрыт был светлой дымкой. Фёдор остановился. Вместе с ним, кажется, замер и небольшой ветерок, резвившийся тут не так давно, замер и весь мир. Чёрт заглянул в неподвижную воду, хмыкнул. Его отражение было каким-то неправильным — глаза казались ещё темнее. Нагнувшись, юноша коснулся кромки воды ладонью, а после нырнул.              Под водой дна было не видно. Фёдор оказался там, где нет конца и края, — есть только холодная бесконечность. В толще висели гнилые коряги, откуда-то снизу тянулись мягкие и тугие водоросли, словно тёмно-зелёные змеи. Каждая была толщиной примерно с руку, и они будто следовали за чёртом, когда тот оказывался рядом, но не хватали и не мешали, не путались между собой. Света почти не было, было лишь изумрудное мерцание, не имеющее никакого источника. Слышался приглушённый стук, переходивший время от времени в тихий вой, долетавший сквозь толщу.              Нечисть повсюду, но прячется она хорошо. Первыми Фёдор заметил ичетиков. Они, духи утопленных матерями младенцев, чёрные силуэты с пустыми глазницами, сидели меж стеблей водорослей, цепляясь за них своими длинными, тонкими руками, внимательно следили за чёртом и исчезали сразу, стоило только взглянуть на них. У некоторых ичетиков не было носа, у кого-то — рта.              В сети из ила и водорослей время от времени впутывались крохотные полупрозрачные силуэты — мелкие духи, которые не удостоились даже названия. Искривляясь и дёргаясь подобно рыбам, они что-то неразборчиво шептали Фёдору. Возможно, рассказывали о том, как потерялись в этих водах навсегда.              Вода — отдельный мир. Ни пузырей воздуха, ни дна — нет ничего, что напомнило бы реку или озеро Яви.              Юноша двигался дальше, прислушиваясь к своим ощущениям. И вот, спустя некоторое время, пред ним оказалась огромная пещера. Не угадать в ней замок Водяного невозможно — она светится ярче всего вокруг, она выглядит необычно, она — олицетворение самого Водяного. Огромная, толстая, а стены её склизкие. Границы теряются в чёрной бездне: потолок исчезает где-то в темноте, а стены не образовывают чётких линий. То тут, то там висело что-то, напоминавшее то ли водоросли, то ли тонкие человеческие конечности. Зная Повелителя Вод, скорее всего это всё-таки были именно человеческие останки.              Заплыв в пещеру без приглашения, юноша то и дело натыкался на красивых и привлекательных купавок, с интересом следивших за ним, но не предпринимавших абсолютно никаких действий для того, чтоб прогнать забравшегося в воду наземного чёрта. Что-то будто гудело, но, может быть, так только казалось. Изумрудных огоньков здесь было больше, чем вне подводного замка.              Вскоре чёрт выплыл в огромную залу. Её пол был неровным, весь усыпанный белеющими широкими костями и сереющими мелкими косточками. Меж ними проросли странные растения с тонкими, мягкими листиками. Они тянулись наверх, иногда закрывались, как раковины, и, казалось, из-под них в любой момент может выползти что-то. В дальнем конце залы, где огоньков было ещё больше, на вытесанной в скале площадке, похожей на плоский каменный выступ, находился трон Водяного. Рядом раскиданы были различные предметы — обломки деревянных идолов, старые украшения, кости мелких животных, глиняные поделки, — принесённые сюда течением, и похожи они были на трофеи, присвоенные себе Повелителем. Сверху свисали гнилые корни, словно пещера располагалась под тысячелетним деревом, но стоило только Фёдору приглядеться получше, так сразу становилось ясно: это всё — тоже человеческие останки.              Самого хозяина пещеры чёрт сначала не заметил. Когда Водяной вышел из тени, вся нечисть вытянулась по струнке, готовая подчиниться; купавки устремились к нему с хитрыми ухмылками на лицах, то и дело бросая похотливые взгляды на Фёдора. Сам Повелитель почти не глядел на незваного гостя. Он, тяжёлый, грузный, сел на свой трон, устроился поудобнее и наконец уставился на юношу.              — Зачем ты пришёл сюда? — произнёс он медленно, давяще. — Не каждый, кто сюда заходит без разрешения, удостаивается чести уйти… Знаешь ведь.              — Я с просьбой, — ответил Фёдор, стараясь держать голос ровным.              — Просьбы бывают разные, — Повелитель усмехнулся. — С просьбой… К Повелителю Вод — и просить у него что-то… — он кашлянул. Очевидно было, что хотел запугать, запутать. — И какая же у тебя просьба, чёрт?              — Гита. Она нужна мне на поверхности на некоторое время… Ненадолго.              Водяной не двинулся, но в глубине выступа, у трона, явно что-то зашевелилось. Длинные тени, похожие на щупальца, скользнули ближе, задевая человеческие кости.              — Зачем тебе моя девочка?              Зачем Фёдору его купавка? Фёдор запнулся на секунду, надеясь, что это останется незамеченным, и на ходу произнёс первое, что пришло в голову:              — У неё… есть сестра в деревне. Там, недалеко от берега. Она больна и скоро умрёт. Гита являлась ей в её больных снах, и теперь баба надеется, что сестра действительно придёт к ней.              