Смородина

Глава 14

Надлом

      Фёдор вороном летел над тёмным лесом, и с каждым взмахом чёрных, отливающих синевой крыльев тревога всё туже сжимала его грудь. Внизу, куда ни кинь взгляд, раскинулась бесконечным одеялом молочная пелена. Клубясь, она прикрывала собою деревья и камни, болота, поляны, тропы, кусты и мелкие водоёмы да речушки — всё растворялось в белёсой мгле. Лишь верхушки древних, могучих елей протыкали марево, словно тянувшиеся чёрные пальцы.              — Туман слишком густой сегодня, — пронеслось в мыслях чёрта. — Не помню, чтоб когда-либо он был таким…              Отчасти именно это его и тревожило. А вкупе с внезапным зовом Инги — удивительно, что она так скоро вновь его позвала, — неприятное предчувствие росло ещё быстрее.       Воздух стал каким-то влажным и студёным. В нём висела привычная Нави тишина — ни единого шороха не слыхать.              Фёдор камнем рухнул вниз, в плотный туман. На мягкий мох подле избы Инги опустился уже не ворон, а кот — чёрт обернулся им, став ближе к земле. Бесшумно скользнул он к избе, тихо запрыгнул на окошко и юркнул внутрь дома. Там, внутри, воздух был тяжёлым, пахло дымом и травами. Коснувшись лапками пола, Фёдор сразу обернулся юношей и поправил спавшие на лицо тёмные пряди.              Ведьма сидела на грубой лавке в самом дальнем углу комнаты, и поза её казалась чересчур для Инги зажатой. Плечи, обычно гордо отведённые назад, теперь ссутулены, а руки безвольно лежат на коленях. На лице застыло мрачное выражение, под глазами залегли тени, и от этого колдунья выглядит постаревшей. Взгляд, почти всегда суровый, устремлён будто в пустоту — похоже, будучи в сильной задумчивости, женщина не видит ничего пред собою. Она выглядела настолько непривычно, чуждо, что Фёдор вздрогнул, ощутив, как стремительно растёт внутри него смешивающаяся со смутным ужасом тревога.              Инга всегда держалась твёрдо и не позволяла себе выглядеть так — свои чувства, все до единого, скрывала внутри под непробиваемой бронёй. Но что-то в ней изменилось после разговора с Лешим — Фёдор уверен был, что именно после него, и эмоциональный рассказ ведьмы о сути того разговора стал для него главным доказательством. Нервы её начали сдавать, позволяя накопившимся за годы переживаниям выходить наружу.              Прилетевшего к ней чёрта колдунья заметила почти сразу — тут же поднялась с лавки и придала лицу обыденно суровое выражение. В одно мгновение она преобразилась из задумчивой и уставшей женщины в готовую ко всем трудностям, то и дело появляющимся на пути, ведьму.              — Быстро же ты явился, — молвила она, — молодец. А теперь ближе к делу, а то смысла тратить время на пустые разговоры нет. Сядем же, — она небрежным жестом указала чёрту на лавку рядом с окошком, и Фёдор послушно сел. Она же села в тот же угол, где была до прихода гостя. Говорить Инга почему-то не спешила. Видимо, собиралась с мыслями. Тяжело выдохнув, она наконец произнесла: — Я звала тебя только для одной просьбы. Она не сложная, ведь люди, которых тебе нужно будет отыскать, кажется, уже повсюду… — колдунья умолкла, разглядывая юношу и словно ища на его лице ответы на какие-то свои вопросы. Облизнув пересохшие губы, продолжила: — Я говорила тебе о Лешем и о том, что на его предложение, по его словам, согласилось уже немало колдунов. Этой ночью я вновь встретилась с ним… Боги, как же он отвратителен! Мне было до ужаса противно лишь от одного его вида, не говоря уж о том, с каким варварским удовольствием он топтался прямо на идолах и с каким дерзким смехом по-хозяйски разгуливал по капищу!.. — женщина тряхнула головой, вздрогнув.              — Вы вновь выходили в Навь? — чёрт нахмурился. Он прекрасно знал, как тяжело это обычно даётся колдунам, ведь Навь — мир, где им, людям, не место.              — Выходила, да, — Инга кивнула. — Не вижу в этом никакой проблемы, коли силы есть да здоровье позволяет… Что ж, ты сбил меня с мысли… Я хотела попросить тебя найти этих самых волхвов да ведьм, кто по глупости своей Чернобога питает. Покажи мне, где их деревни. Я должна увидеться с ними, пока, конечно, не стало поздно.              — Хотите поговорить?              — Славно было бы не просто поговорить, но и затрещину хорошую дать каждому из них, — она как-то натянуто улыбнулась, а после произнесла тише: — Чувствую я, что-то дурное близится. Может, это всего лишь излишнее волнение…              — Я тоже что-то чувствую, — перебил её юноша.              Слова эти произвели на Ингу неожиданно сильное впечатление; она напряглась, брови её нахмурились, губы сжались в тонкую линию, и спрятать это, как обычно делала, колдунья не сумела.              — Что чувствуешь?              — Когда я летел сюда, туман Нави показался мне более плотным. Это плохой знак. Вам ведь известно, конечно, какое значение туман играет для нежити: он, когда происходит нечто, что может не лучшим образом повлиять на жителей Нави, становится гуще, холоднее — лес надеется укрыть нас таким образом ото всех ненастий.       — Настолько доверяешь туману?       — Конечно. Он всегда защищал. Не доверять туману — значит, не доверять и лесу.       — Я тебя услышала, можешь не продолжать, — ведьма кашлянула, прочищая горло, а после продолжила пресным голосом: — Я хочу, повторюсь, чтобы ты как можно быстрее разыскал поклоняющихся Чернобогу. Поэтому отправляйся прямо сейчас. К вечеру мне нужно знать как можно больше имён да деревень…       — Про одного волхва могу рассказать вам прямо сейчас, — чёрт хитро улыбнулся, следя за изменениями на лице ведьмы; на нём вмиг промелькнуло удивление, что-то вроде надежды и, что стало самым заметным, непонимание. Инга не брала в толк, почему юноша так сразу об этом заговорил.       — Так рассказывай, не томи.              И Фёдор стал рассказывать о волхве деревни Миколы. Не долго он задумывался, стоит ли так сразу выкладывать ведьме все подробности — взял и сходу поведал почти всё, утаивая лишь некоторые моменты, где в истории возникал Микола:              — Впервые я увидел волхва в лесу Нави, севернее отсюда, — начал чёрт. — А всего видел его дважды. И оба раза он был занят призывом. Кого призывал, неведомо мне, да и без этого всё весьма подозрительно. В первый раз он стоял на опушке, сосредоточенный, пальцы складывал в особые знаки…              Он прервался, заметив, как взгляд Инги, ещё недавно потухший, теперь впивался в него с прежней внимательностью и даже, пожалуй, привычной колдунье дерзостью.              — А во второй?              — Во второй раз крался по лесу да боязливо озирался. И снова проделал то же самое… После всего вами сказанного, я уверен, что он служит…              Фёдор не произнёс имя Чернобога, ведь ведьме и так ситуация была предельно понятна. Инга медленно кивнула — этого ей было достаточно.              — Деревня, где он живёт, находится не так далеко отсюда. Я проследил за волхвом и нашёл её. Чтобы попасть туда, следует идти севернее, в сторону колодца, куда я приводил Гиту, а дальше — вдоль водоёма. По пути встретится полянка да булыжники, они станут ориентиром для вас.              — Ты уверен, что он прихвостень Чернобога? — пробормотала ведьма, внимательно выслушав путь к волхву.              — Думаю, да — всё сложилось в полную картинку.              — Хорошо, я пойду к нему сейчас же, — кивнула Инга, а затем дополнила строго: — Ты тоже отправляйся и разыщи как можно больше колдунов.       

