Смородина

Глава 16

Пробуждение

      — Чернобог не забудет твоих стараний, волхв!              Медвежонок, а точнее — Леший, стоявший на крылечке пред Деяном, оскалился в жуткой, неестественной улыбке. Его маленькие чёрные глазки опасно блеснули, из пасти разило гнилой водой и кровью. Деян поражённо смотрел на него, не в силах вымолвить и слова. Внутри всё заледенело, и приятное, почти пьянящее предчувствие заполнило тело.              — Идём, — молвил медвежонок, разворачиваясь на задних лапах и неуклюже, но на удивление быстро ковыляя прочь от крыльца. — Негоже отсиживаться в избе, когда сам Чернобог пробуждается и идёт к нам.              Волхв, не раздумывая ни секунды, сошёл с крыльца и зашагал следом. Ноги сами несли его вперёд в чащу, куда и вёл его Леший. Медвежонок ускорял шаг, и Деян, повинуясь неведомой силе, ускорялся следом.              Лес шипел за их спинами; ветви хлестали по лицу, царапали щёки, цеплялись за одежду, будто хотели задержать. Но Деян не чувствовал ни боли, ни усталости. Только странное, колкое возбуждение, приятное предчувствие — Чернобог пробуждается. Чернобог!..              Медвежонок остановился недалеко от капища, решив на всякий случай не приближаться больше к священному месту, и показал когтистой лапой на идол Чернобога:              — Дальше — сам, — прохрипел он. — Думаю, ты знаешь, что делать.              Зверёк развернулся и, не проронив больше ни слова, мгновенно скрылся за густыми елями. Деян остался один.              Капище встретило его давящей тишиной. Воздух здесь стал каким-то вязким и липким; надоедливые комары раздражающе пищали над ухом, а ветер, запутавшийся в верхушках старых деревьев, пытался улететь отсюда подальше; почерневшие от времени идолы казались выше, чем обычно. Идол Чернобога притягивал к себе взгляд, гипнотизировал, звал.              Деян сделал шаг. Второй. Третий.              Леший сказал: «Ты знаешь, что делать», но он ошибся. Деян не знал, но чувствовал — Чернобогу нужна его собственная энергия, его силы, его кровь. Поэтому волхв тут же, без долгих раздумий, рухнул на колени на прохладную и влажную землю и достал ритуальный нож, отмыть кровь с которого было уже невозможно — она будто впиталась в лезвие.              Руки дрожали от предвкушения.              Не говоря ни слова, Деян с силой провёл лезвием по левому предплечью. Кровь выступила сразу, густая и алая, почти чёрная в скудном свете. Она быстрой струйкой потекла по руке и крупными каплями упала на землю пред идолом Чернобога. Чернобог впитал эту кровь мгновенно — на этом месте не осталось ничего: ни лужицы, ни тёмного пятна. Каждая капля исчезала, будто её глотала ненасытная пасть, спрятанная в перегное и мхе.              Деян полоснул ещё раз, но теперь глубже — в необычайном возбуждении он не ощущал меры. Земля тут же впитала эту жертву. Вся левая рука волхва была в крови, но он нанес ещё один порез и посильнее сжал кулак, дабы выжать из себя как можно больше крови. Волхв оказался настолько увлечён ритуалом, что не сразу заметил клубившуюся подле чёрную тень. Пузырясь, она медленно выползла из щедро орошённой кровью земли и неспешно подползла поближе к Деяну. Тень росла, вытягивалась вверх от каждой капли, пока не нависла над волхвом, заслоняя собой и небо, и деревья.              Она тяжело и хрипло дышала, и Деян не слышал это дыхание.              Тень не произнесла ни слова — в один момент она просто захлестнула волхва, полностью войдя в его тело. Тот не чувствовал ничего, кроме дикой боли и всепоглощающего ужаса; он хотел закричать, но тень заткнула ему рот, перекрыла воздух, заволокла глаза, зашипела. От неё не было спасения.              Мгновение — и крепкий мужчина, волхв, защитник своей деревни падает замертво, иссохший, исхудавший и посеревший всего за одно мгновение. Тень высосала из него всё.              Ожидал ли он подобного исхода?..              Над капищем повисла тишина. Тень исчезла так же внезапно, как и появилась. И только обезображенный труп Деяна, скорчившийся у идола Чернобога, свидетельствовал о том, что здесь только что произошло нечто непоправимое.              Тень тем временем обошла ещё несколько капищ, к которым вышли питавшие её волхвы да колдуны, и уже через мгновение обрушилась на землю с громким грохотом — Чернобог напитался достаточно, чтобы показаться.

