Смородина

Глава 17

Откровение

      — Чернобог — это ночная тьма. Это суровая зима, это холод, который пробирает до костей. Это войны, хаос, несчастья и сама смерть. Он — правитель Нави, мира мёртвых. И он же — её пленник.       Заперт он там оказался после одного отвратительного и непоправимого проступка.       Созданные Родом, Чернобог и его родной брат Белобог поддерживали равновесие: один — свет, другой — тьма. Один — жизнь, другой — смерть. Один — созидание, другой — разрушение. Так было заведено Родом, и так работал мир.       Но Чернобогу этого всегда было мало. Ему не нравилось, что брата любят, а его самого боятся. Не нравилось, что Белобог получает больше подношений и даров. Не нравилось, что тот, в отличие от него самого, получает дары от чистого сердца, а не потому, что люди хотят откупиться, мол, не трогай нас. И он затаил обиду. Обида эта долго в нём копилась, но Чернобог всё ждал…              А потом убил своего брата.              Конечно, безнаказанным он не остался. Другие боги заточили его в самом отдалённом и глухом уголке Нави, из которого выбраться ему было почти невозможно.              Почти.              Он нашёл лазейку, и имя ей — Леший.              Чернобог выбрал его и решил сделать своим приспешником. Они спелись. Леший стал обходить волхвов и ведьм, упрашивая тех оставлять побольше подарков для его тёмного господина и обещая выгодный обмен. Он говорил: «Одно подношение раз в несколько дней на милость и поддержку сильнейшего божества!..»              И многие повелись. О, многие, Боряна.              Они думали, что Чернобог им благодарен, что все эти дары благополучно отразятся на них самих и их деревнях. Думали, всё делают правильно, а на деле Чернобог просто забирал их силы.              По глазам твоим вижу, хочешь спросить, приходил ли Леший ко мне? Да, меня он тоже уговаривал, но я, понятное дело, согласиться не могла. Меня всё это поражало: благополучие людей Чернобогу никогда не было нужно. Ему нужны только наши смерти, наши души — он ими питается.              Но что в итоге, Боряна?              Я ничего не успела сделать. Он напитан. Эти дураки напитали его настолько, что он смог выйти из заточения. Тот грохот, который вас напугал, — это его выход на свободу.              Я уже чувствую, как сильно истончились границы миров с его приходом. Посмотри вокруг. Видишь этот туман? Это Навий туман — дымка, вырвавшаяся из мира мёртвых. Так быть не должно. В самой Нави этот туман, чувствуя надвигающуюся опасность, стал заметно плотнее. Это тоже является худым знаком…              Единственное, что я могу теперь сделать — это отдать свою кровь богам, которые смогут заточить Чернобога обратно. Пусть они напитаются…              Но прежде я скажу ещё кое-что… Боряна, колдуньей теперь будешь ты. Я передам тебе все свои знания и умения, передам весь свой опыт, а ты будешь использовать его на благо нашей деревни. Поняла? Не бойся, ты сильна, ты справишься. Никто в деревне больше не достоин этой силы — только ты.              Инга тяжело выдохнула, ощущая, как быстро силы покидают тело. Она пошатнулась, и встревоженная Боряна хотела было подхватить её, но колдунья всем своим видом показала, что делать этого не стоит. Она повернулась к идолу Рода, подле которого стояла, и сглотнула.       Лицо Боряны стало совсем бледным. В голове у женщины с трудом укладывалось то, что она слышала: Чернобог уже где-то рядом, и он — настоящая угроза; Леший — не просто детская страшилка, а прислужник зла; волхвы и ведьмы из других деревень — такие же люди, как и она сама, — напитали тёмного бога и помогли ему выбраться из заточения.              Инга тем временем снова мысленно позвала Фёдора, прислушалась к окружающему лесу, к собственным ощущениям… Ничего. Тишина. Рядом с ней нет никого, кроме Боряны и тумана.              Он не пришёл.              Ведьма почувствовала вдруг внутри абсолютную пустоту — этот чёрт, её помощник, всё же оказался предателем.              Он проигнорировал зов, который она посылала ему, теряя сознание и боясь, как бы купавка не догнала её обессиленную и не прикончила. Проигнорировал и этот предсмертный зов. Он оставил её. Сейчас колдунья была уверена: Фёдор оказался в сговоре с Гитой. Не просто так он увёл купавку в лес после их встречи у колодца — что-то хотел от неё, видимо. Или обязан был чем-то? Может, именно он и предложил Гите камнями кидаться — хотел убить Ингу чужими руками?.. Нечисть. Чёрт.              — Боряна, если меня будет искать темноволосый юноша, — молвила Инга, — то знай: пред тобою чёрт. Не говори с ним ни о чём, но и не прогоняй. Отведи его на это место да покажи моё тело.              Боряна резко кивнула, ошеломлённая.              — Вы отдадите свою жизнь богам… — тихо произнесла женщина, голос её едва дрогнул, выдавая сильное волнение. — Вы сказали, это единственное, что вы можете сделать, но… разве нет другого пути? Другого способа?              — Нет, — тут же ответила Инга. Она сощурилась; взгляд её глаз, воспалённых и уставших, был на удивление спокоен и твёрд. — Другого пути нет. Я слишком слаба, Боряна… Я потеряла много крови, я изранена. Даже если бы я хотела жить дальше — продержалась бы недолго. Отдав себя богам, я смогу хоть как-то быть полезной. А ты… ты сильна, у тебя крепкое тело и хороший ум. Ты способна на большие свершения. Я чувствую это. Ты достойна перенять весь мой опыт и все мои знания.              Боряна хотела возразить, но слова застряли в горле. Она смотрела на Ингу, на её израненные руки, на её бледное лицо и понимала, что спорить бесполезно. Ведьма уже всё решила.              — Делай, как я говорю, — добавила Инга уже мягче. — Встань ближе ко мне, рядом с идолом Рода, и возьми мой нож, — она протянула тот же старый нож. — Не брезгуй и разрежь оба запястья. Кровь должна пропитать землю.              Боряна с трудом поборола оцепенение. Руки её дрожали, когда она взяла протянутый ведьмой нож. Она сделала шаг, другой, оказалась подле самого старого и самого большого идола и подняла взгляд на деревянное лицо. Род грозно смотрел на неё сверху вниз и выжидал. Боряна поднесла нож к левому запястью, зажмурилась и полоснула. Кровь тут же брызнула и потекла на землю мелкими алыми каплями, пачкая светлую юбку женщины. Затем — порез на правом запястье. Боль была острой, но не такой страшной, какой ожидала Боряна. Возможно, её заглушило дикое чувство тревоги и страха.              — Помни, — произнесла Инга, — не убирай моё тело с капища — оно станет подношением богам. Пусть лежит здесь, у их ног. Это — последнее, что я могу им дать.              Боряна не могла вымолвить ни слова. Она внимательно смотрела, как Инга, пошатываясь, отошла в самый центр капища, закрыла глаза и начала шептать что-то неразборчивое — заклинания, которых Боряна никогда не знала и, если бы не сложившаяся ситуация, не должна была узнать.              Небо над капищем стремительно потемнело. Тучи сгустились в один плотный чёрный ком, и луна исчезла окончательно. Тьма стала такой густой, что Боряна перестала видеть собственную руку, вытянутую вперёд. Туман, до этого просто стелившийся по земле, вдруг ожил — он начал клубиться, закручиваться в спирали, подниматься вверх, обвивать идолов, затягивать их в своё белое, плотное нутро. В ушах у Боряны зазвенело, и звон этот становился всё громче и громче, пока не стал невыносимым. Казалось, что она сейчас оглохнет, и что мир попросту перестанет существовать.              И вдруг — тишина.              Звон пропал, дымка быстро растворялась в воздухе, а тьма рассеялась так же внезапно, как и появилась. Боряна внезапно ощутила то, чем никогда не обладала — колдовские знания. Они чувствовались как огромный, тяжёлый комок, заполняющий тело целиком. Теперь Боряна знала, как варить отвары от самых страшных болезней, как заговаривать скотину, как обходить стороной нечисть, как бороться с ней, если не удалось обойти и как общаться, дабы задобрить или отвести от деревни. Она знала, как правильно служить богам, как правильно оставлять подношения, какие у богов характеры и привычки, история… Она знала всё, что знала Инга.              В том числе и то, что связано было с Гитой.              Сама Инга лежала на земле прямо перед ней, скорчившись у подножия идола Рода. Её тело было серым и иссохшим — даже яркие рыжие волосы, казалось, совсем выцвели. Лицо искажено гримасой боли — эту смерть Инга выбрала сама.              Боряна медленно опустилась на колени, положила нож на землю и, не сдерживаясь больше, заплакала.