***

      Облачные чертоги встретили его тишиной, как и было всегда, стоило только Лелю наведаться к сестре. Самому ему не нравилось часто находиться в подобных местах, где слишком тихо, спокойно и бело. Он предпочитал более похожие на человеческие поселения территории. На такой и построил себе большой терем, куда часто приглашал других богов и свою сестру, понятное дело, тоже. К ней же сам наведывался не часто, но сейчас сделал исключение — имел для этого весомую причину.              Тревога уже некоторое время преследовала его, и поэтому он всё-таки решил поделиться ею с Ладой.              Густая дымка заглушала его и без того лёгкие шаги, делая поступь почти беззвучной. Сквозь царившую здесь тишину стали доноситься приглушённые голоса, и Лель тут же узнал их — его сестра обсуждала что-то со своей давней подругой. С Вилой он и сам знаком был уже не одно десятилетие и время от времени пересекался с ней в Прави, обменивался дежурными фразами, но назвать себя её другом не мог — не интересно было в её компании.              Увлечённые разговором женщины прикрылись молочным туманом, и он практически полностью скрыл их от всего окружающего. Именно поэтому Лель подошёл к ним незамеченным. Мальчишка хотел подать голос и лёгким движением руки разогнать обнимавшую Ладу и Вилу пелену, да что-то его вдруг остановило. Внимание привлекли обрывки разговора, и бог прислушался, замерев.              — Не хочешь встретиться с ним и рассказать о том, чей он сын? — тихо произнесла Лада, судя по всему, продолжая какую-то свою мысль. Лель, кажется, ни разу до этого не подслушивал за сестрой и не стал бы делать этого, но нечто словно нарочно удерживало его здесь. Богиня продолжала: — Он тебя ищет, я знаю. Представляешь, через Леля на меня вышел.              Лада усмехнулась, а её брат, не смея даже вдоха сделать, лишь бы не стать замеченным, прикусил губу. Он ясно осознавал — сказанное точно не для его ушей. Но жажда узнать хоть какие-то подробности оказалась сильнее.              — Не хочу. И я надеюсь, что мы с ним никогда не увидимся, — ответила богине Вила. Дрогнувший голос с головой выдавал её волнение.              — Даже имя своего сына узнать не желаешь? — Лада по-доброму усмехнулась — ей явно нравился этот разговор, и она, как и её затаившийся брат, очевидно, желала продолжения, но из уважения к подруге не давила.              — Не желаю, если быть честной. Но ежели тебе известно, то расскажи.              — Зовут его… Лель говорил мне, — она умолкла на мгновение, припоминая. — Микола, кажется.              Лель ощутил пробежавший по спине холодок.       Лада соврала и девице, когда встретилась с ней тогда, и своему же брату, сказав, мол, ничего совсем не знает и помочь не может. И от осознания этого мальчишке стало неприятно — он всегда был уверен, что сестра честна и искренна с ним, а если и вынуждена солгать, то только лишь по веской причине… Может быть, эта причина и сейчас имеется?..              — Микола? — переспросила Вила, словно пробуя имя на вкус. — Мне никогда не нравилось это имя. Ему подошло бы более имя Нелюб, например.              Не желая больше подслушивать, Лель рукою разогнал дымку возле женщин и показался им, старательно делая вид, будто только-только подошёл. Те, заметив его, нервно обернулись.              — Лель! — вскрикнула Лада, выдыхая. На её лице заметен был искренний испуг — она и вправду не ожидала увидеть брата. — Не подкрадывайся так тихо, пожалуйста.              — Извини меня, — тот и без этого чувствовал себя виноватым. — Я просто хотел сказать тебе… Вернее, хотел спросить, — он напрягся чуть, — чувствуешь ли ты это?..              — Что «это»? — переспросила Вила, с удивлением рассматривая мальчишку.              — Не знаю. Но меня уже некоторое время преследует ощущение, будто надвигается что-то нехорошее. И поэтому я решил рассказать тебе, Лада, и спросить, не чувствуешь ли ты подобного. Вила, — он обернулся к женщине. Та нахмурилась и, кажется, вздрогнула, — раз уж ты тоже тут, то и у тебя я хочу поинтересоваться.              — Не чувствую, — отрезала Вила, переводя взгляд на подругу. Та в отличие от неё с ответом не торопилась и над чем-то раздумывала, рассматривая покачивающиеся подле неё туманные цветы.              — Лада? — вновь обратился Лель.              — Возможно, и чувствую, но… — она подняла взгляд на брата, стараясь казаться спокойнее. — Но… Не знаю, насколько велика причина для беспокойства. Вила тоже чувствует, но боится признаться, — богиня хихикнула, глянув на подругу. Та цыкнула.              Лель задумчиво молвил:              — Значит, мне всё-таки не кажется…       

***

      Ни толстые ветви, то и дело пытавшиеся ударить Ингу по лицу, ни глубокие лужи, в которые ноги так и норовили попасть, ни возможность внезапно напороться на дикого зверя — ничто не могло остановить Ингу. Она чувствовала: Леший пытается запутать её, сбить с пути, но это не могло сломить её дух. Деревня, на которую указал ей Фёдор, уже совсем рядом, и сдаваться колдунья не будет.       Где-то неподалёку угукнула сова, словно лишний раз предостерегая Ингу, но предупреждение это было проигнорировано.       И вот за тонкими березками уже видны стали очертания домов. Ведьма вышла из леса и оказалась на прилегающей к деревне полянке, на которой, очевидно, выгуливали скот. Пастуха и скота уже не было — вечер.       Не задерживаясь здесь, колдунья направилась к растянувшемуся подле поселению. Оно, будучи чуть меньше её деревни, состояло из нескольких десятков изб, потемневших от времени и дождей, и сейчас тонуло в обыденной тишине, какая стоит всегда после захода солнца. Поселение казалось самым обычным, простым, каких сотни разбросано по лесам — и не скажешь, что на капище неподалёку от неё проводятся ритуалы Чернобогу.       Инга спустилась с пригорка и спокойно вошла в деревню. Почти сразу, едва сделала она десяток шагов по протоптанной дороге, её взгляд наткнулся на почти бесшумно выходившего из своего дома юношу. Тот заметил колдунью не сразу; стоя на небольшом крылечке, задумчиво глядел на темнеющее небо, скрестив руки на груди. На вид молодцу было не больше двадцати, русоволосый, одет в простецкую белую рубаху.       — Хэй! — обратилась к нему Инга, делая шаг в его сторону. От неожиданности паренёк вздрогнул, обернулся на голос и застыл — далеко не каждый день в деревне мелькали новые лица. — Я не нечисть и не зло какое, — она остановилась в нескольких шагах от дома юноши, не желая запугивать его своим появлением и дальше. — Мне нужен ваш волхв. Я из соседней деревни.       — Из соседней деревни? — переспросил молодец, хмуря брови и пристально разглядывая незнакомку. — Чем докажешь, что не нежить?       — Разве моё пребывание здесь не доказывает мою человеческую природу? Иначе бы обереги меня задержали, верно?       — Пожалуй… — тихо произнёс тот всё ещё с явным недоверием. На лице его проступила какая-то смесь подозрительности и опаски. — Зачем тебе волхв? Вы с ним знакомы?       — Не знакомы, — ведьма хитро улыбнулась. — Но мы должны с ним познакомиться и кое-что обговорить сегодня же.       Юноша молчал, не сводя с Инги взгляда. Он колебался: кажется, незнакомка внушала ему доверие, но с другой стороны, что-то мешало ему так сразу согласиться. Причина этого, конечно, колдунье была неизвестна.       — Если не покажешь мне дорогу к нему, то ничего страшного — я найду её самостоятельно.       — Идём, — отрезал тот наконец, словно желая скорее освободиться от колдуньи, но при этом неготовый отпускать её в одиночку разгуливать по деревне, кем бы она не была.       