***

      — Значит, мне всё-таки не кажется…       Лель замолчал, ожидая ответа сестры, но Лада лишь переглянулась с Вилой. В их взглядах читалось что-то неуловимое — то ли сомнение, то ли тревога, которую обе тщательно прятали за маской внешнего спокойствия. Тишина в облачных чертогах вдруг показалась Лелю не такой уж и спокойной, какой она была обычно.              — Не кажется, — наконец произнесла Лада. Она в задумчивости опустила взгляд, а после всё же тихо молвила, будто не хотела признавать сказанное: — Я начинаю ощущать… его.              Богиня не назвала имени, но брат понял её и без этого. Он и сам догадывался, но не хотел в это верить; предпочитал думать, что ошибается. Но раз и сестра заговорила о нём…              — Чернобог, — почти шёпотом произнёс Лель.              Тут же, словно в подтверждение его слов, послышался приглушённый удар. Его сила была такой мощной, что окутывающая богинь облачная дымка вся сжалась и начала таять.              Лада встрепенулась и подала голос, полный решимости:              — Надо посмотреть, что творится в Нави. Если его аура усиливается, то начинать следует именно оттуда — мир мёртвых всегда был его вотчиной.              — Согласна, — кивнула Вила, поднимаясь на ноги. — Идём.              Они покинули облачные чертоги вместе, втроём. Лада ступала в центре, сосредоточенная и собранная, и её алое платье с вышитыми на нём белыми лебедями, казалось, горело на фоне блёклой белоснежной дымки Прави. Лель держался чуть правее, почти вровень с сестрой, стараясь сильно не отставать от неё. Его обычно весёлое лицо стало вдруг необычайно напряженным — мальчишка прекрасно понимал, насколько всё серьёзно. Слева от Лады скользила Вила — её полупрозрачный силуэт то и дело сливался с туманом, делая женщину едва различимой. И чем ближе они оказывались к Нави, тем ярче они ощущали его — чувство опасности.              Переход в Навь оказался резким — один шаг, и они уже не на мягком пуховом облаке, а на промёрзшей, влажной земле. Здесь, в царстве мёртвых, их тут же накрыло — аура была повсюду. Она не просто ощущалась, нет. Она буквально давила, душила, оглушала. Воздух в Нави стал заметно гуще и тяжелее; в нём летал запах чего-то гнилого и сладковатого одновременно. Даже туман, обычный спутник этого мира, казался теперь иным — более плотным, словно сжался от страха как напуганный котёнок.              — Это он, — тяжело молвила Вила, указывая на едва виднеющийся вдали огромный силуэт Чернобога, похожий больше на гору необычной формы, надёжно спрятанную за толстым слоем липкого марева.              Лель обвёл взглядом серый, безрадостный пейзаж.              — Все миры связаны, — безэмоционально произнесла Лада. — Если аура так сильна в Нави, то она уже просачивается и в Явь…              — Люди… — перебил мальчишка, догадываясь, к чему ведет сестра.              — Да, — кивнула богиня. — Она их разрушит… Головные боли, бессонница… И ведь это лишь самое безобидное, что их ждёт.              Вила хмыкнула. Она, будучи духом, а не богиней, не слишком волновалась за людей.              — Аура Чернобога давит на волю. Человек становится раздражительным, злым. Ему начинает казаться, что все вокруг желают ему зла. Сосед, друг, даже жена — все превращаются во врагов. Вместе с этим — видения. Мертвецкая аура вызывает иллюзии — люди видят своих умерших родственников. Эти иллюзии высасывают жизненные силы, и человек просто угасает без возможности сопротивляться, — Лада резко развернулась к брату: — Нельзя ждать, — сказала она и тут же продолжила на одном дыхании: — Нам вдвоём нужно идти в Явь, к ближайшим деревням, где сила Чернобога будет ощущаться ярче. Я возьму восточные поселения. Ты, Лель, — западные и северные. Обойдёшь всех, кого сможешь. Успокоишь, где надо — исцелишь, где надо — подскажешь советом. Я уверена: Перун, Сварог и Велес что-то придумают в это время… Это всё, что мы сможем сделать… — Богиня напряжённо выдохнула.              Лель кивнул, не споря. Он знал, что сестра права.              — А ты, Вила? — вдруг спросил он, оборачиваясь стоявшей подле женщине, которая всё это время молча вглядывалась в туманную даль.              — Я останусь в Нави, — спокойно ответила она. — Больше я ничего сделать не могу — только присматривать и следить за ним.              — Одна? — Лель не скрывал тревоги.              — Одна, — твёрдо повторила Вила. — Другие боги ведь тоже чувствуют его, а значит, совсем скоро будут здесь же. Я же всё-таки не собираюсь с ним сражаться — Чернобог для меня не представляет никакой опасности, пока я обычный наблюдатель.              — Пошли, — обратилась к брату Лада, прерывая их с Вилой диалог. — Нам надо идти.              Тот молча кивнул, подойдя ближе к сестре, и уже вместе они быстро шагнули в холодную, но всё ещё живую Явь, стремительно растворившись в молочном тумане Нави.