***

      Сидя у самой кромки воды, Микола задумчиво спросил:       — Фёдор, как ты думаешь, гадания, которые так любят у нас в деревнях, действительно работают? Поможет ли гадание на гребне увидеть своего суженого? Подскажет ли венок, запущенный по реке на Ивана Купала, где же всё-таки находится тот, кто предназначен тебе судьбой?..       Чёрт криво улыбнулся, удивлённый этим вопросом. Он не сразу решил, как ему ответить:       — Всё зависит от удачи.       — Что это значит?       — Это значит, что не каждое гадание окажется результативным.       — И как же понять, оказалось ли гадание результативным?.. — Микола опустил взгляд, разглядывая чистую воду в речушке, подле которой они сидели вдвоём. — Как часто гадания оказываются лишь глупой забавой, а не способом подсмотреть своё будущее?       — Почему ты так внезапно заинтересовался этим? — заметно было, что чёрта тоже интересовала эта тема, и он пытался вытащить из Миколы больше подробностей, как и он из него.       — Я думаю… Думаю, одно из гаданий, в котором я успел поучаствовать при жизни, смогло предсказать то, что ждало меня впереди.       — И что же это за гадание было?       — Нет, Фёдор, так не пойдёт, — Микола выпрямился и скрестил руки на груди, хитро посматривая на оставшегося сидеть на корточках чёрта. — Я первее стал задавать вопросы, а ты так мне и не ответил ни на один… Как понять, что гадание показало твоё будущее, а не стало пустой тратой времени?       — Как понять? — он поднялся следом и сделал шаг навстречу. — Никак не поймёшь, пока заветное будущее не станет настоящим. Именно поэтому мне и интересно, — он снова улыбнулся, — что же ты такого нагадал.       — Почему гадание может не удасться?       — О-о-о, причин много. Например, если человек нарушает одно из правил гадания. Или, что чаще бывает, ему мешает нечисть… Я знаю чертей, кто на Ивана Купала собирался у водоёмов группками и специально направлял запущенные девушками венки в сторону тех, кого девушки уж точно не хотели видеть в качестве суженых: калек, пожилых, изувеченных… Подобное доставляло им удовольствие; видя девичьи слёзы да разочарование, они искренне наслаждались своими проделками. Кроме того, многие также забирались и в сны… Я говорю о тех гаданиях на гребне, которые ты уже упомянул.       — А что насчёт тебя? — поинтересовался Микола. — Ты когда-нибудь вмешивался в эти гадания?       — Конечно, — Фёдор самодовольно усмехнулся. — Однажды, например, залез в сон одной девицы… — он предался воспоминаниям. — Тогда я, признаюсь, даже не задумывался, в чей сон хочу влезть и специально жертву не искал — это была первая попавшаяся мне девица. Причём — это было понятно сразу только по тому, как ощущался сон, — сама эта девица не особо верила в подобные гадания и ото сна ничего не ждала. Я влез в сон, показался ей, наговорил каких-то глупостей, которые она, кажется, полностью проигнорировала, и оставил её одну — наскучило отсутствие у неё какого-либо желания меня изучить, рассмотреть поближе и познакомиться со мной. Возможно, проснувшись, та девица даже не вспомнила меня. Но, думаю, это всё же не так, — он хитро сощурился. — Во всяком случае, нахождение в её сне было не намного менее интересным, нежели в таком, обладательница которого искренне интересуется подмененным мною суженым. Знаю, некоторые девицы так убеждены, что видят своего будущего мужа, что во сне лезут на оказавшуюся пред ними нежить с поцелуями да ласками, чем некоторые черти, к слову, часто пользуются.       От этих слов Микола еле заметно вздрогнул.       — Черти зачастую во время девичьих гаданий пользуются одним из своих преимуществ — привлекательной для человека мордашкой… Да и не только во время девичьих: часто ведь и юноши как ты гадают и желают увидеть во сне суженую, а видят чертовку или… чёрта, и пол того, кого они видят, их ничуть не смущает.       Микола постарался придать своему лицу абсолютно равнодушное выражение. Он помнил, как однажды чисто из интереса погадал на гребне и во сне увидел того, кто, как ему теперь кажется, чем-то уж очень был похож на Фёдора. Одна его часть хотела, чтоб тем, кто приснился, и вправду оказался Фёдор, другая же надеялась, что это всё-таки был не он. Хоть сейчас и выглядело всё так, будто чёрт ему пытается на что-то намекнуть.       А чёрт и в самом деле намекал.       — Ты тоже этим пользовался? — Микола нахмурился, пристально глядя в чертовьи глаза.       — Нет, — спокойно ответил он, пожав плечами. — Я не так часто вмешивался в эти гадания, чтобы оказаться во сне у того, с кем мне бы захотелось чего-либо подобного. Хотя…       — Хотя?       — Я уже упомянул, что к юношам в сновидения тоже приходит нечисть… И я тоже приходил к одному юноше, — на чертовьем лице вновь появилась загадочная ухмылка, и он продолжил: — Не сказать, что я воспользовался, конечно, но… — Фёдор задорно хмыкнул, но тут же стал в разы серьёзнее: — Это ведь ты был тогда, Микола? Ты?       Микола весь сжался. Он и сам не заметил того, как чёрт оказался уж очень близко к нему, почти вплотную. Он сглотнул и хотел было ответить ему, но подходящих слов не нашёл и отвел взгляд, смутившись.       Его смущение говорило о его мыслях громче и понятнее любых слов. Проблема была лишь в том, что Микола совсем ничего не помнил из сна, кроме склонившегося над ним силуэта, до боли напоминающего ему теперь Фёдора.       — Ты… — голос чёрта заметно потеплел. — Именно об этом гадании ты пытался сказать мне, верно?              — Нет, — молодец мотнул головой. — Было ещё кое-что.              — Ещё кое-что?              — Дело в том, что запущенный однажды мною венок на Ивана Купала уплывал куда-то в лес. Мне казалось всегда, что я запустил его неправильно, но…              — Но сейчас у тебя есть основание думать, что венки плыли туда, куда и надо было? — Фёдор смолк на мгновение, но после произнёс тише: — Чудесно, коли все эти знаки и вправду являются неким намёком. Во всяком случае, я был бы только рад узнать, что моим суженым является кто-то вроде тебя. А ещё лучше — если это именно ты.              — Что было в том сне, который стал частью моего гадания на гребне? — тут же задал вопрос Микола, только осмелев от слов чёрта; он чувствовал, будто что-то упускает из виду или попросту не знает — настолько внезапным было признание, которое молодец услышал только что.              — Что было в том сне?..              Вопрос остался без ответа — мир вокруг них внезапно содрогнулся, сразу после чего раздался гнетущий, пугающий грохот как при сильной грозе, когда молнии бьют совсем рядом с твоей избой. Земля под ногами вздрогнула, вода в речушке пошла рябью, а стоявшие подле деревья качнулись, махнув тяжёлыми ветвями. Густой туман, до этого стелившийся по земле, будто ожил: заклубился и начал подниматься вверх плотной, почти осязаемой пеленой, стремительно заслоняя собой небо и всё, что мгновение назад было видно. Белые хлопья кружились подле чёрта и мертвяка, цеплялись за волосы и одежду, застилали глаза.              Темнело.              Если б Микола ещё был живой, он сказал бы, что в тот момент его сердце пропустило удар. Он не осознавал, что делает — тревога и страх потеряться в тумане диктовали за него. Пальцы крепко сомкнулись на запястье Фёдора и потянули чёрта на себя. Фёдор тут же повернулся; Микола не мог не заметить, как быстро выражение его лица из озорного и оживлённого, хитроватого стало вдруг таким серьёзным и собранным. В чертовьих глазах не было ни страха, ни тревоги — ничего, кажется, не было в его глазах, кроме мгновенного осознания происходящего. Он просто стоял и смотрел в ту сторону, откуда шёл грохот, обдумывая, что же ему делать.              — Что происходит? — прошептал Микола, от испуга боясь слишком громким голосом вызвать повторный удар пугающего грома. — Что это за грохот?              — Не знаю, — протянул Фёдор в задумчивости, соврав, а затем сделал едва заметное движение рукой, и Микола вдруг оказался ещё ближе к нему, совсем близко. — Не волнуйся.              Воздух стал другим — это первое, что ощутил Микола. Он сделался тяжёлым, холодным и каким-то вязким из-за чрезмерного количества дымки. В нём чувствовалось что-то неприятное: сладковатая горечь, похожая на запах гнилых ягод, и запах талой воды. Хотелось прокашляться. Деревья, ещё мгновение назад раскачивавшиеся как при сильном ветре, вдруг остановились: ни один лист не шелохнулся, ни одна ветка не хрустнула. В их неподвижности было что-то неестественное, пугающее. Застыла и вода в речушке, ещё недавно взволнованно рябящая. Туман же не рассеялся, а наоборот, становился ещё гуще и висел теперь более плотной пеленой.              — Ты чувствуешь? — вздохнул Микола, взволнованно вглядываясь в помрачневшее лицо Фёдора.              — Что?              — Воздух… У тебя не болит голова?              