Молодец сошёл с крыльца, опустив голову, и, не говоря больше ни слова, направился в нужную сторону. Слишком близко к себе он незнакомку не подпускал — стоило только Инге попытаться сократить расстояние и поравняться с ним, так юноша тут же ускорялся, отдаляясь на несколько шагов. Вёл он её в обход, по краю деревни, петляя между стволами; вглубь поселения на всякий случай не заходил — опасался. И, кажется, опасался не только её, но и того, что кто-то из односельчан увидит его в компании неизвестно откуда взявшейся женщины. Мало ли, что решат…       Шли недолго. Нужный дом, скорее даже логово, ведьма узнала уже издалека. Чувствовалось, что принадлежит изба не рядовому жителю, а кому-то поважнее — выглядит покрепче и побольше других и стоит особняком у самого леса, к нему передом, словно отвернувшись от деревни.       Юноша стал на достаточном расстоянии от дома, молча кивнул в его сторону и отступил на шаг.       — Пришли, значит… — ухмыльнувшись, протянула колдунья. — Неплохо устроился он.       — Что? — переспросил молодец.              Инга ответила не сразу — решила так прямо не заявлять то, о чём подумала:              — Хорошая изба. Моя поменьше будет, — она поторопилась ко входу в дом, ощущая на себе взгляд своего проводника.              Добран внимательно следил за ней ещё какое-то время после того, как незнакомка вошла внутрь. Он до сих пор хорошо помнил тот свой диалог с волхвом, вплоть до каждого слова, когда они вдвоём с ним вышли от захворавшего Зареслава. Помнил, что вина болезни — нечисть, помнил, что произошло это всё несмотря на множество оберегов в доме кузнеца, помнил нервно брошенное волхвом в ответ «нечисть разная бывает». Конечно, теперь эта женщина, внезапно появившаяся в деревне и потребовавшая встречи с волхвом, не могла не вызвать каких-либо смутных подозрений.              Инга зашла без стука — не до этого ей было. Колдуна она застала за ужином; он, согнувшись, сидел на лавке у стола и ел ароматную мясную похлёбку. Гостей волхв явно не ждал: от скрипа двери вздрогнул и подскочил с места, готовый броситься на вошедшего.              — Сиди уж, — обратилась она с ядовитым смешком. — Набегался, небось, пока за Лешим метался.              От её слов колдун весь побледнел. По одной только позе его было ясно — он напуган. Видно, пытается держать себя в руках и придать лицу спокойное, невозмутимое выражение, показать равнодушие, но получается у него из рук вон плохо. Отойдя от стола и приблизившись к незваной гостье, он с напускным презрением, под которым хотел скрыть тревогу, рассматривает её, хмурится:              — Кто ты такая?              И без ответа мужчина понимает — пред ним колдунья. Ему не понятно пока, насколько она может быть сильна и с какими намерениями заявилась, оттого волхв остается напряжён. Может, эта женщина так же, как и он сам, имеет сделки с Лешим? Или, возможно, хочет получить его совет или помощь в каких-то своих делах?.. Что-то подсказывало, что догадки эти неверны.              — Инга, — твёрдо ответила ведьма, с неподдельным интересом разглядывая подлеца в ответ.              Её взгляд остановился на лице волхва. Она подметила про себя: каждая его черта выдавала низкого, бесчестного человека. Глаза узкие, чёрные, воспалённые; рот кривой, губы обветренные, бесцветные; нос маленький и непропорционально широкий, как свиной пятачок; лицо толстое, жилистое; борода выглядит неопрятной и сальной — всё в человеке вызывает если не омерзение, то сильную неприязнь.              — Инга, значит… — протянул он. — Я Дея́н. Будем знакомы, — колдун указал на лавку, предлагая гостье сесть за стол. Та отказалась. — Издалека ли явилась?              — Нет. Считай, соседка твоя — деревня моя достаточно близко.              — И для чего ж пришла ты? — перебил колдун.              На ведьмином лице появилась надменная, язвительная усмешка.              — Для чего пришла? — она напряглась, наступая. — Пришла узнать, на кой ты, глупец, решил обречь людей на погибель?       