***

      Когда Инга наконец добралась до деревни, ночь уже полностью опустилась на лес. После грохота от пробуждения Чернобога, когда земля под ногами задрожала будто от испуга, образовавшаяся тишина казалась какой-то неестественной, пугающей, мёртвой. Даже ветра не слышно — улетел подальше отсюда. Небо совсем чёрное, луны не видно, звёзды погасли — тоже спрятались, предчувствуя беду. А воздух... и воздух изменился, стал плотнее, холоднее.              Инга чувствовала это и не сомневалась — границы между мирами истончились. Подтверждение тому — медленно и осторожно вылезающая из-под травы молочная дымка. Она, как была уверена колдунья, — часть древнего тумана Нави, просочившаяся в мир живых через барьер, что стал совсем хиленьким из-за присутствия чёрного бога.              Чернобог — ночная тьма, суровая зима, холод, страшные войны, хаос, несчастья, смерть. Он — правитель и пленник Нави. Он — отец для части нежити. Он — разрушения. И сейчас он совсем рядом, может, стоит прямо за спиной у Инги и готовится нанести удар — покарать за то, что отказалась слушаться Лешего и питать чёрного бога…              Ведьма отбросила эти мысли из головы и поспешила, насколько ей позволяло это сделать её паршивое состояние, к своей избе. По главной улице она не пошла — не хотела, чтобы кто-то видел её ослабленную, окровавленную и еле держащуюся на ногах. Инга кралась по краю деревни, вдоль плетней и околиц, прячась за кривыми берёзами и разросшимися кустами. Каждый шаг давался с трудом — голова всё ещё кружилась, тошнота подкатывала к горлу при любом резком движении, а конечности дрожали так, будто она прошла не несколько вёрст, а все сто. Дом был совсем близко, а там — травы, покой и возможность зализать раны да подумать, что делать дальше.              Но когда колдунья выглянула из-за последнего куста, надежда рухнула.              Прямо перед её избой, вплотную к крыльцу, стояли люди. Не два-три человека, а, кажется, как минимум половина всей деревни. Взволнованные, перепуганные, они жались друг к другу, перешёптывались, озирались по сторонам — их разбудил тот самый грохот, и теперь никто не хотел оставаться в одиночестве в своих тёмных избах. Дети всхлипывали, прижимаясь к матерям, старухи кряхтели, глядя на почерневшее небо, мужчины хмурились и сжимали кулаки, не зная, как скрыть страх.              Инга тяжело выдохнула, понимая, что в избу ей не пробиться. Люди стояли плотно, никто не собирался расходиться. Им нужна была их колдунья. Но Инга никак не могла выйти в таком состоянии. Она отступила обратно в кусты, присела на корточки за плетнем и замерла, переводя дыхание.              Что ей делать? Войти в избу нельзя, а уходить в лес — бессмысленно.              И тут она заметила Боря́ну.              Девушка стояла дальше всех от крыльца, почти у самой калитки. Она не лезла в толпу, не пыталась утешить соседей или пробраться в дом, о чём уже переговаривались некоторые мужчины, не жаловалась и не возмущалась — просто стояла и глядела на остальных, скрестив руки на груди. В темноте её лицо казалось бледным пятном, но ни один мускул не выдавал ни волнения, ни страха — абсолютно ничего, ни единой эмоции.              