Смородина

Глава 9

Шёпот

      Вокруг тихо, темно — лес, кажется, затаил дыхание. Серая дымка, лениво отрываясь от огромного пласта липкого тумана, медленно скользит вперёд, тянется к своей цели. Она неслышно, но уверенно, словно хищная белая змея, движется к спрятанной среди леса избе и тихо проползает под дверью. Замедляясь, она петляет по комнате, как будто прислушиваясь к мерному дыханию. Пред дымкой лежит спящий и беззащитный Микола, с головой укрывшийся найденной в огромном сундуке расписной тканью.              Микола спит чутко и чувствует, как к нему почти неслышно подобралось что-то холодное и чужое. Он хочет открыть глаза и заглянуть в лицо подкравшейся опасности, но не может — куда-то пропали все его силы. Кажется, тело отделилось от него и совсем перестало ему подчиняться. И это только сильнее пугает. Ни шевельнуться, ни тем более подняться и ответить неизвестности молодец не способен.              Дымка уже совсем рядом. Она окутывает юношу, ложится на него мягким одеялом, забирается в волосы, дышит…              Касание… Миколу коснулись. Чья-то мягкая ладонь небрежно легла на его лоб, одним движением убирая прилипшие к лицу светлые пряди. Страх бьёт в висках, а внутри всё сжимается в шершавый комок — тревога нарастает.              Но всё проходит в следующее же мгновение. Разум вдруг полностью очищается от мыслей о нависшей угрозе. Вместо них остаётся лишь тяжёлая тишина; вязкий туман заполняет сознание, и Миколу будто специально сталкивают в сон. Он сразу же в нём растворяется, полностью теряя связь с настоящим.              Сон светлым одеялом липнет к нему, тянется к шее, цепляется за руки и ноги. Вокруг нет ничего. Нет неба, нет земли, нет привычных деревьев. Есть лишь молочная пустота, и в этой пустоте молодец чувствует себя самым одиноким существом во всех трёх мирах. Он не движется — это окутавший всё туман несёт его ослабшего куда-то вперёд, и ему не остаётся ничего, кроме как подчиниться. Кажется, туман медленно и глубоко дышит, подталкивая его всё дальше в неизвестность.              Когда этот туман за несколько саженей пред ним начинает слипаться в большой комок и с заметной быстротой расти в высоту, Микола настораживается. Комок всё больше и плотнее, и вот, из него начинают проступать смутные очертания, постепенно превращающиеся в высокую и стройную фигуру, будто сотканную из влажной пелены. Лица нет, но Микола всё равно чувствует на себе ледяной взгляд чьих-то глаз.              Неизвестная не приближается. Она склоняет голову на бок, изучающе глядя на юношу, и кажется, хочет сказать что-то, но молчит, не решаясь. И всё же… В груди Миколы появляется странная тяжесть, будто ему говорят что-то важное, но слова вязнут в пустоте, и он не может их услышать.              — Не задавай лишних вопросов, — вдруг доносится приглушённый голос. Он точно принадлежит фигуре, но идёт не от неё. Источник звука повсюду. — Ты — никто.              — Что?.. — тихо шепчет удивлённый молодец. Это глухое «что» — всё, что он способен сейчас произнести.              — Ты не должен был появиться здесь, — продолжила неизвестная, — и поэтому не должен продолжать лезть туда, где тебе не место. Ты нежить, и это всё, что тебе можно знать.              Сказав это, фигура начинает растворяться в воздухе так же быстро, как образовалась. Верхняя часть её туловища развевается белыми клочьями по воздуху и бесследно исчезает в густой дымке. Туман куда-то уходит, и вокруг становится темно. Микола пытается понять, где же он теперь находится, но не может — вокруг никаких подсказок.              Осознание приходит лишь тогда, когда тёмно-зелёные водоросли крепко хватают его и сжимают конечности так, что пошевелиться становится невозможно. Юноша пытается дёрнуть рукой, но попытка мигом растворяется в чёрной воде. Водоросли, подчиняясь чьей-то воле, усиливают хватку, берут Миколу за голову и заставляют смотреть вверх. Он подрагивает, пытается дышать, но не может сделать даже маленького вдоха. Задохнуться он тоже не может, и от этого почему-то становится лишь тревожнее.              