***

      Фёдор пока не особо понимает, как именно он должен найти других прихвостней Чернобога. Ему в целом не ясно, каким образом он угадает в колдуне чьего-то слугу — всё же колдуны эти неплохо скрываются. Единственным вариантом кажется разве что постоянная слежка, но у способа этого недостатков в разы больше, чем преимуществ. Во-первых, чёрту просто невыгодно всё время быть подле какого-то волхва — слишком много времени уйдёт впустую. Во-вторых, следя за одним, он банально всех остальных упустит. А в-третьих, колдун, даже самый посредственный, в конце концов рассекретил бы его, выйдя в Навь для встречи с Лешим.              Никаких здравых идей не было.              Опустившись в вороновом облике на толстую еловую ветвь, юноша призадумался, внимательно вглядываясь в густеющий туман. Но каждая новая мысль о поручении Инги, кажется, была всё глупее и глупее предыдущей — ситуация схожа с поиском иглы в стоге сена. Видимо, это будет единственный раз, когда Фёдор ослушается ведьму.              Чёрт вновь поднимается в воздух, разрезая клювом плотную молочную дымку, и летит туда, куда его по загадочной причине тянет — к Миколе. Наверное, именно эта странная тяга и стала той причиной, по которой юноша поведал Инге о том волхве из деревни Миколы. В одно мгновение Фёдор вдруг подумал: «Он точно обрадуется, если волхв станет на правильную дорожку и начнёт трудиться во благо деревни, а не Лешего, обещавшего чего бы то ни было». Именно эта идея и развязала ему язык.

***

      — Я сам могу решить, что будет лучше для моей деревни. Только я знаю, каково её жителям, насколько они защищены и чего хотят. Они доверяли, доверяют и буду доверять мне, потому что я никогда не подводил их. Доверие просто так не рождается — заполучить его можно лишь долгим и упорным трудом…       — Ближе к сути, — перебила Деяна ведьма. — Я хочу услышать не это; тем более, после твоего предательства, — а служба Чернобогу — это именно предательство, — твои пустые речи про доверие звучат донельзя глупо. Назови причину, по которой ты предал деревню. Назови причину, по которой ты предал всех нас — всех людей.       — Тебе так хочется считать меня предателем?       — А ты, видимо, хочешь и дальше походить на невиновного? — Инга усмехнулась, скрестив руки на груди. Её раздражали примитивные попытки волхва уйти от ответственности или хотя бы от ответа, но она знала, что в конце концов под её напором Деян сдастся. Это лишь вопрос времени. — Как бы ты ни старался, но выглядеть так, как хотел бы, не можешь. Ты служишь тому, кто питается человеческими душами и от этого крепнет. Ты даёшь ему сил, чтоб он выбрался из заточения и наслал на нас холод, голод, болезни да войны — ему только это и надо. Ему не нужно наше благополучие. Ему нужны лишь наши смерти!       — Ты чрезмерно его очерняешь.       — Очерняю?! — колдунья вскрикнула от удивления. — Как можно считать хорошим того, кто даже брата родного не пощадил?!       — Белобог заслуживал смерти, и в глубине души ты с этим согласна. И не спорь, — Деян скривил губы — его явно раздражали нравоучения незваной гостьи. — Белобог затмевал брата вместо того, чтоб по заветам Рода вместе с ним поддерживать равновесие. Равновесие убито Белобогом, за что убит был впоследствии и сам Белобог.       — Но равновесие было восстановлено другими богами, а братоубийца Чернобог заточён. Теперь же твоими усилиями он выберется. И что мы получим? Неужто ты так слепо веришь в обман Лешего? — по лицу колдуньи расплылась насмешка. — Защита, благополучие… Что ещё обещала тебе эта нечисть?              — Пожалуй, то же, что мог обещать и тебе. Что бы ты ни пыталась мне доказать, но добрые результаты своей службы я вижу. Недавно кузнеца нашего атаковала нежить. Кузнец сильно захворал, лежал при смерти, сильно похудел и бредил всё время. Чары сильны — не знаю, возможно ли во всём свете сыскать колдуна, который смог бы побороть болезнь. Но после нового моего подношения Чернобогу болезнь отступила, будто её и не бывало… Но это далеко не всё, — Деян улыбнулся, с презрением глянув на ведьму, мол, слушай, чего ты лишилась, отказавшись от предложения Лешего. Говорил он ровно, твёрдо, медленно и властно — думал, что этим сможет убедить Ингу. — Как и ты, поначалу я сомневался и не хотел соглашаться. Мне казалось это очевидным обманом — да, как и тебе сейчас. Но Леший продолжал приходить ко мне, вновь и вновь настойчиво рассказывая о том, что я получу взамен. Я отказывался. Отказывался до тех пор, пока он на деле не показал мне, на что я буду способен… Я чисто из интереса, — да, пожалуй, это был именно интерес, — сделал несколько подношений. Хотел посмотреть, что будет после… — волхв сделал паузу, надменно ожидая, что Инга начнёт его расспрашивать. Та молчала, и он сдался: — Через время внезапно умер молодой юноша. Для всей деревни это стало большой неожиданностью — юноша этот был здоров и крепок… — Деян опять сделал паузу, рассматривая ведьму и пытаясь найти на её лице хоть каплю заинтересованности, но не заметил ничего кроме неприязни. — После похорон мы встретились с Лешим в Нави неподалёку от кладбища изб. Он рассказал мне, что следует делать, руководил мною и наставлял, чтоб в конце концов я смог… — он заносчиво улыбнулся, — смог воскресить этого юношу. Я сам видел, как он вышел из избы, встал на ноги и куда-то побежал. Леший доказал — все подношения не зря… Да, я до сих пор тревожусь временами: всё ли я делаю правильно? И каждый раз убеждаюсь — всё.       — Что сейчас с этим юношей? — сухо произнесла Инга.       Волхв нахмурился, скривив губы. Он ожидал удивления, расспросов, ожидал уважения, чуть ли не восхищения, и потому этот короткий вопрос легко задел его и разозлил. Деян поднялся со скамьи и в два шага оказался подле колдуньи.       — Что с юношей? Только это тебя интересует?! — волхв нападал. — Не сила, которую ты можешь получить, не новые возможности, не защита?.. Юноша?!..       — Он сейчас в деревне? Мне хотелось бы пообщаться с воскрешённым, — ответила ведьма, а затем добавила, приврав: — Если я увижу доказательство этой силы, то, пожалуй, всё же смогу принять предложение Лешего.       — Лукавишь… А даже если и честно говоришь, увы, поговорить с ним у тебя не выйдет — он сейчас в Нави. Леший обещал, что поможет вернуть его в Явь, если подношений будет больше…       — Как ты можешь не понимать?! — Инга не сдержалась. Она схватила Деяна за грудки и тряхнула со всей силы; тот к этому явно готов не был. — Это всё — ложь. Почему ты решил, что имеешь право вмешиваться в жизнь, смерть и воскрешать умерших? Почему ты решил, что эти подношения во благо? Если бы твоя деревня была защищена, то никакая хворь не добралась бы до кузнеца!.. Тебя обманули.       — Нет.       — Обманули как ребёнка. Наверняка и хворь, и смерть юноши — дело рук Лешего. Сам наслал хворь и сам излечил.       — Ты ничего не знаешь! Когда я начал делать подношения Чернобогу, в деревне стало намного спокойнее, нежить перестала подходить к поселению… И я буду продолжать.       — И всех нас погубишь, глупец!       Инга не вытерпела. Сил спорить у неё больше не было — стало предельно ясно, что ничего у неё не выйдет, сколько бы она ни пыталась своими доводами пробить фанатизм волхва. В Деяне не осталось ни капли разума. Деян глуп и узколоб. Продолжать — значит попусту тратить время. Поэтому ведьма, не желая больше вести этот разговор, молча ушла, хлопнув за собой тяжёлой дверью. Прохладный ночной воздух освежил и постепенно успокоил её; она вдохнула полной грудью, спешно заходя в лес.       Деян остался один посреди своей избы. Помрачнев, он в полной тишине глядел на дверь вслед незваной гостье. Недоумение скоро сменилось облегчением, а после переросло и в сладкое ощущение собственного превосходства — ведьма сдалась под его напором, сбежала, осознав, что ни на что не способна. Не способна разбить его веру, изменить его мнение!..       — Глупая, — думал он, посмеиваясь, — глупая баба. Стоит на своём и ничего не может понять. Мир меняется — нужно уметь приспособиться к его изменениям, а не стоять на старом. Иначе всё упустишь… Я буду продолжать. Я прав… Да, я прав. Может, всё это и вправду звучит сомнительно, но… и Микола встал из моровой избы прямо на моих глазах, и Зареслав поднялся на ноги после столь серьёзной хвори. Это ли не показатель? Разве может подобное быть простым совпадением?..       