Инга хорошо знала Боряну. Не то чтобы близко — ведьма редко с кем сближалась по-настоящему, — но достаточно, чтобы составить о девушке полное и, как казалось колдунье, справедливое мнение. Она помнила, как изменилась Боряна после гибели своей младшей сестры Гиты, как она замкнулась в себе, почти перестала разговаривать с кем-либо. Инга помнила, как Боряна худела, как её лицо заострялось, как взгляд становился пустым и далёким. Она буквально увядала на глазах, день за днём, месяц за месяцем, и казалось, что ещё немного — и Боряна повторит судьбу сестры, окончательно опустившись на дно. Но этого не произошло: Боряна взяла волю в кулак и отпустила погибшую, стала самостоятельнее, выносливее и даже крепче внешне. Она вышла замуж, родила троих детей и много сделала для деревни — всегда помогала другим женщинам, часто играла с детьми и делала для них игрушки, рукодельничала, ухаживала за своей и соседской скотиной, и никто не мог и слова худого сказать о ней — настолько много хорошего Боряна несла в мир. О мёртвой сестре Боряна не забывала — на каждый праздник несла щедрые подношения к идолам и моровым избам. Только одного Боряна не знала — до дна водоёма, в котором Гита Водяному прислуживает, эти подношения никогда не дойдут.              Инга посидела еще немного, приходя в себя. Боль не утихала, но стала уже привычной, оттого и игнорировать её стало легче. Колдунья осторожно поднялась, держась за плетень, и тихо, стараясь не привлекать внимания, позвала:              — Боряна.              Девушка обернулась, увидела Ингу и замерла, выдохнув. На лице её отобразился сначала испуг, затем удивление, потом снова испуг… Инга понимала, как она выглядит со стороны: вся бледная и слабая, в крови и ссадинах, но отступить она не могла. Поэтому произнесла еле слышно:              — Иди сюда, — а после добавила: — Только тихо.              Боряна оглянулась на толпу и, убедившись, что никто не смотрит в её сторону, перешагнула через плетень и оказалась рядом.              — Вы… — начала было она, но Инга договорить не дала.              — Молчи. Помоги мне.              Боряна посмотрела на неё, на её дрожащие руки, на усталое лицо, на запекшуюся кровь на затылке и, не говоря ни слова, подхватила колдунью под локоть. Ей было предельно ясно — на расспросы времени нет, следует делать то, что велит ей ведьма.              — В лес, — хрипло сказала Инга. — Нам нужно на капище.              Боряна кивнула. Она не знала, для чего это нужно, но спорить не стала. Инга шла, цепляясь за её плечо, почти повисая на ней и тяжело дыша — сил почти не оставалось, ноги не слушались, каждый шаг давался через силу. Колдунья приняла это решение внезапно, сомневаясь в себе, но сейчас же она была полностью уверена — ей необходимо совершить этот ритуал.              — Держитесь, — Боряна покрепче взяла руку Инги. — Скоро будем на месте.              Ставший уже совсем густым, Навий туман скрыл их ото всех в лесной чаще…

***

      Тем временем Вила уже была рядом с Чернобогом.              Она подползла к нему полупрозрачной дымкой, слившись с туманом. Ни один лист под ней не шелохнулся, ни одна ветка не хрустнула — Вила оставалась незамеченной.              Что-то явно было не так.              С самого начала, как только внутри стало зарождаться то неприятное предчувствие, Вила знала — это кончится плохо, но предпочитала не обращать внимание. Лада тоже всё время была относительно спокойна, мол, что вообще может случиться? Только после Лельника она отнеслась к этому серьёзнее и даже спустилась в Явь — что-то смутило её. Оттуда она вернулась сама не своя и сказала, что люди тратят свои силы, веру да подношения явно не на собственное благо. Сказала, что мольбы их доходят до неё и до других богов, но звучат всё тише… Теперь же стало предельно ясно, кто из богов слышал эти мольбы чётче всех и напитывался ими.              