Свобода совсем близко — молодец понимает, что он находится не на глубине. Кажется, он даже видит верхушки старых деревьев, видит стелющийся на поверхности воды неподвижный туман, видит чьи-то расплывающиеся силуэты…              Что-то летит на него, упав в воду. Большая шишка? Камень?              Нет. Голова.              Сверху на него падает чья-то голова. Микола пытается пошевелиться, но всё тщетно — хватка скользких и холодных водорослей слишком сильна. Молодец жмурится, вжимая голову в плечи и всеми силами стараясь хоть как-нибудь отплыть подальше, но в один момент смешанное с ужасом любопытство всё же берёт верх, и он раскрывает глаза.              Увиденное заставляет его замереть.              Прямо пред ним в толще воды висит голова Фёдора. Лицо бледно-зелёное, а чёрные глаза, не мигая смотрят, кажется, прямо в душу. И в этом взгляде нет ничего, кроме отчаяния и бездонной тьмы.              — Спаси меня, — шепчет Фёдор одними губами.              Голова продолжает тонуть и вскоре скрывается где-то внизу, в абсолютной темноте, будто в пасти огромного хищника. Микола хочет заглянуть в глубину и найти чёрта, но водоросли лишь усиливают хватку. Они сжимают лодыжки юноши вместе, а руки поднимают выше плечей, не давая сделать ни малейшего движения. Это невыносимо — каждая водоросль будто вгрызается в кожу, и молодцу кажется даже, что у него начинает проступать кровь, стекая по ногам куда-то вниз.              Страх достигает предела, и Микола просыпается. Собственный крик вырывает его из кошмара. Не сразу ему удаётся успокоить сбившееся дыхание, кажущееся почти оглушающим в мёртвой тишине избы.              Он лежит ещё некоторое время. Кажется, дымка из сна до сих пор стелется где-то рядом, в углу или прямо под кроватью. Женский силуэт, едва различимый в белой пелене, всё ещё стоит перед глазами. И слова, кажется, до сих пор висят в воздухе.              Ты — никто.              Не лезь туда, где тебе не место.              Юноша пытается осмыслить этот сон, понять его. Кто эта женщина и почему она явилась к нему? Богиня ли? А может, кто-то другой?              Ты — никто.              Что это значило? Неужели это и есть ответ на роившиеся в голове вопросы — вопросы о том, кем Микола стал после смерти, и о том, почему он оказался в Нави?.. Всё выходит именно так, ведь молодец и вправду не должен был оказаться здесь.              Но кто же эта женщина и почему она оказалась в его сне? Что именно она хотела сказать и для чего появилась?..              И тут в памяти возникает оказавшаяся в воде голова Фёдора. Возникает его бледное лицо и леденящий душу взгляд чёрных глаз… Этот взгляд был таким живым, таким настоящим, полным заставляющей сердце рваться на части мольбы о помощи, будто всё это была не иллюзия, а реальность. Во взгляде не было привычной скрытой насмешки. Микола и сам не понял, что напугало его больше — сама отделённая от тела голова или вдруг напавшее на него беспокойство за чёрта.              В тот момент он не мог отвести взгляд от этих глаз. Ему вдруг показалось, что, стоит только отвернуться, Фёдор исчезнет навсегда, и вместе с этим что-то полностью поменяется, что-то пропадёт, и существование станет пустым и скучным.              В тот момент он побоялся потерять его.              Почему именно он? Фёдор — чёрт, нечисть, и с ним, кажется, у Миколы не должно быть совсем ничего общего. Он может быть коварен, опасен. Возможно, он прячет за своими хитрыми словами что-то страшное… Но чем дольше Микола думал о нём, чем больше времени проходило, тем спокойнее ему становилось. Фёдор не сделал и, похоже, не собирается делать ничего плохого.              В нём есть что-то, чего Микола раньше ни в ком не находил. С ним поначалу было тревожно, но с каждым новым мгновением эта тревога растворялась в тумане без остатка. Их взаимодействия можно было сравнить с прогулкой на краю пропасти — он держит его за руку и может в любой момент столкнуть, но не делает этого. Может, именно поэтому сон так сильно встревожил Миколу? Он не мог позволить случиться чему-то ужасному с тем, кто не сделал для него самого ничего плохого.              