Фёдор промолчал — нет, головной боли он не ощущал.              Туман подле густел и густел — верный признак того, что опасность всё ближе. Чёрт прекрасно понимал, что происходит, но он и предположить не мог, что это наступит так скоро. Это был Чернобог. Он пробудился. Этот давящий, гнетущий страх, этот появившийся внутри дискомфорт, скручивавший внутренности, — всё это было слишком похоже на влияние от его присутствия.              — Может, вернемся в избу? — предложил молодец, нахмурившись. — Мне здесь не по себе.              — Хорошо.              Фёдор не мог сказать Миколе правду прямо сейчас — складывающаяся ситуация ему не давала. Правда потребовала бы поведать историю освободившегося из заточения чёрного бога, потребовала бы рассказать и о том, чем же и по чьему велению занимался волхв Миколиной деревни всё это время, и что именно он виновен не только в незащищённости поселения, но и в происходящем ныне. А это, понятное дело, вызвало бы целую лавину новых вопросов и эмоций, для коих времени сейчас попросту не было.              Лучшее решение Микола предложил сам — в избе действительно должно быть безопаснее, им следует вернуться туда.              Всё это время Микола по-прежнему держал чёрта за запястье, даже не замечая, с какой силой сдавливает его. Чёрт был не против, но для собственного удобства решил-таки, что лучше будет, если они возьмутся за руки. Ему хотелось держать его за руку как минимум потому, что если он и отпустит его, то чёрт продолжит держать и тем самым не даст отстать и заблудиться в таком плотном и густом тумане.              Ни тропинки, ни знакомых деревьев — никаких ориентиров в непроглядном тумане видно не было. Каждый куст, каждое дерево, каждый камень — всё сместилось, перепуталось, потеряло свои очертания. Шли как и всегда по внутренним ощущениям, зная, что лес сам их выведет туда, куда им требуется. Фёдор шёл чуть впереди, осторожно ступая по влажной траве, а Микола следовал за ним, стараясь не отставать.              И именно в этот момент Фёдор в очередной раз почувствовал зов.              В самый неподходящий момент Инга снова звала его. Где-то в глубине чёрта кричала мысль о том, что нужно срочно лететь к ведьме, но Фёдор опять решил этот зов игнорировать, хоть это и давалось ему с большим трудом. Головой юноша понимал возможную причину, по которой он сейчас требуется колдунье — Чернобог. Понимал так же и то, что Инга сильная, и даже в случае опасности сможет подождать его ещё немного. В отличие от Миколы. Миколу он оставить не мог. Не сейчас. Для начала ему хочется удостовериться в том, что тот окажется в избе.              Бросил бы он Миколу, коли знал, что эта попытка Инги позвать Фёдора к себе могла стать для ведьмы последней?..              Лес вокруг был тихим, даже слишком тихим — не было и того привычного хруста, когда наступаешь ногой на тонкую веточку или на засохший коричневый лист. Всё замерло, предчувствуя опасность. Деревья тоже будто затаили дыхание и не позволяли себе пошевелить и листочком. Туман всё густел и густел, обволакивал тела, становился более липким и похожим скорее на огромную белую стену. Разглядеть что-либо за таким белоснежным слоем становилось труднее. Всё на расстоянии вытянутой руки походило лишь на тень и не более того.              И вдруг Фёдор остановился: что-то не так. Нутром он внезапно ощутил, словно кто-то неизвестный стоит прямо у него за спиной и наблюдает, не решаясь показаться. Юноша прислушался — никого не слышно. Но проигнорировать не покидающее его ощущение опасности Фёдор не мог. По спине пробежали мурашки. Чёрт резко обернулся, и его рука рефлекторно дёрнулась назад, заслоняя Миколу.              Ему не показалось. Чутьё не подвело — от тумана отделялась небольшая дымка и быстро увеличивалась в размерах, клубилась, вытягивалась и принимала очертания. Плечи, тонкая талия, длинные волосы, струящиеся по спине, — и вот уже из тумана проступил силуэт высокой, статной женщины. Фёдор напрягся — он никогда не видел её раньше. Что-то в этой незнакомке было неправильным, странным, не относящимся ни к Нави, ни к Яви, ни даже к Прави — невероятно.              У себя за спиной чёрт услышал поражённое «ах»: Микола, закрыв ладонью рот, отступал назад, изумлённо глядя на женщину пред собой. Всё внутри Миколы кричало: беги, прячься, уходи, не смотри на неё!              Он узнал эту женщину — видел её недавно во сне.