Повелитель долго молчал, и это время показалось юноше бесконечным. Прямо над головой Водяного дрожал изумрудный огонёк; дрожал так, как дрожал бы Фёдор, если б не прикладывал усилий и не держал бы себя в руках. Наконец Повелитель молвил…                     Микола резко поднялся на печи, вырываясь из объятий тёмного сна. Его сердце стучало так, будто вот-вот разорвёт грудную клетку. Воздух в избе казался спёртым, тяжёлым, и чудилось, что-то прячется в углу.              Что-то или кто-то давно следит за ним — и он это чувствует. Сквозь полумрак молодец ощущает на себе чужой взгляд. Этот взгляд холоден и не даёт ему покоя. Его будто оценивают. Микола не понимает, как именно проявляется эта слежка. Нет лица, нет тела, нет предположений — есть только чьё-то присутствие. Юноша просто знал — кто-то рядом.              Нечто, будто приглушённый зов, ведёт его прочь из избы. Одной только мыслью оно говорит идти в лес, к водоёму.              Кто-то рядом. Кто-то смотрит…                     — Ты лжёшь, — всё-таки произнёс Водяной. — Здесь везде вода, — он протянул руку. — Здесь хорошо, а там… Воздух вне толщи воды нужен только тем, кто хочет уйти отсюда и предать меня, обрекая себя на страдания.              — Ничуть не лгу, — чёрт продолжал вести свою линию. — Больная слаба, но слаба не настолько, чтоб не суметь прийти к водоёму и утопиться. Гита может помочь ей убить себя, может привести её на берег… Неужели не нужна тебе новая купавка?              — А если Гита не вернётся?              — Вернётся, я готов ответить за это головой. Можешь взять клятву, можешь забрать… забрать что угодно, пока она не вернётся.              Водяной поднялся с места, разгибая спину и выпячивая вперёд свой огромный синий живот. Тёмные фигурки различной мелкой нечисти потянулись за ним и окружили Фёдора, словно готовясь схватить его.              — Ты думаешь, — Повелитель противно усмехнулся, — что я не знаю, что может случиться с моей девочкой после этого? Гита надышится воздухом, он опьянит её, и она забудет вкус воды и не захочет возвращаться домой.              — Коли хочешь — сам приведу её обратно и толкну в воду.              Водяной сошёл с выступа и оказался так близко к юноше, что свет изумрудных огоньков пятнами лёг на его жилистое лицо. Фёдор еле сдержался, чтоб не поёжиться.              — Ты так ровно говоришь о сестре моей девочки, но я не слышу в твоём голосе правду. Я слышу только спешку, слышу страх, опаску… Это не просьба ко мне, нет. Это чужая воля, которую ты прячешь в своих речах.              Фёдор в один момент ощутил, будто холодная тяжесть воды стала давить на него ещё сильнее — Повелитель ему не поверил. Холод ударил по груди, и внутри все сжалось. Мир стал будто бы мутным, серым. Тени ползали вокруг, извиваясь мягкими бликами.              — Довольно. Гита останется здесь, — твёрдо молвил Водяной, подтверждая догадку чёрта. — Ступай, уходи отсюда. Всё, что пришло сюда, становится моим, и это закон этих вод. Клянись своей головой столько, сколько тебе угодно — всё будет по-моему.              Фёдор недолго смотрит на Водяного. Тишина давит на плечи сильнее, чем чёрная толща воды. Где-то в глубине пещеры слышится тяжёлое эхо, словно кто-то большой медленно и лениво проводит своими когтями по стенам. Изумрудные огоньки чуть дрожат над массивной фигурой Повелителя, освещая только край его толстого лица и тёмные глаза, в которых нет ни единой капли доброты и понимания. Кажется, он больше говорить ничего не будет — всем своим видом показывает, что их разговор окончен.              И поэтому юноша, хмыкнув со скрытым раздражением, разворачивается и плывёт обратно. Вода будто стала более густой и вязкой — движения даются тяжелее. Тёмно-зелёные водоросли тянутся следом, скользят по запястьям и обвиваются вокруг щиколоток, словно пытаясь задержать. Может, действительно по воле Повелителя пробуют схватить?              «Не каждый, кто сюда заходит без разрешения, удостаивается чести уйти.»              Да, конечно. Это всего лишь глупая и беспочвенная угроза. Чёрт ещё не сделал ничего такого, чтоб попасть в немилость Повелителя Вод, поэтому пока ничто ему не грозит.              Но всё вокруг будто смеялось над его уверенностью.              Вынырнув, Фёдор резко хватается руками за мокрый и скользкий берег и трясёт головой, из-за чего капли летят с его волос в разные стороны, ударяясь о мох, прибрежные коряги и корни.              Одним движением юноша полностью выходит из воды, и тут же его голова слетает с плеч. Всё происходит быстро и без единого звука — слышится только влажный шлепок, когда голова падает обратно в водоём и стремительно уходит ко дну.              Тело Фёдора, дёрнувшись, с глухим стуком падает на землю. Течёт серо-зелёная кровь, окропляя землю и сливаясь с мхом.              Услышав шум, из-за деревьев на берег выходит Микола и замечает тело чёрта. Он замирает, тут же осознавая, кто лежит пред ним обезглавленный.              Вода у кромки берега тихонько плещется, словно не стала только что свидетельницей расправы.              Ты был готов отвечать головой.