Его мысли прервал внезапный стук в дверь.       — Кто? — строго спросил Деян, но ответа не услышал. Стук тут же повторился.       Волхв затих. Неужто Инга вернулась? Но зачем, если она так явно дала понять, что их разговор окончен? Или, наверное, кто-то из деревни пришёл за помощью? Неужели что-то случилось? Но почему тогда никто не отозвался, постучав, как делается всегда?.. В голове вдруг родилась догадка, и волхв поспешил к двери.       Догадка оправдалась — на пороге, хитро щурясь, стоял медвежонок; стоял на двух задних лапах, что сразу наводило на мысль — телом медвежонка управляет нечисть. Какая именно нечисть, было понятно сразу.       — Я ненадолго пришёл, — хитро произнёс медвежонок своим хриплым и низким голосом. — Хотел лишь сказать, что все принесённые тобой дары, особенно умерщвлённый скот, были не зря — Чернобог напитался и вот-вот сможет выйти к нам!..       Деян поражённо уставился на нового гостя.       — Чернобог не забудет твоих стараний, волхв!       Инга тем временем была уже далеко. Ноги быстро несли её вперёд. Тревога не давала покоя: если Чернобог достаточно напитается, то что случится с людьми? Как справиться с тем, что может произойти в самое ближайшее время?..       Проходя по лесу, из-за сильной задумчивости колдунья не замечала ничего вокруг себя. Но вот он — водоём, о котором говорил чёрт, когда объяснял дорогу до поселения. Направляясь к волхву, Инга почему-то прошла мимо него.              Чем-то водоём этот привлекал ведьму, манил её. Тёмная вода, походившая больше на вязкую жижу, издалека казалась какой-то липкой, склизкой. Лунный свет почти не отражался на поверхности — терялся в густых кронах растущих подле могучих, старых деревьев. Берега были нечёткими, заплывшими, будто вода их медленно поедала. То тут, то там, как скрюченные чёрные пальцы, торчали коряги да сучья. Тишина вокруг была особая: ни комариного писка, ни плеска рыб, ни приглушённого свиста играющего в листве ветра не слышалось — тишина мёртвая. Веяло от водоёма древностью, загадкой, тайной, которую разгадать не каждому под силу.       Подавив беспричинное волнение, Инга сделала шаг к воде. Она присела на скользкий берег, к самой кромке, всматриваясь в почти непроглядную темноту у своих ног, и нахмурилась. Пахло гнилью.       Внезапно откуда-то сзади, разрывая эту необычайную тишину, раздалось еле заметное шуршание. Инга обернулась — не могла ни в коем случае проигнорировать этот неожиданный звук, уж больно походивший на осторожное шевеление кого-то спрятавшегося у неё за спиной. Тут же затылок пронзила сильная тупая боль; на землю, к ногам колдуньи, упал увесистый камень и скатился прямо в воду. Ведьма рванулась в сторону, но было уже поздно.       Кто-то пожелал её смерти.       Инга тут же поднялась, пошатываясь, и направилась в ту сторону, откуда прилетел камень. От резкости движения в глазах потемнело, а голова закружилась, но колдунья, понятное дело, отступать не собиралась, несмотря на проступившую на затылке кровь. В то мгновение ей всё равно было и на пульсирующую боль, и на плывущие пред глазами деревья, и на оглушающий стук собственного сердца — настолько она разозлилась.       Это точно были проделки нежити.       Второй удар. На этот раз камень оказался тяжелее, увесистее, и прилетел он с противоположной стороны — нечисть, очевидно, играла с колдуньей, пыталась сильнее разозлить, вывести из себя.       — Неужели это купавки? — пронеслось в мыслях Инги. — Очень для купавок необычно.       Продолжать эту игру с нежитью и поддаваться чувствам себе дороже. Отсюда срочно нужно было выбираться, и ведьма побежала, шатаясь и придерживаясь за стволы деревьев. Каждое движение причиняло боль — в голове пульсировало, пред глазами плыло и искрило, в ушах звенело.       Третий камень угодил прямо в висок, и Инга повалилась на землю. Резкая боль затмила разум, каждая попытка подняться вызывала приступ тошноты; конечности тряслись, стоило только опереться на них.