Но пока Чернобог всё ещё был всего лишь тенью, огромной, бесформенной и тяжёлой, которая нависала над лесом закрывала собою небо. Вила чувствовала: сил у него пока мало; он только вышел из долгого заточения, только очнулся и он, должно быть, голоден…              Внизу, у подножия этой чёрной горы, мельтешило что-то маленькое, юркое, противное. Вила присмотрелась и узнала Лешего. Он носился вокруг Чернобога, как собачонка подле хозяина — то забегал спереди, то скрывался за спиной, то подпрыгивал, то приседал. Его голос, тонкий и визгливый, разносился по поляне:              — Ну что? Что я вам говорил? А? Я же говорил! — он потёр свои корявые ладошки, и от этого звука Вилу передёрнуло. — Я всё сделал, как выпросили! Я вас возродил! Это я! Я! Леший! Ваш самый лучший, самый преданный слуга! — он чуть не плакал от счастья, прыгая вокруг тени. — Я молодец? Я молодец, да?              Чернобог медленно и тяжело повернул свою громадную голову, стараясь уследить за своим приспешником, и грозно молвил:              — Мне нужна еда.              Леший замер на мгновение, а потом расплылся в улыбке. Такой мерзкой, что Виле захотелось отвернуться.              — Еда? О, я знаю, что вас хорошо накормит, — сказал он, потирая ладошки и ехидно посмеиваясь. — Я всё продумал. Всё продумал! Я подготовил кое-кого из мира мёртвых… точнее, того, кого ни к миру мёртвых, ни к миру живых причислить нельзя… О-о-о-о! Специально для вас подготовил! Он хорошо вас накормит!              Леший чуть ли не подпрыгивал на месте от ощущения собственного величия. Его корявые ладони скребли одна о другую, издавая сухой, противный звук. Глаза блестели как у крысы, нашедшей беззащитного, слабого птенца и готовой им поживиться. Он наслаждался моментом, своей значимостью и тем, что стоит сейчас у ног самого Чернобога и докладывает ему о проделанной работе.              Вила напряглась. В её груди что-то кольнуло.              Тут же Леший повернул голову прямо в ту сторону, где она пряталась. Его маленькие вредные глазки смотрели сквозь туман точно на неё. Он не должен был увидеть Вилу, но он сумел безошибочно определить, что она и именно она стоит неподалёку от него и за ним наблюдает.              — Его душа — такое лакомство, господин. Чистая, сильная, связанная сразу с двумя мирами!.. — просипел Леший, всё ещё глядя прямо на Вилу, будто к ней и обращается. — Он тебя накормит. Он тебя насытит. Я воскресил его для тебя!..              У Вилы всё оборвалось внутри.              Вот оно что.              — «Это он! — мысленно прокричала дымка с трудом сдерживаясь, чтобы не выйти и не ударить хорошенько этого подлеца. Вила смотрела на Лешего, на его улыбающуюся морду, и не могла поверить, что такое вообще возможно. — Откуда эта тварь вообще узнала о нём?!.. Кто рассказал?!.. Кто вообще мог знать о нём?..»              Злость и отвращение к этому мелкому, противному созданию смешались в один колючий комок и застряли в горле, не давая дышать. Вила перебирала в голове имена, лица, возможных свидетелей, но так и не могла понять, кому первым стало известно о её беременности и о том, что отец ребёнка — человек.              — «Какая же ты тварь, — думала Вила, глядя на Лешего. — Тварь».              А Леший всё улыбался и потирал ладошки, смотря прямо на неё — знал, каково ей сейчас.              