***

      Фёдор вдруг всё понял. Он ещё лежал на берегу тихого водоёма, утопая лопатками в холодном мягком мху, и от осознания всей подлости поступка Водяного его вдруг пронзил такой сильный приступ смеха, что остановиться не получалось. Чёрт всё смеялся и смеялся, и этот глухой смех время от времени переходил в сиплый хрип. Голова на своём месте. Чёрные волосы слиплись от воды, пряди липли к щекам. Тело дрожало так, будто не лежало только что тут обезглавленным.              Повелитель Вод… Этот скользкий и противный мертвяк запомнил случайно молвленное «готов ответить за это головой» и обернул эти слова против самого чёрта. Мерзавец. И какая же это была иллюзия! Каждая деталь, каждое ощущение — всё было столь правдоподобно, столь убедительно, что юноша на несколько мгновений действительно испугался. Он твёрдо знал — мёртвый умереть не может, — но в его груди всё равно болезненно кольнуло — появился едкий страх за свою жизнь.              Но самое подлое и скверное случилось после, когда на берег из темноты неподвижного леса вышел такой похожий на настоящего юношу двойник Миколы. Его лицо… Полное испуга и растерянности лицо… Толстый синий гад уловил мелькнувшие несколько раз за время их разговора мысли о Миколе и использовал их в своей иллюзии, превратив образ в оружие. И было стыдно. Стыдно было лежать пред Миколой без головы, быть беззащитным и беспомощным перед ним после того, как всё время, проведённое вместе, пытался казаться бесстрашным защитником и помощником. Не хотелось, чтоб Микола видел его таким. Таким жалким, поверженным.              Фёдор всё ещё смеялся. Микола… Как бы Микола поступил, если б он не был частью иллюзии? Вызвался бы помогать и нырнул бы в тёмную воду искать на дне голову чёрта? А может, подбежал бы к упавшему телу и стал трясти, надеясь привести в чувства?… Нет, Фёдор слишком много воображает. Микола еле-еле справился с проходящими мимо безвольными мертвяками, когда они с ним встретились впервые. Но с другой стороны, ради дорогих и хорошо знакомых ему людей молодец готов на многое, и его преданность родной деревне является тому доказательством. Фёдор знал, что Микола не собирался отступать, несмотря на все его предостережения… Стал бы Микола пытаться помочь Фёдору, если б они были ближе и если б Фёдор был для него кем-то своим, дорогим?..              Довольно! Довольно придумывать — только забивает голову глупостями. Почему чёрт вообще начал размышлять на эту тему? Захотел побыть хоть чуть-чуть любимым кем-то? Бред.              Юноша привстал. Сгустившийся вокруг него туман понемногу рассеивался, и вдруг рядом с ним мелькнула тень. Очертания дрожащего силуэта становились чётче: светлые волосы, заплетённые в косу, тяжёлая от тёмной воды белая рубаха, бледное лицо и мерцающие в ночи полностью чёрные глаза — только последнее выдавало жалкую игру купавки.              — Чёрт… — глухо шептали тонкие губы.              Чёрт хотел сказать что-то в ответ, но слова застряли в горле. Тень подходила всё ближе к нему, и юноша усмехнулся. Это не Микола, но… да, купавка превратила себя в весьма правдоподобную её копию. Мгновение — и иллюзия исчезла. Туман постепенно становится прозрачнее, расходится в стороны и показывает скрывавшуюся в нём купавку.              — Зачем я нужна тебе, чёрт? — монотонно говорит девушка, не сводя с юноши своих чёрных глаз.              — «Гита! Отпустил!» — промелькнуло в мыслях Фёдора. — «Отпустил, но пригрозил… Показал, почему я обязан ему вернуть её»…              

