Магия несовершенства: дневник Гермионы Грейнджер

1 января, понедельник Вес (после рождественского пирога миссис Уизли): катастрофические 9 стоунов 4 фунта. Количество выпитых бокалов огненного виски прошлым вечером: 3. Число раз, когда я громко цитировала свод законов Министерству магии прямо в разгар фуршета: 1. Статус личной жизни: безнадежно застряла в зоне дружбы-трахе с лучшим другом вот уже семь лет. Я захлопнула тяжелую кожаную обложку нового ежедневника. Обложка была сделана на заказ в Лютном переулке: тисненая кожа рунеспура, серебряная змея вместо закладки и встроенное перо, которое никогда не нужно макать в чернила. Идеальный подарок самой себе на начало новой жизни. На форзаце каллиграфическим почерком было выведено мое имя: Гермиона Джин Грейнджер. Рядом красовалась надпись, которую я нацарапала вчера ночью, слегка пошатываясь: «В этом году я стану Настоящей Женщиной». Под этим лозунгом шел список резолюций. Вполне разумных, лишенных юношеского максимализма школьных времен. Никаких спасений мира в одиночку. Только базовое функционирование взрослого человека. Похудеть до нормального человеческого веса (перестать втягивать живот, проходя мимо витрин). Срок: к июню. Перестать быть удобной. Особенно для Рональда Уизли. Если мы просто друзья, почему мы спим в одной кровати каждый раз, когда ему лень аппарировать в Нору? Карьерный рост. Стать главой отдела, а не замом. Без скандалов и использования маховика времени. Культурное обогащение. Прочитать хотя бы одну книгу, не связанную с законодательством или Темными искусствами. Хватит падать в грязь лицом. Буквально и фигурально. Я сделала глоток крепкого черного кофе. Голова гудела после вчерашнего приема в Министерстве. Мы праздновали годовщину победы. Как обычно, мероприятие началось с торжественных речей Министра Шеклболта, продолжилось вручением орденов Мерлина сомнительным личностям, умеющим вовремя улыбаться прессе, и закончилось тем, что половина Департамента магического правопорядка танцевала на столах. Самым ярким воспоминанием вечера стала моя встреча с Драко Малфоем у стола с канапе. Это был какой-то фатальный закон физики. Где бы ни находилась я, там же неизменно материализовывался он. Прошло шесть лет с Битвы за Хогвартс, общество давно приняло бывших пожирателей смерти обратно в приличные дома (золотые галлеоны отлично стирают память аврорам), но инстинкт загонять палочку за пояс при виде платиновых волос никуда не делся. — Грейнджер, — протянул он тогда, изящно снимая тарталетку с икры крылатого ската. — Решила сожрать весь бюджет Министерства? Твоей заднице явно требуется расширение бюджета Отдела регулирования популяции. Мои щеки вспыхнули. Не от смущения, конечно. От праведного негодования. — Учитывая состояние твоей челюсти, Малфой, тебе стоит радоваться, что у меня сейчас заняты руки. Могу одолжить тебе блендер, если не прекратишь хамить. Он усмехнулся той самой кривой ухмылкой, от которой у здравомыслящих женщин должны были отказывать колени, но у меня обычно начиналась мигрень. — О, твои угрозы всегда такие... аппетитные. Передавай привет Уизелу. Надеюсь, его новая форма аврора достаточно эластична, чтобы вместить прошлогодний пудинг. Я открыла рот, чтобы выдать что-то уничтожающее про его коллекцию винтажных метел, финансируемую деньгами, заработанными на страданиях других, но в этот момент ко мне подошел Министр Шеклболт спросить мое мнение о поправках к закону о контрабанде драконьих яиц. Я повернулась к нему, собираясь блеснуть интеллектом, зацепилась каблуком за складку ковра и, теряя равновесие, взмахнула рукой. Полный бокал густого красного вина описал идеальную дугу и приземлился точно на белоснежное плечо парадной мантии Министра. Наступила тишина. Такая звенящая, что было слышно, как где-то в углу бьется о стекло пьяная пикси. Шеклболт медленно опустил взгляд на огромное багровое пятно. — Мисс Грейнджер, — произнес он голосом, холодным, как земля под дементором. — Кажется, вы решили окрасить мою одежду в цвет Гриффиндора весьма… радикальным способом. Малфой позади него тихо почти беззвучно смеялся, прикрывая рот салфеткой. Его плечи дрожали. Это стало последней каплей. Пробормотав извинения, которые звучали как оправдания первокурсника, я схватила свою сумку и аппарировала прямо в прихожую своей квартиры, едва не впечатавшись в вешалку для зонтов. Именно поэтому первая резолюция моего нового ежедневника казалась сейчас такой жизненно необходимой. Быть умной недостаточно. Нужно еще уметь существовать в пространстве, не создавая локальных катастроф. Из спальни послышалось сонное ворчание, и на пороге кухни появился Рон. Его рыжие волосы стояли дыбом, а красная мятая футболка открывала вид на бледный живот. — Ты чего топаешь? — пробурчал он, садясь напротив и тут же запуская руку в вазочку с моими диетическими рисовыми хлебцами. — Опять война приснилась? — Нет, — мрачно ответила я, глядя, как исчезает мой завтрак. — Мне приснился крах моей социальной репутации. Я облила Министра вином. Из-за Малфоя. — Этот хорек вечно крутится под ногами, — Рон пожал плечами и потянулся. — Ну что, идем досыпать? Или сегодня великий день свершений во имя Новой Гермионы? Он игриво щелкнул меня по носу. И это было именно то, что прописал бы доктор от разбитого сердца — привычное, теплое, безопасное. То самое чувство, которое надежно удерживало меня на отметке «Зона комфорта» последние семь лет. Но потом я посмотрела на свой новый ежедневник. На жирную цифру «9 стоунов 4 фунта». И вспомнила ледяные серые глаза, в которых плескалось незамутненное веселье, пока я ползала по полу с тряпкой, пытаясь очистить мантию Шеклболта. — Идем, — вздохнула я, поднимаясь. — Но завтра… Завтра начинается настоящая жизнь. Хотя, если честно, начинать настоящую жизнь утром первого января, страдая от обезвоживания и имея в качестве группы поддержки прожорливого аврора — задача уровня «Тролль» по шкале СОВ. Но у меня есть идеальный план. И зачарованное перо, которое обязательно зафиксирует каждую минуту моего грядущего триумфа. Или очередного унижения. Второе, судя по статистике последних лет, гораздо вероятнее.