***

      Инга шла вперёд, цепляясь за Боряну, и с каждым шагом боль в затылке становилась то острее, то слабее, но не отпускала ни на мгновение. Лес вокруг был чёрным и каким-то чужим. Даже знакомые тропинки, по которым Инга ходила сотни раз, сейчас казались ей незнакомыми.              — Расскажи, — выдохнула Инга, когда они отошли достаточно далеко от деревни, чтобы можно было говорить не боясь, что кто-то услышит. — Что происходит в деревне после того грохота?              Боряна вздохнула:              — Я не знаю, что это было, — сбивчиво начала она. — Никто не знает. Сначала я подумала — гром, гроза. Но гроза, кажется, так не бьёт. Да и небо слишком светлое… — женщина выдохнула. — Все выбежали. Кто в исподнем, кто накинул платок наспех, кто босиком выскочил — даже лапти не успели надеть. Соседка моя, Варвара, в одной рубахе вылетела, даже не подумала, что на улице ночь, холодно. А дети… Грохот напугал их так, что не всех получилось успокоить. Ни ласки, ни уговоры — ничего не помогло. Детки видят, что взрослые все взволнованы, и волнение это перенимают… — она смолкла на мгновение, сглотнула. — Взрослые бегали, метались по деревне, хватали друг друга за руки, за плечи, спрашивали, что случилось. Кто-то кричал, что это боги прогневались, кто-то — что это конец света, кто-то — что надо бежать в лес и там схорониться, кто-то — что надо к вам идти, что вы всё объясните. На том и порешили. Постучались в вашу избу, а вы не отозвались, что вызвало только большую панику. Я тогда… я не знаю, откуда это взялось, — Боряна посмотрела на ведьму. — Я просто подумала вдруг, что всем надо сидеть в избах, потому что в избах обереги — наша защита от всех напастей. Я стала уговаривать всех, но меня почти никто не слушал. Некоторые смотрели словно сквозь меня, будто я была пустым местом. Кто-то даже отмахивался, как от назойливой мухи. Говорили: «Да кто ты такая, чтобы указывать нам? Ты не колдунья, кто тебя слушать будет?», — она перевела дыхание, взяв Ингу покрепче. — А один мужик, Демьян, закричал на меня: «Молчи, дура! Какие обереги? Ты видела, что творится? Беги в лес, спасай детей, пока не поздно!»... Слушали меня лишь те, кому идти было некуда: старики, старухи, юноши и девицы молодые да бабы с маленькими детьми, — она опустила голову, и Инга почувствовала, как её плечи вздрогнули не то от холода, не то от чего-то другого.              — Ты сделала всё, что могла, — молвила Инга. — Не кори себя. Перепуганные люди часто не слышат никого. Даже себя. Им легче куда-то бежать, что-то искать, кричать, вместо того, чтобы сесть да обдумать всё хорошенько.              Боряна ничего не ответила, лишь кивнула, и они продолжили путь в тишине. Лес постепенно редел, стволы деревьев расступались нехотя, будто специально задерживая женщин. Каждый шаг давался колдунье с трудом, но останавливаться было нельзя.              И вот они выбрались наконец из лесной чащи и оказались на капище.              Луна, скрытая плотными тучами, почти не давала света. Только изредка, когда ветер разгонял облака на мгновение, на землю падал хилый бледный луч. Инга знала это место настолько хорошо, что могла бы ходить здесь с закрытыми глазами. Каждый камень, каждая трещина на старых статуях — всё это было ей хорошо знакомо. Сколько раз она приходила сюда с дарами, с просьбами, с молитвами? Сколько раз стояла на коленях, истекая кровью или слезами, вымаливая у богов защиты для своей деревни, для своих людей?              Теперь настало время передать эту память, эти знания кое-кому другому.       — Стой здесь, — сказала Инга, отпуская плечо Боряны и делая уверенный шаг вперёд. Ноги слушались плохо, подкашивались, но она удержалась, не упала.              Вся в крови, избитая, едва держащаяся на ногах, Инга обернулась и вновь взглянула на Боряну, в последний раз убеждаясь, что выбрала нужного человека. Боряна тоже глядела на неё. Её лицо в тусклом свете луны казалось совсем бледным, глаза были широко раскрыты, но девушка всё равно держалась лучше, чем могли бы другие на её месте.              Инга достала свой старый нож.              Этот нож всегда был с ней. Им она резала травы да коренья на отвары, им чертила защитные руны на земле, им же наносила порезы на своё тело, принося кровь в дар богам. Нож был её спутником, орудием, помощником. И сейчас он поможет ей совершить, пожалуй, самый главный и серьёзный ритуал в её жизни.              