***

      Произошло это ещё несколько дней назад. Когда над деревней как густая и тёмная смола разлилась ночь, Инга тихо покинула поселение. Она направилась куда-то вглубь леса, осторожно ступая по шуршащей траве и мягкому мху, всё сильнее проминаемому с каждым шагом. В воздухе стояла тревожная тишина, изредка нарушаемая хрустом мелких веточек и редкими криками ночных птиц. В её руке был нож; лунный свет ложился на лезвие холодным отблеском.              Оказавшись на древнем капище, на котором она всё ещё проводила ритуалы и приношения вместе с жителями своей деревни, ведьма подошла к одному из старых идолов, покосившемуся со временем, и лёгким движением убрала со статуи мох, которым та успела начать обрастать. Взгляд женщины был тяжёлым, задумчивым, но прочитать мысли в нём было невозможно. Лицо оставалось непроницаемым.              Она полоснула ножом по предплечью. Металл легко разрезал кожу. Зажав рану ладонью, с закрытыми глазами стала что-то шептать, пока густая бордовая кровь мелкими каплями текла по руке, по пальцам, скатываясь на землю, что сразу же жадно впитывала эту жертву. Туман сгущался подле колдуньи, тонкими струйками вылезая из-за деревьев и кустов, и вскоре казался уже осязаемым.              Инга открыла глаза, и что-то блеснуло в её взгляде.              Навь. Она перешагнула границу между двумя мирами.              Нечисть будто поджидала её здесь всё это время. За чёрным подгнившим пнём что-то зашевелилось. Обернувшись, женщина ожидала увидеть шишигу или какую другую мелкую нежить, но перед ней стоял кое-кто иной. Кое-кто, кого встретить она уж точно не планировала.              — Здравствуй, ведьма, — прохрипело существо, выходя из своего условного убежища как бы нехотя, ступая так бесшумно, что ни одна ветка не хрустнула. Существо это всё так же сливалось с окружавшим его лесом. Ростом оно было с шестилетнего ребёнка, кожа напоминала кору, из разных частей тела торчали мелкие сучки́, тонкие пальцы напоминали готовые оплести жертву корни, а маленькие глаза мерцали болотным светом. — Я очень хотел увидеться с тобой.              — Неужели? — она нахмурилась. Голос её был ровным; пальцы покрепче сжали рукоять ножа. — Почему ты находиться в священном месте? Не имеешь права!..              — Имею, причём самое полное, — раздался хитрый и противный смешок. Неровные и острые зубы существа показались из-под жирных губ. Нечисть наконец вылезла из тумана полностью, показывая себя во всей красе, и подошла к идолу Чернобога, облокотилась на него, и ведьма тотчас усмотрела в этом скрытый намёк.              — Вот, значит, как?.. — Инга сощурила глаза. — Так для чего же ты хотел увидеться со мной?              Напряжение между ними было почти осязаемым. Воздух густел — тянущееся молчание нечисти было хуже прямой угрозы. Нежить не спешила продолжать разговор, а колдунья ни на секунду не теряла бдительности — внимательно следила за происходящим, старалась всё контролировать. Ветер игриво пробежал по верхушкам старых елей, и это, кажется, стало для существа неким сигналом — оно вытянулось, и на его лице появилась ухмылка.              — Я хотел предложить кое-что…              — Что именно? Говори прямо.              Нечисть замолчала на мгновение, но вскоре продолжила:              — Защиту.              — Защиту? — с усмешкой на устах переспросила Инга. — О какой защите можно слышать от кого-то вроде тебя?              — Ох, ты сейчас всё поймёшь, ведьма, — существо запрыгнуло на идол и подняло тонкие ручки вверх. Гулкий голос разнёсся по капищу: — Чернобог — сильнейший из всех богов! Но в настоящий момент ему нужна помощь. Другие боги отвернулись от него, и теперь он ослаб, но ничуть не теряет своей милости, нет, — нежить склонилась вниз, и её сухое, полное неровных трещин лицо оказалось совсем близко к Инге. Изо рта разило сыростью и гнилью. — Многие волхвы и колдуньи уже согласились помогать и отныне имеют хорошие урожаи и защиту от мелкой нежити. Дошла очередь и до твоей деревни, ведьма, — шипела нечисть своим неприятным голосом. — Я знаю, что ты не откажешь, ведь ты умна и предусмотрительна, — существо сощурило свои глазки. — Ведь это чудесный обмен! Одно подношение раз в несколько дней на милость и поддержку сильнейшего божества!..              — Неужели всё так просто?              — Проще не бывает — чудесное предложение. Те, кто раньше отвергал Чернобога и лишь изредка просил его не заходить на эти земли, теперь приносят ему дары. Они знают — власть в его руках… Ты не сглупишь?              — Не сглуплю.              — Согласна, значит?              — Я думаю, ты прекрасно видишь по моему лицу, согласна я или нет, — Инга улыбалась, глядя прямо на стоявшую на идоле нечисть, и взгляд её был решителен. Существо в силу своей слепой самоуверенности прочитало в этом твёрдое согласие.              Ведьма сжала кулаки. Многие волхвы и колдуньи уже согласились — так он говорит… Ни соблазна, ни желания подчиниться его слова не вызывали — лишь тревожное подозрение. Если эти речи — правда, значит, всё куда хуже, чем можно себе предположить.              