Руки ведьмы дрожали. Дрожали не столько от волнения, сколько от слабости и боли. Голова всё ещё кружилась, перед глазами иногда плыли тёмные пятна, мир то ускорялся, то замедлялся, но Инга старательно игнорировала недомогание.              Она подошла к идолу Перуна, подняла взгляд. Потемневшая и изъеденная временем статуя грозно возвышалась над ней. Великий бог, мечущий молнии, покровитель воинов выжидающе глядел на колдунью в ответ, и она не подвела его — полоснула лезвием по правой ладони. Кровь выступила сразу и тонкими струйками потекла вниз, на землю. Инга наклонила руку, помогая крови капать прямо к подножию статуи. Три капли. Пять. Семь… Она считала их машинально.              — Смотри, — сурово сказала она Боряне, не оборачиваясь. — Ни одной капли не должно упасть подле Чернобога. Поняла?              — Поняла, — женщина кивнула, сглотнув.              Инга перешла к следующему идолу — Велесу. Бог скота, мудрости, покровитель сказителей да Владыка трёх миров — его тоже необходимо было щедро одарить всем, чем только могла в тот момент колдунья. Сейчас, учитывая нынешние обстоятельства, когда границы между мирами истончились, дар нужен был как никогда ранее, и потому ведьма резко полоснула по левой ладони. Кровь потекла на землю, к ногам Велеса, мгновенно впитываясь в почву.              После настала очередь Мокоши — богини судьбы, покровительницы женщин и домашнего очага. Глубокий надрез на левом предплечье, и кровь уже течет по руке, заливая рукав, стекает по локтю, падает на землю тяжёлыми тёмными каплями. В глазах вновь потемнело. Инга пошатнулась, но тут же отогнала слабость. Боль в затылке, боль в ладонях, боль в предплечьях — всё это сливалось в один сплошной гул, который она старательно игнорировала.              Дальше — Лада, богиня любви, брака, красоты. Затем — Ярила, Сварог, Даждьбог… Новые надрезы на предплечьях, у ключиц и на икрах.              У идола Стрибога Инга постояла чуть дольше, чем планировала — держаться на ногах ей было всё сложнее. Теперь она вся истекала кровью не только от полученных благодаря купавке ударов, но и от глубоких порезов, нанесённых себе самостоятельно ради блага остальных. Но жертва эта была необходима, ведь она — всё, чем Инга в принципе может быть полезна сейчас, когда силы и без ритуала стремительно покидают её.              Боряна с едва скрываемым волнением следила за каждым движением колдуньи. Глаза её бегали от Инги к земле, от земли к идолам, от идолов к Инге и обратно. Изредка она поглядывала и в сторону статуи Чернобога — помнила, что ни одна капля не должна была упасть к его ногам и пыталась проконтролировать, как бы ведьма случайно не оказалась слишком близко. То и дело Боряне хотелось вызваться да помочь колдунье, пожертвовать и свою кровь тоже, но лишь по взгляду Инги было ясно — приближаться запрещено.              Наконец, не считая Рода, без кровавого дара остался только Чернобог.              — Он больше не получит ничего, — устало произнесла Инга, но голос её несмотря на истощение был твёрд. — Ни капли, помнишь? Ни сегодня, ни когда-либо ещё.              Боряна молча кивнула.              Пройдя в самый центр капища, Инга выпрямилась, насколько могла. Её спина болела, ноги дрожали, руки горели от порезов, но нужно было собрать последние силы в кулак. Лицо её было совсем бледным, измождённым; под глазами — тёмные круги, а на лбу — запёкшаяся кровь.              Повернувшись к Боряне и напряжённо выдохнув, ведьма позвала:              — Иди сюда.               Боряна тут же сорвалась с места, подошла поближе и стала напротив.              — Да?.. — спросила она.              — Сейчас мне нужно будет провести ритуал. Делай всё, что я скажу, поняла? Иначе погибнешь здесь же.              Женщина сглотнула, внимательно следя за Ингой. В голосе той звучала явная угроза, и любому на месте Боряны было ясно — ослушаться и вправду ни в коем случае нельзя.              — Но прежде… — ведьма в задумчивости опустила взгляд, словно собираясь с силами, — мне нужно рассказать тебе нечто важное. Да, время не очень подходящее, но другого уже не будет — поделиться всем этим будет некому.              — Некому?! — удивлённо спросила Боряна. Она понимала, к какому ритуалу всё вероятнее всего идёт, но верить до последнего не хотела.              — Некому, — подтвердила Инга. — Поэтому мне нужно рассказать тебе всю правду о том, кто же такой Чернобог на самом деле.