***

      — Иди вперёд.              — Куда ты ведёшь меня? — голос Гиты дрогнул.              — Сейчас узнаешь, — Фёдор был строг и серьёзен, в нём не было ни капли жалости. Стоило ему только отойти с купавкой подальше от водоёма, так сразу он перестал терпеть все её попытки перевести тему, заболтать его и сбежать, увильнуть. Её чары, способные легко подчинить и одурманить смертного, на него не действовали.              Путь лежал к заброшенному колодцу, как Инга и приказывала. Шли узкой тропой, поросшей мхом и мелкими травами. Ветви низко нависали над их головами, а молочный туман будто пытался пощекотать. Гита вынуждена была идти впереди, чтоб всегда быть под контролем чёрта — тот так настоял, даже, правильнее сказать, велел. Шли недолго; обошли несколько громадных булыжников, покрытых лишайником, миновали небольшое болотце и оказались на месте.              Весь поросший мхом, колодец возвышался среди зарослей бездушной громадиной. Его каменные стенки были изъедены временем и треснуты в некоторых местах. Подле него тянуло сыростью, холодом и запахом гнили. Облокотившись о ближайшее дерево, на подошедших глядела рыжеволосая Инга. Похоже, она давно их ждала.              Как только Гита заметила её, сразу нечто в ней переменилось. Лицо её исказилось; девушка начала паниковать, попыталась убежать обратно в лес, словно попавший в капкан зверёк, но Фёдор был начеку и тут же крепко схватил её. Чёрт оказался настолько быстрым, что от неожиданности Гита приглушённо вскрикнула. Ведьма, не теряя ни секунды, накинулась на неё и, перехватив из крепких рук юноши, одним рывком перебросила через бортики колодца.              Купавка полетела на дно.